Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава шестнадцатая

Москва ответила коротко: "Данные требуют подтверждения и перепроверки". Шлоссер посоветовался с Целлариусом и дал аккуратный ответ: "Приму меры к выполнению задания..." Он сообщил еще об одном, переброшенном за линию фронта агенте. Майор полагал, что подтверждение дезинформации может насторожить русских, а провалом агента закреплял "вербовку" майора Шлоссера, доказывал надежность источника.

Барона начало беспокоить поведение русского, который перестал бриться, разгуливал по особняку полупьяный, напевая русские песни. Он беспричинно ударил охранника, обругал Лоту, когда девушка пригласила его на прогулку. В таком состоянии он может покончить самоубийством или натворит еще каких-нибудь глупостей. А операция еще не закончена. У русских не должно возникнуть каких-либо сомнений!

Подождав несколько дней, Шлоссер решил поговорить с русским, но тот заперся в своей комнате. Пришлось вызвать людей и взломать дверь. Охранники ушли, Шлоссер осторожно заглянул в проем. Скорин, понуро расхаживая по комнате, поддел ногой валявшуюся на полу пустую бутылку. В комнате было не убрано - смятая постель, на столе грязные тарелки. Скорин с многодневной щетиной, непричесанный, в расстегнутом мятом кителе, покачиваясь, держал в руке бутылку, бессмысленно смотрел в открытое настежь окно.

- Капитан! Послушайте, капитан. - Шлоссер стоял у взломанной двери, спиной к стене, так что Скорин его видеть не мог.

- Я сказал, к черту! Кончен бал, больше за ключ не сяду. - Скорин допил из горлышка, подошел к окну, увидев прыгающего на своей деревяшке садовника, запустил в него бутылкой.

Шлоссер вышел из укрытия, остановился на пороге.

- Вы в состоянии читать, капитан? - спросил он.

- Ну? - Скорин, качнувшись, схватился за раму. - Я всегда в состоянии.

Шлоссер протянул ему бумагу.

- Прочтите. Не понравится, не передавайте.

Скорин протянул руку, Шлоссер был вынужден подойти. Скорин долго шевелил губами, хмурился.

- Значит, с Редлихом вы все-таки разделались? - Скорин ухмыльнулся. - Жертвуете, майор? Подтверждаете добропорядочность источника? Убедитесь, мол, что сообщаем только правду. - Он снова перечитал текст. - Ладно, - смяв бумагу, сунул ее в карман.

- Ложитесь спать, капитан. Иначе будет дрожать рука.

- Дверь сделайте. - Скорин опустился на смятую постель и, не раздеваясь, лег.

Вечером, закончив передачу, Скорин отпихнул рацию так, что она чуть было не упала на пол, встал, повернул полку с книгами, за которой размещался бар, взял две бутылки и, не попрощавшись, даже не взглянув на Лоту и Шлоссера, вышел из библиотеки.

Тут же появился радист, Шлоссер указал ему на рацию и, когда радист вышел, сказал:

- Лота, капитана необходимо срочно привести в порядок.

- Я боюсь его, барон... - Под пристальным взглядом Шлоссера Лота смутилась.

- Он должен возобновить свои прогулки. Может прибыть связной из Москвы, либо поручат проверить его кому-нибудь здесь, в Таллине. Капитан должен быть вне подозрений. Вам ясно?

- Хорошо, барон, - устало ответила Лота.

Шлоссер посмотрел на девушку и уже мягче сказал:

- Я тоже устал, Лота. Такова наша профессия.

Молчала Москва, молчал Берлин. По предупредительному поведению Целлариуса барон понимал, что операция проходит благополучно, но раз Канарис не звонит, значит, он не спешит докладывать ставке о завершении "Троянского коня".

Шлоссер пошел последним козырем: приказал забросить под Москву Лапина и его двух товарищей. Явка группы Лапина в русскую контрразведку окончательно успокоит Москву, заставит Центр поверить сообщениям, поступающим из Таллина. Шлоссер не помнил, чтобы какая-нибудь операция обеспечивалась таким количеством жертв: сданы пять агентов, Зверев, Лапин и еще двое русских возвращены Красной Армии, засвечены абверкоманда, ее руководящий состав и три агентурные школы. Но если операция "Троянский конь" пройдет успешно, русские усилят дальневосточную армию за счет сил других фронтов, и немецкое наступление на Юге завершится победой. Тогда все жертвы будут оправданы.

В ожидании прошла неделя. На повторные требования Москвы перепроверить информацию относительно Японии Шлоссер отвечал, что принимает все меры. Барон знал - информация такой ценности при отсутствии агентурного источника, имеющего к ней непосредственный доступ, два раза в руки разведчика не попадает. Подтверждать - значит, вызвать лишние подозрения, возможно, даже провалить операцию. Настойчивость Центра означала серьезную заинтересованность, майору абвера оставалось только ждать. Он ждал. Несколько раз Целлариус намекал, что стоит дать косвенное подтверждение. Барон не соглашался. Приказать, то есть взять на себя ответственность за всю операцию, в данной ситуации не решался даже адмирал Канарис. А барон настаивал, что именно молчание лучше всего убедит русских.

Прошло еще три дня. Шлоссер не находил себе места. Часами он сидел в своем кабинете, чуть ли не завидовал русскому, который топит свое горе в коньяке.

А на четвертый в кабинет Шлоссера вбежал Целлариус и, едва отдышавшись, сказал:

- Георг, ты сорвал банк!

Шлоссер, отложив ручку, откинулся на спинку кресла.

- По данным японского генштаба, две русские дивизии, готовившиеся к переброске на Запад, оставлены на своих местах и усилены танковой бригадой. Ожидается прибытие свежих частей и двух авиаполков.

Казалось, из Шлоссера вдруг выпустили воздух. Барон съежился, губы у него задрожали, он прикрыл лицо ладонью.

В кабинет вошел унтер-офицер.

- Господин майор...

- Занят! - прервал его Шлоссер.

- Радиограмма Москвы, - пробормотал офицер.

Шлоссер выхватил у него из рук папку.

- Идите! - Он открыл папку, прочитал документ и нервно рассмеялся: - "Информация "Штабиста" о намерениях Японии является ценной. Закрепляйте контакт с ним. Поздравляем награждением орденом Красного Знамени".

Чтобы еще больше не нервировать русского, Шлоссер сообщение Скорину не показал, а тот безразлично сел за ключ и отстучал: "Благодарю, приступаю к выполнению", даже не спросив, за что благодарит и к чему приступает. После сеанса он взял две новые бутылки и, нелепо раскачиваясь на длинных худых ногах, напевая незнакомую барону песню, отправился к себе в комнату. Последние дни он из комнаты почти не выходил, даже обедал у себя. У кровати валялась стопка книг, но вряд ли он был в состоянии читать.

На следующий день рано утром майор абвера Георг фон Шлоссер улетел в Берлин. На аэродроме его провожали фрегатен-капитан Целлариус и накануне вернувшийся гауптштурмфюрер Маггиль. "Дело русского агента" полковника Редлиха слушалось при закрытых дверях, после чего полковника поставили к стенке. На груди гауптштурмфюрера поблескивала новая медаль. Все были довольны. Уже поднимаясь в самолет, обернувшись, Шлоссер взглянул на эту медаль и подумал, что, возможно, именно смерть Редлиха окончательно убедила русских в правдивости полученной информации.

"Шлоссер застрелится! Безусловно! Вернувшись из Берлина и выяснив, что операция "Троянский конь" провалена, он застрелится. Боже, как нелепо!.. Он застрелится, и все полетит к чертовой матери! "

Скорин медленно встал из-за стола, сделал несколько шагов по комнате.

Ведь он уже думал об этом. Что делать? Лота. Единственное средство! Шлоссер влюблен, и любимую в руках, гестапо не оставит.

Скорин посмотрел в угол комнаты, где выстроилась шеренга разнокалиберных бутылок, и удовлетворенно присвистнул, затем взял с подоконника почти полную бутылку коньяку, вылил ее в умывальник и пустую поставил в угол. Этим он занимался уже дней десять. Чтобы выглядеть соответственно, Скорин ежедневно читал до пяти-шести утра, благо белые ночи предоставляли возможность не зажигать свет, спал не раздеваясь, вставая, не брился, выпивал рюмку коньяку - для запаха. Нельзя, чтобы у Шлоссера зародились какие-либо подозрения раньше времени.

Сегодня он решил "взять себя в руки".

Пока унтер бегал за кипятком, Скорин собрал разбросанные по всей комнате книги, уложил их аккуратно на столе.

- Прошу, господин капитан. - Унтер поставил на умывальник кувшин с кипятком.

Скорин лишь кивнул и сухо сказал:

- Комнату убрать. Завтракать я буду в гостиной.

- Слушаюсь, господин капитан! - Унтер даже козырнул.

Морщась от боли - многодневная щетина поддавалась с трудом, - Скорин побрился. Когда он наконец закончил, унтер принес вычищенную, отглаженную форму и сверкающие сапоги.

- Завтрак готов, господин капитан.

Скорин не ответил, и, пятясь, унтер выскользнул из комнаты.

Когда Скорин, заканчивая завтрак, просматривал газеты, в гостиной появилась Лота.

- С добрым утром, капитан. - Она села напротив и быстро взглянула на Скорина. Ее приятно удивил его свежий, вылощенный вид.

- С добрым утром, Лота, - запоздало ответил Скорин. - Хотя и не вижу, почему оно для вас доброе. - Он показал на газету. - Доктор Геббельс с трудом подыскивает слова, объясняя немцам, почему их жизнь с каждым днем становится все тяжелее.

- Я не читаю газет, - ответила Лота. - Вы прекрасно выглядите, капитан. Я рада за вас.

Скорин поклонился.

- Благодарю. Я давно почувствовал ваше расположение.

- Зря иронизируете.

- Как никогда серьезен. Пойдемте на прогулку?

Лота торопливо позавтракала, забежала в комнату переодеться. Как все чудесно складывается; барон просил привести капитана в порядок. Русский прекрасно выглядит, Георг будет доволен.

Они шли по улице - солидный, несколько усталый, прихрамывающий капитан вермахта и миловидная беззаботная девушка. Никто не обращал внимания, что за этой счастливой парой неотступно следует охрана.

Все эти дни Костя Петрухин круглосуточно следил за особняком, сейчас, держась поодаль, он двинулся следом за Скориным. Через некоторое время Костя обогнал друга. Убедившись, что Скорин его заметил, Костя задержался у витрины фотоателье и отошел. Дойдя до фотоателье, Скорин остановился, с улыбкой спросил:

- А не сфотографироваться ли нам на память? - Он скользнул взглядом по витрине. - Было бы забавно вспомнить. - С витрины на Скорина смотрели жена и сын, через фото красовалась аккуратно выведенная надпись: "Ish libe dich"1.

1 Я люблю тебя (нем.).

Лота рассмеялась.

- Взгляните, какая прелесть, капитан. До чего же мы, немцы, сентиментальны.

- Действительно. - Скорин пошел дальше, изредка поглядывая на шагающего впереди Костю. - "Я люблю тебя".

- Как? - Лота остановилась, недоуменно посмотрела на своего спутника и покраснела.

- Вы сказали: сентиментальны? - Скорин не замечал смущения девушки. - Люди не должны бояться этих слов. Особенно во время войны. Это очень важно - знать, что тебя любят. - Скорин смутился и попытался перейти на шутливый тон: - Я не немец, а тоже сентиментален.

На перекрестке Костя взглядом предложил следовать за собой. Скорин свернул в переулок, успел сделать лишь несколько шагов, как дорогу ему преградил охранник.

- Отклоняться от маршрута нельзя, - зашептал он. - Лишь по этой улице и в казино на улице Койдула.

Было уже поздно, Скорин увидел, как из ресторанчика, расположенного в доме напротив, одетый в форменную куртку официанта, показался Костя. Показался и исчез, для Скорина этого было вполне достаточно, он повернулся, даже не взглянув на охранника, пошел обратно. Лота, как бы извиняясь за инцидент, сказала:

- Вы однажды уже изменили маршрут, капитан.

- И получилось совсем неплохо, - сказал Скорин и, не ожидая ответа, спросил: - Когда возвращается барон? Или он выполнил задание и бросил нас?

Лота смутилась, чуть слышно ответила:

- Почему же? Он вернется. Обязательно вернется.

Скорин, не ответив, распахнул перед Лотой дверь казино. Провожаемые любопытными и откровенно завистливыми взглядами, Скорин и Лота прошли во второй зал. Подбежал и поклонился кельнер.

- Поздравляю, господин капитан. Наконец-то вы нашли свою очаровательную невесту.

- Благодарю. - Скорин передал Лоте меню.

Охранники, усевшись неподалеку, заказали пиво. Находившийся в первом зале Хонниман видел, как прошел русский разведчик, и чертыхнулся. Неужели его никогда не убьют? Когда Хонниман услышал, что русский убил Вальтера, он понял, что полностью находится в руках у русского. Теперь в случае разоблачения отправка на фронт выглядит как мечта о рае. Русский в казино не показывался, и Хонниман решил, что его ликвидировали. Увидев капитана, гестаповец обречено опустил голову. Надо подойти, капитан не должен сомневаться в его преданности.

- Рад видеть, капитан. - Хонниман поклонился Лоте, стоя ждал, что его пригласят к столу.

- Здравствуй, Карл. Лота, разрешите вам представить... Впрочем, вы, конечно, знакомы. Извините, Лота. - Скорин встал, отвел Хоннимана в сторону.

- Что же, поздравляю, Карл. Наша первая совместная операция прошла успешно. Как говорят русские: "Лиха беда начало".

- Я уезжаю на фронт, - солгал Хонниман, обрадовавшись своей выдумке, вздохнул: - Это ужасно!

- Пустяки, - беспечно ответил Скорин, - я замолвлю за тебя словечко перед гауптштурмфюрером. Мы с ним большие друзья. - Он улыбнулся Хонниману. - Можешь не волноваться, Карл. Ты останешься в Таллине. У меня нет времени на пустую болтовню, - уже строже продолжал Скорин. - Маггиль упорно пытается выяснить, кто помог мне выследить Вальтера. Твоего шефа надо отвлечь, сбить со следа.

- Как, капитан?

Скорин с силой сжал холодную руку гестаповца.

- До свидания, Карл. - Скорин взглядом указал на Лоту. - Женщины сентиментальны. Они то и дело влюбляются не в того, в кого следует.

- Мне не поверят. - Хонниман удерживал руку Скорина.

- И могут узнать правду. - Скорин сдавил ему ладонь так, что хрустнули пальцы. - Последнее: материалы на тебя у руководителей подполья. Будет много хлопот, если со мной что-нибудь случится, Карл.

Скорин вернулся к Лоте, а гестаповец со всех ног бросился к Маггилю. У Хоннимана хватило сообразительности преподнести "новость" в виде предложения, основанного на большой близости русского с секретаршей Шлоссера. Он рассказал, что только что видел Кригера и Лоту в казино, "вспомнил", что Лота как-то интересовалась у него Вальтером, но он ей, конечно, ничего не сказал.

Маггиль был в восторге. Действительно, рассуждал он, русский изолирован. Кто, кроме девицы Георга, - Маггиль не сомневался, что Лота любовница Шлоссера, - мог помочь русскому? Когда первый восторг прошел, гауптштурмфюрер взглянул на ситуацию с иной стороны. Конечно, перспективы блестящие, но Георг уже, наверное, полковник. Его положение в Берлине упрочилось. Не имея доказательств, начинать против Шлоссера борьбу опасно. Очень опасно! Может, припугнуть русского, и он даст доказательства? Стоит попробовать. Благо, Шлоссер еще в Берлине.

Маггиль отправился в особняк. Охраны у ворот не было. Удивляясь беспечности абверовцев, он остановился на садовой дорожке, окинул дом взглядом, довольно чмокнул губами. Хорош домик, надо будет его при случае прибрать к рукам. Увидев одноногого садовника, гестаповец, свистнув, поманил его пальцем.

- Мне твоя рожа знакома, - сказал Маггиль, когда садовник припрыгал к нему. - Я тебя знаю, и ты еще жив? - В восторге от собственной шутки, он громко захохотал.

- У господина гауптштурмфюрера профессиональная память, - ответил садовник. - В тридцать девятом мы учились в школе ефрейторов...

- Помню! Иди, я еще вызову тебя. - Маггиль важно нахмурился и вошел в особняк. Увидев оленью голову с рогами, ковер и прочие признаки барского жилья, Маггиль вдруг ссутулился, втянул голову в плечи, начал тщательно вытирать ноги, затем опомнился и, громыхая сапогами, затопал по паркету.

Рыжий унтер, подобострастно кланяясь, проводил Маггиля в гостиную.

- Одну минуту, господин гауптштурмфюрер. - Унтер поклонился и исчез.

Маггиль опустился в кресло и стал ждать. "Минута" затягивалась, русский не появлялся. Маггиль начал нетерпеливо хмуриться, притоптывать хромовыми сапогами. Случайно взгляд его натолкнулся на фамильные портреты, он втянул голову, но тут же выпрямился, встал, начал их с любопытством рассматривать. Перед одним из портретов он выпятил грудь, задрал подбородок, повернулся в профиль и поискал глазами зеркало. Зеркало в гостиной было, но отражения своего Маггиль видеть не мог, он пытался найти подходящую позицию, вертелся из стороны в сторону... В этот момент в гостиную вошел Скорин.

- Здравствуйте, гауптштурмфюрер. - Скорин нагнулся к камину, щелкнув зажигалкой, не торопясь запалил загодя приготовленные дрова.

Не зная как начать разговор, Маггиль пошутил:

- Я пришел не для того, чтобы погреться у камина. Мне и так жарко. - Он довольно хохотнул.

Скорин уселся в свое любимое кресло, вытянул больную ногу, промолчал. Маггиль тоже молчал, потом вдруг заметил, что он стоит, а русский сидит, и плюхнулся в кресло. Скорин любовался пламенем. Маггиль поглядел на него недоуменно, спросил:

- Чего это вы летом топите?

- Люблю на огонь смотреть. Он все время меняется. Красиво. - Скорин мечтательно улыбнулся.

- Вы зря убили Вальтера, капитан! - решив начать с атаки, рявкнул Маггиль.

- Дело прошлое, гауптштурмфюрер. - Скорин чуть-чуть повернулся в кресле, посмотрел на гестаповца. - Надо думать о будущем.

Маггиль, немного помолчав, снова грозно сказал:

- Служба безопасности бережет своих людей. - Он откинулся в кресле и попытался взглянуть на Скорина сверху вниз.

- Именно поэтому хорошо, что вы пришли. Я хотел бы, чтобы операцию продолжило ваше ведомство. - Скорин говорил так, словно именно он решал этот вопрос. - Абвер теперь может меня ликвидировать, а вам я еще пригожусь.

Маггиль смотрел недоверчиво и хмуро, после паузы нерешительно сказал:

- Но как?.. Георг стал крупной персоной.

- На пути к победе человек совершает ошибки. Майор Шлоссер всего лишь человек, - философски ответил Скорин.

- Какие ошибки? - Маггиль, привстав, сверлил Скорина взглядом.

Скорин долго не отвечал, подбросил в камин пару поленьев, поворошил кочергой угли.

- Вы замяли дело с Вальтером? - наконец спросил он. Маггиль понимал, что еще рано называть имя Фишбах. Что хочет русский? Как выведать? Говорить Маггиль начал, словно шарил во тьме: слово - пауза, еще два - еще пауза.

- Согласно моему рапорту... Вальтера вы убили по ошибке... приняв его за партизана... Но на самом деле кто помог вам, капитан? - Скорин кивнул, и Маггиль ободрился. - Я бы много отдал, чтобы узнать это.

Скорин молчал, не обращая внимания на нетерпение Маггиля. Разведчик потирал больную ногу, смотрел на пламя, а видел белую комнату, никелированные инструменты и разворачивающееся кресло. Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания, словно нехотя спросил:

- Материалы на мой арест вы получили от Шлоссера?

- Да! А в деле с Вальтером вам помогла Лота Фишбах! - выпалил наконец Маггиль. - У меня есть доказательства.

- Чушь, - равнодушно ответил Скорин. - Девушка здесь ни при чем. Никаких доказательств у вас быть не может. Хотя для легенды такой вариант годится. - Скорин посмотрел на гестаповца одобрительно. - Шлоссер имеет несчастье любить эту девушку. Окажись Лота в руках службы безопасности, барон отдаст за нее все... а не только результаты операции. Вы возьмете барона за горло и получите мощного союзника.

Маггиль думал недолго, через секунду он встал, одернул мундир и поправил портупею.

- Минуту, гауптштурмфюрер, - остановил его Скорин. - Уверен, что вы отлично понимаете, девушку можно только арестовать. - Он пристально посмотрел на Маггиля, отвернулся. - Если вы ее тронете, барон пойдет на все. Я же, - Скорин выдержал паузу, - расскажу, как вы упустили меня в мае. Помните цветочницу?

События, цепляясь друг за друга, словно звенья одной цепи, развивались стремительно. Москва передала, что в Таллин вылетает связной с важными указаниями, Скорина просили приготовить безопасную явку. Тотчас в особняке появились агенты гестапо и через черный ход увели Лоту. Все было сделано тихо и для гестапо весьма вежливо и аккуратно.

Целлариус, чтобы не объясняться со Шлоссером, который должен был вот-вот вернуться, уехал с инспекторской поездкой по агентурным школам.

Маггиль расхаживал по городу торжественный и значительный.

Шлоссер вошел в сад в изящном штатском костюме, с букетом пурпурных роз.

- Передайте фрейлейн, что прибыл полковник Георг фон Шлоссер.

Встретивший его слуга замялся:

- Простите, господин полковник, фрейлейн нет дома.

Шлоссер бросил цветы на столик с телефоном, быстро прошел в дом. Он уже все понял, но не хотел, не мог поверить, что Лота арестована. Из библиотеки он позвонил Целлариусу. Когда услышал, что фрегатен-капитан уехал и вернется только через несколько дней, бросил трубку.

Целлариус отступил, не захотел портить отношения со службой безопасности. Знал ли обо всем этом адмирал Канарис, провожая на аэродром новоиспеченного полковника? Возможно, знал, но не придавал значения. Какая-то секретарша скомпрометировала себя. Что теперь делать? Звонить Маггилю, ехать к нему?

Барон повернул книжную полку, открыл бар.

Лота в гестапо. Неужели ее допрашивают?

Вот так победа! Что значат поздравления в штаб-квартире, повышение в звании, мягкие речи Канариса? Где русский? Где высокий худой капитан с наивными голубыми глазами? Тоже арестован? Особняк набит охраной, значит, русский здесь. Наверное, спился окончательно.

Шлоссер поднялся на второй этаж, постучал и сразу открыл дверь. Капитан сидел за столом и читал. Услышав стук, он повернулся, встал навстречу Шлоссеру.

- Добрый день, барон. - Он пожал Шлоссеру руку. - Надеюсь, перелет прошел благополучно?

- Благодарю, капитан. - Шлоссер, ответив на рукопожатие, с удивлением оглядел русского, который был подтянут, выбрит, на лице ни малейших следов запоя.

Капитан молча вынул из нагрудного кармана какую-то бумагу, предостерегающе нахмурившись, протянул ее Шлоссеру. Барон развернул и прочитал: "Разговор подслушивается. Выведите меня на прогулку".

- Нам необходимо поговорить, барон, - говорил капитан, пока Шлоссер читал записку. - На днях прибывает связной из Центра. Судя по тому, что Москва не сообщила пароля, связной мне известен лично. - Он многозначительно посмотрел барону в глаза. - Мне кажется, прибудет мой непосредственный начальник. Разведчик высокого класса, человек умный и осторожный. Необходимо все предусмотреть, иначе провалюсь не только я. - Он наклонился к Шлоссеру и нарочито громким шепотом закончил: - Провалится вся ваша операция.

Шлоссер прошелся по комнате, зачем-то заглянул в книгу, которую читал перед его приходом русский разведчик: "Комментарии к Галльской войне".

- Интересуетесь историей? - рассеянно спросил барон. - Можете меня поздравить, я получил полковника.

- Поздравляю, вы заслужили это звание, барон.

- Сегодня отдыхаем. Все дела завтра, капитан. Был рад вас видеть. - Барон кивнул, открыл дверь, в последнюю минуту не выдержал и спросил: - Вы не знаете, где фрейлейн Фишбах?

- Последние дни мы с ней не виделись. Я вообще не выхожу из комнаты. - Русский пальцами изобразил решетку. - Передайте ей от меня привет, барон!

- Благодарю, обязательно передам. - Шлоссер вышел.

Шлоссер терялся в догадках. О чем хочет говорить русский? Что означает резкая перемена в его поведении? Но тревога за Лоту быстро вытеснила мысли о русском разведчике. Барон решил провести разведку.

Гауптштурмфюрер встал по стойке "смирно", вытянул руку в партийном приветствии и поздравил Шлоссера с повышением. Барон вежливо выслушал напыщенную тираду Маггиля и, ничего не спрашивая, опустился в предложенное ему кресло. По скользящей улыбке и суетливым движениям гауптштурмфюрера барон понял, что друга детства раздирают противоречия. С одной стороны, бороться с полковником абвера бароном Шлоссером страшно, кроме того, существует приказ Кальтенбруннера, видимо, согласованный с Канарисом, о совместной работе абвера и СД. С другой - слишком велик соблазн прибрать все дело к рукам.

Обдумывая создавшееся положение, барон почти не слушал разглагольствований Маггиля о том, что работать в Эстонии становится все труднее, диверсии продолжаются, агентура не может нащупать большевистское подполье. Разнюхали, что Лота по неопытности дала русскому маршрут Вальтера, этого палача. Теперь используют девушку, чтобы вырвать из рук Шлоссера руководство операцией. Откуда Маггиль узнал, что Георг фон Шлоссер станет спасать секретаршу? Сотрудничество... Вот что означают рассуждения адмирала о гибкости в работе. Где бы были все эти господа, промахнись Шлоссер с, операцией "Троянский конь"?

Наконец Маггиль понял, что полковник абвера его не слушает, замолчал и вопросительно взглянул на Шлоссера. Тот сидел в кресле, вытянув ноги, по-кошачьи щурился, не реагировал на молчание хозяина кабинета, как несколько минут назад не реагировал на его слова. Маггиль не выдержал молчания и спросил:

- Ты видел фюрера, Георг?

- Ты правильно сделал, Франц, что не убрал также садовника. Его исчезновение насторожило бы обитателей соседних домов, - после долгой паузы сказал Шлоссер, провел пальцами по усам и зевнул. - Зачем ты арестовал Лоту Фишбах?

- Девчонка дала русскому адрес Вальтера, помогла его выследить, - быстро ответил Маггиль.

- Вот оно что! - удивился Шлоссер. - Ты же сам не веришь в эту сказку. Освободи ее, Франц. Русский не может жить без прикрытия. - Он пошел к выходу.

- Никогда! - Маггиль подбежал, взялся за ручку двери. - Впрочем, - он попытался изобразить душевные колебания, - услуга за услугу. Ты меня понял, Георг?

Шлоссер недоуменно пожал плечами, подождал, пока Маггиль отпустит ручку двери, открыл ее ногой.

- Все зависит от тебя, Георг! - крикнул ему вслед Маггиль.

Дальше
Место для рекламы