Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава двенадцатая

Скорин шел по Таллину. Все было так же, как и трое суток назад. Разведчик не изменился, только чуть побледнел. Да еще новая, отлично подогнанная форма из генеральского сукна. Скорин не оглядывался, не проверял, есть ли за ним наблюдение, он знал - наблюдение и охрана ведутся неотступно. Об этом надо забыть, чувствовать себя, словно этого нет. Но сколько он ни внушал себе эту мысль, невидимое присутствие абвера давило. Правда, он теперь гарантирован от каких-либо нежелательных случайностей: капитан вермахта располагал охраной, какой пользовались лишь высшие чины германской армии.

В Москве майор Симаков, наверное, ломает голову: почему он, Скорин, не согласовал с Центром переход к варианту "Зет"? Майор не знает, что они просчитались со временем: как высоко ни оценивали Шлоссера, все-таки недооценили. Недаром Канарис так любит барона. Если бы не опала у фюрера, Шлоссер теперь занимал бы в абвере более высокий пост.

По забывчивости он не поприветствовал полковника, который разглядывал витрину универмага.

- Капитан!

Скорин остановился, рассеянно улыбнувшись, козырнул.

- Задумался, господин полковник!

- Давно не были на гауптвахте? - Полковник оглядел рассеянного капитана, приготовился произнести речь, но спутник Скорина его опередил.

- Мы торопимся, господин полковник, - сказал охранник и, козырнув, увлек Скорина за собой.

- Штабная крыса... любимчик... - услышал вслед Скорин, усмехнулся и вспомнил Шлоссера, утверждавшего, что форма из генеральского сукна упрощает взаимоотношения со старшими офицерами.

По замыслу Шлоссера, в жизни капитана Пауля Кригера внешне ничего не должно меняться. Он ищет невесту, изредка посещает казино на улице Койдула, совершает прогулки по городу. Лота Фишбах - вдова его боевого командира. Желающие могут догадаться, что между ними существуют интимные отношения. Капитан обязан активизировать и свою разведывательную работу, но для этого ему необходимо обзавестись реальной агентурой. Центр должен быть доволен его работой.

Сегодня утром Шлоссер приходил в особняк и передал Скорину фотографию и краткие биографические данные одного курсанта разведшколы, завербованного из числа военнопленных. По данным СД, он ищет связь с подпольем.

Скорин должен вступить с ним в контакт, сообщить Центру о приобретении агента, передать информацию о разведшколе. Вербовка курсанта не представляла сложности, он скрыл от абвера настоящую фамилию, офицерское звание. Если он на вербовку не пойдет и выдаст капитана Кригера, Скорину это, разумеется, ничем не угрожает. Если он согласится, то Скорин обязан обеспечить его безопасность, что сделать с помощью Шлоссера не так уж сложно - Шлоссер больше всех заинтересован в "активной работе" капитана. Почему у Шлоссера такие широкие полномочия? Даже гестапо заискивает перед майором. Баронские титулы сейчас в Германии не модны. Расположение Канариса? Этого мало...

Скорин свернул на улицу Койдула, остановился у своего "оппеля", который как ни в чем не бывало стоял у входа в казино, толкнул стеклянную дверь.

- Где пропадали, господин капитан? - поинтересовался бармен, ставя перед Скориным бокал пива.

- Проходил медицинское переосвидетельствование, - ответил Скорин, оглядывая зал, кивал знакомым офицерам.

- Когда возвращаетесь на фронт?

- Меня небрежно заштопали, приказали явиться через три недели.

- Поздравляю, господин капитан. - Бармен подмигнул. - Лучше скучать в тылу, чем веселиться на передовой.

- Сейчас веселья там мало, - не принимая игривый тон, серьезно ответил Скорин, взяв бокал с пивом, занял свое излюбленное место у окна. Охранник остался у стойки. Другим охранникам, видимо, надоело сидеть в машине и сторожить второй выход. Они тоже вошли в бар, сели за один из столиков, заказали пиво.

Можно посидеть одному, подумать.

Операция развивается удовлетворительно. Начав активные действия, Шлоссер увязнет глубже. Заметил он предупреждение о работе под контролем?

Снова хлопнула дверь, наконец-то появился долгожданный Карл Хонниман. Скорин возлагал на гестаповца большие надежды. Сдержав улыбку, внимательно посмотрел на своего бывшего преследователя и кивнул ему. Хонниман на секунду задумался - он уже знал об аресте капитана, затем подошел и спросил разрешения сесть за стол.

- Пожалуйста, дорогой Карл, - сказал Скорин и значительно тише добавил: - Очень рад, что вы живы.

Гестаповец недоуменно пожал плечами, заказал пиво, открыл было рот, чтобы о чем-то спросить. Скорин перебил его:

- Молчите, слушайте и запоминайте!

Конечно, приятно было бы поиздеваться над этим недалеким гитлеровцем, но козырей на руках имелось такое количество, а времени так мало, что надо было спешить. Сохраняя на лице улыбку, чтобы охрана приняла вербовку гестаповца, которая происходила прямо на глазах, за легкую, непринужденную беседу, Скорин рассказывал, что он советский разведчик, что именно по вине "дорогого Карла" цветочница скрылась, погибли его товарищи, был в бешенстве гауптштурмфюрер Маггиль.

- Улыбайтесь, черт побери. - Скорин хлопнул гестаповца по руке, словно приглашая вместе посмеяться над удачной шуткой. - Это прежде всего в ваших интересах. Скорин продолжал козырять. Он говорил, что у шефа "юного друга" - гауптштурмфюрера Маггиля - неприятности. Что сейчас "юного друга" сфотографируют, будут расспрашивать - о чем он говорил с капитаном Паулем Кригером? Если жизнь для унтерштурмфюрера представляет хотя бы какую-нибудь ценность, то надо вести себя благоразумно. Поинтересовавшись, все ли "юному другу" ясно, Скорин замолчал.

Хонниман морщил лоб, жалко улыбался, заикнулся было, что ничего не боится, так как обо всем своевременно доложил, но, чувствуя на себе цепкие взгляды охранников, говорил все тише, перешел на слезливый шепот, затем замолчал окончательно.

- Вы знаете любимца гауптштурмфюрера? Маленький человек в черных очках, зовут Вальтер? - спросил Скорин.

Хонниман утвердительно хрюкнул.

- Мне надо знать, где он живет. Его точный маршрут из дома на работу. Сообщите мне устно, здесь через два дня, в это же время. - Скорин встал. - Привет, Карл, - громко сказал он, отходя к стойке.

Бармен говорил по телефону, увидев Скорина, закивал и протянул ему трубку.

- Вас спрашивают, господин капитан.

- Меня? Кому это я понадобился? - Скорин взял трубку. - Капитан Кригер.

- Курсант получил увольнительную до вечера, через десять минут он зайдет в известный вам магазин, - сообщил Скорину приятный баритон.

- Благодарю, вы очень любезны. - Скорин угостил бармена сигаретой. - Запишите за мной. Если будут спрашивать, я зайду около восемнадцати часов.

Он поставил машину у входа в магазин, взглянув еще раз на полученную от Шлоссера фотографию, стал ждать. Курсант оказался низкорослым крепышом. Он пробыл в магазине несколько минут и вынес оттуда аккуратно перевязанный пакет. Видимо, для того чтобы подставить его Скорину, парню поручили забрать загодя приготовленную покупку.

- Ефрейтор! - высунувшись из машины, позвал Скорин.

- Слушаю, господин капитан! - Он подошел и встал по стойке "смирно".

- Садитесь в машину. - Скорин включил мотор, ничего не объясняя опешившему курсанту, захлопнул, за ним дверцу, включил скорость.

Несколько минут они ехали молча, курсант ерзал на заднем сиденье, не решался заговорить, наконец не выдержал и на плохом немецком языке спросил:

- Господин капитан, куда вы меня везете?

- Надо поговорить, лейтенант Лапин, - ответил по-русски Скорин.

Услышав свою настоящую фамилию, звание и чистейшую русскую речь, Лапин потянулся к дверной ручке.

- Спокойно, Лапин, - сказал Скорин, наблюдавший за ним в зеркальце. - Сначала думайте, только затем действуйте.

- Кто вы такой? И что вам надо?

- Я советский разведчик. Мне нужны данные о школе, в которой вы учитесь.

- А если вы провокатор? - Посмотрев в зеркальце, Лапин встретился со Скориным взглядом.

- Я знаю вашу настоящую фамилию, офицерское звание, знаю, что до того, как попасть в плен, вы состояли в комсомоле. Спрашивается, зачем же вас провоцировать? Гестапо, не задумываясь, может поставить вас к стенке, Лапин! Так?

- Может, - согласился Лапин. - Какая-то машина все время едет за нами.

- Моя охрана, Лапин. Гестапо нужны сведения о немецкой разведшколе?

- Нет, но...

- Как же это произошло? - с тяжелым вздохом спросил Скорин. - Михаил Петрович Лапин, офицер, комсомолец - в немецкой разведшколе? Подумай, Михаил Петрович, сейчас можешь не отвечать. Я отвезу тебя назад. Человеку в твоем положении такой шанс представляется однажды.

- Спрашивайте.

Скорин посмотрел в зеркальце. Провокатор или нет?

Мне нужны данные о школе: где расположена, число курсантов, преподавательский состав.

- Я мало знаю. - Лапин оглянулся на преследующую их машину. - Школа расположена в мызе Кейла-Юа на берегу моря, в двухэтажном каменном доме. Начальник обер-лейтенант Грандт. Подчиняется школа "бюро Целлариуса", что это такое, я не знаю. Курсанты в основном из военнопленных. Занятия проводятся по двенадцать часов в день. Топография, стрельба, методы сбора сведений, навигация, сигнализация, подрывное дело. Учат избегать провалов. Специалист по методам работы НКВД русский, фамилия Покровский. Нас, курсантов, человек сто двадцать, наверно. Люди разные...

- Как часто проводят заброску в советский тыл? - перебил Скорин. Нельзя, чтобы Лапин давал характеристики, он может назвать имена людей, желающих вернуться на Родину, а каждое слово, произнесенное в машине, конечно же, записывается на магнитофон.

- Раньше забрасывали довольно часто, я должен был уйти в конце мая. Неожиданно заброску отменили. Прошли слухи, что начальство недовольно результатами нашей работы, и срок обучения продлили. В школе есть хорошие ребята, они только и ждут, чтобы вернуться к своим.

Скорин повернулся, показал Лапину кулак.

- Ну-ну, что же вы замолчали? - спросил Скорин. - Что за люди? При каких обстоятельствах попали к фашистам?

Лапин не отвечал, смотрел на Скорина недоумевающе.

- Да я имен не знаю, - наконец сообразил он. Скорин одобряюще кивнул. - Слышал, что есть такие, если надо, то поинтересуюсь.

- Хорошо, Лапин. - Скорин снова кивнул. - Есть в школе люди, вернувшиеся после выполнения задания?

- Несколько человек. Они с нами почти не общаются. Живут отдельно, едят в офицерской столовой.

- Имена, приметы.

- Постараюсь узнать.

- Следующую встречу не назначаю, найду вас сам.

Шлоссер прослушал запись разговора Скорина с Лапиным в автомашине и выключил магнитофон.

- Составляйте донесение в Центр. Просите разрешение на агентурный контакт с Лапиным. Он может быть вам полезен.

Скорин взял лист бумаги и начал писать. Шлоссер, прогуливаясь по комнате, что-то насвистывал.

- Хорошо, вечером передадите, - сказал он, прочитав составленное Скориным донесение. - Вы что, ударили Лапина, когда он хотел назвать фамилии?

- Не понимаю, майор. - Скорин, открыв лежащий на столе томик Гейне, готовился к шифрованию.

- Давайте пофилософствуем, капитан. Мозгам необходима гимнастика, иначе они покроются жиром.

- С удовольствием, но сначала я должен составить шифровку. - Скорин быстро выписывал в колонку четырехзначные числа. - Вот и готово.

- Курсант может быть моим человеком? - задал вопрос Шлоссер.

- Конечно.

- Плохо, капитан. Вы мыслите как дилетант. Зачем мне подсовывать вам моего агента? Прежде всего, это большой риск - в Москве могут узнать об этом деле. Проверять вас мне не надо, вы не скрываете, что являетесь нашим врагом. Дать вам дезинформацию по школе? Какой в этом смысл! Ее у вас легко перепроверят. Ерунда, конечно. Лапин не может быть моим человеком. Я действительно заинтересован, чтобы мы приобрели приличную агентуру и пользовались доверием Центра.

- Возможно, майор, возможно. - Скорин отложил карандаш. - Я не хочу, чтобы вы через меня получали данные о настроении своих курсантов.

- Вы безнадежны, капитан. - Шлоссер вздохнул. - Я мог бы, приставив к Лапину своего человека, знать все.

Скорин посмотрел Шлоссеру в глаза.

- Вы все можете. Лапин доверчив. Вы можете получить от него сведения любым путем. Но не через меня, майор. Я соотечественников выдавать не буду, мы договорились с вами раз и навсегда. Вы меня не свяжете кровью, этот номер не пройдет. Я согласился на радиоигру. И только.

- Вы его ударили? Мне просто интересно, капитан? Удовлетворите праздное любопытство. - Шлоссер понимал, что эта часть акции с Лапиным провалилась, хотел перевести все в шутку. Майор действительно хотел, получив данные о настроении среди курсантов, неблагонадежных убрать, затем с сожалением сообщить об этом русскому, свалив все на гестапо. Русский считал бы, что именно по его вине погибли соотечественники. Мучения совести сделали бы его доверчивее, значительно сговорчивее.

- Разведчик не должен проявлять праздное любопытство, майор, - ответил Скорин, давая понять, что разговор на эту тему окончен. - Вы получили вчера шифровку из Центра?

- Да. Центр одобряет ваше знакомство с Лотой Фишбах и то, что вы поселились в ее особняке.

- Прекрасно, что я должен делать дальше?

- Закреплять доверие Центра. Ваши информационные сообщения, капитан, должны становиться все интереснее и интереснее. Как вы смотрите на знакомство с полковником генштаба, который регулярно бывает в Таллине? Полковник любит выпить и, естественно, болтлив.

- Серьезно? - Скорин задумался. - Вы мне разрешите передать полученную от него информацию?

- Конечно, капитан. Зачем бы иначе я делал подобное предложение? Большая игра требует мелких проигрышей. Сейчас июль, вы для дезинформации мне понадобитесь только в сентябре. Я же понимаю, что ваш Центр перепроверяет информацию по другим каналам.

- Согласен, давайте вашего полковника.

- Прекрасно, он скоро приедет в Таллин. Я попрошу Лоту, она пригласит его в гости.

Скорин не ответил, лишь взглянул на майора, в который уже раз задавая себе вопрос: "Что ты за человек, Георг фон Шлоссер? Разведчик ты высокопрофессиональный, человек какой? Не ответив на этот вопрос, победить невозможно. Как добраться до самого нутра?" Неожиданно Скорин вспомнил слова Симакова, что любовь - грозное оружие. Человек без любви и не человек вовсе, а так - пустышка. Есть ли любовь у Шлоссера? Кто такая Лота? И как Шлоссер относится к ней?

После долгой паузы Скорин сказал:

- На вашем месте я бы не привлекал фрейлейн к нашей работе. Не женское это дело - рисковать жизнью.

Удар оказался точным.

- Каждый решает на своем месте, капитан, - неожиданно резко ответил Шлоссер. - Лучше расскажите, о чем в казино вы беседовали с Хонниманом?

- Спросите у Маггиля. Хонниман его человек.

- Я хочу сначала получить ответ от вас, - в той же резкой манере настаивал Шлоссер.

Скорин не ответил. Чем вызвана внезапная резкость барона? Упоминанием о фрейлейн Фишбах? Конечно, чем же еще?

Шлоссер, взяв себя в руки, сказал:

- Я поинтересуюсь у Франца, что за парень Хонниман.

- Давно пора, - рассеянно ответил Скорин. Он был убежден - Хонниман лишнего не скажет. А вот влюблен барон в свою секретаршу или это пустые домыслы - надо узнать. Факт действительно немаловажный. Любовь - грозное оружие, а ничейного оружия не бывает. Если оно не в твоих руках, значит, оно в руках врага.

Вечером Скорин отстучал шифровку. Шлоссер вновь записал ее на магнитофон и, вырезав предупреждение о работе под контролем, отослал в Москву. Казалось, они довольны друг другом.

- Тебя можно поздравить, Георг. - Целлариус был бодр и весел, словно разговор происходил не в два часа ночи и фрегатен-капитан только что не прилетел из Берлина. - Как себя чувствует русский?

- Спасибо, Александр. - Шлоссер потер ладонями лицо. - Прикажи приготовить кофе. Я не такой железный ариец, как ты.

Распорядившись, Целлариус вновь стал расхваливать Шлоссера.

- Элегантный, красивый, преуспевающий. Завидую, Георг! Адмирал говорит только о тебе. Как тебе удалось обломать русского?

Шлоссер, приглашенный к Целлариусу среди ночи, отлично понимал, что фрегатен-капитан не решается сообщить какую-то неприятную новость. Барон спросил сам:

- Когда должна быть передана дезинформация?

- В ближайшие дни, Георг. - Целлариус развел руками: мол, от меня не зависит.

- Невозможно. У русского нет еще "агента", способного передать ему крупную военно-политическую информацию. Я знаю в Берлине одного полковника из генштаба, некто Ред-лих. Очень подходящий для этого человек. Надо организовать его приезд в Таллин и здесь столкнуть его с Кригером. Русские должны дать разрешение на вербовку этого полковника, получить несколько достоверных шифровок, успеть проверить их и убедиться в благонадежности источника. Тогда только, Александр, дезинформация пройдет.

- Ты прав, черт возьми. - Целлариус встал и с чашкой кофе в руках стал разгуливать по кабинету. - Но адмирал не может ждать.

Шлоссер выпил уже две чашки кофе и, хотя чувствовал, что злоупотребляет этим напитком, налил себе еще.

- Знаешь, что произошло в Норвегии? Наши коллеги получили данные о высадке с подводной лодки русской диверсионной группы и захватили ее. Радиста перевербовали, начали радиоигру, которую решили закончить захватом подводной лодки. Русским сообщили, что группа раскрыта и ее необходимо срочно эвакуировать. Те ответили, что высылают лодку. Адмирал поспешил доложить лично фюреру о захвате лодки. - Целлариус остановился рядом с бароном. - Лодку в последний момент спугнули, она ушла, Георг!.. Кальтенбруннер смеялся, как дитя. У адмирала большие неприятности.

- Две недели, Александр. Как минимум две недели. Я готовлю радиста, он целыми днями набивает себе руку, подделывает почерк русского. В любой момент капитан может отказаться сесть за ключ. А я не могу терять канал, не имею права.

- Я попробую убедить адмирала, - неуверенно сказал Целлариус.

- Нечего пробовать, фрегатен-капитан! - вспылил Шлоссер. - Я не готов! Все! Канал необходимо закрепить самой серьезной информацией. Еще будет ревизор из Центра! Все еще будет! Имейте терпение!

- Спокойно, барон. - Целлариус положил руку Шлоссеру на плечо. - Мне известно твое высокое мнение о разведке русских, но надо учитывать...

- Я выполню приказ ставки, если меня не будут торопить. - Шлоссер снял с плеча руку Целлариуса. - Ты только что рассказал поучительную историю. Сколько мы провалили операций из-за недооценки противника? Придворные интриги адмирала меня не касаются. Хотите иметь качество? Имейте терпение!

- Но в разумных пределах, барон. - Целлариус пытался успокоить Шлоссера. Начальник абверштелле считал майора отличным разведчиком, но плохим политиком. Он знал настроения в Берлине и понимал, что две недели - крайний срок, на который согласится Канарис. - Сведения, которые необходимо передать Москве, доставит адъютант адмирала.

- Скажите, Целлариус, вы знаете характер дезинформации? - спросил Шлоссер.

- Нет. Это держится в строжайшей тайне.

- Но операцию проводят не из-за пустяка, который можно было бы протолкнуть русским через обычную агентуру?

- Конечно, Георг, и не надо со мной разговаривать на "вы". Никто не принижает важности твоего задания. Оно исходит лично от фюрера.

- Я забочусь не о карьере, черт вас всех возьми! Стратегическую информацию разведчик не может получить в офицерском казино! Ей не поверит последний идиот - не то что руководители русской разведки. Необходим солидный источник. Очень солидный.

- Согласен, Георг. - Целлариус обнял Шлоссера за плечи. - Считаю, что твой план с полковником Редлихом будет принят адмиралом. Редлих, работая в генштабе, может знать очень много. Русские поверят.

Шлоссер долго молчал. Руководство операцией ускользало из рук. Целлариус не говорит об этом, но ясно - он получил от Канариса полномочия контролировать действия Шлоссера, и теперь майор все время будет ощущать давление. Его будут торопить, торопить... А в случае неудачи ответит он, только он, он один...

- Поверят, - медленно повторил он, - если работать солидно. Сначала получить разрешение Москвы на вербовку, закрепить правдивой и ценной информацией. Необходимо время. Я не уступлю ни дня. Или ты забираешь у меня русского, операцию и всю ответственность. Ясно?

В эту ночь Скорин не мог заснуть. Одевшись, он спустился в гостиную, растопил камин и подвинул к нему старинное, очень удобное кресло. Несколько раз дверь в гостиную приоткрывалась, видимо, охрану беспокоило, почему русский не спит, зачем летом топит камин, уж не задумал ли бежать. Скорин слышал шаги за дверью, скрип половиц на втором этаже, шорохи под окнами - не спит охрана. Если бы она знала, с каким трудом Скорин пробрался сюда, что даже под угрозой смерти не уйдет из этого дома, то спала бы спокойно...

Он услышал легкие шаги, дверь скрипнула, кто-то тихо вошел в гостиную.

- Убирайтесь, или я пожалуюсь на вас барону. - Скорин, нагнувшись, поправлял в камине поленья. - Какого черта вам не спится?

- А почему вы не спите, капитан? - услышал Скорин женский голос, повернулся и увидел Лоту Фишбах: кутаясь в шаль, она стояла, прислонившись к дверному косяку.

- Простите, Лота. - Скорин поднялся, придвинул к камину второе кресло, открыл буфет. Присев на корточки, стал разглядывать бутылочные этикетки. - Что вы будете пить?

- Спасибо, ничего не надо. - Она облокотилась на спинку кресла.

- Вы любите глинтвейн?

- Очень. - Лота улыбнулась.

- Сейчас я приготовлю. - Достав две бутылки вина, Скорин вышел из гостиной.

На кухне садовник и рыжий слуга играли в карты. Увидев Скорина, они испуганно переглянулись. С одной стороны, он офицер чуть ли не хозяин особняка, с другой - арестант. Не обращая на них внимания, Скорин в поисках нужных снадобий открывал шкафы. Он отрезал несколько долек лимона, взял кастрюлю, бросил в нее щепотку корицы, несколько кусков сахара - и молча вышел. Охранники облегченно вздохнули.

Лота с любопытством следила, как он, смешав в кастрюле два сорта вина, поставил ее в огонь. Девушка никогда не думала, что может с симпатией смотреть на русского разведчика. Ей порой казалось, что ее разыгрывают: высокий худой человек с тонким, интеллигентным лицом и большими голубыми глазами не мог быть русским да еще коммунистом. Он не мог быть военным, человек с такими глазами не может выстрелить в другого человека. Вот барон может, он другой. Да, конечно, он настоящий мужчина...

- Не знаю, вкусно ли, но горячо наверняка. - Он посмотрел на кружки с шипящим напитком. - Рискнем?

- Рискнем, капитан. - Лота, как и все в доме, называла русского "капитаном". Обжигаясь, она сделала несколько маленьких глотков.

- Похвалите меня, Лота.

- Вы молодец... Вам страшно, капитан? - неожиданно для самой себя спросила она.

- Я далеко не смельчак, как барон. - Скорин засмотрелся на уютное пламя камина. Огонь мерно гудел, потрескивали поленья. Пламя, которое за минуту до того длинными языками тянулось вверх, теперь растекалось по углам, притаившись, ждало новой жертвы. Скорин подбрасывал новое полено, огонь его облизывал, словно пробовал на вкус, некоторое время казалось, что огонь, насытившись, смилостивился над новой жертвой. Так только казалось, он играл с ней, согревал, чтобы зажечь сразу, со всех концов.

Скорин смотрел на огонь, думал о сидевшей рядом девушке. Что-то нравилось в ней. Она была естественна, не пыталась изображать роковую, многоопытную, циничную женщину. Лота вообще ничего не изображала, просто жила рядом. Скорину даже казалось, что она вообще не понимает своей роли в происходящем.

Странное существо. Присутствие ее здесь не очень понятно. Конечно, женщина Шлоссеру в этой операции нужна. Но не такая, совсем не такая.

- Лота, вы кончали школу или пришли в разведку из самодеятельности? - спросил Скорин.

- Как, капитан? - Лота не поняла слова "самодеятельность". - Я не училась... то есть училась, конечно... Я не могу работать в абвере. Не могу.

- Понятно. Вы любите барона. - Скорин не спросил, сказал утвердительно. - Он тоже вас любит. Еще не понимает этого. - Скорин говорил о любви, а лицо его было сурово, даже жестоко. Лота никогда не видела у капитана такого выражения, смотрела испуганно, инстинктивно чувствуя, что капитан думает о бароне. - Любит. Я помогу барону понять, что он любит вас, Лота...

- Как вы можете...

- Что? - Скорин повернулся вместе с креслом. - Что я могу? - Он вздохнул, усмехнулся, извиняясь за несдержанность, сказал: - Я не хотел вас обидеть, Лота. - Он стал прежним - задумчивым и мягким.

Лота представила, каким чужим и одиноким он должен чувствовать себя в набитом охраной доме.

- Вам страшно? - вновь спросила она.

- Смерти не боятся лишь ребятишки. - Мысль, бродившая впотьмах, вдруг обрела ясные очертания. Миловидная девушка мирно сидит рядом, кутается в платок и с любопытством его разглядывает - ее можно превратить в оружие. Каким образом? Сергей вспомнил, как днем в баре гестаповский лейтенант шептал адрес и маршрут человека в темных очках. - О смерти сейчас многие знают, Лота. - Он повернулся к огню и спросил:

- Хотите, я научу вас не бояться? Я знаю один секрет.

- Хочу, - ответила девушка. - Научите, капитан.

- Хорошо. Я расскажу вам о человеке в белом халате. Он сейчас живет в Таллине, носит темные очки, белый халат и белую аптечку в руках. Он любит белый цвет, Лота. На белом очень хорошо видна кровь. Вы знаете, Лота, что у нас у всех внутри кровь. На белом кровь алая...

Дальше
Место для рекламы