Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава девятая

Скорин не раз проверялся и был убежден - слежка за ним не ведется. Вот и сейчас он долго ехал медленно, затем дал газ, свернул в узкую, словно ущелье, улочку, развернувшись на сто восемьдесят градусов, поехал в обратную сторону. Вести в Таллине постоянное близкое наблюдение крайне сложно. Шлоссер, конечно, все учел и, боясь спугнуть дичь, следит издалека, полагая, что рано или поздно Пауль Кригер придет на улицу Койдула и начнет обрабатывать кого-нибудь из посетителей казино. Расспросы. Деньги. Шантаж. И тогда...

Скорин остановил машину у старенькой церквушки со стрельчатыми окнами-бойницами, закурив, облокотился на руль.

Страшно, если арестует СД. Шлоссер - человек Канариса и аристократ, он сам наверняка находится под наблюдением. Возможно, Карл Хонниман выполняет задания Шлоссера, а затем пишет на него же доносы. Вполне возможно. О знакомстве барона с неизвестным капитаном уже доложено по инстанции. СД располагает мощным аппаратом. Выясняя связи барона Шлоссера, пытаясь раскрыть очередной заговор, служба безопасности заинтересуется Паулем Кригером... Гестапо...

Скорин сжал зубами сигарету, смотрел сквозь ветровое стекло вдоль узкой улочки.

Для гестапо липы с университетом хватит с лихвой. Безвестная смерть. Задание не выполнено... Олежка...

Он заставил себя думать только о работе. Подсовывают данные, что Грета Таар в окрестностях города. Устроили машину. Хотят на время выслать из Таллина? Зачем?

Он включил скорость, выехал из переулка на площадь. Справа промелькнула стройная фигурка, золотые волосы. Скорин резко затормозил, больно ударился грудью о баранку. Он не ошибся, по тротуару шла Лота Фишбах. Он вышел из машины.

- Добрый день, фрейлейн.

- О, добрый день, капитан. - Лота протянула ему руку в перчатке. - Вы отчаянный гонщик, капитан.

- Рад встрече, фрейлейн... - Скорин замялся, постарался изобразить смущение.

- Капитан, - она удержала его руку, - вы так любите невесту, что забыли мое имя?

- Лота Фишбах. - Скорин поклонился. - Я так обрадовался, что начал заикаться, фрейлейн Лота. Хотите, я подвезу вас? Доставьте мне удовольствие. Пожалуйста.

Девушка на секунду задумалась, затем, тряхнув золотыми кудрями, решительно шагнула к машине.

- А почему бы и нет? - вызывающе спросила она, усаживаясь и захлопывая дверцу. - И пусть этот вылощенный барон думает, что хочет. У меня свободный день. Я желаю прокатиться. Верно, капитан?

- Женщина всегда говорит верно. - Скорин включил мотор. - Куда прикажете?

- Вперед, капитан! Главное - не сворачивать, ехать все время вперед!

- Самое лучшее направление. Счастливы люди, которые умеют двигаться только вперед.

- Думаете? - Девушка притихла, покосилась на Скорина и спросила: - У меня не будет неприятностей? Вперед - хорошо, но господин майор говорил, что я никогда не должна забывать...

Скорин сбавил ход.

- Остановимся? - Скорин не сомневался, что Лота получила подробные инструкции о поведении, но, соблюдая правила игры, посоветовал: - Вы можете позвонить, спросить разрешения.

- Что я, гимназистка?

- Смотрите, фрейлейн, я счастлив побыть с вами, но если господин майор предупреждал вас...

- Предупреждал! - Девушка капризно надула губы. - А о чем он не предупреждал? Если во всем слушаться барона, можно умереть с тоски. Все нельзя, все секретно. Фу! Словно я могу запомнить хотя бы одно слово, когда печатаю под его диктовку!

- Фрейлейн Лота, - Скорин осуждающе покачал головой, - начальство не осуждают и не обсуждают. Вы можете звонить или не звонить, но не надо говорить со мной об указаниях барона Шлоссера. Тем более со мной, - многозначительно закончил он, остановил машину у аптеки. - Вы позвоните?

- И не подумаю. - Девушка кокетливо прищурилась. - Не разыгрывайте уставного сухаря, капитан. Вам не идет. И почему это именно с вами, - она сняла с его рукава воображаемую пылинку, - я не должна говорить о бароне?

Скорин пожал плечами, достал пачку сигарет.

- Я не вашего ведомства. Народная мудрость гласит: чем меньше знаешь, тем дольше живешь. Курите, пожалуйста.

- Спасибо. - Она аккуратно вынула сигарету. - Барон тоже вечно повторяет пословицы.

- Так мы едем? - спросил Скорин.

- Конечно.

- А майор?..

- Барон? - Девушка рассмеялась. - Не смешите меня, капитан. Мне кажется, что барон еще не заметил, что я другого пола.

- Я заметил. - Скорин поклонился.

- О, да! - Лота пренебрежительно махнула рукой. - Вы тоже ненормальный. Ваша невеста, капитан...

- Лота... - перебил Скорин. - Прошу вас, фрейлейн Лота, давайте поговорим о другом. Например, почему вы не удивились, увидев меня в машине?

- Я еще вчера узнала, что вы взяли напрокат машину. Ищете невесту. Господин майор с большим уважением отозвался о вашей преданности.

Скорин не ответил. Знает ли эта арийка с бронзовыми волосами, с золотистым пушком на точеной шее, что ее соотечественники сжигают людей? Живыми закапывают в землю. Расстреливают и вешают стариков и детей. Скорина охватил озноб, на теле выступила испарина. Он посмотрел на дорогу. Зачем беспокоиться и волноваться, если выбора все равно нет? Он должен пройти до конца, и каждый в этой борьбе дойдет до конца. Иного пути нет. Стало холодно и спокойно.

Скорин чувствовал, что Лота наблюдает за ним. Какая роль отведена ей в игре Шлоссера? Девушка соврала, когда сказала, что Шлоссер не обращает на нее внимания. Сейчас она вспоминает все, что наговорила, проверяет себя. Считает себя очень умной и хитрой.

Он вспомнил полутемный тихий кабинет управления, майора Симакова. Майор прав - путь к Шлоссеру только один, и лучшего не будет. Надо кончать самодеятельность, принимать вариант майора, вариант "Зет". Что же, барон, ты используешь против меня женщину? Посмотрим, чьим союзником она окажется. Скорин повернул машину в сторону конспиративной квартиры. Сейчас хозяина нет дома, но высокого худого офицера могут увидеть соседи... Тем лучше, черт возьми!

- А вы не очень любезный кавалер,- сказала Лота. - Мне скучно.

- Вы знаете, Лота, я все не решался попросить вас... - Скорин свернул на улицу Олеви, где находилась квартира, остановил машину у маленького кафе по соседству. - Выпьем по чашке кофе, возможно, я решусь и попрошу вас об одном одолжении.

- Вы, интриган, Пауль. Надеюсь, вас можно называть по имени? - Девушка вышла из машины. Скорин взял ее под руку, распахнул дверь кафе.

Кафе - четыре столика и стойка. За стойкой полная хозяйка в белоснежном фартуке. За одним из столиков двое пожилых мужчин в матросских робах и в высоких резиновых сапогах. Видимо, немцы заходили в кафе редко, так как хозяйка удивленно подняла брови, но тут же вышла из-за стойки и церемонно поклонилась.

- Где мы сядем? - спросил Скорин.

Лота оглянулась, брезгливо поморщилась.

- А здесь чисто, Пауль?

- О да! Эстонцы очень чистоплотный народ, - ответил Скорин, снял фуражку и подал девушке стул. - Прошу.

Скорин заказал два кофе и сбитые сливки с вареньем для Лоты. Затем, извинившись, что вынужден на минуту оставить девушку, быстро вышел из кафе. Он свернул во двор, слава богу, у него есть ключ от черного хода, вошел в свою квартиру. Как Скорин и рассчитывал, хозяин был на работе. Сдвинуть кровать, вынуть чемодан с рацией было делом одной минуты. Приведя все в порядок, он запер квартиру, вышел на улицу. Положив рацию в багажник автомашины, вернулся в кафе. Когда Скорин вошел, Лота выясняла у хозяйки способ приготовления сбитых сливок. Записав рецепт в блокнот, она повернулась к Скорину.

- Приличная вежливая женщина. - Лота удивленно оглянулась, после небольшой паузы спросила: - О чем вы собирались просить меня?

- Не знаю, насколько это удобно фрейлейн.

- Еще фронтовик. - Девушка фыркнула. - Смелее, капитан!

- Видите ли... - Скорин замялся, затем, словно решившись, продолжал: - Я собираюсь съездить на один хутор, сорок километров к югу. Вы не согласитесь поехать со мной?

- Искать пропавшую невесту? - Лота рассмеялась так громко, что один из моряков повернулся, удивленно на нее посмотрел.

- Не надо, Лота... Прошу вас...

- А что? - Девушка встала. - Поехали. Это даже интересно. Я никогда не разыскивала пропавших красавиц. Надеюсь, ваша невеста красива?..

На следующее утро, как обычно в восемь часов, Шлоссер вошел в свой кабинет, сев за письменный стол, начал разбирать почту. Майор вскрыл конверт с берлинским штемпелем, вынул из него справку полицей-президиума и фотокарточку Скорина. В справке сообщалось, что такого-то числа тридцать девятого года удостоверение личности за таким-то номером было выдано Паулю Кригеру... Шлоссер повертел фотокарточку Скорина между пальцами, отложил в сторону. Вызвав начальника канцелярии, он распорядился, чтобы поторопили ответы из Берлинского университета и госпиталя. Через несколько минут принесли не поддающуюся расшифровке перехваченную радиограмму.

- Когда перехватили? - спросил Шлоссер, рассматривая строчки цифр.

- Вчера, в двадцать три часа, господин майор, - ответил шифровальщик, замявшись, добавил: - Пеленгаторы полагают, что передача велась из пригорода. Южное направление. Точно засечь не удалось, рация работала две минуты. Рука та же, что и пять дней назад.

- Я просил докладывать немедленно, - недовольно сказал Шлоссер.

- Вас не было, господин майор. Радиоперехват передал текст в дешифровальный отдел. Утром нам показалось, что мы напали на шифр. - Фельдфебель бросил взгляд на часы. - Из-за этого задержались на сорок минут.

- Хорошо, идите. - Шлоссер нажал кнопку звонка и спросил у вошедшего охранника: - Фрейлейн Фишбах еще не пришла?

- Никак нет, господин майор!

- Пошлите за ней машину. Одну минуту. - Шлоссер остановил солдата, хотел попросить его сварить кофе, махнул рукой и сказал: - Выполняйте.

Итак, неизвестный передатчик снова вышел в эфир. Шлоссер подвинул к себе чистый лист бумаги. В двадцать три часа... Где находился капитан Пауль Кригер? Возможно, стоило установить за ним наблюдение? Если он действительно русский разведчик, то, почувствовав слежку, прекратит работу. Нет, устанавливать наблюдение за Кригером бессмысленно. Если бы были хорошие специалисты... Надо снова проверить машину капитана. По приказу Шлоссера "оппель" снабдили необходимой аппаратурой. Шлоссер ежедневно получал запись всех разговоров, которые вел капитан в машине. Если капитан вчера работал на рации в машине, то очень скоро Шлоссер получит доказательства...

- Добрый день, мой друг!

Шлоссер поднял голову и увидел вошедшего в кабинет Александра Целлариуса.

- Здравствуйте, фрегатен-капитан. Проходите, садитесь. - Шлоссер подал гостю стул.

- Спасибо, барон. Зашел проститься, решил сообщить о своем отъезде лично. Не люблю телефонные разговоры.

- Разумно, - пробормотал Шлоссер, все еще думая о Пауле Кригере, наконец все-таки понял, зачем явился начальник абверкоманды. - Уезжаете, Александр? Куда?

- Вызывает адмирал.

- Вот как... - Шлоссер потер выбритый до блеска подбородок. - Будете докладывать о моей работе?

- Видимо. Других оснований для вызова я не вижу. - Целлариус понизил голос: - Не осуждайте адмирала, Георг. В Берлине сложная обстановка, к абверу много претензий. Вы, барон, выполняете задание фюрера, от вашего мастерства зависит отношение фюрера к абверу. Адмирал не может не беспокоиться.

- Понимаю. - Шлоссер окинул взглядом заваленный бумагами стол.

- Ну, ну! Выше голову, барон. - Целлариус протянул Шлоссеру руку. - В моем докладе вы можете не сомневаться. Кстати, я дал команду: офицеры моего бюро в вашем распоряжении.

Дверь, около которой стояли офицеры, открылась, и на пороге остановилась Лота Фишбах. Целлариус щелкнул каблуками, поклонился, удивленно глядя на преобразившуюся Лоту, сказал:

- Барон, познакомьте меня с очаровательной фрейлейн.

- Стоит мужчине надеть мундир, как он уже считает себя победителем. - Не удостоив офицеров взглядом, Лота прошла в кабинет.

- Чудеса! До скорой встречи, барон. - Целлариус козырнул и вышел.

- Сварите кофе, пожалуйста. - Шлоссер, посмотрев на девушку, не смог сдержать улыбку. - У вас и без формы вид победительницы. Сначала кофе, потом уже новости.

Он сел за стол, сортируя скопившуюся за последние дни документацию, следил за Лотой, которая принесла в кабинет электрическую плитку и кофейник, постелила на журнальном столике салфетку, расставила приборы, делая все неторопливо, но ловко. С каждым днем Лота все больше нравилась майору. Природная женственность, ранее прятавшаяся под формой, нарочито резкими жестами и военной манерой разговора, сейчас проявлялась в каждом ее движении. Но о Лоте потом... Мысли Шлоссера вернулись к капитану вермахта Паулю Кригеру.

Документы у него настоящие, ранение, видимо, тоже. Грета Таар в Таллине действительно жила, и, как установил Шлоссер, девица красива и пользовалась в Таллине успехом. Кригер тяготеет к улице Койдула и к нему, майору абвера Шлоссеру. Однако здесь бывает много офицеров, много приезжих фронтовиков. Небрежно обращается с деньгами. Не убедительно. Вечером в ресторане казалось убедительно, сейчас - нет.

В тот вечер у него многое не вызывало сомнений. Например, он был уверен, что влюблен в свою секретаршу.

- Прошу вас, господин барон. - Девушка, изображая официантку, пригласила Шлоссера к столу. - Желаете сидеть спиной к свету?

- Благодарю, фрейлейн, не откажите в любезности, выпейте со мной чашку кофе, - подыгрывая девушке, произнес Шлоссер, взял ее за талию, настойчиво привлек к себе.

Почувствовав его уверенные руки, Лота вздрогнула, не отстранилась, подняв голову, посмотрела в прищуренные глаза барона, поднялась на носки и хотела поцеловать эти глаза, очень хотела... Не решилась. Это легко ночью, после вина и музыки.

- Ох, уж эти мужчины! Я посижу с вами, барон, но ведите себя прилично. - Она ударила его по руке.

Шлоссер, взяв чашку, откинулся на спинку кресла.

- Когда и при каких обстоятельствах вы встретили нашего капитана? Что делали? Что говорили? Внимательно, подробно, пожалуйста.

- Вам уже донесли?

- Профессиональный секрет, Лота. Я вас слушаю.

Рассказывала Лота сухим военным языком, излагала только факты, точно воспроизводила интонацию, своих оценок не давала, за что внимательно слушавший Шлоссер был ей благодарен. Он почти не задавал вопросов. Когда Лота пересказала разговор в машине, Шлоссер осуждающе заметил:

- Зачем вы упомянули мое имя?

- Я не очень умна и болтлива.

- Ну, ну, - Шлоссер покачал головой, - во всем нужно знать меру. Продолжайте.

Девушка рассказала о том, как она с капитаном зашла в кафе, об отлучке Скорина. Шлоссер снова спросил:

- Сколько он отсутствовал?

- Около восьми минут.

- Надеюсь, вы не пытались следить за ним?

- Барон!

- Простите. Итак, вы снова сели в машину и поехали на юг. Куда именно?

- Мы действительно поехали на юг. Пауль очень хорошо вел машину. Через час мы приехали на хутор, примерно в сорока километрах южнее Таллина. Дорогой Пауль рассказывал мне о Финляндии, о немецкой литературе. О вас, о работе ничего не спрашивал.

- Как он разыскивал невесту, можете пропустить. Когда вы поехали назад?

- В двадцать два часа мы решили перекусить в небольшом придорожном ресторанчике...

- Кто предложил перекусить?

- Капитан.

- Отлично, Лота. - Шлоссер улыбнулся.

- Когда мы выходили из ресторанчика, я взглянула на часы - было половина двенадцатого. В ноль часов двадцать минут я приехала домой.

- Во время ужина капитан выходил?

- О, да! Дважды. В самом начале он вышел на две минуты, сказал, что забыл запереть машину. В одиннадцать он уходил минут на семь-восемь. Видимо, в туалет.

- Отлично, Лота. - Шлоссер поцеловал девушке руку. - Когда он привез вас к дому, вы предлагали зайти?

- Конечно. Сказала, что могу предложить рюмку отличного коньяка. Капитал ужасный ханжа, он покраснел, отказался, сославшись на позднее время и усталость.

- Он ухаживал за вами? Пытался поцеловать?

- Как вам сказать? - Лота задумалась. - Я, безусловно, ему нравлюсь, один раз он шутливо обнял меня, но тут же отпустил. Его тянет к женщине, это естественно.

- Безусловно. - Шлоссер задумался, после небольшой паузы спросил: - Вы не видели в машине какую-нибудь книгу?

- Нет, - удивленно ответила Лота, - хотя постойте, барон. - Она нахмурилась, вспоминая. - Книга была, но не в машине, капитан достал ее из кармана. Томик Гейне. Маленькая книжечка, прочитав мне несколько четверостиший, он спрятал ее в карман плаща.

- Гейне? Вы не ошиблись? Ведь он в Германии запрещен.

- Нет, не ошиблась.

- Отлично, Лота! - Шлоссер встал. - Вашего кавалера пора арестовывать! Если я прав, то доказательства у нас будут.

- А если нет?

- Если нет, извинимся. Невелика птица. Распорядитесь, чтобы мне принесли карту Таллина.

Лота вышла.

- Вы не знаете, где сейчас наш капитан? - спросил барон, когда Лота вернулась в кабинет.

- Знаю, капитан пятнадцать минут назад вновь выехал из Таллина. На какой-то хутор.

- Поехал? - Шлоссер улыбнулся. Отлично, ведь это по его, Шлоссера, указанию Скорина дезинформировали, сообщив новый адрес Греты Таар. - Пятьдесят пять километров. В нашем распоряжении около трех часов. Попробуем успеть.

Унтер-офицер принес крупномасштабную карту Таллина. Шлоссер расправил сгиб карты, взял циркуль, аккуратно воткнул его в указанную Лотой точку, где находилось кафе с толстой добродушной хозяйкой, вчера угощавшей девушку превосходными сбитыми сливками.

- Отсутствовал около восьми минут. - Шлоссер раздвинул циркуль. - Чуть прибавим. С запасом будет так. - Он очертил круг. - Два десятка домов. Пустяки, Лота. - Барон хотя и обращался к девушке, явно забыл о ее присутствии. Продолжая смотреть на карту, он снял телефонную трубку, набрал номер. - Говорит майор фон Шлоссер. Мне срочно нужно двадцать неглупых парней. Да, кажется, начинаю.

Лота впервые видела Шлоссера за активной работой. Команды, которые он отдавал, были скупы и лаконичны. Оказалось, что уже заготовлены размноженные фотографии капитана Кригера. Прибывающие в кабинет офицеры Целлариуса брали фото, ставили на карте в очерченном секторе крестик и быстро выходили. Скоро круг на карте оказался заштрихован полностью. Шлоссер с Лотой быстро доехали до кафе, в котором вчера Лота и Скорин пили кофе. Шлоссер был молчалив и сосредоточен. Девушка притихла, несколько раз пыталась заговорить, наконец собралась с духом и сказала:

- Словно охота, барон.

- Охота? - не поняв, переспросил Шлоссер, улыбнулся: - В нашей профессии главное - не оказаться дичью. Однажды, в Москве... - Он замолчал и, щелкнув пальцами, подозвал хозяйку. - Два коньяка, пожалуйста.

- Что в Москве, барон? - тихо спросила девушка.

Шлоссер подождал, пока хозяйка принесла коньяк, пригубив рюмку, взял Лоту за руку.

- Я говорил, Лота, что вы интересная девушка? Не говорил? Странно.

А в близлежащих домах хлопали двери, испуганные хозяева рассматривали фотографию Скорина. Люди в немецкой форме торопливо поднимались и спускались по лестницам. Их каблуки дробно отсчитывали ступени и секунды. Двери открывались и закрывались.

Круг суживался.

Скорин в это время уже возвращался в Таллин. Естественно, что в управе снова "ошиблись", на указанном хуторе о семье Таар никто даже не слышал. На дорожном указателе было написано: "До Таллина семнадцать километров". Сбросив скорость, разведчик свернул на проселочную дорогу, затем свернул в лес. Скорин вышел из машины, размял ноги, взглянул на часы.

Расстелив плащ, он лег, блаженно расслабившись, смотрел в голубое безоблачное небо. Весенняя ярко-зеленая трава, еще жидковатая, но зато ароматная, привлекла даже птиц. Они пикировали вниз, едва коснувшись зеленого ковра, снова взмывали вверх, чтобы, захлебываясь, накричаться в ветвях деревьев и вновь ринуться вниз. Казалось, Скорин пригрелся на солнышке, задремал, но, открыв глаза и вновь взглянув на часы, он поднялся, лениво, расслаблено шагая, подошел к стоявшей в перелеске машине, открыл багажник, достал чемодан с рацией. Шифровка была приготовлена заранее. Проработав на ключе около трех минут, Скорин свернул рацию, вывел машину на шоссе и прибавил скорость.

Круг поисков замкнулся. Хозяин, у которого Скорин снял квартиру, взглянул на предъявленную фотографию, испуганно кивнув, втянул голову в плечи. На эти плечи тотчас опустились дюжие руки, они вытащили хозяина на лестничную площадку.

Ожидая доклада, Шлоссер в кафе развлекал Лоту.

- Я неравнодушен к слабому полу. И будь моя воля, жил бы в имении, ухаживал за красивыми женщинами. Изредка ходил бы на охоту, но не стрелял. Вы не поверите, но я не люблю убивать. Все живое прекрасно и создано для жизни. Так же, как вы и я. Красоту надо уметь чувствовать...

Дверь кафе распахнулась, офицер вытянулся и козырнул. Шлоссер кивнул ему, допил коньяк, подал руку Лоте.

Шлоссер, выслушав доклад о том, что квартира найдена и в ней обнаружен тайник, установил за квартирой наблюдение. Приказал, чтобы капитана не трогали, но и не спускали с него глаз, о всех передвижениях Кригера по городу докладывали бы немедленно.

Шлоссер простился с Лотой, вернулся в свой кабинет, где ему сообщили, что перехвачена новая шифровка, переданная из пригорода. Кроме того, на столе лежал конверт с берлинским штемпелем. Вскрыв конверт, Шлоссер узнал, что Пауль Кригер в Берлинском университете не учился. Итак, капитана можно арестовать. Правда, сначала майор хотел бы получить томик стихов Гейне, о котором рассказывала Лота.

Размышления Шлоссера нарушил приход гауптштурмфюрера Маггиля. Барон вышел из-за стола.

- Очень рад, гауптштурмфюрер. Давненько вас не было в моем кабинете.

- Здравствуй, Георг. Оставь свой официальный тон. - Маггиль пожал барону руку, тяжело отдуваясь, опустился на диван. Ты же прекрасно знаешь, что меня не было в городе.

- Да, да. Я стал рассеян, Франц. Ты ездил ловить русских бандитов. Как прошла поездка? Хочешь выпить? - Шлоссер подошел к шкафу. - Коньяк? Водка?

- Водка. Налей мне стакан водки. - Маггиль, достав из кармана платок, вытер лицо и шею. - Операция прошла неплохо. Неплохо, Георг. Но они страшно упрямые люди. Мы всех их зовем русскими. - Он взял у Шлоссера стакан, выпил, громко фыркнув, замотал головой. - Спасибо, хорошо. Ты знаешь, Георг, в этой стране сотня разных племен. - Маггиль, о чем-то вспоминая, протянул Шлоссеру стакан. - Еще, пожалуйста. Сотня племен, и все упрямые. Как быки на нашей ферме.

Шлоссер вновь наполнил стакан и, думая, зачем вдруг пожаловал Маггиль, посмотрел на него и добродушно улыбнулся.

- Ты устал. - Он налил себе полрюмки коньяку. - Не хочу надоедать советами, но не надо много пить, дорогой Франц. Алкоголь расшатывает нервы. В нашей работе необходимо спокойствие.

- Алкоголь! - Маггиль выпил. - А кровь не действует на нервы? Наша работа... У нас разная работа, господин барон. - Он замолчал, провел ладонью по лицу.

- Каждому свое, дорогой Франц. - Шлоссер отрезал кончик сигары. - Но водка действительно расшатывает нервы. - Уже поняв, зачем пришел Маггиль, барон решал, какую пользу можно извлечь из его визита.

- Сидишь, перебираешь бумажки! Думаешь! - Маггиль вскочил, открыв рот, хотел что-то крикнуть, но неожиданно рассмеялся.

- Извини, Георг! Разреши, я еще налью себе, моим нервам водка приносит пользу. Врачи все врут. - Он подошел к столу, вылил остатки в стакан. - Я, сын скотовода, вступил в партию, затем в СД, наконец, стал гауптштурмфюрером СС и решил, что обскакал Георга фон Шлоссера. Ха! - Он подошел к Шлоссеру, который, покуривая сигару, сидел на ручке кресла, слушал, улыбался и то поглядывал на Маггиля, то любовался своими черными лакированными туфлями.

- Иди! Иди сюда! - Маггиль, взяв его за руку, потянул в центр кабинета. - Стой, смотри в это зеркало! Что ты видишь?

Шлоссер послушно встал рядом с гестаповцем, взглянул в зеркало, поправил манжеты, переспросил:

- Что я вижу? Двух молодых мужчин. На мой взгляд, довольно интересных...

- Перестань! Чистенький костюмчик, рубашечка... Ты чистенький, барон Шлоссер! В этой форме рядом с тобой, - Маггиль подтянул портупею, - я похож на мелкого полицая. Разве нет?

Шлоссер не ответил, а Маггиль снова оглядел его с головы до ног и насмешливо продолжал:

- Если мы попадем в лапы к русским, то ты, Георг, будешь отправлен в Москву. Тебя будут вежливо допрашивать. Тюрьмы тебе не избежать, но ведь только тюрьмы. Меня ж в лучшем случае просто расстреляют.

- Я не папа римский, индульгенций не выписываю, - перебил Шлоссер. - Не надо исповедоваться, Франц. Я атеист. Верю в торжество разума. Пить ты больше не будешь. - Он запер бар, занял свое место за столом, сделал вид, что углубился в работу.

Маггиль снова уселся на диван, несколько секунд не двигался, сцепил пальцы в замок, хрустнул ими и стал внимательно разглядывать руки. На лице гестаповца появилось задумчивое, мечтательное выражение. Неожиданно глаза у него сузились, словно выбирали мишень. Он медленно стал гладить пальцами кисть руки, покрытую густыми рыжеватыми волосами, выбрал один, выдернув волосок, тяжело вздохнул.

- Я очень чувствительный человек, Георг, - сказал он, крепко захватил следующий волосок, дернул и тонко вскрикнул. - Когда дома резали свинью или теленка, я всегда ужасно переживал. От одного вида крови у меня болит голова. Если свинью режет специалист, то она успевает только взвизгнуть, потом вытягивается и замирает. Жизнь из животных уходит сразу, конечно, если режет профессионал.

Шлоссер, перестав копаться в бумагах, смотрел на гестаповца. Тот рассказывал медленно, делал большие паузы, сосредоточенно разглядывал свои волосатые кисти, сладострастно улыбаясь, выдергивая по волоску.

- Я такой сентиментальный, Георг. Я очень чувствительный, совсем не переношу боли и не могу видеть, как другие люди мучаются. Я ужасно переживаю, когда Вальтеру - это один из моих парней - приходится прибегать к помощи "аптечки". Он, конечно, грубая скотина, этот Вальтер. У него совсем нет нервов, зато чувство юмора потрясающее. Представляешь, Георг? Эта скотина Вальтер смастерил целый набор разных инструментов. - Маггиль выдернул очередной волосок. - Никелированные щипчики, стальные иглы, всякие тисочки... Надо видеть, описать трудно... Пользуется ими при допросах. - Он погладил свою руку, не разжимая плотно сдвинутых губ, рассмеялся. - Ужасный шутник Вальтер! Уложил инструменты в аптечку с крестом, и прежде чем открыть ее, всегда надевает белый халат и резиновые перчатки.

Шлоссер открыл бар, налил себе рюмку коньяку.

- К чему ты рассказываешь? - Шлоссер выпил еще одну рюмку. - Я не желаю слушать.

- Слушать? - насмешливо переспросил Маггиль. - Тебе неприятно слушать, Георг. Я же слушаю, как они кричат! А я тоже человек чувствительный. - Он вынул из кармана пластмассовую коробочку, открыв ее, протянул Шлоссеру, но последний не сдвинулся с места. Маггиль пояснил: - Специальные ватные шарики. Сделали по моему заказу. Когда Вальтер достает аптечку и надевает халат, я закладываю в уши эти шарики. Крик, конечно, слышно, но звук уже не тот.

- Закладывай уши и отправляйся к своему Вальтеру. Извини, Франц, я занят. - Шлоссер хлопнул дверцей бара и вернулся к столу.

- Да, да! Конечно! - ответил Маггиль, не сдвигаясь с места. - А где наш общий друг фрегатен-капитан Целлариус?

Шлоссеру стало весело. Значит, он был прав, Маггиль явился, обеспокоенный отъездом Целлариуса в Берлин. Трусит, боится, что Целлариус доложит Канарису о провале СД в деле с радисткой. Боится и решил запугать рассказами о своем подручном. Мол, понимай мой рассказ как знаешь, но все мы под богом ходим.

- Целлариус уехал? - притворно удивился Шлоссер, задумался на секунду и пожал плечами. - Он мне не докладывает. Наверное, инспекторская поездка по школам. Берлин не очень доволен результативностью его агентуры.

- Думаешь? - Маггиль испытующе взглянул на барона.

- Скорее всего.

- А если Целлариуса вызвали в Берлин?

- Значит, он полетел в Берлин. - Шлоссер неторопливо барабанил пальцами по столу.

- Георг, ты не забыл о нашем договоре? - Маггиль сдался, в его вопросе откровенно звучала просьба.

- Каком договоре, Франц? - искренне удивился Шлоссер. - Не помню никакого договора. Никакого договора и не было. Или ты имеешь в виду обещание не докладывать о твоем провале?

- Георг, так нечестно, мы договорились...

- Стоп, дорогой друг! - перебил Шлоссер. - Мы ни о чем не договаривались. - Договор - двустороннее обязательство. Я обещал, не отказываюсь, но никакого договора не было. Или был?

- Конечно, был! Ты просто не помнишь, Георг! Мы договорились!

- Да? Интересно, я никогда еще не жаловался на память. Но раз ты утверждаешь... Извини, старина, выскочило из головы. Значит, мы договаривались? Я не докладываю о твоем провале. Кстати, такой доклад входит в мои обязанности, и, следовательно, я совершаю нарушение...

- О, да! Зачем повторять!

- Действительно, зачем! Что должен сделать я, совершенно ясно.

- Совершенно, - подтвердил Маггиль.

- Прекрасно, - неожиданно резко сказал Шлоссер. - А что должен сделать ты?

- Как?

- Повторяю. Договор - двусторонняя сделка, старина. А так как ты ничего не сделал, заткни уши и убирайся в свои подвалы. Я всего лишь обещал. - Шлоссер выдержал паузу. - Обещал... и только.

- Это угроза или предупреждение? - спросил Маггиль.

- Понимай как хочешь.

Несколько минут оба молчали. Шлоссер, довольный, что сумел припереть гестаповца к стене, перебирал в памяти весь разговор. Существует ли в жизни Вальтер, который держит орудия пытки в аптечке с красным крестом? Или Франц пытается запугать? Нет, конечно, аптечка существует, Францу не придумать самому такой истории. Детали... Ватные шарики... Он говорит правду. Бесчеловечные методы, но иногда дают результат. Результат... А что, если...

Зазвонил телефон. Шлоссеру сообщили, что объект прибыл на квартиру, вышел через несколько минут и направился в сторону улицы Койдула. В ранее пустом тайнике обнаружена рация.

Шлоссер отодвинул телефон, уложил в папку все документы, хотел было запереть папку в сейф, задержавшись, перечитал: "Обратная связь". Такое название он дал операции по вызову русского разведчика в Таллин. Он оставил папку на столе, посмотрел на гауптштурмфюрера, который, угрюмо насупившись, молча сидел на диване.

Шлоссер разработал операцию, сумел найти, подготовить и забросить агента, который явился в НКВД, рассказал о Шлоссере и абверкоманде. Он нашел русского разведчика, обнаружил вторую квартиру и рацию. Если сборник стихов Гейне окажется здесь, в кабинете, то есть надежда расшифровать переданные русским шифровки. Тогда можно начинать радиоигру. Независимо от того, удастся перевербовать русского или нет. Но без согласия русского канал может работать очень короткий срок. Русские обнаружат обман. Переданная дезинформация тут же потеряет цену. Справится ли он с русским своими силами?

Шлоссер прихлопнул папку.

- Зачем ты пришел ко мне, Франц?

Маггиль услышал, что Шлоссер назвал его по имени, заставил себя улыбнуться и, запинаясь, ответил:

- А к кому мне идти? Зашел, чтобы выговориться, выпить, расслабиться. Нескладно получилось... - Он вздохнул.

- Опять врешь. - Шлоссер устало потянулся. - Ты безнадежен, друг детства. Ты пришел, обеспокоенный неожиданным отъездом Целлариуса в Берлин. Решил разговаривать с позиции силы. Запугать. Глупо, Франц. Глупо и неосторожно.

- Ты не прав...

- Брось. - Шлоссер махнул рукой. - Я не очень злопамятен. Не очень, Франц. Поговорим о другом. Если мне не изменяет память, я предлагал тебе сотрудничество...

А если арест русского поручить гестапо? Не предаст ли Маггиль, присвоив себе результаты операции? Не может, испугается. С радисткой он уже ошибся, точно испугается!

Решившись Шлоссер начал издалека:

- В СД решили, что операция проваливается, и отстранились. Мол, абверу поручено, пусть абвер отвечает один. - На его лице отразились скорбь и недоумение.

- Я не шеф службы безопасности, - попытался возразить Маггиль.

Шлоссер его не слушал.

- Когда прекратятся межведомственные интриги? Когда интересы Германии будут превыше всего?

Маггиль с удивлением смотрел на Шлоссера, не понимая, куда клонит этот хитрый аристократ.

- Вот и сейчас, - патетически продолжал Шлоссер,- ты думаешь только о себе, пытаешься понять, чего я добиваюсь. Мой друг, надо верить, а не трубить о вере. Я не бессребреник, но интересы родины для меня священны.

- Помнится, кто-то говорил, что не любит лозунги, - пробормотал Маггиль.

- Лозунги? - переспросил Шлоссер. - Хорошо, перейдем к фактам. Я нашел русского разведчика, Франц.

- Ну? - Маггиль встал. - Ты взял его?

- Нет. Как ты отнесешься, если я разрешу тебе арестовать русского?

- Серьезно? - Маггиль подошел к Шлоссеру вплотную. - Серьезно? - На его лице радость уступила место недоумению, а затем недоверию. Он ухмыльнулся, задал вопрос в лоб: - Зачем это тебе нужно, Георг? Что ты потребуешь взамен?

- Ничего, - ответил Шлоссер, раскурил потухшую сигару, пустив струю дыма в лицо Маггиля, заставил его отодвинуться. - Я в отличие от некоторых заинтересован в сотрудничестве абвера и СД. Арестовывай русского. Два дня можешь его допрашивать. Все, что он расскажет, доложишь начальству, а парня отдашь мне.

- Ты не боишься, что русского у меня заберут в Берлин?

- Нет. Ты сначала его отдашь мне, только затем доложишь. Учти: парень мне нужен живой и здоровый.

- Понятно... - протянул Маггиль, но по выражению его лица Шлоссер видел, что гестаповцу ничего не понятно.

Шлоссер не верил, что Маггиль полностью откажется от своих методов ведения допроса, но барон помнил седого розовощекого адмирала Канариса и его последнюю фразу: "С богом, Георг! От вашей удачи зависит многое. Очень многое". Если в гестапо русского надломят, то ему, Шлоссеру, справиться с ним будет значительно легче.

- Я назову тебе адрес, по которому находится рация. Второе. - Шлоссер открыл папку, вынул ответ из университета и протянул Маггилю. - Ознакомься.

Когда Маггиль изучал документ, в кабинет вошла Лота.

- Добрый день... - Она замялась, бросив быстрый взгляд на гестаповца, закончила фразу сухим уставным тоном: - господин майор. Здравствуйте, господин гауптштурмфюрер.

- Как дела, Лота? - Шлоссер подвел девушку к креслу. - Как самочувствие вашего знакомого? Где он сейчас находится?

- Капитан бодр и весел, хотя поиски его очаровательной невесты ничего пока не дают, - ответила Лота, взглядом спрашивая, насколько можно быть откровенной.

- Говорите, Лота. У меня нет секретов от службы безопасности.

- Капитан случайно встретил меня на улице, подвез сюда, сам поехал в казино.

- Я видел этого долговязого капитана. - Маггиль, аккуратно сложив бумагу, спрятал ее в нагрудный карман. - Значит, две шифровки, которые перехватили в последнее время, его работа?

Заметив недоумение Лоты, Шлоссер ответил уклончиво:

- По-видимому.

- Он в Таллине один или с группой?

- Узнай сам. Франц. Да, - вспомнил Шлоссер, - убери из особняка эту востроглазую девицу. У меня хватает своих людей.

- Будет выполнено, - явно думая о другом, ответил Маггиль. - Он русский или агент из немцев? - продолжал допытываться гестаповец.

Шлоссер посмотрел на готовую вмешаться в разговор Лоту, раздраженно ответил:

- Не теряй времени, дорогой Франц. Послезавтра, - он взглянул на часы, - в четырнадцать часов Пауль Кригер должен быть в моем распоряжении.

Маггиль вскинул руку в фашистском приветствии и вышел. Лота опустилась в кресло. До сегодняшнего дня все происходившее казалось ей интересной игрой. Она начала понимать, что это не игра, в тот день утром, когда барон, выслушав ее доклад, расстелил на столе карту и воткнул в нее циркуль. Быстро разбиравшие фотографии Пауля офицеры были похожи на берущих след ищеек. Облава на одного человека. И она, Лота, навела их на след Пауля. Кокетничала с ним, слушала его интересные рассказы о Финляндии, потом отошла в сторону. Через час, в кафе, она сидела рядом с самодовольным бароном, который рассуждал о красоте. Весь день она убеждала себя, что пора стать взрослой, такова работа в разведке, и даже почти успокоилась. И вот сейчас она сидела, ссутулившись, не могла поднять на Шлоссера глаз. Отдать человека в гестапо? И кто это сделал? Георг фон Шлоссер, загадочный герой, разведчик-интеллектуал! Мужчина, от взгляда которого она краснеет. Утром ей так хотелось его поцеловать...

- Разведка не только тактика, дорогая фрейлейн, но и стратегия, - прервал затянувшуюся паузу Шлоссер.

- Они изувечат капитана. - Лота достала сигарету, говорила как модою спокойнее, стараясь не смотреть на Шлоссера. За два дня они сделают из Пауля покойника или душевнобольного.

- Война, Лота. Пауль Кригер наш враг, если бы мы попали к нему в руки...

- Барон! - Лота встала, подошла к Шлоссеру, заглянула в глаза. - Но зачем вы отдали его в гестапо?

- Фрейлейн Фишбах, если вы сентиментальны, рожайте детей. - Он взял ее за плечи, легонько встряхнул. - Я предупредил Маггиля, чтобы вашего знакомого не трогали. Но не забывайте, война с Россией не может вестись по рыцарским правилам. Это война на уничтожение. Если коммунисты войну выиграют, они сотрут Германию с лица земли. - Он понимал, что оправдывается, и от этого еще больше раздражался. - Вы знаете - я против методов гестапо, сам никогда к ним не прибегал... Но мы не можем ссориться со службой безопасности.

Шлоссер говорил долго, убеждал девушку и в первую очередь себя самого, что отдал русского в гестапо из стратегических соображений. Говорил красиво, убедительно - и ни на одну секунду не забывал, что сделал это только для того, чтобы русского надломили.

Лота слушала, опустив глаза. Шлоссер смотрел на ее длинные темные ресницы и не мог понять, почему так настойчиво оправдывается. С каких это пор его беспокоит мнение женщины?

- Вы не видели больше томик стихов Гейне?

- Видела, барон.

- Где?

- В машине капитана Кригера, - еле слышно ответила Лота и заплакала.

Дальше
Место для рекламы