Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Последнее донесение Рихарда Зорге

Все последнее время Рамзай был внешне спокоен, но подсознательным чутьем опытного разведчика он все явственнее ощущал нарастающую опасность.

Полковник Осака в бесплодных поисках обнаружить неуловимую радиостанцию, людей, посылающих нераскрываемые таинственные шифрограммы, уже готов был признать себя побежденным, но неожиданный случай помог ему восстановить душевное равновесие.

В результате кропотливого многомесячного процеживания в списках потенциально подозреваемых лиц осталось несколько десятков фамилий. Среди них фамилия доктора Рихарда Зорге — помощника германского посла в Токио — и Ходзуми Одзаки — советника премьер-министра принца Коноэ, занимающего к тому же высокий пост в правлении Южно-Маньчжурской железной дороги.

Были в списке полковника Осака еще Бранко Вукелич — руководитель французского телеграфного агентства Гавас, художник Мияги и еще несколько известных и уважаемых лиц. Но из этого никак не следовало, что можно было в чем-то подозревать такого человека, как доктор Зорге, того же Одзаки или принца Кинкадзу — внука недавно ушедшего в вечность императорского советника Сайондзи... От всех этих раздумий голова шла кругом!

Полковник доложил о своих размышлениях шефу всеяпонской военной контрразведки генералу Накамура, который согласился с Осака и распорядился прекратить эту ненужную затею с процеживанием списков. Но случилось так, что в эти самые дни полковнику доложили: токкоко — секретная полиция — взяла под наблюдение Томо Катабаяси, подозреваемую в связях с левыми элементами. В Токио она содержала школу кройки и шитья для молодых хозяек. На предварительном допросе назвала среди своих знакомых художника Мияги, которого знала еще по Сан-Франциско. Там она содержала пансион, в котором жили японцы левых убеждений, в том числе и Мияги.

Чиновник из секретной полиции сам не придавал никакого значения тому, о чем докладывал, — просто служба есть служба. Подвернулась какая-то портниха... Но полковник Осака вдруг насторожился, услышав фамилию Мияги. «Мияги... Мияги — знакомая фамилия, — вспоминал полковник, — кажется, он фигурирует в списке?» Осака открыл папку. Так и есть: «Иотоку Мияги, художник, встречается с офицерами генерального штаба...» На всякий случай арестовали портниху Томо Катабаяси. Она не отрицала, что раньше действительно жила в Сан-Франциско, содержала пансион и потом вместе с мужем вернулась в Японию. Из старых своих постояльцев связи ни с кем не поддерживает. Единственно, кого она случайно встретила, — художник Мияги, который жил когда-то в ее пансионе.

Полковник приказал доставить к нему арестованную Катабаяси, сам допросил ее и распорядился установить негласное наблюдение за художником Мияги и всеми другими лицами, с которыми он общается. Наблюдение за художником еще больше насторожило руководителя кемпейтай — выяснилось, что Мияги встречается с Ходзуми Одзаки, знаком с немецким журналистом доктором Зорге, с другими людьми, занесенными в секретный список...

Это было как раз в то самое время, когда японская контрразведка активизировала свою работу по наблюдению за иностранцами, живущими в Японии. Приближались большие события, империя готовилась к войне, и военные стремились обеспечить свой тыл от возможных ударов. Начались превентивные аресты. Среди иностранцев, подвергшихся усиленной слежке, оказались Вукелич и доктор Зорге и еще английский корреспондент Джемс Кокс, часто встречавшийся с французским журналистом Бранко Вукеличем. Наблюдение за доктором Зорге поручили полицейскому агенту Хирано. За минувшие годы Хирано «выбился в люди», стал опытным осведомителем, и судьба снова свела его с Рихардом Зорге.

Сначала осведомитель токкоко установил, где бывает Зорге: с утра, очень рано, он уезжает в посольство и проводит там весь день. Вечером едет в «Империал», оттуда в ресторанчик «Рейнгольд» на Гинзе, а иногда заглядывает ненадолго в «Фледермаус». Дольше всего Зорге задерживается в «Империале». Сидит всегда на одном и том же месте — у стены, в глубоком кресле, с кем-то разговаривает или просто дремлет.

В полиции донесению филера не придали значения, но все же доложили полковнику в кемпейтай, и Осака распорядился установить в стене, возле которой садится Зорге, микрофон для записи его разговоров.

Обычная слежка на улице, подслушивание телефонных разговоров не давали результатов, и Хирано решил проникнуть в дом на улице Нагасаки. Это было не слишком трудно сделать, так как днем в доме никого не бывало. Сначала Хирано устроился под верандой, потом под домом, чтобы узнать, кто бывает у Зорге, что здесь делают, о чем говорят. Хирано три дня и три ночи не вылезал из-под веранды, но ничего не добился. Гости у Зорге не появлялись, приходила только дважды молодая женщина, прибирала в доме и уходила снова.

На третьи сутки Хирано проник в дом, все осмотрел и тоже не обнаружил ничего подозрительного. Магнитофонная запись в «Империале» тоже ничего не дала, — Зорге болтал с приятелями о какой-то чепухе, не было даже намека на какую-либо секретную информацию.

Шел октябрь с затяжными моросящими дождями.

Последнее время Рихарду часто нездоровилось, и он с трудом заставлял себя подниматься с постели. Ночью его мучили кошмары, и чаще один и тот же — снова, теряя последние силы, висел он на проволоке под Верденом. Потом он в госпитале, и кто-то склоняется над ним. Низко, низко...

— Сестра! — зовет он и открывает глаза.

С пробуждением исчезают кошмары прошлого. Нет ни Вердена, ни госпиталя. Рихард лежит на тахте в своей комнате на улице Нагасаки. Вдоль стен книги, древние манускрипты и восточные статуэтки, которые он собирает годами. Это комната ученого-ориентолога.

Над ним склонилась преданная ему Митико. На ней нарядное кимоно, расшитое нежными оранжево-желтыми хризантемами, и широкий яркий пояс. Рихард знает — Митико оделась так для него. Он улыбается ей. Но почему она здесь? И лицо такое встревоженное.

— Ики-сан, вы говорили что-то во сне и стонали, — говорит вполголоса Митико. — Вам нездоровится, Ики-сан? Я приготовила чай. Выпейте!..

У Рихарда страшно болит голова, — видно, опять начинается грипп. Он потянулся за сигаретой. Митико взяла настольную зажигалку, высекла огонь и протянула Зорге.

— Аригато, Митико!.. Спасибо! — Рихард глубоко затянулся сладковатым дымом, откинул плед и спустил ноги с тахты. Митико развела огонь. В хибачи горячо пылали угли, распространяя тепло. И все же поверх пижамы Зорге накинул халат, его знобило.

Приятно, что Митико здесь... Но почему она нарушила их уговор?

Исии Ханако жила теперь у матери и редко появлялась у Рихарда. Большую часть времени она проводила в пресс-центре — на Гинзе. Так решил Зорге после того, как Исии вызывали в полицию. Полицейский инспектор господин Мацунаги очень строго предупредил — она не должна общаться с «лохматыми». Мацунаги называл так всех европейцев, и еще он называл их стеблями, выросшими в темноте, — за белый цвет кожи. Инспектор выспрашивал у Исии — что делает Зорге, где он бывает, с кем встречается, просил, чтобы она принесла его рукописи. Митико сказала — она ничего не знает. Мацунаги предупредил, что об этом разговоре в полиции — немцу ни слова.

Исии робко спросила, как же ей быть, ведь она служит у господина Зорге. Полицейский инспектор ничего не ответил, только пробормотал себе под нос: «Знаем мы вашу службу...» Конечно, Митико в тот же вечер рассказала обо всем Ики-сан. Он сумрачно выслушал рассказ Митико и вдруг взорвался. Вот когда он походил на древнего японского божка из храма в Камакура, олицетворяющего ярость! Вскинутые брови, горящие глаза и жесткие складки около рта.

— Хорошо!.. Если они запретят тебе бывать у меня, я отвечу им тем же! Добьюсь, что ни один японец в Германии не сможет встречаться с немками. Пусть это будет хотя бы сам посол Хироси Осима!.. Так и скажи им. Ты поняла меня?

— Да, Ики-сан, я поняла, но какое это имеет значение, если мне запретят здесь работать...

Зорге, прихрамывая, расхаживал по комнате, натыкаясь на книжные полки, и, зажигая одну за другой, без конца курил сигареты.

— Видно, тебе все-таки придется уехать отсюда, Митико... — немного успокоившись, сказал Рихард. — Скажи, ну что бы ты стала делать, если бы я, предположим, умер, разбившись тогда на мотоцикле?.. Это же могло случиться.

За последнее время Рихард не раз заводил такие разговоры. Может быть, он просто хотел подготовить Исии к тому, что могло произойти. Он много думал о том, как оградить от опасности женщину, судьба которой не была ему безразлична.

— Послушай, Митико, — сказал он в раздумье, — ты должна выйти замуж...

— Нет, нет!.. Не надо так говорить, Ики-сан. — Митико вскинула руки, будто защищаясь. Глаза ее наполнились слезами. — Уж лучше на Михара...

Михара — заснувший вулкан, в кратер которого бросаются женщины, отвергнутые любимым человеком. У Исии это сорвалось неожиданно. Она смутилась, потупилась.

— При чем здесь вулкан Михара, Митико?.. Уж лучше поезжай на остров Миядшима. Ты слышала про этот остров, там, говорят, нет ни рождений, ни смерти. Только счастье. Там не рождаются, не умирают ни птицы, ни олени, ни единое существо... Об этом заботятся монахи, которые живут при храме в тени криптомерии... Жизнь — сказка, поедем туда! — Рихард заговорил о священном острове Миядшима, стараясь вызвать хотя бы улыбку на лице Ханако. Этого не получилось. Он заговорил снова: — Я думаю о твоем счастье, Митико... Если не хочешь на Миядшима, поезжай в Шанхай, поживи там, тем более что мне нужно кого-то послать туда по делам. Я тоже приеду, покажу тебе город, мы вместе поплывем по реке.

— Но у меня нет паспорта, — возразила Исии. — Кто меня пустит в Шанхай? Потом... потом, я не хочу уезжать отсюда. Ведь вы не приедете в Шанхай, Ики-сан. Шанхай такая же сказка, как остров счастья Миядшима...

— Но, понимаешь, здесь тебе нельзя оставаться...

Этот разговор происходил в августе — два месяца назад. Теперь она редко бывала на улице Нагасаки. Но почему же сегодня?..

— Что-нибудь случилось, Митико? — спросил он.

— Не знаю, Ики-сан, возможно, все это пустяки, но у меня тревожно на сердце... Вчера опять вызывали в полицию. Я пришла рассказать... Здесь кто-то был, посмотрите... — указала Митико на деревянную стремянку, которой пользовался Зорге, доставая сверху нужные книги. На ступеньке виднелся неясный след резиновой подошвы. Такой обуви Зорге никогда не носил...

Митико сказала, что такой же след она видела во дворе возле веранды. Что надо этому человеку от Ики-сан?!

Рихард постарался успокоить встревоженную Исии: пустяки, вероятно, приходил электрик, это было на прошлой неделе. Конечно, он брал лестницу, чтобы дотянуться до проводов. Исии знала: в пятницу, когда она убирала комнату, этих следов не было... Но она не стала возражать Зорге, сделала вид, будто его слова успокоили ее. Зачем огорчать Ики-сан? У него и без того много забот. Ики-сан сам знает, что ему делать. Она только хотела предупредить его.

Обстановка действительно была тревожной. Зорге чувствовал, что кольцо вокруг него смыкается. Но сейчас он думал лишь об одном — только бы ничего не случилось сегодня. Сегодня — решающий день, который стоит многих лет труда разведчика. Несколько строк информации, которую он передаст вечером в Москву, окончательно подтвердят его категорический вывод: Квантунская армия в этом году не нападет на советский Дальний Восток, японская агрессия устремляется в сторону Южных морей. Япония, конечно, не сможет воевать на два фронта. Стойкость России умерила пыл японских милитаристов. Об этом сегодня надо сообщить в Центр. Именно сегодня! Сейчас дорог каждый день, каждый час. Радио из Берлина, захлебываясь, вопит о победах немецкой армии. Но, может быть, войска из Сибири успеют прийти на помощь Москве. Как бы Рихард хотел очутиться сейчас там, в Подмосковье, чтобы драться открыто, не таясь!.. Рихарда давно обещали отозвать из Японии. Теперь уже пора, Зорге считает свою работу законченной. Сегодня он передаст сообщение, ради которого, собственно говоря, провел здесь столько опасных и трудных лет. Надо еще раз напомнить в шифровке — пусть его группу отзывают, главное сделано.

К огорчению Исии, Рихард отказался от завтрака, выпил только чашку крепкого чая. Сказал, что поест позже, в посольстве. Вечером сговорились встретиться в «Рейнгольде» — в сутолоке дел Рихард так и не отметил дня своего рождения и годовщину их знакомства — уже шесть лет... А теперь Митико пусть извинит, у него очень срочное дело...

Зорге попросил еще Исии убрать цветы на веранде, они уже завяли. Нет, нет, свежих тоже не нужно. Пусть ваза останется пустой — та, что висит со стороны улицы...

Рихард Зорге делал это, чтобы предупредить товарищей — он объявляет в своем доме «карантин»...

Исии ушла, он слышал, как в передней она надевала свои гета, как захлопнулась дверь и уже за окном деревянно простучали подошвы ее башмаков. Рихард сел за работу — надо было зашифровать последнее сообщение Одзаки.

На днях Одзаки рассказал о заседании в резиденции премьер-министра. Собрались в воскресенье совершенно секретно, принц Коноэ заранее распорядился отпустить всех слуг. Ходзуми Одзаки пришлось самому устраивать чай. Поэтому он несколько раз выходил из кабинета.

На совещании военно-морской министр сказал:

— Мы стоим на перекрестке дорог и должны решить вопрос в пользу мира или войны.

Все высказались в пользу войны. Только Коноэ несколько заколебался.

— Я несу очень большую ответственность за войну в Китае, — медленно произнес он, — война эта и сегодня, через четыре года, не дала результатов. Мне трудно решиться на новую большую войну...

Премьеру резко возражал военный министр генерал Тодзио. Он сказал, что война нужна хотя бы для поддержания боевого духа армии. Военный министр напомнил чьи-то слова, сказанные в начале века перед нападением на Россию: «Начните стрелять, и выстрелы объединят нацию...» Разговор был острый, но вопрос об отставке кабинета Коноэ не возникал.

На совещании пяти министров решили: Япония наступает на юг. По отношению к России сохраняется враждебный нейтралитет.

Одзаки обещал Рихарду сообщить на другой день дальнейшие новости, однако почему-то не пришел вчера на условленную встречу.

Зорге зашифровал телеграмму, в которой изложил сложившуюся политическую обстановку. Из-под его карандаша, строка за строкой, торопливо бежали вереницы цифр. Группы цифр говорили:

«...В течение первых недель подготовки выступления против СССР командование Квантунской армии распорядилось призвать три тысячи опытных железнодорожников для установления военного сообщения по Сибирской магистрали. Мобилизовали всех переводчиков, знающих русский язык. Но теперь это уже отменено».

Свое донесение Зорге закончил фразой:

«Все это означает, что в текущем году войны не будет».

Шифрограмма и так получалась несколько больше обычной, но Зорге, подумав, приписал:

«Наша миссия в Японии выполнена. Войны между Японией и СССР удалось избежать. Верните нас в Москву или направьте в Германию. Я хотел бы стать рядовым солдатом, чтобы сражаться за свое отечество — Советский Союз, или продолжать свою разведывательную деятельность в фашистской Германии. Жду указаний. Рамзай».

А накануне того дня, когда Зорге шифровал свою последнюю телеграмму, в личной резиденции принца Коноэ в Огикуба, близ Токио, происходили бурные события. Военный министр Тодзио потребовал созвать экстренное совещание. Его назначили рано утром. В правительстве никто еще не знал о разоблачении группы Рамзая, и принц Копоэ не был еще осведомлен об аресте своего доверенного советника Ходзуми Одзаки. Пока об этом знал только лорд хранитель печати Кидо и его единомышленник Тодзио. Военный министр решил действовать безотлагательно — нанести внезапный удар, свалить кабинет и самому встать у власти.

Начал он издалека.

— Я бы хотел снова вернуться к вопросу, не решенному на последнем заседании, — сказал Тодзио. — Нельзя уступать того, что нами уже завоевано. Мы ни в чем не должны сдавать своих позиций ни России, ни Соединенным Штатам, мы должны продолжать войну в Китае, чего бы нам это ни стоило. Принц Коноэ настроен слишком пассивно, чтобы оставаться в этих условиях во главе кабинета... Возникает опасение, что армия может выйти из повиновения, в империи вспыхнут беспорядки. Мы не вправе рисковать.

Неожиданно резкое выступление Тодзио вызвало всеобщее недоумение. Военный министр грозил беспорядками, требовал отставки кабинета... Но принц Коноэ вовсе не намеревался уступать кому-то власть. Вспыхнули яростные споры. И вот тогда-то генерал Тодзио бросил на столовой главный козырь — органы контрразведки раскрыли большую разведывательную организацию русских, ее члены проникли в самые высшие сферы японского государства. Среди арестованных — личный советник премьер-министра Ходзуми Одзаки....

Лорд хранитель печати Кидо подтвердил сообщение военного министра.

— В таком случае... — растерянно произнес принц Коноэ, — в таком случае я должен подать в отставку... Мне лучше уйти с политической арены, я уже давно думал посвятить себя в монахи...

Заседание прервали, и лорд хранитель печати направился во дворец, чтобы сообщить о случившемся императору. Теперь нужно было действовать стремительно. Вечером Кидо позвонил принцу Коноэ и сообщил ему, что волей императора новый кабинет будет формировать генерал Тодзио...

После смерти последнего члена Генро Кидо добился императорского рескрипта, по которому рекомендации состава правительственных кабинетов давал совет дзусинов — бывших премьер-министров Японии, но главную роль играл здесь лорд хранитель печати.

Генерал Тодзио получил императорский указ принять на себя формирование нового кабинета. Он с нетерпением ждал этого пакета с императорской печатью. Его привез министр двора Мацудайра. Тодзио стоя прочитал рескрипт.

— Сообщите его величеству о моих верноподданнических чувствах, — сказал он министру двора. — Мне ничего не остается, как обратиться к божественной воле, чтобы она руководила моими действиями.

Тодзио отправился в храм Мейдзи и оттуда в храм Ясукуни, чтоб оповестить предков о своем назначении.

Конец дня и всю ночь Тодзио провел в переговорах с будущими членами кабинета. Дело было настолько безотлагательно, что кого-то пришлось вызывать с представления из театра Кабуки, кого-то вернули с вокзала перед самым отходом поезда.

Среди ночи подняли с постели и господина Того. Тодзио предложил Того портфель министра иностранных дел, пообещав проводить сдержанную политику и заверив его, что не намеревается прерывать переговоры с Соединенными Штатами.

— Главное — обеспечить мир, — повторял Тодзио.

Господин Того согласился стать министром иностранных дел.

К утру кабинет был сформирован. Совет дзусинов одобрил предложенные кандидатуры, об этом постарался маркиз Кидо. Оставалось получить одобрение императора.

Было около семи утра, когда Зорге поднялся из-за стола. Голова продолжала болеть, тело ломило. Конечно, начинается грипп. Как это не вовремя! Рихард рассеянно взглянул на часы и заторопился — посол Отт уже ждет его к завтраку.

Он вывел из гаража свой потрепанный «опель» и отправился в посольство. Но по дороге завернул к парку Хибия, где напротив «Империала» стоял цветочный магазин, подобрал букет хризантем для фрау Хельмы и около восьми был в посольстве.

Он прошел на веранду, примыкавшую к квартире Оттов. Стол был накрыт, но посла еще не было. Зорге положил цветы рядом с прибором Хельмы и отправился в шифровальную комнату.

В это помещение, святая святых германского посольства, могли свободно входить только четверо: посол Отт, военный атташе Крейчмер, особый уполномоченный имперского управления безопасности Майзингер и... Рихард Зорге. Рихард даже не позвонил в шифровальную комнату. Он достал из кармана связку ключей, нашел нужный ему замысловатый ключ и вставил в замочную скважину. Вошел и плотно притворил за собой тяжелую дверь, облицованную старым дубом. Зорге всегда проверял, хорошо ли заперты двери... Так советовал Отт.

В стороне от окна, затянутого стальной решеткой, стояла шифровальная машина. Было еще рано, но за машиной уже сидел шифровальщик Эрнст. Зорге поздоровался.

— Доброе утро, господин Зорге!.. — радушно ответил Эрнст.

Рихард небрежно глянул через плечо шифровальщика: как раз то, что нужно, — телеграмма о последних событиях. Взял, пробежал глазами: «Срочно. Секретно. Шифром посла. Хранить только в сейфе. 15 октября 1941 года.

Военных действий японцев против все еще сильной в боевом отношении Дальневосточной советской армии нельзя ожидать раньше будущей весны, если не произойдет падения коммунистического режима. Упорство, которое показал Советский Союз в борьбе с Германией, заставляет предположить, что японское нападение, если бы его начать в августе или в сентябре, не открыло бы в этом году дороги через Сибирь».

— Это я уже знаю! — Зорге положил шифровку обратно. — Нового ничего нет?

— Нет, господин Зорге, пока ничего. Может быть, принесут позже...

Посол Отт и его жена фрау Хельма уже сидели за столом, когда Зорге снова поднялся на веранду.

— По какому поводу сегодня цветы? — протягивая руку для поцелуя, спросила Хельма. — Ради какого события?

Зорге склонился перед фрау Отт, чуть дольше обычного задержал ее руку в своей большущей ладони.

— Какое событие? — переспросил он. — То, что вы снизошли позавтракать с нами...

— Но это бывает почти каждый день...

— И каждый раз для нас это бывает событием... Разве не так, Эйген?

— Конечно, конечно! — шутливо подтвердил посол.

Завтракали втроем. На столе стоял четвертый прибор — ждали полковника Крейчмера.

Заговорили о Тэо Кордте, советнике посла, которого еще весной прислали из Берлина. Это был неприятный субъект, всюду совавший нос. Посол не любил его.

— Уверен, что его прислали подсматривать за мной, — раздраженно сказал Отт. — Он следует за мной всюду, как тень...

— Ты знаешь, Эйген, — рассмеялся Зорге, — я должен тебе признаться, меня тоже просили охранять германского посла...

— Ну, Ики, — воскликнул посол, — мне бы доставило большое удовольствие, если бы ты, а не кто-то другой сделался моим «телохранителем»...

Крейчмер опоздал к завтраку и появился на веранде, когда пили кофе.

— Извините за опоздание, — пробасил Крейчмер, — но в городе происходит что-то непонятное. Говорят, принц Коноэ подал в отставку.

Отт удивленно вскинул брови:

— По какому поводу?

Крейчмер замялся, бросил взгляд на фрау Хельму. Хельма поняла.

— Господа, — сказала она, — я покидаю вас, вы уже начали свой рабочий день... Спасибо за цветы, Ики.

Она вышла, метнув сердитый взгляд в сторону Крейчмера.

В кабинете посла, куда мужчины перешли после завтрака, военный атташе сказал:

— Тодзио и его партия требует немедленно начать военные действия на юге.

— Но ведь Коноэ тоже за «дранг нах Зюйд», — возразил Зорге, — он бредит Сингапуром. Это не повод для отставки. Может быть, из-за России?

Рихард Зорге не подозревал, что именно он сам был виновником падения кабинета Коноэ. Несколько дней назад кемпейтай, так и не заполучив улик, все же арестовала художника Мияги.

Его доставили в полицейский участок района Цукидзи. На первом же допросе он выбросился из окна, но самоубийство не удалось, художник упал на ветви густого дерева, пытался бежать, однако полиция его снова арестовала. При обыске в доме Мияги нашли какое-то странное письмо о Маньчжурской железной дороге, о запасах угля, бензина, стали. Часть материалов была написана по-английски.

Еще арестовали Джемса Кокса, английского корреспондента из агентства Рейтер. Он тоже выбросился из окна и погиб.

— Из-за пустяков не станут бросаться из окон, — решил полковник Осака.

Японская контрразведка насторожилась.

Через три дня был арестован советник и секретарь «премьер-министра Ходзуми Одзаки.

В кругах правительства арест Одзаки произвел впечатление разорвавшейся бомбы: советник и личный секретарь принца Коноэ — советский агент!.. Нарастал грандиозный политический скандал. Генерал Тодзио не преминул воспользоваться выгодной ситуацией и столкнул нерешительного премьера. Вместе со всем кабинетом принц Коноэ подал в отставку.

Два года назад такое же потрясение страны и падение правительственного кабинета было вызвано двойной неудачей — поражением японской армии на Халхин-Голе и внезапным заключением советско-германского договора. Теперь это случилось в результате ареста членов группы Зорге. Это имело такое же значение, как военная или дипломатическая неудача...

Даже дзусины — члены Тайного совета старейших государственных деятелей Японии — не могли знать о всех происходящих событиях. Премьер Тодзио попросил императорского адъютанта Сигеру Хондзио ограничить информацию престарелых дзусинов — всех бывших премьер-министров. Даже им не следует доверять некоторых тайн, в том числе и причину отставки кабинета Коноэ. Хондзио выполнил просьбу нового премьера, с которым его связывали десятилетия совместной военной службы.

Это осталось их тайной, хотя адъютант императора брал на себя громадную ответственность, нарушая придворные обычаи Страны восходящего солнца. Члены совета взбунтовались, потребовали представить им все секретные документы, недоумевали по поводу отставки Коноэ, но ничего не могли сделать. Пожаловались императору. Однако адъютант генерал-лейтенант Хондзио успел заранее поговорить с сыном неба. Император молча выслушал дзусинов и ничего им не ответил.

Что же касается принца Коноэ, то ему предложили экстренно заболеть и лечь в госпиталь при университете Васеда. Это был негласный арест, и следователь по особо важным делам явился к нему в палату для допроса по делу его личного советника Одзаки и немецкого журналиста Зорге.

Но все это происходило несколькими днями позже...

Беседа в кабинете посла Отта продолжалась.

Военный атташе Крейчмер сообщил еще одну новость. Полковник Мацамура из разведывательного отдела генерального штаба сказал, что на советско-германском фронте отмечено появление сибирских частей. Об этом телеграфировал посол Осима. По другим данным, советские дивизии покидают Дальний Восток и воинские эшелоны движутся по Транссибирской магистрали в сторону Москвы. Такие же сведения поступили из немецкого генерального штаба.

Тот же Мацамура сказал Крейчмеру: по данным японской разведки, перед началом русско-германской войны на Дальнем Востоке насчитывалось тридцать советских дивизий, две с половиной тысячи самолетов и столько же танков. Сейчас там осталось двадцать три пехотных дивизии, тысяча танков и тысяча самолетов. Русские продолжают перебрасывать свои войска на советско-германский фронт.

— Теперь русским ничто не поможет, — уверенно сказал Крейчмер. — Смотрите, что говорят об этом американские генералы. — Он показал статью из последнего номера «Нью-Йорк таймс», очерченную красным карандашом. Какой-то чин из военного министерства писал:

«Потребуется чудо — такое, какого не было со времени библии, чтобы спасти красных от полного разгрома в течение очень короткого срока...» Зорге прикинул: прошел месяц, как он передал в Москву первое сообщение об изменении путей японской агрессии.

Вслух он сказал:

— Этого не может быть, Крейчмер! Русские физически не смогут так быстро перебросить войска из Сибири. Это сразу выключит единственную их дорогу в Сибирь. Транссибирская магистраль не рассчитана на подобные экстренные перевозки. Нужна по меньшей мере неделя, чтобы перевезти на фронт даже одну дивизию.

— Согласен, но факт остается фактом, — настаивал Крейчмер. — Все происходит так, будто русские сидят в японском генеральном штабе и прекрасно знают, что на востоке им теперь не грозит опасность.

— Вот это возможно, — согласился Зорге с военным атташе. — У русских неплохая разведка... Впрочем, это по его части, — Зорге кивнул на вошедшего Майзингера, который сразу заполнил собой кабинет посла. — Ты слышал, Йозеф, — шутливо продолжал Зорге, — говорят, русские агенты проникли в японский генеральный штаб... Чего же ты смотришь?..

— Если бы я работал в кемпейтай, этого бы не случилось, — отпарировал эсэсовец. — Ты, вижу, все не можешь простить мне свой проигрыш в покер... Скажи лучше, когда ты намерен отыграться?..

Но доктор Зорге уже перешел на серьезный тон:

— Не рано ли ты, Эйген, сообщаешь в Берлин, что японцы не ударят теперь по советскому Дальнему Востоку? Я сегодня читал шифровку.

— К сожалению, нет, — ответил Отт, — надежды привлечь Японию на нашу сторону не оправдались.

— Японцы просто оказались дальновиднее, чем думали в Берлине, — сказал Зорге.

— То есть? — спросил Крейчмер.

— Номонганские события, или Халхин-Гол, как называют русские, показали упорство советских войск. И нынешняя война тоже. В оценке событий нужна трезвость, и, по-моему, японцы проявили ее. Они не хотят очертя голову лезть на север, имея в Квантунской армии семнадцать дивизий против тридцати советских.

— Теперь их двадцать три, — уточнил Крейчмер. — К тому же японские дивизии удвоенного состава, — значит, их тридцать четыре.

— Согласен, — продолжал спорить Зорге. — Эти цифры были верны к началу войны. Теперь на советской границе стоит миллионная Квантунская армия, и все же Япония не станет воевать на два фронта — в Южных морях и на севере. Она будет воевать там, где что-то плохо лежит. Вот смотрите последние данные...

Зорге достал листок из записной книжки и прочитал несколько цифр.

— Откуда у вас такие сведения? — спросил Крейчмер.

— Из самых достоверных источников — полковник Сугияма из оперативного отдела генштаба.

— Дайте их мне...

— Пожалуйста!.. Не стану же я публиковать эти цифры в своих корреспонденциях. Меня сразу вышлют за разглашение военной тайны. Берите, я добрый, — Рихард небрежно протянул листок Крейчмеру. — Однако извините, господа, я должен покинуть вас... Эйген, я заеду попозже, если не разболеюсь.

Рихарду во что бы то ни стало нужно было теперь увидеться с Вукеличем. Где бы он мог сейчас быть? В агентстве, дома? Набрав номер, услышал его голос. Спросил, что нового, вставил условную фразу: нужна срочная встреча. Условились съехаться в пресс-центре.

Вукелич ждал. Столкнулись на лестнице, поздоровались и разошлись. Листок с шифрованной записью остался в руке Бранко.

— Очень срочно. Обязательно сегодня, — тихо сказал Рихард. — Пусть Макс держится осторожнее. Ко мне не заходить. Подозреваю слежку...

После полудня Макс Клаузен вернулся со взморья. Он поставил свою машину перед конторой мотором к двери — знак того, что задание выполнено, — и пошел заниматься коммерческими делами.

Вечер того дня Рихард провел вместе с Исии в «Рейнгольде» у папаши Кетсля. Он был грустен и молчалив. Задумавшись, пристально смотрел на молодую женщину.

— Почему вы так на меня смотрите, Ики-сан? Я плохо выгляжу?

— Нет, Митико... Сегодня я буду тебя называть Агнесс... Мы будто вчера только с тобой познакомились. Помнишь, вон у того столика... Но теперь нам не надо встречаться. Уезжай лучше из Токио.

— Я же сказала, Ики-сан, я никуда не поеду... Я хочу дышать тем же воздухом, что Ики-сан, ходить по той же земле, видеть это же небо... Почему же... — Исии отвернулась, скрывая слезы.

— Послушай, Митико, не будем сегодня говорить о грустном...

Зорге сделал над собой усилие и, казалось, повеселел. Но из головы Рихарда не уходила мысль — почему Одзаки сегодня не пришел на встречу?

Через час они вышли из ресторанчика, и Зорге подозвал такси. Они простились на улице. Рихард помог Исии сесть в машину, нежно поцеловал руку и долго еще стоял посреди улицы под фонарем, глядя вслед удаляющейся машине, — большой, широкоплечий, с копной непослушных волос. Таким и запомнился он Исии. Накрапывал дождь. Это была их последняя встреча. Исии Ханако никогда больше не видела Рихарда.

Перед тем как вернуться домой, Зорге проехал мимо конторы Клаузена. Машина стояла мотором к двери, — значит, все в порядке, шифровка ушла в эфир.

Он так и не справился с гриппом и лежал в постели. Через день к нему все же заехал Клаузен, вопреки «карантину». Решили, что посещение больного не вызовет подозрений. Они гадали: почему Одзаки и Мияги не явились на встречу? Рихард высказал предположение: отставка кабинета вызвала много дел у Одзаки.

— Ну, а Мияги? — спросил Клаузен.

Ответа не было. Тревога не покидала разведчиков. Клаузен вспомнил, как он был моряком. В двадцать пятом году перегонял шхуну из Бремена в Мурманск. Первый раз попал в Союз.

Рихард спросил:

— Значит, ты передал донесение? — Вероятно, он не слушал, что говорил Клаузен.

— Передал, но не все. Закончил тем, что войны не будет. Не хватило времени. Об отзыве нашей группы передам завтра. Теперь можно паковать чемоданы.

А назавтра Клаузена арестовали. И его жену Анну. Арестовали Бранко Вукелича и еще многих других. Среди арестованных были Джозеф Ньюмен, корреспондент американской газеты «Нью-Йорк геральд трибюн», британский экономист сэр Джордж Сэнс — оба предположительно из группы Вукелича.

Министр юстиции Ивамура подписал ордер на арест принца Кинкадзу из министерства иностранных дел. По распоряжению министра юстиции арестовали сына бывшего премьер министра Японии Инукаи. Но министр Ивамура так и не решился на арест сотрудника германского посольства Рихарда Зорге. Требовалась подпись более важного лица. Ордер об аресте Зорге подписал сам Тодзио — новый премьер-министр японского кабинета.

Вызывало сомнение и поведение бывшего премьер-министра Японии принца Коноэ, а также германского посла Эйгена Отта. Но решение такого вопроса было вне компетенции министра юстиции Ивамура...

Позже арестовали еще врача Ясуда. Среди арестованных оказались люди девяти национальностей. Выходило, что обнаружена широкая международная организация.

Когда рано утром агенты кемпейтай явились арестовывать Зорге, вместе с ними был государственный прокурор Мицусада Ёсикава, руководивший заключительной операцией. Он прежде всего бросился в комнату советского разведчика и удивился: это была комната ученого. Прокурор ни у кого не видел в доме так много книг. На столе лежал раскрытый томик стихов Ранрана — древнего поэта Японии. Ёсикава прочитал старинную хокку:

Осенний дождь во мгле!
Нет, не ко мне — к соседу
Зонт прошелестел...

Рядом с Ранраном лежал толстый немецкий ежегодник «Ярбух — 1935 год».

Обыск был очень тщательный, но он не дал против Зорге никаких улик.

Следователь Ёсикава руководил обыском и у других арестованных. У германского коммерсанта Макса Клаузена нашли за деревянной панелью коротковолновый передатчик, у французского журналиста Вукелича обнаружили микропленку с негативами секретных документов, но у доктора Зорге — ничего. И только позже Ёсикава обратил внимание на то, что у Клаузена и у Вукелича были такие же немецкие справочники, как и у Рихарда Зорге. Что бы это могло значить? Может быть, шифр?

Ключ к таинственным передачам, уходившим много лет из Японии в эфир, был найден.

Известие об аресте Рихарда Зорге произвело в германском посольстве ошеломляющее впечатление. Генерал Отт, обычно говоривший тихим ровным голосом, так не соответствовавшим его огромному росту, сейчас просто гремел в своем кабинете. Лицо его было совершенно багровым.

— Они хотят поссорить нас с Японией! — кричал он. — Пусть для этого избирают другие способы... Мы не потерпим! Я добьюсь, что Берлин порвет дипломатические отношения с Токио... Они дождутся!.. Это же чудовищно, неслыханно — обвинить Зорге в том, что он советский агент! Сегодня они арестовали Зорге, завтра арестуют меня. Это оскорбление нации... Послушайте, Майзингер, немедленно езжайте в кемпейтай к генералу Накамура и потребуйте освободить Зорге. Пусть не валяют дурака. Эта их работа — сплошная шпиономания!..

Полковник Майзингер стоял набычившись, уперев в бока свои тяжелые кулачищи.

— Я сам готов, господин посол, разгромить всю японскую контрразведку. Это дело чести эсэсовца! Я до конца буду партнером Зорге.

— Да, да! Действуйте от своего и от моего имени! Я поеду сейчас в министерство иностранных дел. Я знаю, что им сказать! Заготовьте телеграмму в Берлин, в самых решительных тонах. Это же черт знает что! Надо информировать фюрера...

В министерстве иностранных дел германского посла принял новый министр, господин Того. Он был вежлив, предупредителен, но непреклонен и решительно отказался выполнить требование генерала Отта.

— Господин посол, — сказал Того, — я огорчен вместе с вами, но это очень серьезно... Распоряжение об аресте доктора Зорге подписал новый премьер-министр генерал Тодзио. Вероятно, это первый документ, который подписал премьер на новом высоком посту. Доказательства неотвратимы — Рихард Зорге обвиняется в шпионаже в пользу Советской России... Примите мои уверения, господин посол...

— Да вы с ума все сошли! — нарушая дипломатический такт, воскликнул Отт.

— Я полагаю, что господин посол слишком взволнован, допуская такие выражения... Я охотно его извиняю. — Того, сквозь зубы шумно вдохнув воздух, поднялся со своего кресла. Министр давал понять, что аудиенция окончена.

Единственно, чего смог добиться Отт, — согласия на встречу с Зорге в тюрьме Сугамо. Того пообещал договориться об этом с полицейскими властями. Генерал-майор Эйген Отт ни на секунду не мог поверить, что его лучший друг доктор Зорге, который вытащил его из японской казармы в Нагая, работает на советскую разведку. Этого просто не может быть! Отт сам не новичок в разведке и умеет разбираться в людях. Отт знает Рихарда добрый десяток лет и в какой-то мере именно ему обязан своим назначением на должность германского посла в Японии.

Даже потом, через много лет, после того как генерала Отта убрали с занимаемого поста в результате этой непостижимой для него истории, Отт так ни во что и не поверил.

— Зорге — советский разведчик?! Да вы с ума сошли! — восклицал он. — Этого не могло быть. Я его прекрасно знал.

Дальше
Место для рекламы