Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Картина Рембрандта

Чудак хозяин не признавал современной цивилизации, любил японскую старину, и в его ресторане не было электрического освещения — только свечи. Может быть, потому и собирались здесь спокойные, уравновешенные люди, предпочитавшие живой огонь неоновым светильникам, феодальную тишину старого ресторана крикливым заведениям с джазовой музыкой, мешавшей сосредоточиться. Даже пение гейш под аккомпанемент сямисенов в отдельных кабинетах на противоположной стороне здания доносилось сюда приглушенно, создавая своеобразный фон для царящей здесь тишины. Причуды хозяина не оставляли его в накладе, у него был обширный круг посетителей.

Наступил вечер. В раздвинутые окна проникало легкое дуновение ветра, которое колебало пламя свечей, стоявших на столе в тяжелых литых канделябрах. Пламя озаряло середину зала, матово поблескивающие циновки, лица людей за столом да золоченую статую Будды в дальнем углу. Будда в обрамлении мрака, в неярком сиянии огня приобретал особую красоту, так же как и висящая рядом картина, изображающая скалистый берег моря, выписанная двумя красками — золотом и чернотой.

— Рембрандт, — сказал Зорге.

— Нет, это японский культ тени, — возразил Миягн. — Вы обратили внимание: золото днем выглядит сусально, но в темноте, освещенное живым огнем, приобретает очарование и красоту.

— Я люблю Рембрандта, его манеру высвечивать главное, на чем он хочет сосредоточить внимание, остальное пребывает в тени... — Одзаки усмехнулся родившейся ассоциации: — Разве мы с вами не высвечиваем главное...

Порыв ветра пригнул листки пламени, Будда перестал светиться. Одзаки ударил в ладоши. Вошла молодая женщина с высокой прической, остановилась в дверях.

Одзаки попросил закрыть окна. Когда японка ушла, Ходзуми сказал:

— Теперь давайте поговорим.

Их было трое — Одзаки, Мияги и Зорге. В Киото они приехали разными поездами, встретились во дворце, в чудесном саду камней. В каждый свой приезд Рихард готов был часами созерцать это чудо, сотворенное древними японскими художниками. Это неповторимое зрелище! За высокой стеной — большая, как теннисный корт, площадка, ровно засыпанная мелкой галькой. Через весь сад тянутся легкие, едва заметные бороздки, оставленные граблями. А посредине, в классическом совершенстве, — пять камней, пять островков в сером океане гальки. Удивительное чувство гармонии подсказало художникам это единственное решение, этот внутренний ритм каменного сада. Здесь, как на море, можно без конца смотреть, забывая обо всем.

В саду камней лишь условились о вечерней встрече. С началом европейской войны немецкий корреспондент доктор Зорге держался с русскими подчеркнуто вызывающе, с англичанами перестал здороваться, с Вукеличем — французским корреспондентом — говорил свысока, как с представителем побежденной нации. По-старому он мог общаться только с японцами — просто и дружелюбно. Теперь уже нельзя было, как раньше, открыто сидеть с Вукеличем в ресторане Ламайера. Для тайных явок Рихард стал использовать и свою квартиру на улице Нагасаки, но это не всегда удавалось, и на этот раз Зорге предпочел встретиться со своими друзьями в Киото.

В самые первые дни войны Рихард Зорге получил категорическое указание Центра установить, намерена ли Япония использовать представившуюся ей выгодную возможность и нанести Советскому Союзу удар с тыла на Дальнем Востоке. Знать это было особенно важно. Германское правительство всячески стремилось вовлечь Японию в войну с Советской Россией. Центр приказывал группе Рамзая оставить всю иную разведывательную работу и сосредоточить усилия на решении главной проблемы. По этому поводу Зорге и решил посоветоваться с ведущими членами своей группы. Помимо всего прочего, нужно было продумать и обсудить все аргументы, которые можно будет привести в защиту японского нейтралитета в сложившейся обстановке.

Рихард писал об этом позже:

«Советский Союз не собирается нападать на Японию, и даже если последняя вторгнется в Сибирь, он будет просто обороняться. Война с русскими явится близоруким и ошибочным шагом, так как империя не получит от нее каких-либо существенных политических или экономических выгод, если, не считать неосвоенных просторов Восточной Сибири. С другой стороны, Великобритания и Соедиценные Штаты будут только рады, если Япония ввяжется в войну, и не упустят возможности нанести свой мощный удар после того, как ее запасы нефти и стали истощатся в борьбе с русскими. Если же Гитлер одержит победу, то Сибирь и Дальний Восток и так достанутся Японии, причем для этого ей не придется шевельнуть даже пальцем».

Одзаки одобрил доводы Рихарда и только добавил:

— Я думаю, что с различными людьми надо говорить в разных аспектах... Я поясню свою мысль: если я, предположим, буду внушать принцу Коноэ, что мы недооцениваем силы России, то в штабе военно-морских сил надо предупреждать адмиралов об опасности, которая грозит в Тихом океане со стороны той же Англии или Соединенных Штатов, убеждать их в том, что эти страны, несомненно, ввяжутся в войну с Японией, как только императорская армия застрянет в России...

В тот вечер наметили имена политических, военных деятелей, с которыми нужно вести разговоры в первую очередь. Прежде всего — это премьер-министр принц Коноэ и участники сред — представители «мозгового треста» Японии. Назвали имя принца Кинкадзу, внука покойного члена Генро Сайондзи. Принц Кинкадзу работал консультантом в японском министерстве иностранных дел и пользовался большим авторитетом среди дипломатов.

Назвали также Кадзами Акика, правительственного секретаря в кабинете Коноэ, некоторых работников управления Южно-Маньчжурской железной дороги, связанных с промышленными магнатами страны, с адмиралами из главного штаба военно-морских сил. Мияги назвал еще нескольких сотрудников генерального штаба, которые занимали особенно агрессивную позицию и являлись сторонниками нападения на советский Дальний Восток.

— А вы знаете, кого я недавно встретил? — сказал Мияги, когда все вопросы были уже решены. — Тетушку Катабаяси из Сан-Франциско, она была хозяйкой пансиона, где я жил. Она теперь тоже в Токио. Не привлечь ли ее к нашей работе?

— Это кто такая? — настороженно спросил Зорге. Он очень неохотно привлекал в организацию новых людей, тем более теперь, когда группа была сформирована.

— В Сан-Франциско она помогала нам.

— Лучше не надо, — возразил Зорге. — У нас и без того достаточно решительных и смелых людей.

На том и закончился разговор о Катабаяси.

Берлин начал оказывать давление на Японию сразу же после того, как Германия напала на Советский Союз. Гитлеру пришлось срочно перестраиваться — ведь последние месяцы он всячески направлял японскую агрессию на Сингапур, желая заполучить действующего военного союзника против англичан. Теперь ситуация изменилась, и громоздкую военную машину Японии приходилось поворачивать в другую сторону — на Россию. Занимался этим фон Риббентроп, всячески изощряясь, чтобы быстрее достичь своей цели. Он то выступал в роли змия-искусителя — обманывал, шантажировал, обещал быструю победу, то уговаривал, то начинал торопить, словно дело было уже решено.

Риббентроп действовал через Эйгена Отта, и поэтому Зорге — ближайший друг посла — оказался в центре секретных закулисных дел. Чтобы добиться цели, не допустить сговора двух агрессивнейших государств, Рихард умело опровергал в разговорах доводы фашистских дипломатов, стремился посеять недоверие и рознь между Японией и Германией. Шла напряженная борьба умов, о которой Рихард Зорге потом говорил:

«Конечно, я вовсе не думаю, что мирные отношения между Японией и СССР были сохранены на долгие годы только благодаря деятельности нашей группы, но остается фактом, что она способствовала этому. Именно эта идеологическая основа отличает нас от тех, кого обычно называют шпионами...» В первый день войны фон Риббентроп пригласил к себе в Берлине японского посла генерала Осима. Министр был притворно вежлив, он заявил генералу:

«Продвижение Японии к Южным морям имеет, конечно, громадное значение, но, учитывая неполную готовность к такой операции, вы могли бы пока решить русский вопрос и присоединиться к Германии в ее войне против Советского Союза. После быстрого краха России Япония обеспечит свой тыл и тогда совершенно свободно двинется на юг».

Осима сообщил об этом в Токио, и содержание беседы стало известно Одзаки. Как бы мимоходом он сказал принцу Коноэ:

— Господин Гитлер теперь говорит нашему министру иностранных дел совершенно иное. Немцы все время уверяли, что наш тыл на севере давно обеспечен. Не хотят ли они, чтобы мы доставали для них тигрят из пещеры?..

Вскоре Эйген Отт получил из Берлина шифрованную телеграмму, как обычно совершенно секретную, не подлежащую оглашению нигде, кроме как в узком кругу доверенных лиц.

«Я достиг соглашения с послом Осима, — писал Риббентроп, — о том, что он повлияет на свое правительство, чтобы последнее предприняло быстрые действия против Советской России, и прошу вас со своей стороны использовать все возможности, чтобы повлиять в этом направлении на правительство Японии и влиятельные круги страны.

Учитывая быстрое развитие событий, Япония должна не колеблясь прийти к решению о военных действиях против Советской России. Укажите в своих беседах, что действия против России после того, как она будет разбита, лишь пошатнули бы моральное и политическое положение Японии. Риббентроп».

— Что они делают! — воскликнул Зорге, прочитав телеграмму министра фон Риббентропа. — То они так, то эдак! То Сингапур, то Благовещенск. Есть у нашего министерства какая-то линия?..

Возмущаясь непоследовательностью германского министерства иностранных дел, Зорге стремился прежде всего вызвать у Отта сомнение в правильности поведения Берлина. Но пока события развивались не в пользу Зорге. Япония совершенно определенно готовилась к войне против Советского Союза. Сигналом к войне должно быть падение Москвы. Зорге радировал в Центр: «Япония вступит в войну, если будет взята Москва...» Однажды Отт поехал побеседовать с Мацуока. Вернулся он в приподнятом настроении и пригласил Рихарда в кабинет.

— Ты знаешь, что сказал Мацуока? — Эйген Отт удовлетворенно потирал руки. — «Япония не может долго занимать нейтральную позицию в этом конфликте». Так он сказал... А во время нашей беседы министру принесли телеграмму Осима: фон Риббентроп предупредил, что русские отводят свои войска с Дальнего Востока. Мацуока прочитал мне вслух эту телеграмму.

— И ты веришь в подобную глупость?

— Не совсем. Но какое все это имеет значение?! Главное — заставить Японию воевать... Между прочим, русский посол Сметанин приезжал к Мацуока зондировать почву. Знаешь, что ему ответил Мацуока? Он сказал, что японо-советский пакт о нейтралитете был заключен в то время, когда отношения между Москвой и Берлином были другими... Основой японской политики служит тройственный договор, и поэтому советско-японский пакт может потерять свою силу. Ты представляешь, Ики, что это значит! Я немедленно сообщу Риббентропу...

Посол Отт телеграфировал в Берлин:

«Я имею удовольствие сообщить вам, что Япония готовится ко всяким случайностям в отношении СССР, для того, чтобы объединить свои силы с Германией для борьбы с коммунистическим злом. Япония пристально следит за развитием обстановки в Восточной Сибири, будучи полна решимости уничтожить существующий там коммунистический режим».

Потом еще сообщение, на этот раз из Берлина в Токио. Риббентроп информировал своего посла в Токио:

«Японский военный атташе полковник Ямада посетил начальника имперской контрразведки генерала Лахузена и сообщил ему, что японский генеральный штаб готов проводить подрывную работу против Советского Союза на Дальнем Востоке, и в первую очередь в районах, прилегающих к озеру Байкал».

Настроение подпольщиков было тревожным. Военный сговор начинал обретать конкретные формы. Мияги подтвердил это. Окольными путями, через шифровальщика какого-то штаба, оп установил, что командующему войсками в Чахаре генералу Амаками даны указания готовиться к войне с Россией и впоследствии нанести удар через Внешнюю Монголию на Улан-Батор, Байкал... А военный министр Тодзио бросил многозначительную фразу: «Слива уже созрела и сама упадет к нашим ногам...» Теперь каждую ночь, а иногда и среди дня Макс Клаузен выходил в эфир и передавал шифровки. Донесения были неутешительные, но вот, будто призрачный луч света во мраке, мелькнула надежда, — Одзаки сказал, что японские правительственные круги начинают высказывать сомнение: следует ли особенно торопиться?..

Каждое утро Зорге просыпался с мыслью — а вдруг сегодня японские войска нападут на Россию. И тут сигнал Одзаки — нужна срочная встреча. Одзаки приехал к Рихарду на улицу Нагасаки. Сначала задержался в такси, будто вспоминая адрес, увидел на веранде букет цветов — добрый сигнал, все спокойно. Рихард заранее отпустил работницу Омаху, которой не доверял. Ходзуми и Рихард остались одни во всем доме.

Одзаки начал с того, что рассказал, как в продолжение недели изо дня в день заседал военно-координационный кабинет и все эти совещания закончились второго июля заседанием Тайного императорского совета. На заседании присутствовали принц Коноэ, военный министр Тодзио, начальник генерального штаба Сугияма, от морского флота адмирал Нагано и многие другие. Даже император, несмотря на жестокий зной, специально приехал из своей загородной резиденции. По существу, это была тайная конференция, которая началась в десять часов утра во дворце императора.

Одзаки рассказывал кратко, излагал главное из того, что ему удалось узнать. Он на память перечислял решения, принятые во дворце императора.

«Япония остается верна принципу установления сферы взаимного сопроцветания в Великой Азии...» «Хотя наши отношения в германо-советской войне определяются духом оси Рим — Берлин — Токио, мы некоторое время по своей инициативе не станем вмешиваться в эту войну, но примем меры, чтобы тайно вооружиться для войны против Советского Союза. Тем временем будем вести дипломатические переговоры с большими предосторожностями, и, если ход германо-советской войны примет благоприятный для Японии оборот, Япония применит оружие для разрешения северных проблем...» «Тайный совет высказывает мнение, что пока следует уклониться от немедленных решительных действий против России с востока, как это предлагает Германия...» Свою информацию Одзаки закончил тем, что на Тайном совете упоминали про Номонган — поражение на Халхин-Голе заставляет военных вести себя с русскими более осторожно. В то же время решено провести тайную мобилизацию миллиона резервистов для пополнения армии.

Зорге заторопился — надо немедленно передать в Центр добытую информацию. Они сделали вывод: Япония выжидает и не собирается нападать немедленно. Многое будет зависеть от исхода боев на советско-германском фронте.

О заседании Тайного совета в присутствии императора Рихард узнал гораздо раньше, чем это стало известно в германском посольстве. Посол Отт, располагая лишь старой информацией, писал в Берлин: «Прилагаю все усилия к тому, чтобы вступление Японии в войну произошло как можно быстрее. Как показывают военные приготовления, это произойдет очень скоро».

Однако в посольстве вскоре тоже произошло некоторое протрезвление.

«В течение последних дней, — доносил Отт в Берлин, — в японском кабинете происходят частые совещания в присутствии начальника штаба, но определенного решения по поводу русско-германской войны не принято. Сообщения из армии подтверждают, что началась энергичная подготовка к нападению на Россию, однако она займет по меньшей мере шесть недель, если не произойдет решающего ослабления России на Дальнем Востоке. Согласно достоверным секретным сообщениям, премьер Коноэ и большинство членов кабинета стоят на том, что не следует предпринимать ничего такого, что ухудшит военное положение в Китае. Все это может помешать действиям Японии на севере».

Рихард охотно выполнил просьбу Отта, когда тот попросил его отредактировать эту телеграмму в Берлин. Информация Отта подтверждала данные, которыми располагал Зорге.

— Я же тебе говорил, — сказал он, возвращая послу текст телеграммы, — что наш оптимизм был несколько преждевременным: одно дело — пустить пыль в глаза, пообещать войну сегодня или завтра, а другое — практические действия. Здесь решающее слово всегда принадлежит военным. Им, вероятно, виднее. Мы должны смириться с тем, что раньше чем через шесть недель война на Дальнем Востоке не начнется...

Через два дня эта информация находилась уже в Москве.

И тем не менее напряжение на советских дальневосточных границах не ослабевало. По разным каналам к Рамзаю поступала информация, что японская военщина продолжает подготовку к войне с Россией.

Полковник Крейчмер подготовил доклад в Берлин и, прежде чем передать его послу Отту, показал Рихарду Зорге. Военный атташе докладывал начальнику генерального штаба сухопутных войск генерал-полковнику Гальдеру:

«Призыв резервистов в японскую армию, начинавшийся медленно и секретно, принял теперь широкий размах и уже не поддается маскировке. До середины августа должно быть призвано около 900 тысяч человек в возрасте от 25 до 45 лет. Особое внимание уделяется призыву лиц, знающих русский язык. Происходит мобилизация лошадей, повозок и автомашин. После завершения мобилизации первой очереди будет, вероятно, призвано в армию еще полмиллиона резервистов.

С 10 июня началась отправка призванных резервистов в Тяньцзинь и Шанхай. По сведениям, заслуживающим доверия, для участия в военных действиях против Советского Союза, очевидно, предназначаются японские части, дислоцированные в Северном Китае.

В отношении японского оперативного плана на основе «Кан Току-эн» — срочной подготовки войск против Советского Союза — ясности пока нет. Японцы, вероятно, ограничатся наступлением в районе Владивостока и севернее его. Одновременно будет предпринято наступление в направлении Байкала вдоль железной дороги Маньчжурия — Чита, а из района Калгана через Внешнюю Монголию, строго на север.

Время выступления пока неизвестно. Можно предположить, что развертывание войск продлится до середины августа. Генерал Окомота многократно говорил, что Япония выступит лишь после того, как германские войска возьмут Москву».

Зорге сказал Крейчмеру:

— На вашем месте я изложил бы подробнее содержание «Кан Току-эн», в Берлине едва ли знают, как он осуществляется. Ну, например, то, что в Квантунской группировке создаются самостоятельные фронты. Это нужно генералу Гальдеру, прежде всего.

— Вы правы, доктор Зорге, и, конечно, надо показать задачи каждого фронта. Они любопытно придумали. Вот смотрите...

Полковник Крейчмер достал штабную карту дальневосточных районов Советского Союза.

О плане «Кан Току-эн», так же как и об ОЦУ — постоянно действующем плане войны с Советским Союзом, Рихарду удалось получить довольно подробную информацию. Автором нового варианта «Кан Току-эн» был генерал-лейтенант Томинага из японского генерального штаба. Ему поручили срочно разработать всесторонний план нападения на Советский Союз с учетом уже происходящей советско-германской войны. И мобилизация резервистов, и переход Квантунской армии на штаты военного времени — все это было частью плана «Кан Току-эн». Рихарду не было известно лишь направление ударов отдельных армий, теперь Крейчмер посвятил его в стратегические тайны японского генерального штаба.

План «Кан Току-эн», утвержденный императором, хранился в оперативном отделе генерального штаба. Во исполнение его на маньчжурской границе накапливались японские войска. И все это было направлено против Советского Союза.

Однако план, в общих чертах известный Рихарду Зорге, в действительности нес в себе еще большую угрозу, чем можно было представить по отрывочным сведениям, добытым группой Рамзая. И начальник генерального штаба японской армии готов был в любую минуту достать этот план из бронированного сейфа и превратить его в военно-стратегический путеводитель Кондо — движения миллионных армий по императорскому пути....

План «Кан Току-эн» предусматривал:

«Для внезапного наступления на противника сосредоточить в Восточной Маньчжурии главные вооруженные силы империи в составе тридцати пехотных дивизий...

Первый фронт, в составе 3-й, 5-й и 20-й армий, наносит главный удар в направлении на Ворошилов.

Второй фронт, в составе 4-й и 8-й армий, наносит удар на Свободный, Куйбышевка.

На западном направлении отвлекающие действия ведете 6-я армия.

Этапы боевых действий:

Первый этап. 4-я армия Второго фронта с приданными ей частями демонстративно обстреливает советскую территорию, создавая видимость подготовки к наступлению на участке Суньу — Хейхэ.

6-я армия удерживает позиции у Хайлара.

В это время армии Первого фронта переходят в решительное наступление в Приморье.

Первый этап боевых действий заканчивается захватом Ворошилова, Владивостока, всего Приморья. Обеспечивается безопасность Японии и Маньчжоу-го с воздуха, моря и суши.

Второй этап. При успешном осуществлении первого этапа Первый фронт поворачивает на север вдоль железной дороги на Хабаровск. Второй фронт форсирует Амур, захватывает Благовещенск, Куйбышевку, Свободный, перерезает Сибирскую железную дорогу. Одна армия остается для прикрытия, а главные силы наступают на Хабаровск. Здесь войска Первого и Второго фронтов сжимают части Красной Армии, окружают и уничтожают их, захватывая Хабаровск.

Третий этап. Армии Второго фронта поворачивают на запад. 6-я армия, взаимодействуя с войсками Второго фронта, начинает наступление от Хайлара на запад вдоль Сибирской железной дороги. Границу переходят в районе станции Маньчжурия — Трехречье. Захватывается Чита.

На том же этапе осуществляется наступление через Баин-Тумень на Читу. Мотомеханизированные части идут от Калгана на Улан-Батор.

Четвертый этап — захват Забайкалья.

Действия военно-морского флота:

Военно-морской флот империи имеет три задачи: осуществить десант в Петропавловске-на-Камчатке и Северном Сахалине; нанести удар по Тихоокеанскому флоту противника; блокировать с моря Владивосток и охранять Цусимский пролив».

Действия отряда № 731, включенные в стратегический план «Кан Току-эн»,- использование бактериологического оружия — планировались самостоятельно. Тайну тайн Японской империи не раскрывали даже в секретнейшем плане «Кан Току-эн». Генеральный штаб дал указания усилить подготовку бактериологической войны. В развитие стратегического плана генерал Умедзу приказал расширить изготовление бактериологических препаратов. Профессор Сиро пообещал командующему: вместо шестидесяти килограммов чумных блох — максимум, что удавалось получить в продолжение трех-четырех месяцев, теперь можно производить до двухсот килограммов. Приготовление бактериологической массы также может быть увеличено. Нужно только расширить производственную мощность отряда.

— Имейте в виду, профессор, — сказал командующий Квантунской армией, — это особенно необходимо сделать, учитывая начавшуюся войну Германии с Советской Россией...

— Заверяю вас, господин командующий! — воскликнул Сиро. — Как только начнется война, мы обрушим на голову противника огромные массы смертоносных бактерий! Мы изготовим их.

Умедзу подписал приказ о создании четырех новых филиалов бактериологического центра и увеличил штат отряда № 731 еще на тысячу человек...

Над советским Дальним Востоком нависла угроза эпидемии чумы. Она должна была уничтожить жителей и оставить в целости материальные ценности. Это было частью стратегического плана «Кан Току-эн».

Но планы, как бы ни были они жестоко и хитроумно задуманы, оставались пока только планами. Не все еще зная, Рамзай ставил перед своими людьми задачу — сделать все, чтобы не допустить осуществления планов японской военщины. По мере развития событий Зорге все больше убеждался, что самоотверженная борьба советских людей на германо-советском фронте срывает замыслы японской военной клики, путает все расчеты.

В августе к послу Отту приехал с визитом военный министр Тодзио, чтобы прощупать, как обстоят военные дела в Европе. Лысый генерал с широко поставленными бегающими глазами приехал к послу в штатском и походил сейчас на осмотрительного дельца, который, прежде чем вложить капитал в дело, с пристрастием выясняет, не прогорают ли его компаньоны.

Рихард был переводчиком. Во время беседы он подробно переводил слова Отта, который из кожи лез, чтобы убедить генерала Тодзио, что будто на фронте дела идут отлично, судьба Москвы предрешена... Неуверенность ли в интонации Зорге, которую уловил Тодзио, или, быть может, чрезмерное бахвальство успехами, чему тоже немало способствовал своим переводом Рихард, но что-то насторожило Тодзио. Блицкриг-то у Гитлера не получился! Тодзио, видимо, усомнился в словах генерала Отта и уехал неудовлетворенным. Вскоре военный министр поручил Осима пообстоятельнее все разузнать в Берлине, что называется, из первых рук.

Осима довольно быстро прислал ответ. Японский посол радировал из Берлина:

«В начале августа мне стало известно о замедлении темпов наступления германских войск в России. Намеченные сроки наступления не выдерживаются. Москва и Ленинград не были взяты в намеченные сроки. По вашему поручению я обратился к господину министру фон Риббентропу, который пригласил на беседу господина фельдмаршала Кейтеля, начальника штаба верховного командования. Господин фельдмаршал разъяснил, что замедление темпов наступления вызвано растянутыми коммуникациями и отставанием тылов от передовых частей. Разрыв между планом и фактическим развитием операций составляет три недели, что в такой большой кампании не имеет существенного значения».

Рихард понимал: судьба нашего Дальнего Востока, как и всей страны, решалась теперь на советско-германском фронте, на полях Подмосковья. Все зависело от стойкости советских войск, от способности совершить почти невозможное: остановить нацистские полчища, не допустить их в глубь Советской России. И вместе с тем он понимал, что судьба Москвы зависит от того, удастся ли советскому военному командованию снять какую-то часть войск с Дальнего Востока и перебросить их на запад. Но для этого в Советском Союзе должны были знать, намерена ли Япония начать войну с Россией в этой году.

Намерения японской военщины прояснились в начале сентября. Сначала Рихард получил сигнал Одзаки — нужна встреча. Встретились днем в кафе «Империал». Одзаки уже сидел за столиком, когда Рихард появился в дверях. На улице было душно, но толстые стены сохраняли в кафе прохладу. Узкие окна-бойницы, закрытые оранжевыми шторами, скупо пропускали свет, и в помещении стоял приятный сумрак.

Пили прохладный сок с джином, болтали о пустяках, вспомнили почему-то древних японских поэтов, и Одзаки стал на память читать элегии Хитомара:

Опали листья алые у клена,
И с веткой яшмовой гонец передо мной.
Взглянул я на него —
И снова вспомнил
Те дни, когда я был еще с тобой!..

Рихард попросил огня, склонился над зажигалкой, Одзаки, будто продолжая декламировать, сказал вполголоса:

— Тайный совет в присутствии императора определил направление экспансии. Слушайте...

Одзаки начал приводить выдержки из решения Тайного совета. Он не пользовался записной книжкой — неоценимое качество разведчика!

— «Япония сохраняет свою политику продвижения на юг». Это первое, — Ходзуми Одзаки громко прочел несколько стихотворных строк, потом заговорил снова, будто подчеркивая движением руки ударные слоги стихотворения. — Второе: «Если во второй половине октября мы лишимся надежды, что наши требования будут удовлетворены Соединенными Штатами, мы должны быть готовы к войне против Америки, Англии и Нидерландов». Третье: «Планы ОЦУ и «Кан Току-эн» соответственно отодвигаются». У меня все. Мияги подтверждает сведения о предстоящих действиях флота в направлении Южных морей. Я видел его вчера.

Зорге закурил сигарету и распрощался. Информация шла вразрез с прежними сообщениями, поступавшими из военных и промышленных кругов, она нуждалась в тщательной перепроверке. Рихард неторопливо прошел через холл, рядом с подъездом на автомобильной стоянке взял у швейцара ключ от своей машины, втиснулся в старенький «опель» и поехал в посольство.

— Ты слышал новость? — спросил он у Отта, входя без предупреждения в кабинет посла. — Японский флот меняет направление, он не будет высаживать десант на Камчатке...

Посол Отт все уже знал.

— На этот раз ты меня не опередил, — улыбнулся он. — Вот просмотри, что я написал в Берлин.

Эйген Отт доносил фон Риббентропу:

«Кабинет принца Коноэ решил провести широкую мобилизацию против Советского Союза. Вместе с тем премьер Коноэ значительно усилил в своем кабинете так называемые трезвые элементы, которые склонны поддержать точку зрения военно-морского флота — прежде всего решать проблему Южных морей. Это создает большие трудности для продвижения на север. Командование армии тоже не проявляет охоты к немедленному разрыву с СССР. Приводят доводы, что японская армия, занятая и ослабленная войной в Китае, не выдержит зимней кампании против Советской России. Учитывая стойкое сопротивление русских такой сильной армии, как германская, японский генеральный штаб сомневается, что можно достичь решающих успехов в России до наступления зимы.

На мнение генерального штаба влияют также тяжелые воспоминания о номонганских событиях 1939 года, которые до сих пор живут в памяти Квантунской армии.

Преувеличенный взгляд на мощь русской армии подкрепляют еще и тем, что даже в условиях разгрома Украинского фронта Советский Союз оказался способным бросить свои войска на Кавказский фронт для наступления на Иран.

Из достоверных источников я узнал, что императорская ставка в последнее время пришла к решению отложить на время действия против Советской России при условии, если не изменится военная ситуация и Россия не потерпит поражения на западе».

Посол придавал этой телеграмме столь важное значение, что попросил Крейчмера также подписать ее. Рихарду тоже нельзя было медлить с такой информацией.

Уже вечерело, когда Зорге приехал к себе на улицу Нагасаки и принялся за работу. Прежде всего он включил на своем столе лампу под абажуром с оранжевыми драконами, придвинул ее к окну — знак того, что нужна срочная связь. Это на тот случай, если Клаузен появится где-то рядом в своей машине. Возвращаясь к себе, Макс обычно проезжал мимо домика Рихарда.

Зорге достал с полки изрядно потрепанный статистический справочник по Германии — «Ярбух — 1935 год», взглянул на календарь: 14 сентября 1941 года, перелистал, нашел нужную страницу. Старый справочник продолжал служить Зорге верой и правдой. Это был ключ к шифрованным передачам, совершенно оригинальный и безотказный, каждый раз новый и поэтому нераскрываемый. Такие же справочники были у радиста Клаузена, у Бранко Вукелича и, конечно, у дешифровалыциков в Хабаровске и Владивостоке. Нужно было только раскрыть страницу, соответствующую числу календаря. Дальнейшая зашифровка не составляла значительного труда, тем более что последние месяцы Рихард не посылал в эфир длинных телеграмм. Вот и сейчас всю массу важнейших информационных сведений он должен был сформулировать всего в нескольких строках. На листке бумаги появились пятизначные группы цифр. Зорге зашифровал важнейшую свою информацию:

«Японское правительство решило не выступать против СССР. Однако вооруженные силы будут оставлены в Маньчжурии. Военные действия могут начаться весной будущего года, если произойдет поражение России. Рамзай».

Зорге не дождался звонка и сам поехал к Максу Клаузену. Предварительно Рихард позвонил ему из автомата. Макс был на месте. У него все в порядке. Радиограмма Рамзая ушла в эфир раньше, чем посольские шифровальщики успели зашифровать пространную телеграмму генерала Отта и передать ее в Берлин министру иностранных дел фон Риббентропу.

После сеанса Рихард возвратился на улицу Нагасаки. Настроение было приподнятое. Рихард вспомнил слова Одзакн о голландском художнике. Рембрандт... японские тени... Сегодня друзья хорошо поработали: они тоже высвечивают главное в тайных событиях...

Дальше
Место для рекламы