Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Договор трех держав

Год тридцать девятый двадцатого столетия, положивший начало второй мировой войне, изобиловал сложными дипломатическими переговорами. «Кузнецкий мост», как называли на Западе советский Наркомат иностранных дел, прилагал напряженные усилия, чтобы предотвратить или хотя бы отдалить надвигающуюся войну.

Фашистская Германия, затратившая на вооружение астрономическую сумму — девяносто миллиардов марок, открыто продолжала совершенствовать свою военную машину и шантажировать соседние страны. Гитлеру многое удалось сделать. После удачи в испанской войне он осмелел, стал действовать решительно и дерзко. Нельзя сказать, что нацистская Германия Гитлера обрела вдруг силу, способную покорить мир, но Гитлеру удалось нащупать слабое звено в дипломатической линии западных держав. Англия, Америка и Франция очень недвусмысленно подсказывали ему: на Восток, на Советскую Россию, должна Германия направлять свое внимание. Устремившись на Восток, полагали они, он оставит в покое Запад. Гитлера, его дипломатов и нацистских генералов не нужно было убеждать в этом. Они готовы возглавить крестовый поход против большевистской России, но — платите за это! Идите на уступки!.. Нацистам уступали: глядели сквозь пальцы на захват Австрии, подписали мюнхенское соглашение, отдали на растерзание Чехословацкую республику. Платили, лишь бы Гитлер оставил в покое Запад...

А в Кремле и на Кузнецком мосту делалось все, чтобы нарушить зарождавшийся сговор против Советской страны, чтобы изолировать фашистскую Германию, обуздать ее воинственные намерения, отвести нарастающую угрозу. Для этого прежде всего требовалось найти общий язык с политиками и дипломатами Запада. Но они вели скрытую, двойную игру. Для Советов не было секретом, что американцы, англичане, французы торговались одновременно с Москвой и Берлином, с Римом и Токио. В закулисном торге предусматривались не мелкие выгоды, а конечные результаты — кто окажется в изоляции: Советская ли Россия или фашистская Германия. Разве могло ненасторожить Москву хотя бы такое обстоятельство: правительственная англо-французская делегация, направленная в Советский Союз для переговоров и подписания антигерманского пакта, добиралась три недели до Ленинграда, плыла на грузовом корабле, который совершал обычный коммерческий рейс. А когда делегаты наконец приехали, то на первом же заседалии в Кремле обнаружилось, что у них нет полномочий от своих правительств вести переговоры, подписывать соглашения... Все было сделано для того, чтобы затянуть время!

Что же касается нацистской Германии, она не ослабляла своих дипломатических усилий, искала союзников, и это тоже было известно Советскому правительству.

Из Токио группа Рамзая непрестанно сообщала в Москву о секретных переговорах Берлина и Токио, о военном пакте этих двух стран, договоре против Советского Союза. Подписание договора задерживалось, японцы тоже что-то себе выторговывали, боялись продешевить. Конечно, следовало воспользоваться этим обстоятельством и помешать Германии заключить военный договор с Японией.

Нацисты, раздосадованные упорством Токио и двойной игрой западных держав, круто изменили вдруг свои позиции и, будто бы отказавшись от давней вражды к Советской России, предложили Кремлю подписать договор о ненападении. Предложения Берлина отодвигали назревавший военный конфликт с фашистской Германией, разрушали плотину изоляции, воздвигаемую вокруг Советского Союза. В Москве решили принять германское предложение. В конце августа 1939 года пакт о ненападении был подписан.

Двойной удар на военном и дипломатическом поприще — неудачи под Номонганом и договор Германии с Россией, — обрушившийся на кабинет Хиранума, потряс всю страну. Правительство было вынуждено уйти в отставку. Ушел в отставку военный министр Итагаки, сместили командующего Квантунской армией генерала Уэда, произошли изменения в генеральном штабе, ушел со своего поста фашиствующий премьер-министр Хиранума и многие другие военные и политические лидеры.

Дела у германского посла в Токио тоже шли не блестяще. Отт не смог убедить японцев принять германские предложения, хотя поначалу они как будто поддерживали идею военного союза, потом заколебались, стали тянуть время, и вот в результате — договор с Россией!..

Сообщение о поездке фон Риббентропа в Москву вызвало в Токио тягостное настроение. Первым информировал об этом посол Осима. 20 августа ему позвонил фон Риббентроп из своего замка в Фушле и сообщил о предстоящем договоре с Россией. Осима был ошеломлен. Он не нашелся даже что ответить, и трубка долго молчала.

— Но... Но, быть может, для этого разговора нам лучше встретиться лично? — неуверенно произнес он.

Министр сказал, что это невозможно, он вылетает завтра в Москву, а перед отъездом у него много дел. Пусть господин посол извинит, что такое сообщение приходится делать по телефону.

— В таком случае, — Осима взял себя в руки, — я вынужден вам заявить, господин министр, что действия германского правительства находятся в противоречии с антикоминтерновским пактом. В моем понимании это является нечестным актом со стороны Германии...

— Ну, зачем же... Зачем так резко... Вам изменяет обычная сдержанность, господин Осима... Уверяю вас, мы останемся друзьями, ведь ничего существенного не произошло, — голос фон Риббентропа зазвучал совсем мягко, но Осима понял — министр золотит пилюлю. По телефону всегда легче сообщить неприятное, поэтому он и отклонил встречу.

— Для себя лично, — продолжал Осима, — я делаю вывод, что мне необходимо подать в отставку. Я сегодня же это сделаю!..

— Не советую! Не советую вам этого делать... Желаю всего наилучшего! — В аппарате что-то щелкнуло, голос министра исчез, но посол Осима долго еще стоял с телефонной трубкой в руке. Все рушилось! Осима подумал о харакири, но сразу отбросил эту мысль. Надо бороться!..

Посол императорской Японии в Риме господин Сиратори подал в отставку. Из Берлина Риббентроп настойчиво просил его заехать в Германию — надо поговорить, но Сиратори отказался, сказал, что уже заказал билеты на пароход в Токио, и выехал через Геную на Сингапур. Он был глубоко уязвлен происшедшим.

А Хироси Осима в глубине души надеялся, что не все еще потеряно — не стоит раньше времени сжигать за собой мосты...

В день, когда он собирался покинуть Берлин, из Токио пришло указание — заявить официальный протест по поводу германского договора с Россией. Однако Эйген Отт, опередив нерасторопных чиновников из министерства иностранных дел, первым проинформировал об этом Риббентропа.

«Очень важно! Секретно. Шифром посла. Вручить немедленно! — писал он, едва узнав важную новость. — Мне только что стало известно об инструкции, которую сегодня направляют в Берлин послу Осима. Ему поручили заявить, что подписание советско-германского пакта аннулирует теперешние германо-японские переговоры о военном союзе. Японское правительство расценивает заключение Германией пакта о ненападении с Россией как серьезное нарушение секретного соглашения, приложенного к антикоминтерновскому пакту. По этому поводу послу Осима поручено заявить строгий протест. Отт «.

На свой страх и риск Осима отказался выполнить инструкцию министерства иностранных дел и не заявил протеста германскому правительству. Прецедент неслыханный в дипломатии! Но действия Осима одобрил Итагаки. Генеральный штаб тоже одобрил. Военные на что-то надеялись — не надо сжигать мосты!

Рихарду Зорге удалось сфотографировать донесение Отта. Но группе Рамзая все труднее становилось переправлять в Центр информацию с помощью курьеров — микропленку, отчеты, большие донесения, все, что невозможно было передать с помощью радио. Война в Китае захватила громадную территорию, нарушили линию связи через Шанхай. Следовало придумывать что-то новое, открывать другие пути, и Рихард решил использовать для этого... немецкую дипломатическую почту. Идея была фантастическая, но почему не попытаться. Как-то посол Эйген Отт сказал ему сам за послеобеденным кофе:

— Ты не хотел бы, Ики, слетать в Гонконг с дипломатической почтой? Тебе следовало бы немного проветриться.

Зорге тогда отказался. У него ничего не было под руками — свою почту он только что не совсем обычным путем переправил через Клаузена в Москву. За документами приезжал из Союза тайный курьер. Они встретились в театре на представлении. Макс и Анна пошли на спектакль, получив по почте два билета. Доктор Зорге проинструктировал Клаузена, как вести себя на явке в театре. Он оказался рядом с курьером, и в темноте, когда шло представление, они обменялись пакетами. Но часто пользоваться такой формой связи было рискованно, ведь самые опытные разведчики не раз проваливались именно на связи. Здесь нужна особая изобретательность.

И вот через несколько месяцев Отт предложил Зорге сделаться на время дипломатическим курьером.

Накануне отъезда Рихард приехал в посольство со своим чемоданом, прошел в шифровальную комнату к шифровальщику Эрнсту, который кроме своей работы занимался тем, что подготавливал дипломатическую почту.

— Хелло, Эрнст, ты опечатал чемодан с почтой? Нет еще?.. Очень хорошо! Будь добр, опечатай заодно и мой чемодан. Иначе я не оберусь хлопот с японскими таможенниками...

Все было логично — дипломатический багаж не подлежит таможенному досмотру, и, конечно, очень удобно иметь на чемодане посольскую печать, чтобы не тратить времени на таможенные формальности. Дипломатические курьеры часто так делают... Эрнст поставил сургучные печати на оба чемодана, подготовил опись, сопроводительное письмо, снабдил их посольскими лиловыми печатями, и материалы советского разведчика обрели дипломатическую неприкосновенность.

В Гонконге на аэродроме «дипломатического курьера» встретил сотрудник немецкого консульства. Он помог вынести чемоданы, положил их в машину. В консульстве Рихард, выполнил все формальности по доставке секретной почты, получил расписку в сдаче дипломатического багажа и поехал в гостиницу. В руке у него был клетчатый чемодан, на котором все еще висела охраняющая его печать германского посольства.

Номер в отеле Зорге заказал из Токио. Вечером к нему раздался звонок, кто-то спрашивал мисс Агнесс, Рихард шутливо ответил:

— К сожалению, я не могу ее заменить... Вы, вероятно, ошиблись.

Это был пароль. Зорге погасил свет, лег на тахту и стал ждать. Через несколько минут в дверь постучали, и человек, свободно говоривший по-английски, спросил:

— Могу я получить сверток?

— Возьмите на столе рядом с вешалкой, — сказал Зорге, и человек ушел. Они друг друга не видели. Рихард был опытным разведчиком и ничем не хотел рисковать без нужды.

В Токио он снова погрузился в свою повседневную, опасную работу. Временами Зорге испытывал гнетущую усталость, но не поддавался и поражал окружающих своим кипучим темпераментом.

Прошло более шести лет, как Рихард Зорге почти безвыездно жил в Токио. Он мечтал о возвращении в Москву, тосковал по родным березам, друзьям. Он уже несколько раз писал, спрашивал, когда ему разрешат вернуться, но ответ был один — надо повременить. Вот и на этот раз, когда Рихард ездил в Гонконг, он отправил письмо, в котором писал:

«...Вопрос обо мне. Я уже сообщал вам, что до тех пор, пока продолжается европейская война, останусь на посту. Но поскольку здешние немцы говорят, что война продлится недолго, я должен знать, какова будет моя дальнейшая судьба. Могу ли я рассчитывать, что по окончании войны смогу вернуться домой?.. Пора мне осесть, покончить с кочевым образом жизни и использовать тот огромный опыт, который накоплен. Прошу вас не забывать, что живу здесь безвыездно и в отличие от других «порядочных иностранцев» не отправляюсь каждые три-четыре года отдыхать. Этот факт может показаться подозрительным.

Остаемся, правда, несколько ослабленные здоровьем, тем не менее всегда ваши верные товарищи и сотрудники. Рамзай».

Прошло много недель, и на свой запрос Зорге снова получил отрицательный ответ. Ему писали, что существующая обстановка не позволяет отозвать его в распоряжение Центра. Надо повременить хотя бы еще год. Зорге ответил:

«Дорогой мой товарищ. Получив ваше указание остаться еще на год, как бы мы не стремились домой, мы выполним полностью и будем продолжать здесь свою тяжелую работу».

«Само собой разумеется, что в связи с современным военным положением мы отодвигаем свои сроки возвращения домой. Еще раз заверяем вас, что сейчас не время ставить вопрос об этом».

И вот прошел еще год напряженной работы в подполье.

Людям Зорге порой казалось, что они балансируют на непрочном канате над глубокой пропастью. Но разведчики работали, несмотря на опасность, вопреки усталости и нечеловеческому напряжению нервов. Иногда возникала мысль, что враг уже напал на их след, что группа обложена, окружена. Агенты кемпейтай действительно крутились вокруг да около, но ничего не могли обнаружить. Только все больше разбухала папка с копиями перехваченных нерасшифрованных донесений — цифры, цифры, цифры... В беспорядочном нагромождении цифр ничего нельзя было разобрать. Каждая радиограмма передавалась своим шифром, это тоже сбивало с толку — какой аппарат, какую технику имеет таинственная организация?! И пеленгация тоже ничего не давала существенного. Старая аппаратура позволяла определять действующий передатчик только в радиусе трех километров. Радиостанция внезапно умолкала, потом снова начинала работать, но уже на другой волне, в другом месте. Время передач тоже всегда было разным. И в этой бессистемности явно ощущалась своя нераскрываемая система...

Однажды на приеме в германском посольстве, когда Зорге был распорядителем вечера, он подошел к группе немецких военных атташе, собравшихся в буфете. Рихард застал самый конец разговора. Подполковник Крейчмер — новый сотрудник посольства, изучавший вооружение и техническое оснащение японской армии, отвечая кому-то, сказал:

— Без нас они не обходятся... Наши радиопеленгаторы дают точнейшую наводку. Эти пеленгаторы прибыли неделю назад по просьбе японского генерального штаба.

Зорге мгновенно понял, о чем разговор, почуял, какая смертельная опасность нависла над его группой с получением немецких радиопеленгаторов. Но он ничем не выразил своей тревоги.

— Господа, — воскликнул он, — может быть, хоть сегодня мы не станем говорить о делах!.. Дамы скучают... Паульхен, ты рискуешь потерять расположение фрау Моор!..

Офицеры прошли в зал, где начинались танцы...

Рихард Зорге приказал Клаузену максимально сократить теперь время передач и в течение сеанса ограничиваться всего несколькими короткими фразами. Центр, поставленный в известность о происходящем, рекомендовал на какое-то время вообще прекратить передачи, но Зорге не мог этого сделать: события бурно развивались, и Москва должна была получать нужную информацию.

Начальником контрразведки в Токио был полковник Осака, ставленник Тодзио, — он работал с ним еще в полевой жандармерии Квантунской армии. Осака без конца ломал голову над загадочной историей с нераскрываемым шифром и наконец решил действовать обходным путем. Через разведывательный отдел генерального штаба японские военные атташе за границей получили задание внимательно следить за информацией, поступающей из Японии. Кроме того, Осака распорядился подготовить ему список всех, кто мог быть в какой-либо степени причастен к утечке секретной информации из Японии. Список получился огромный — сюда вошли все иностранные журналисты, аккредитованные в Токио, коммерсанты, советники, служащие правительственных учреждений, военные... Окончательный список Осака составил сам лично, включив туда имена людей, которые сами могли быть источником информации. Он ужасался тому, что получилось: в этом секретнейшем списке оказались фамилии бывших премьеров, военных советников, членов Тайного императорского совета, генерального штаба, министры, их окружение — секретари, стенографы, курьеры. Из месяца в месяц полковник сокращал список путем отсечения фамилий людей, которые никак уже не могли вызвать подозрения. И все же этот усеченный список содержал сотни фамилий, которые полковник продолжал проверять и процеживать сквозь фильтр агентурных донесений, поступавших к нему отовсюду.

Иногда контрразведчик выпускал «меченую» секретную информацию и следил, где она появится. Но пока ни один хитроумный метод, в том числе и радиопеленгация с помощью новейшей немецкой аппаратуры, не давал никаких результатов. Все это раздражало полковника. Разоблачение неизвестной организации становилось для него делом служебного престижа. В неуловимых разведчиках он видел теперь своих личных врагов, хотя знал, что и его предшественники тоже не могли ничего сделать. Ведь первые ушедшие в эфир неразгаданные шифрограммы были зафиксированы в кемпейтай еще семь лет назад...

Группа «Рамзай» продолжала работать... Япония торжественно отмечала юбилей — 2600-летие существования империи. Были парады, торжественные приемы, народные гулянья, отовсюду наехали делегации... Делегацию германского рейха возглавлял герцог Кобург-ский. А при нем находился мало кому известный, державшийся в тени Генрих Штаммер — пожилой, уравновешенный человек, умеющий держать язык за зубами. Он занимал в Берлине скромную должность связного между Риббентропом и японским послом в Германии. Вообще-то Штаммер был старым разведчиком, специалистом по Дальнему Востоку, но об этом никто не должен был знать. Генрих Штаммер поддерживал дружеские отношения с генералом Осима, и поэтому не было ничего удивительного, что, приехав в Токио, он в первые же дни посетил бывшего посла. Штаммер передал ему привет от Риббентропа и напомнил Осима последний телефонный разговор в Берлине перед заключением советско-германского пакта. Министр сказал тогда: «Уверяю вас, мы останемся друзьями, ничего существенного не произошло...» Теперь Риббентроп просил господина Осима выяснить, не пришло ли время снова вернуться к переговорам о военном союзе.

Осима подумал — как он был прав, отказавшись заявить протест германскому правительству! Это осложнило бы сейчас дело.

Штаммеру он сказал:

— Нужны сильные и решительные люди, чтобы заключить военный союз между нашими странами. Я думаю, что понадобится сменить еще два-три кабинета, пока не изменится курс японской правительственной политики. Мы стремимся к этому. В Берлине должны нас понять и не торопить.

Эйген Отт почти дословно передал в Берлин содержание разговора Штаммера с генералом Осима. «При существующем кабинете, — писал Отт, — нельзя ожидать присоединения Японии к какой-либо группировке европейских держав... Осима и Сиратори всеми средствами добиваются падения кабинета, но понадобится смена двух-трех кабинетов, прежде чем возникнет нужный нам курс японской политики».

После того как в Токио помпезно отпраздновали юбилей — 2600-летие империи, герцог Кобургский поехал в Соединенные Штаты, а на обратном пути снова остановился в японской столице. Генрих Штаммер еще раз посетил Хироси Осима. Бывший посол сообщил ему, что в военных кругах новое германское предложение встречено с удовлетворением.

Шли месяцы, и вот Генрих Штаммер снова в Токио. Он приехал один, его никто не встречал в Иокогаме из официальных лиц, не было ни фотографов, ни репортеров. В день приезда Штаммера редакции токийских газет и телеграфные агентства получили секретное полицейское распоряжение, о котором узнал Бранко Вукелич. Через неделю после приезда таинственного посланника Бранко на память изложил Зорге полицейское распоряжение:

«В печати не должно упоминаться о прибытии в Японию, а также о деятельности германского посланника Генриха Штаммера, который будет находится в германском посольстве с особым поручением».

— Ну, что ты об этом скажешь? — спросил Вукелич.

— А то, что вот уже несколько дней, как я, ваш покорный слуга, вместе с генералом Оттом и упомянутым берлинским посланником Штаммером готовим текст военного договора между Японией и Германией!.. Я консультирую Отта. — Рихард рассмеялся, глядя на изумленное лицо своего товарища. — Да, да! — воскликнул он. — И ничего не поделаешь! Уж лучше я, чем кто-то другой... Но чем объяснить поведение Гитлера? Год назад он подписал пакт о ненападении с Россией, а теперь снова меняет позиции. Почему?

Личный представитель Риббентропа Генрих Штаммер приехал в Токио в начале сентября 1940 года и незамедлительно приступил к осуществлению возложенной на него особой миссии. В газетах об этом не говорилось ни слова. Переговоры проходили в атмосфере непроницаемой тайны. Обе стороны шли навстречу друг другу, почва для этого была подготовлена. Потребовалось всего семнадцать дней, чтобы закончить переговоры, которые раньше тянулись месяцами и не давали результатов.

В середине лета Отт получил указание из Берлина — осторожно подсказать японцам мысль, что сейчас для них самое удобное время захватить французский Индокитай. Такая акция вызовет одобрение в Германии. Риббентроп был себе на уме: продвижение Японии на юг обострит ее отношения с англосаксами, устранит опасность какого бы то ни было соглашения между ними... Берлин подзуживал, подогревал страсти. Но в Токио ухватились за эту идею, только считали, что лучше начать с захвата Гонконга...

Вскоре Отт мог сообщить в Берлин:

«Все симптомы указывают на то, что японское наступление на Индокитай теперь неизбежно. По меньшей мере три дивизии предназначаются для того, чтобы захватить самые важные города, включая Сайгон.

В связи с переменой кабинета, которую требовала армия, можно ожидать, что Япония скоро перейдет к более активным действиям. Я имею строго конфиденциальную информацию от генерального штаба, что осадные орудия для нападения на Гонконг уже подготовлены».

Близилось время, о котором говорил Осима при первой встрече со Штаммером, — кабинеты менялись, и политика их становилась с каждым разом все более агрессивной.

К этому времени и подгадал Штаммер приехать в Токио.

Эйген Отт то и дело консультировался с Зорге. Штаммер сначала держался с Рихардом отчужденно, однако вскоре охотно стал прибегать к помощи хорошо эрудированного журналиста.

— Накануне подписания пакта в приемной императорского дворца собрался Тайный совет. Докладывал новый министр иностранных дел Мацуока, коротконогий, нестарый человек с маленькими, подстриженными усиками и широко расставленными хитроватыми глазами, похожий на расторопного коммивояжера.

— Все мы родились в эру Мейдзи, — сказал он и обвел глазами сидящих за столами членов Тайного совета. И действительно, он был в кругу сверстников, людей, рожденных в предпоследнем десятилетии прошлого века. Исключение составлял только принц Сайондзи — древний старец с пергаментным лицом, иссеченным глубокими морщинами, с опущенными углами запавшего рта. Это было последнее заседание Тайного совета, на котором присутствовал последний член Генро. Принц Сайондзи вскоре умер в возрасте девяносто двух лет. — Мы родились в эру Мейдзи, — повторил Мацуока, — и несем в себе идеи, внушенные нам божественным императором — дедом ныне царствующего сына неба. Пусть осенит нас мудрость веков при обсуждении этого документа, наиважнейшего в истории Японии. Мы должны одобрить или отклонить военный союз с дружественными нам странами — с Италией Бенито Муссолини и Германией Адольфа Гитлера... На первый взгляд может показаться, что существующий советско-германский договор о ненападении находится в противоречии с проектом трехстороннего пакта, который предложен высокому вниманию Тайного совета. Но мы уверены, что в случае русско-японской войны Германия окажет нам помощь и Япония ответит ей тем же, если возникнет вооруженный конфликт между Германией и Советской Россией...

Мацуока прочитал проект договора, поклонился и вышел. Члены Тайного совета, как всегда, остались одни, и первым заговорил советник императора — осторожнейший Кидо. Он добился своего — стал лордом хранителем печати, а на его бывшем месте, позади императорского трона, сидел теперь генерал Хондзио — адъютант благословенного императора. Кидо повторил свою заповедь:

— В большой политике не имеет значения, справедливы наши действия или нет, главное — отсутствие риска в задуманном деле... Мы не можем поверить, что Германия долгое время останется преданным другом Японии. Германии и Италии не следует доверять полностью. И тем не менее сегодня Гитлера можно назвать нашим воистину бесценным союзником. Наша цель — строить с ним новый порядок в Европе и Азии. Германия согласна оставить за нами право свободных действий в Восточной Азии. Мы будем поддерживать ее политику в Европе и Африке. Господин Риббентроп предлагает нам занять французский Индокитай, высадить японский десант в Сайгоне. Надо брать то, что нам посылает судьба. В компенсацию за свободу рук в Индокитае мы можем предложить Германии каучук, вольфрам, олово...

Что же касается России, то для наших стран, вступающих в военный союз, сейчас выгодно поддерживать нейтральные отношения с русскими. Но такие отношения вряд ли долго продержатся... Для нас должно остаться в силе секретное дополнение к антикоминтерновскому пакту, касающееся России.

Генералы, сидевшие рядком на заседании Тайного совета, дружно кивали головами, одобряя мысли лорда хранителя печати.

Вернувшись из Берлина, генерал Осима тоже стал членом Тайного совета. Властный, самонадеянный, он говорил с закрытыми глазами, чтобы ничто не могло его отвлечь от мыслей, которые он хотел изложить.

— Мы наблюдаем смягчение русско-японских отношений, — изрекал он, — но пусть это обстоятельство не смущает членов совета. Сносные отношения вряд ли продлятся более трех лет. К этому времени, а может, и раньше Германия начнет воевать с Россией. Империя должна быть готова использовать выгодную ситуацию, которая сложится тогда в Европе...

Когда дискуссия закончилась, председатель Тайного совета, по обычаю, предложил встать тем, кто согласен с предлагаемым пактом. Тайный совет одобрил военный союз с Германией. По поводу России было записано:

«Принять меры для улучшения наших отношений с Советским Союзом и не медлить с подготовкой к серьезным событиям».

Под «серьезными событиями» подразумевалась война с Россией в момент, наиболее выгодный для империи.

На другой день после заседания Тайного совета в Берлине подписали трехсторонний пакт между Германией, Италией и Японией. Посол Эйген Отт и дипломатический представитель Генрих Штаммер за усердие в подготовке пакта были представлены к высшей японской награде — ордену «Восходящего солнца».

Ходзуми Одзаки, конечно, не присутствовал на заседании Тайного совета, но в тот же вечер он получил подробную информацию о том, что происходило в императорском дворце. Несколькими часами позже об этом уже знали в Москве...

Шел восьмой год, как Рихард Зорге работал в Японии. Все эти годы он непрестанно убеждался в том, что милитаристские круги Страны восходящего солнца вынашивают антисоветские идеи, проявляют постоянную враждебность к своему ближайшему соседу на Дальнем Востоке. Впрочем, это касалось не только России. Как-то раз на дипломатическом приеме Хироси Осима сам подошел к доктору Зорге и сказал ему:

— В Японии больше ста лет зрела идея Великой Восточной Азии, или, как мы называем, «сферы взаимного процветания». Она распространится далеко на юг и на север. С помощью союзной Германии мы осуществим нашу многовековую идею.

Он вежливо поклонился, втянув сквозь зубы воздух, и сдержанно улыбнулся.

— Теперь мы вместе с вами, вы в Европе, мы в Азии, создаем новый порядок, — закончил Хироси.

Но никто не мог знать, что таится за бесстрастной улыбкой японского дипломата. На дипломатическом приеме Осима появился в генеральском мундире. Почему? Это тоже вызывало раздумья доктора Зорге.

Рихард отметил для себя эту деталь — к руководству политикой пришли военные. Генерал Тодзио из главного квантунского жандарма сделался военным министром, Доихара Кендези стал главным военным советником правительства, Итагаки работал в генеральном штабе... Что же касается принца Коноэ, снова возглавившего кабинет, и министра иностранных дел Мацуока, то они отличались крайне националистическими взглядами, были сторонниками самых тесных связей с фашистской Германией.

Эйген Отт тоже отметил это в своем донесении Риббентропу: «С возвращением к власти принца Коноэ отмечается усиление прогерманской ориентации японского кабинета».

Пока внешне ничто будто бы не давало повода для излишней тревоги, но доктор Зорге всем своим существом ощущал напряженность политической атмосферы, как перед близкой грозой, когда начинают ныть старые раны и непонятная тяжесть затрудняет дыхание. Теперь Рихард хорошо разбирался почти во всем, что его окружало, он знал, о чем говорили на секретных заседаниях Тайного совета, ему были известны доверительные разговоры в генеральном штабе, настроения в правительстве, в германском посольстве. Ему доверяли настолько, что предложили стать руководителем нацистской партийной организации в районе Токио — Иокогама и даже... просили наблюдать за послом германского рейха — генерал-майором Эйгеном Оттом.

Такое предложение сделал Рихарду новый полицейский атташе германского посольства оберштурмбаннфюрер СС Йозеф Майзингер, с которым Зорге иногда встречался за карточным столом. Рихард сумел расположить к себе эсэсовца-контрразведчика, войти к нему в доверие, — правда, для этого приходилось иногда проигрывать Майзингеру в покер...

Как-то вечером они играли в карты в посольстве. Майзингеру бешено везло. На радостях оберштурмбаннфюрер крепко выпил. После игры, когда встали из-за стола, Майзингер пошел было провожать Рихарда к машине, но по дороге предложил на минуту завернуть к нему в кабинет — есть разговор.

Гестаповец поставил перед Зорге бутылку кюммеля и сказал:

— Послушай, Ики, что я тебе скажу... Послушай и забудь... будто ничего не слышал... Ты хорошо знаешь нашего посла генерала Отта?.. Знаешь! И то, что он путался с генералом Шлейхером, тоже знаешь?.. Верно! А Шлейхер участвовал в путче против нашего фюрера, и его застрелили, как собаку... Ты, оказывается, все знаешь. Послушай, иди к нам в гестапо!.. Не согласен. Жаль!

Новая бутылка водки сделала свое дело, Майзингер заговорил громко, отрывисто, язык его заплетался, и он без причины смеялся.

— Ты что, думаешь, я пьянее тебя! Нисколько! — Майзингер потянулся к бутылке и опрокинул ее. — Давай поговорим о деле... Так вот, ты должен следить за Оттом, другой этого не сумеет. Здесь я тебе одному доверяю... Наблюдай, понял!..

Йозеф Майзингер, человек двухметрового роста, с кулачищами-кувалдами, внушал страх всем сотрудникам посольства. Женатый на секретарше Гиммлера, друживший с начальником гестапо Мюллером, с руководителем шпионско-диверсионной работой за границей Гейдрихом, Йозеф Майзингер приехал в Токио по их заданию, чтобы возглавить полицейскую слежку в посольстве, установить связь с японской контрразведкой. И вот с этим человеком оказался сдружен» Рихард Зорге.

— Я не люблю кого? — пьяно бормотал Майзингер. — Интеллигентов, евреев и коммунистов... Вот кого! — Он забыл, о чем только что говорил, и перешел на другое. — Ну, а ты согласен стать нашим руководителем? Каким? Гаулейтером национал-социалистской партии в Японии. Вот каким! Всех надо держать вот здесь, — поднял он кулак. — Отказался?! А почему отказался?

— Да так, не хочу!.. Я предложил им устраивать собрания в кабаке «Фледермаус» и чтобы у каждого нациста сидело на коленях но две японки, а они не согласились. Ну я и отказался...

Майзингер захохотал:

— Правильно! На каждого по две японки — вот это собрание национал-социалистской партии!.. Зря ты не пошел!

С течением времени сотрудник всесильного управления имперской безопасности оберштурмбаннфюрер Майзингер проникся к доктору Зорге полнейшим доверием, он называл его покергеноссе, приятель по карточному столу.

Дальше
Место для рекламы