Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава третья.

Этого не знает никто

В полночь Сашкину группу подняли, и младший лейтенант Сулимжанов еще раз проверил не столь экипировку — это, он знал, будет как надо, — сколько карманы: вчера вечером была почта — и кто-нибудь мог сохранить конверт с номером полевой почты.

Из землянки Стрекалов вышел первым. Недалеко от входа стоял старшина Батюк.

— Что, Гаврило Олексич, проститься пришли? — спросил Сашка. — Отпускаю грехи ваши с миром...

— Ось туточки, — начал старшина, не слушая Сашку, и в руке его матово блеснула трофейная сталь, — подарунок тоби. Можэ, сгодится.

— Да у меня свой есть, — ответил сержант, но, взяв тяжелый кинжал, тотчас оценил его по достоинству. Темное, широкое вначале лезвие заканчивалось острым конусом; тяжелая, особой прочности рукоятка покрыта гофрированной резиной: не соскользнет рука, не сломается такой клинок, не пролетит мимо, посланный издали опытной рукой.

— Спасибо, товарищ старшина! — Сашка был не на шутку растроган. — Вот отблагодарить нечем. Разве что этот, казенный...

Батюк молча взял Сашкин штык от СВТ{3}, сунул за пояс.

— Тютюн е?

Кисет у Сашки был полон, но запас, как известно, шею не трет, и Стрекалов оттопырил карман.

Из землянки один за другим выходили толстые, неповоротливые фигуры. За неимением маскхалатов бойцы были одеты поверх телогреек и штанов в кальсоны и ночные рубашки больших размеров, ППШ забинтованы.

— Ну, теперь Шлаубергу крышка! — невесело пошутил старшина, видя, как неуклюжие фигуры переваливаются через бруствер.

Стрекалов закусил губу.

— Ничего, обомнутся...

Он подал старшине руку и пошел следом за младшим лейтенантом. Батюк подождал, пока они скроются в ночи, и, прихрамывая, вернулся к себе в каптерку: в дополнение к ревматизму открылась старая рана в бедре.

В овраге, неподалеку от того места, где был убит лейтенант Гончаров, разведчиков ждали капитан Ухов и командир саперного взвода.

Капитан взглянул на часы, снял шапку, подвязал уши, чтобы лучше слышать, и снова надел.

— Время! Как говорится, ни пуха, ни пера! Товарищ сержант! — Он отвел Стрекалова в сторону, протянул на ладони два патрона к ракетнице. — Возьми.

— У меня есть, — сказал Сашка.

— Таких нет. Положи отдельно. Это на самый крайний случай...

Стрекалов понял не сразу.

— Это если возьмут за глотку, что ли?

— Тогда будет поздно. Чуть пораньше...

— Ясно, товарищ капитан.

— Время! — повторил старшина-сапер и двинулся вдоль оврага к реке.

До берега дошли быстро — в глубоком снегу была протоптана тропинка. Возле разбитой снарядами березы стояли два сапера.

— Что нового, Опарин? — спросил старшина пожилого ефрейтора с лицом темным и худым.

— Ничего, — коротко ответил тот.

— А колючка?

— Да нет ее, я же говорил! Банки набросали так, для видимости.

— Так ведь банки-то в ряд! Как на проволоке!

— Ну так что? — отозвался второй, который был намного моложе Опарина. — На то и расчет.

Старшина покосился на Стрекалова.

— Ладно, сам проверю.

Он пополз вперед. Опарин плюнул в снег, вытер усы ладонью.

— Вот же настырный! — Говорю — нет, так не доверяет!

— О чем это? — спросил Стрекалов.

— Да колючка ему пригрезилась, — нехотя ответил Опарин, — немцы консервных банок накидали, а ему пригрезилось.

— Зря не накидают, — заметил Стрекалов.

— И ты туда же? Тогда иди проверяй, умник!

— Это твое дело, — сказал Стрекалов, — ошибешься, гляди!

Ждать долго не пришлось. Старшина вернулся, лег на бугорок, вытер вспотевшее лицо.

— Веди, Опарин, я тут останусь.

— Только время потеряли! — ворчал Опарин, закидывая за спину автомат.

Пользуясь метелью, до середины реки прошли в рост, потом сапер махнул рукой, и все поползли. Позади тащился Карцев. Даже сквозь вой ветра слышно было его хриплое дыхание.

Во время одной из коротких остановок Опарин сказал:

— Между прочим, одни такие уже засыпались. — Он был сердит на Сашку за недоверие. — Ракету бросили. Красную, трехвездную. У немца тут таких нет. Мол, погибаем...

— Тихо ты! — Сашка оглянулся. Из-под белого самодельного чепчика на него, не мигая, смотрели спокойные глаза Богданова.

— Может, ты чего перепутал, товарищ сапер? Когда это было?

— Давеча, в двадцать два тридцать. Товарищ майор время засекли.

Стрекалов прикинул. Двадцать два тридцать — это когда он преспокойно спал в землянке... Почему же Ухов не сказал ни слова о таком деле?

— Трехзвездную, говоришь?

— Трехзвездную, точно. — Опарин уже досадовал на себя за длинный язык. — Товарищ майор как увидели, так аж зубами заскрипели. Да ведь и то сказать: та группа не чета вашей. Ребята один к одному... Да ты что, не слышал, что ли?

«Откуда мне слышать?» — подумал Сашка и незаметно для Опарина вытащил из кармана патроны. На картонной поверхности были ясно видны три бугорка. Значит, для кого-то уж пришел он, этот крайний случай...

— В какой стороне была ракета?

Опарин молча показал рукой на северо-запад. Там Верзилин и Драганов. Который из них засыпался?

Полежав ровно столько, чтобы убедиться, что они не обнаружены, Опарин снова подал знак, и группа поползла вперед. Он был опытным солдатом, этот ефрейтор, и Стрекалову жаль было расставаться с ним.

До берега оставалось совсем немного, когда Опарин повернул и пополз влево, мимо крутояра, где на фоне неба просматривались колья с колючей проволокой. Скоро крутояр кончился, и Стрекалов увидел узкий и глубокий овраг, уходивший на восток. По-видимому, здесь было устье речки или ручья. Вдоль русла тянулся засыпанный снегом ольховник. Иногда он достигал большой высоты, тогда голые ветви смыкались, образуя высокий кружевной шатер. В нескольких местах овраг пересекали колышки с колючей проволокой. Здесь она была напутана гуще, чем на высоком берегу, и имела вместо одного два кола, из чего Стрекалов заключил, что место это охраняется слабее. Перед заграждением тут и там валялись банки из-под свиной тушенки и гороха. «Похоже, действительно только пугают», — подумал разведчик, однако то обстоятельство, что многие банки были светлыми, не успевшими поржаветь, доказывало, что немцы посещают этот ручей не так уж редко.

В том месте, где кончался след, проделанный саперами, снег был особенно глубок. Проверив еще раз узкую лазейку, Опарин отвалился в сторону, пропуская мимо себя разведчиков. Далее путь их лежал по снежной целине, возможно, до самого конца, до таинственных Алексичей — не то деревни, не то села, — отмеченных на карте кривоватым крестиком. Чтобы добраться до этих Алексичей, группе надо было пройти пять или шесть километров, из них один или два ползком. Стрекалов знал, что последнее особенно трудно новичкам, и поэтому без лишних слов отобрал у Карцева весь груз, оставив только оружие. Хорошо, если студент не выдохнется сразу, на первом этапе, который группа должна преодолеть как можно скорее.

Но беспокоил его не только Карцев. Что если ручей возьмет да и повернет на юг? Правда, до лесной опушки около пятисот метров, но ведь это если по прямой. А разведчики по прямой ходят только в учебном полку, в остальное время приходится петлять. Когда, по расчетам Стрекалова, немецкая траншея осталась позади, он выглянул из оврага, чтобы уточнить направление. Пока все шло нормально. Впереди и немного левее был виден лес, дальше тоже маячила зубчатая гряда, прерываемая впадинами, постепенно исчезавшая в снежной мгле; назад и в стороны уходило ровное поле с редкими невысокими деревцами.

Что если главная линия обороны немцев находится здесь, на лесной опушке? На месте Шлауберга Стрекалов так бы и сделал, оставив на речном берегу жидкую линию траншей и в ней по одному-два солдата на каждые сто метров.

Со времени прохода группы в тыл врага минуло больше часа, а над траншеями взлетело лишь около десятка ракет, не более пяти раз слышались ленивые пулеметные очереди, с промежутками в пять — десять минут постреливал одиночка, — возможно, снайпер. Даже когда по договоренности с нашей стороны усилился огонь на правом фланге, чтобы отвлечь внимание немцев от этого ручья, немецкий порядок не нарушился: русские батареи еще стреляли, а немцы уже прекратили ненужную для них трату боеприпасов. По-видимому, Шлаубергу удалось-таки получить от пленных кое-какие сведения о силах полковника Бородина...

Пока Стрекалов наблюдал, его группа успела немного отдохнуть. Для Карцева такой бросок оказался слишком трудным. Лежа в глубоком снегу, он хватал его горстями, совал в рот. Его мучила жажда. Рядом парила перевернутая кверху дном шапка.

Стрекалов спустился вниз, кинжалом пробуравил во льду отверстие, напился сам, дал напиться остальным. Ручей как будто не собирался никуда сворачивать, и сержант повел группу дальше по его руслу. Он понемногу успокаивался: первый, самый тревожный час остался позади, немцы их пока не обнаружили. Сергей оказался более стойким, чем был вначале. Правда, он все еще плелся позади всех, но уже не отставал, дышал ровнее и даже забрал у Богданова вещмешок с магазинами к ППШ.

Взглянуть на карту Стрекалов не мог. Учитывая это обстоятельство, он еще в землянке связистов запомнил весь первоначальный отрезок пути. В трех километрах от берега Пухоти на карте значилась деревня Березовка.

— Пойдешь на восток, — сказал Стрекалов, передавая Богданову компас, — село в километре или меньше. Два мы уже прошли. Если напорешься на немцев, уходи не к нам, а на север, к дороге. Там встретимся.

Глеб кивнул и пошел вперевалочку, слегка сутуля плечи.

Вернулся он довольно быстро. Стрекалов про себя отметил, что шел он почти бесшумно, не сбивая снег с ветвей, шел по своему следу и второго не делал...

— Нету деревни. Была, а теперь нету. Спалили. Стрекалов не удивился.

— Давно спалили?

— Давно. Головни из-под снега торчат.

— Обследовал?

— Зачем? И так все ясно.

— А ну, пошли!

Место, где была деревня, увидели еще издали — над молодым сосняком и кустарниками поднималась в небо похожая на облако дыма серая куща. В ней, как паучки, разбросаны черные точки — грачиные гнезда.

Не выходя из сосняка, несколько минут наблюдали, потом поднялись по угору к первым березкам. Здесь, возле торчащих из-под снега головешек, кончался след, оставленный Глебом.

Стрекалов метнул на него гневный взгляд.

— Эх ты, а еще старый вояка!

— Так все же ясно...

— Может, тебе ясно. А мне нет! Почему здесь пусто? Близко от передовой и пусто. — Стрекалов оглядел расстилавшуюся перед ним равнину. — Как на хорошем НП.

— Товарищ сержант, вроде след! — Зябликов стоял нагнувшись. Стрекалов тоже присел на корточки, накрылся плащ-палаткой, включил фонарик. Стали заметнее отпечатки сапог с подковками в виде рассеченного полумесяца. Прошли двое. У второго на сапогах не было подковок и каблуки сильно скошены внутрь.

Первый, с подковками, след вел в деревню, другой — в противоположную сторону. Этот был совсем свежий.

— Ждите меня здесь, — приказал сержант, — если появится группа, ликвидируйте. Только постарайтесь без шума.

— Понятно, командир, — ответил за всех Глеб.

— А если один — пропустите.

— Зачем? Лучше уж и его...

— Делайте, что приказано.

Он шел в деревню со странным чувством, будто где-то, когда-то все это он уже видел и что сейчас или через минуту произойдет то, что было два или три года назад. Перед глазами возникло лицо старшины Очкаса. Отто Людвигович не любил многолюдных рейдов, предпочитая обходиться малым числом бойцов, зато подбирал их сам, и тут уж никто — ни командир роты, ни начальник разведки — не вмешивался: у Очкаса на людей было какое-то особенное чутье.

Затем начиналась учеба. Задолго до выхода на задание каждый боец знал свои обязанности. Так, если надо было без лишних хлопот снять часового, вперед шел Стрекалов; если требовалось кинуть гранату в блиндаж, вызывался Костя Соболек. Были специалисты и по подслушиванию. Гибкий, как ящерица, и маленький, как подросток, Макс Крамер, из немцев Поволжья, мог подползти к траншеям или группе беседующих немцев, а потом так же незаметно уползти обратно. Имелись специалисты, для которых не составляло труда справиться в одиночку с пятью-шестью немцами. Весь взвод прекрасно стрелял из всех видов оружия, в том числе трофейного. Если бойцы Очкаса не занимались тактикой, значит, стреляли где-нибудь в овраге, подальше от передовой. Даже проводя политзанятия, Очкас вдруг, прервав себя на полуслове, командовал «огонь!» — и указывал целъ — присевшую на куст ворону или мелькнувшего невдалеке зайца.

После каждого возвращения из поиска во взводе «случайно» задерживались трофейные пистолеты. Их тщательно прятали вплоть до очередного выхода в тыл врага или строжайшего приказа по полку: сдать все трофейное оружие. В тыл врага разведчикам полагалось идти почему-то только с отечественными автоматами.

Впрочем, как ни старалось начальство, взвод Очкаса каждый раз уходил в рейд вооруженным до зубов. В обстоятельствах необычных приевшаяся формулировка «не положено» для Отто Людвиговича не существовала.

Сейчас, ступая по узенькой, вертлявой тропочке в снегу, Стрекалов словно опять видел впереди себя в ночном сумраке широкую спину своего бывшего командира...

Как Сашка и предполагал, тропинка привела его к жилому помещению. Сперва слабо потянуло дымком, потом на белом снегу стали появляться желтые пятна. Возле двери одной из землянок снег был плотно утрамбован. Сашка свернул в сторону, обошел деревню кругом и, убедившись, что другого поста нет, вернулся к первой. Подобравшись к двери без шума, он рванул ее и распластался на земляном полу.

Никто не стрелял.

В землянке было довольно светло — над столом горела керосиновая лампа, дверь на улицу оставалась отворенной.

Решив, что в землянке никого нет, Стрекалов хотел уйти, но тут услышал в дальнем углу сонное бормотанье. Кто-то спал на печке. Сержант подошел ближе и увидел воротник шинели с нашивками СС. Пошарив в изголовье спящего, Стрекалов вынул «шмайссер».

— Разлегся, мерзавец! А ну, встать! Ауфштеен! Храп прекратился, человек заворочался, засопел и грязно выругался — немецкие ругательства Сашка знал. Вскочив на лесенку, он ухватил немца за шиворот и сдернул с печи. Все еще думая, что с ним шутят, солдат разразился потоком ругательств, но быстро опомнился и рванул тесак из ножен. Ударом ноги разведчик выбил нож, заставил солдата подняться, повернул спиной, быстро обыскал. Немец был среднего роста, не слишком сильный и не очень храбрый. Пока Стрекалов шарил по его карманам, он что-то лопотал, пытаясь обернуться и показывая рукой на горло. Из его лепета Сашка уловил одно слово: «кранк». Немец был нездоров. Почему же его направили на пост одного? Где его напарник со стоптанными каблуками?

— Во ист дайн... — Стрекалов с трудом подбирал слова, помогая себе жестами и мимикой. — Дайн геноссе?

Брызгая слюной и выкатывая глаза, пожилой и давно не бритый солдат-эсэсовец пытался что-то растолковать высокому русскому парню. Ругаясь, он конвульсивно дергал шеей и связанными руками. В его ругани часто слышалось слово «рус», но Сашке показалось, что оно относилось не к нему, а к кому-то другому, который ушел и бросил больного человека одного...

Сержант заставил немца взобраться обратно на печку и даже подсадил его, а потом вставил в рот кляп и показал, что будет, если тот подаст голос. Немец закивал головой и послушно улегся. Стрекалов отошел в сторону, пригляделся. Все как будто оставалось на своих местах. Он встал за дверь.

Прошло не более десяти минут, когда на улице послышался скрип снега и чьи-то шаги. В землянку вошел штурмфюрер СС. Он был высок ростом и очень широк в плечах, поэтому входил согнувшись. На его левой щеке Стрекалов заметил крупную родинку. Вместо привычной каски на этом эсэсовце была фуражка с высокой тульей, на руках — кожаные перчатки.

Не то от испуга, не то из-за того, что кляп был засунут слишком далеко, немец на печке стонал и толкал ногами кирпичи. Штурмфюрер насторожился, подошел и сдернул с солдата шинель. И мгновенно отскочил в темноту. Однако в землянке было тихо. Офицер с минуту не шевелился, потом осторожно двинулся вдоль стены к двери. Стрекалов приготовился к драке. В этот момент снаружи снова послышались шаги и негромкое пение. Штурмфюрер скрылся за выступом печки. В землянку, гулко тарахтя сапогами, вошел малый лет двадцати с белесыми бровями и вздернутым носом на толстогубой глуповатой физиономии. Подойдя к столу, он стал вынимать из карманов яйца. Одно оказалось разбитым, и парень огорченно присвистнул. Следом за яйцами появились лук, вареная картошка и даже домашняя колбаса. Достав из внутреннего кармана немецкую флягу в чехле, парень придвинул ближе алюминиевую кружку, пустую консервную банку и налил в обе посудины.

— Гельмут, алее ферьтик{4}, иди жрать. Лежавший на печи не ответил.

— Эк тебя скрутило, — сказал парень, садясь за стол. — Лихоманка, не иначе. — Луковица аппетитно захрустела у него на зубах. — От этой заразы самогон — наипервейшее средство. А как же! Ну как, идешь? Э, да ты все одно по-нашему не понимаешь. — Он налил кружку до половины, выпил, сунул в рот картофелину и некоторое время жевал ее, устремив глаза в угол землянки. — Хворому тут труба. Какой с тебя вояка! Одна обуза. Пришибут свои, помяни мое слово... — Он выпил еще, закусил сырым яйцом. — Все вы тут пропадете. Зажали вас, как того хряка! — Он пьяно хихикнул и покрутил головой. — Теперича не удерете, пымают! И чего я с вами связался? Сидел бы в деревне, водку пил, солдаток щупал...

Штурмфюрер вышел из своего угла и неслышно приблизился к полицаю сзади. Тот продолжал жевать, но вот он почувствовал за своей спиной человека и обернулся. Увидев штурмфюрера, полицай поднялся, вытянул руки по швам.

— Кто старший поста? — спросил офицер по-русски.

Видимо, полицай видел его впервые. Он нерешительно подвинул ближе винтовку, поправил нарукавную повязку.

— Ну, я старший.

— А он? — офицер сделал легкий кивок в сторону солдата. — Ведь он — СС!

— Был он, а теперь я, — сказал полицай, — шарфюрер велел, потому как он болен.

— Разве он буйно помешанный? — Штурмфюрер направил лучик карманного фонаря на лежащего на боку солдата. Полицай от изумления раскрыл рот. Офицер протянул руку и взял у него винтовку — тот даже не пытался ее удержать.

— Так зачем ты его связал? Будешь молчать? Тогда скажу я. Ты — предатель.

— Господин офицер, я...

— Ты хотел уйти к русским.

— Господин офицер, это не я! Я ничего не знаю!

— Ты хотел купить себе прощение сородичей? Так на же, я тебя прощаю!

Стрекалов едва успел заметить короткий, почти молниеносный взмах руки штурмфюрера, и полицай, обливаясь кровью, рухнул на пол. Офицер прислушался, перешагнул через убитого и, подойдя к печке, хотел то ли развязать солдата, то ли вынуть у него кляп изо рта.

Стрекалов вышел из укрытия.

— Не шевелиться! Руки вверх!

Штурмфюрер замер на секунду, затем сильным толчком отбросил свое тело назад, в темноту, и автоматная очередь разведчика прошла мимо. Стрекалов упал на землю, и в ту же секунду по нему выстрелили из парабеллума. Сержант снова дал очередь и тут же откатился за печку. В том месте, где он только что лежал, тяжко ухнул взрыв. Осколком гранаты разбило глиняный кувшин, стоявший на лавке, после чего наступила тишина.

Стрекалов не шевелился; дым медленно выползал через разорванную в окне бумагу на улицу.

Полежав немного, Стрекалов поднялся, проверил все углы в землянке — офицер исчез. Сашка забеспокоился. В углу за печкой он нашел крышку погреба.

— Ах вот ты где!

Отстегнув «лимонку», Сашка приподнял крышку и бросил гранату вниз.

— Вот действительно ферьтик!

Однако подполье оказалось глубоким и уходило куда-то в сторону, но и там не кончалось, а шло еще дальше, то и дело поворачивая под тупым углом.

— Траншея! — ахнул Стрекалов. Только теперь он обратил внимание, что печь в землянке сложена недавно, может быть, этой зимой, что стены сделаны так, как они делаются в блиндажах, и что над головой у него, как в блиндаже, накат в три слоя. Чтобы окончательно убедиться в своем предположении, он обошел блиндаж кругом. Траншея, видимо, не так давно была покрыта обломками бревен, досок, хворостом. Снег закончил маскировку. Метрах с пятидесяти внизу, в овраге, густо заросшем кустарником, Стрекалов нашел выход. Одинокий след вел в глубь леса.

По ходу сообщения сержант вернулся в блиндаж. Солдат-эсэсовец лежал на прежнем месте, только руки его оказались наполовину развязанными.

С опаской, выставив вперед автоматы, в блиндаж по одному входили Богданов, Карцев и Зябликов.

— А мы выстрелы услышали — и сюда...

Карцев широко раскрытыми глазами смотрел на убитого полицая и лужу крови вокруг него.

— Могли бы и пораньше, — буркнул Стрекалов и взялся за немца. — Скажи, стерва, много ли вас шляется по лесам, какая у вас техника, в какую сторону намылились драпать и где сейчас генерал Шлауберг?

От волнения запинаясь и путая слова, Карцев перевел. Багровый от усилий и бушевавшего внутри жара, эсэсовец — он все еще пытался развязать руки — мрачно смотрел на Стрекалова и молчал.

— Может, он тебя не понимает? А ну, спроси, где находится Шлауберг.

Вторично услыхав знакомое имя, эсэсовец опустил воспаленные веки, спекшиеся губы его расползлись в торжествующую улыбку, и разведчики услышали хриплый шепот:

— Das weis niemand{5}.

Стрекалов приказал развернуть рацию. В четыре утра «Заря» впервые услышала голос «Сокола». Майор Розин был недоволен не тем, что Стрекалов все еще не достиг цели, а тем, что вышел на связь у самой передовой и, следовательно, обнаружил себя раньше времени.

— Срочно уходите! — приказал он и добавил: — Берегите людей, сержант.

Спешно покидая блиндаж, Стрекалов — он уходил последним — носком сапога перевернул убитого полицая на спину и вскрикнул от досады и боли. Правая половина шеи от уха до ключицы была разрублена сильнейшим ударом. Из раны еще сочилась кровь, стекаясь в густые, быстро темнеющие на земле лепешки.

— Левша! — прошептал Стрекалов, чувствуя непривычный холодок в спине. — Штурмфюрер — тот самый левша! Так вот кто ушел из рук!

Встреча, которой он бредил все последующие после смерти Андрея и Вали дни и ночи, состоялась, произошла почти немыслимо, сказочно, а он, мечтавший о ней, опростоволосился как самый последний новичок, упустил из рук своего кровного врага!

Отойдя от блиндажа, разведчики остановились, поджидая командира. Он появился не сразу. Не глядя на товарищей, зачерпнул пригоршней снег, вытер кинжал, сунул в ножны. Лицо его выражало страдание.

Разведчики молча посторонились, когда он прошел словно не видя их...

— А я бы не мог вот так, хладнокровно... — произнес тихо Карцев, косясь на опустевший, блиндаж.

— Научишься, — мрачно бросил Богданов и зашагал следом за сержантом.

РАДИОГРАММА

8 декабря 1943 г. Пугачев — Белозерову

Доукомплектование дивизии по состоянию на 6 декабря с. г. выполнено менее чем наполовину. Лучше других обстоит дело в 216-м с.п. (84,3

%
личного состава), но этот полк держит оборону протяженностью больше 20 километров и почти не имеет полевой артиллерии.

По линии живой силы полк укомплектован следующим образом:

а) призывниками рождения 1926 года;

б) ранеными, выписанными из госпиталей;

в) ограниченно годными или годными к нестроевой службе.

Все перечисленное выше создает определенные трудности по воспитанию, обучению личного состава, в связи с чем убедительно прошу:

а) в дальнейшем направлять мне сержантский и рядовой состав, только имеющий боевой опыт;

б) младший командный состав — согласно полученным в военных училищах специальностям;

в) боевую технику, автомашины и тягачи, а также стрелковое оружие — согласно штатному расписанию.

Переход до Алексичей оказался, на удивление, легким и спокойным. Если не считать глубокого снега, трудностей вообще не встречалось. Обычный пеший переход, что-то вроде марш-броска по пересеченной местности. Противник не показывался. Были только его следы — спиленные телеграфные столбы, брошенные орудия; увязшие в трясине, а потом вмерзшие в лед автомашины, бронетранспортеры, повозки, пустые снарядные ящики, полевые кухни. Впрочем, техника встречалась не только немецкая. Русские армейские безрессорные двуколки, орудия разного калибра, другое имущество, крестьянские телеги с клочьями соломы, пустыми кадушками, хомутами и расписными дугами. Унылая эта картина нагоняла еще большую тоску, и Стрекалов спешил пройти мимо.

К селу подошли на рассвете. Некогда большое, теперь почти полностью сожженное, оно было хорошо видно с лесной опушки. Шесть ровных рядов обгорелых печных труб и прерывистые пунктиры огородов указывали на то, что в Алексичах было раньше три улицы.

В середине, где, видимо, была торговая площадь, стояли белая одноглавая церковь и высокая колокольня с уцелевшей маковкой, но без креста. Стрекалов вынул бинокль и без труда разглядел в узком проеме звонницы немецкого наблюдателя.

Несмотря на ранний час, по селу промчались мотоциклисты, возле одной избы стояла легковая автомашина, а у скирды соломы — средний танк.

Пока Богданов с Карцевым сооружали НП в дупле старого вяза, Стрекалов с Федей сделали широкий полукруг и подошли к селу с востока. Как и с южной окраины, здесь тоже имелся полосатый шлагбаум, от которого со стороны тянулись ряды колючей проволоки; вдоль бывшей улицы стояли в один ряд замаскированные соломой автомашины и танки. Батарея шестиствольных минометов располагалась у околицы, две зенитные установки — ближе к центру села.

Обо всем увиденном Стрекалов немедленно сообщил «Заре». Несмотря на неудачу со штурмфюрером, настроение его заметно поднялось — такое нечасто выпадает на долю разведчика.

Неожиданно его смутил тон начальника разведки и его лаконичное «да». Когда Стрекалов закончил, Розин коротко приказал:

— Продолжайте наблюдение. После каждой передачи сразу же меняйте место. Эта передача в такой близости от объекта вам может дорого обойтись.

Ни сухой тон начальника разведки, ни опасность, о которой он говорил, не могли сразу повлиять на Стрекалова.

— Теперь куда? — спросил довольный Федя. — К ребятам?

Возвращаться так быстро Сашке не хотелось. Похоже, удача сама лезла в руки...

— Ты иди, а я тут немного поколдую. Может, еще что засеку.

Федя пошел, озираясь и пригибаясь к земле, как во время хорошего обстрела. Стрекалов стоял, прислушиваясь, готовый в любую минуту прийти на помощь радисту, но в лесу было тихо. Прикинув, когда Федя должен дойти до своих, Сашка повесил автомат на шею и зашагал в противоположную сторону. Шел он легко, привычно экономно расходуя силы, ощущая во всем теле приятную собранность, возникавшую у него в те часы, когда он был предоставлен самому себе. В эти часы Стрекалов мог сделать многое — и делал! — и это сделанное всегда приносило пользу тем, кто его послал. Он был типичным разведчиком-одиночкой, который больше полагается на собственные силы и знания, нежели на помощь других.

Разные бывают у разведчиков командиры. Одни видят пользу в посылке в тыл противника многочисленных групп, охотно идут на разведку боем, большие потери считают явлением естественным; другие делают ставку на малые группы и одиночек, на индивидуальную подготовку каждого разведчика обращают особое внимание, в открытые стычки с врагом вступать без крайней надобности не советуют. Стрекалову посчастливилось с самого начала попасть в руки такого командира. Им оказался Отто Людвигович Очкас.

— Хороший разведчик стоит роты солдат, — говорил он, — очень хороший — целого батальона.

Стрекалов хотел стать хорошим разведчиком. Когда его наградили медалью, Очкас сказал:

— О, Саша! Теперь ты стоишь отделения... Избавившись от медлительного Феди, Стрекалов быстро шел на северо-запад. Сейчас, когда он обнаружил скопление техники, ему нужна была дорога, по которой эта техника поступает, нужна связь Алексичей с центром, может быть, со штабом самого Шлауберга. Если Алексичи — место, откуда начнется наступление, то такая дорога непременно есть. Именно по ней в нужный момент будут переброшены основные силы. В дополнение к прежнему Стрекалов обнаружил несколько пулеметных точек, две батареи противотанковых орудий, траншеи, противотанковые рвы и надолбы. Такие укрепления, надо полагать, имели и с других сторон, но теперь они уже меньше интересовали разведчика. Он был уверен, что где-то поблизости должны находиться главные силы.

Дорог в лесу ему попадалось немало, и вначале Сашка путался в них, как старуха в шерстяных нитках, пока случайно не наткнулся на одну, которая вела к хорошо замаскированному складу с горючим, километрах в трех от Алексичей. Еще одну, не менее важную, он обнаружил уже в сумерках, потратив на поиски весь день. Начиналась она не у шлагбаума, как думал он сначала, а в километре от села, у неприметной развилки, и сразу же ныряла в лес. Выдали ее будка регулировщика и указатель — стрела, нацеленная вправо. Куда она ведет, Сашка пока не знал...

Поздно вечером Стрекалов вернулся к товарищам. Они ждали его с нетерпением и страхом: еще не успев стать настоящими солдатами, они взвалили на свои плечи тяжелейший груз ответственной задачи и, конечно, хотели выполнить ее с честью. Поскольку никто из них не знал, как это сделать, они, как могли, помогали тому, кто это знал. Кроме НП они соорудили нечто вроде медвежьей берлоги, стенками которой служил плотно утрамбованный снег, а крышей — настил из хвороста и лапника. Все подходы к этому логову они тщательно замаскировали, так что, если бы не часовой — на посту в это время стоял Богданов, — Сашке бы, пожалуй, его и не найти.

— Ловко придумали, — одобрил он, повалившись на мягкие, пахнущие смолой еловые ветки, — а как насчет пожрать?

Карцев протянул ему банку свиной тушенки и краюшку хлеба.

— Налей по двести граммов каждому, — приказал Стрекалов, — замерзнут, чего доброго, да и удачу полагается отметить.

На рассвете следующего дня, оставив Зябликова и Карцева наблюдать за Алексичами, Стрекалов и Богданов ушли к развилке. Вдвоем они провели там полдня, но ничего нового не обнаружили. Как и накануне, по дороге курсировали мотоциклисты, каждые два часа сменялся регулировщик, и каждая третья машина сворачивала на склад горючего.

От развилки до логова около трех километров. Повторный след — уже тропа. Если немцы начнут прочесывать лес — могут наткнуться. И все-таки Стрекалов не торопился менять место. Лучшего наблюдательного пункта, чем тот, которым он теперь обладал, найти нельзя. Среди группы дуплистых вязов, росших на краю оврага в каком-нибудь километре от Алексичей, нашелся один, в дупле которого свободно уместился человек. И не просто уместился, а поднялся по его сгнившему чреву вверх на добрых три метра. Проковырять ножом истончившуюся стенку было нетрудно. Для полного комфорта под этим «глазком» сделали полку для ног наблюдателя, вход снаружи каждый раз тщательно замаскировывали, примятый снег разравнивали. От собак в таком тайнике, разумеется, не спрячешься, а люди могут не заметить. Второе преимущество — близость к объекту. С двадцатиметровой высоты, включая высоту бугра над оврагом, разведчики видели даже противоположный край села, где стояла минометная батарея.

Словом, с Алексичами все было в порядке, и Сашке предстояло поставить точку — осмотреть дорогу, по которой в село поступают техника и солдаты.

С большими предосторожностями они с Богдановым шли вдоль этой дороги, не переставая удивляться странной беспечности немцев. На всем протяжении плотно укатанная, она, по-видимому, была хорошо заметна с воздуха.

— Либо они слишком уверены в нашей глупости, либо здесь какая-то хитрость, — сказал Стрекалов.

Разгадка пришла неожиданно и принесла разведчикам не облегчение, а новые заботы. Километрах в десяти от Алексичей, в густом сосновом бору, хорошо накатанная дорога делала петлю и поворачивала назад. Разворачивались и мчались назад мотоциклисты и автомашины, даже не сделав остановки.

Такое катание по кругу не ахти какая хитрость, но если здесь создается видимость интенсивного движения, значит, есть место, где это надо сохранить в тайне!

— Если так пойдет дальше, — сказал угрюмо Сашка, — то и машины и танки могут оказаться туфтовыми.

От этой простой мысли ему стало не по себе. Его, опытного разведчика, едва не «накололи»!

Пока что единственным ценным объектом оставался склад с горючим, но Сашка начал сомневаться и в нем. В конце концов, ничего не стоит сделать каркас, обтянуть его брезентом или парашютным шелком и покрасить. Издали такое сооружение от настоящей цистерны и не отличишь...

На следующее утро он оставил наблюдать за дорогой одного Богданова, а сам полдня просидел на наблюдательном пункте. Ни там, ни тут опять не появилось ничего нового: по дороге с немецкой педантичностью курсировали взад-вперед мотоциклисты, изображая связных, мотался единственный, как видно, в Алексичах исправный танк, и каждые полчаса три бензозаправщика по очереди выползали со склада горючего и устремлялись к лесу, чтобы еще через полчаса появиться на прежнем месте. Демонстрация эта продолжалась и ночью — среди темноты нет-нет да и вспыхнут «случайно» фары автомашины или загорится фонарик в руке неопытного разводящего...

Только проверив все, Стрекалов сообщил «Заре» свои выводы. К его немалому удивлению, такое важное сообщение было принято с недоверием. Младший лейтенант Сулимжанов потребовал трижды повторить сказанное. Видимо, начальство хотело убедиться, что Стрекалов ничего не напутал.

В своей следующей передаче сержант говорил только о складе: объект большой и хорошо замаскирован, но у него нет уверенности, что склад настоящий. В связи с этим он просил разрешить ему действовать по своему усмотрению.

— В этом районе, — передавал он, — по-видимому, все сделано, чтобы обмануть нашу разведку. Настоящие склады горючего находятся не здесь, так же как и боевая техника.

В ответ ему было приказано усилить наблюдение именно за этим складом, разведать подступы к нему и ликвидировать склад. Приказ был передан от имени Чернова.

Странное это упрямство озадачило разведчика.

Неожиданно у полковника нашлись союзники. Федя сказал:

— Еще неизвестно, есть ли дорога, а склад — вот он. Запалим костер — и домой. Лучше синицу в руки, чем журавля в небе.

— Синицу-то мы поймаем, — сказал Стрекалов, — а вот журавля можем упустить. В общем, насчет того, чтобы вернуться домой, не думайте. Не за тем шли.

У Зябликова скорбно опустились углы губ.

А Сашка тем временем прикидывал, кто из его бойцов на что годится. Выходило, что только на Богданова можно положиться во всем: смел, силен, гранату бросает не хуже Сашки, в бою бывал не раз. Остальные, как говорят разведчики, больше для счета. Идти на объект с одним Богдановым? Вдвоем сжечь склад можно — уйти нельзя. Нужно прикрытие. Рискнуть в одиночку? Стрекалов горестно усмехнулся. Чем заплатят фрицы за единственную, неповторимую жизнь Александра Стрекалова? Парой пустых цистерн? Пожалуй. И ни одного паршивого солдата не дадут в придачу — Стрекалов помнил, с какой поспешностью разбегается охрана от горящих баков, и затосковал.

Ошибается тот, кто считает, будто хороший солдат идет на смерть не раздумывая. Не думает ни о чем только вдребезги пьяный. Остальные думают. У кого семья — семью вспоминают, мать, отца, братьев. О любимых вспоминают, кому есть что вспомнить, письма домой прощальные пишут.

У Стрекалова на гражданке осталась одна тетка. Ей он иногда писал, но и то как на Луну: тетка была неграмотной. Не было у него и «заочниц». Не уважал сержант Стрекалов такой самообман. А может, это вовсе и не девушка пишет, а чья-нибудь мамаша или даже бабушка...

Когда посторонние мысли покинули голову Стрекалова, он проверил автомат и сказал:

— Завтра со мной пойдет ефрейтор Богданов. Ты, Карцев, сменишь Зябликова в двенадцать.

Послышался стук по стволу вяза — сигнал опасности. Разведчики схватились за оружие. Изнутри имелись небольшие щели, нарочно оставленные для наблюдения. Стрекалов припал к одной из них. Наблюдатель повторил стук: противник приближался. Посыпалась сверху гнилая древесина — это боец изготавливается для стрельбы.

— Без команды не стрелять! — шепотом напомнил Стрекалов и увидел немцев. Две темные фигуры, в касках, с автоматами на груди, не торопясь прошли метрах в двадцати от вяза, под которым скрывались разведчики, и исчезли за деревьями. Но, прежде чем уйти, один из них покосился на вяз — Стрекалов это видел ясно. И еще услышал приглушенный, смех и несколько слов, сказанных довольно громко. Он толкнул ногой Карцева, сидевшего ниже.

Когда немцы скрылись, Карцев сказал: — По-моему, это какая-то чепуха. Перевести ее можно так: большая рыба не дает спать маленькой...

— На то и щука в море, чтобы карась не дремал? — сердито засмеялся Богданов. — Такое и я, пожалуй, переведу. Это ж наша русская пословица! Шляпа ты, а не переводчик.

Стрекалов промолчал.

Визит немцев повторился во втором часу ночи, когда на посту стоял Сергей Карцев. На этот раз новички держались спокойнее, и Стрекалову не пришлось напоминать Сергею о его обязанностях. Впрочем, переводить было нечего — немцы прошли молча, и Стрекалову снова показалось, что, прежде чем скрыться за деревьями, один из патрулей незаметно повернул голову и взглянул Сашке в глаза...

— Что будем передавать, командир? — спросил Федя, когда опасность миновала. — Можно микрофоном, покуда расстояние позволяет.

Стрекалов ответил не сразу, перед ним все еще маячили фигуры немецких патрулей. Зародившееся сомнение было еще неосознанным, интуитивным, но оно беспокоило, лихорадило мысли и требовало разъяснения.

— Ничего. Ничего передавать не будем.

На рассвете они с Глебом снова отправились на тот же бугор, с которого было так удобно наблюдать за развилкой. Дождавшись, когда регулировщик повернулся к ним спиной, они пересекли основную магистраль и устремились вдоль дороги, что вела на склад. Минут через двадцать показались контуры больших цистерн, разрисованные камуфляжными пятнами.

Возле огромных, похожих на цирковые шатры емкостей стояли баки меньшего размера. Цистерны, стоявшие на поверхности, перемежались с другими, врытыми в землю по самую горловину, но только к двум подъезжали машины, остальные бездействовали. Сначала разведчики не придали этому особого значения, но вот возле одной из действующих цистерн образовалась очередь. Однако никто не пошел открывать краны других баков, не предложил машинам рассредоточиться. Такое легкомыслие — склад был хорошо виден с воздуха, особенно подъездные пути к нему, — не было свойственно немцам. У второй от края цистерны заправлялся уже знакомый Сашке средний танк и два тягача. Похоже было, что в этой емкости находилось дизтопливо. Что же тогда в остальных? Подозрение переросло в уверенность, когда солдат охраны, забравшись на одну из больших цистерн, откинул крышку и спустил вниз на веревке котелок. Через минуту он вытянул котелок обратно и все содержимое перелил в бутылку. Стрекалов начал внимательно рассматривать в бинокль остальные цистерны. У большинства люки были закрыты неплотно.

— Вот это фокус! — сказал он Богданову. — Все баки пусты, за исключением этих двух. Айда к рации!

В своей передаче из Алексичей Стрекалов просил «Зарю» отменить приказ полковника Чернова. Он не хотел своевольничать, но обстоятельства сложились иначе.

Когда разбуженный часовым Стрекалов открыл глаза, красная трехзвездная ракета уже потухла. Сержант взглянул на часы. Было без трех минут два.

— Снова там же!

Он развернул карту. Богданов светил фонариком, Сашка водил по карте спичкой.

— В этом направлении находятся Бязичи, но до них, пожалуй, далековато. Ракета была... Серега, на каком расстоянии была ракета?

Карцев подумал.

— Километрах в десяти от нас.

— Понятно... Федор, давай «Зарю»!

Ему ответили сразу, хотя время было неурочное. По голосу Федя узнал своего однокашника по курсам радистов ефрейтора Степанчикова.

— Зябликов, ты? — обрадовался тот. — Вот здорово! У микрофона «Восьмой».

Разведчики переглянулись — это был позывной начальника штаба дивизии.

— Слушаю тебя, «Сокол», — скрипуче отозвалась трубка. Сашка молчал. — «Восьмой» у аппарата, говорите! — нетерпеливо повторил Чернов.

Стрекалов доложил о ракете.

— Знаем, — коротко перебил Чернов, — у вас все? Набравшись смелости, Стрекалов попросил разрешения перейти в квадрат «4-а».

— Выполняйте задание, следите за объектом! — отрезал Чернов.

Передача закончилась. Стрекалов откинулся на спину, закрыл глаза. Полковник не хочет понять, что группе оставаться здесь дольше нельзя. Передатчик наверняка засекли, но дело даже не в этом. На кой черт торчать возле пустого склада, когда есть другой, более важный объект? Почему полковник не разрешает двигаться дальше? Почему круг задач неожиданно так сузился? Может, в штабе стало известно место прорыва? Стрекалов даже привстал на локте. Тогда зачем держать его группу здесь? И вдруг простая и ясная мысль пришла в голову. Дезинформация! Немцам надо, чтобы русские поверили, будто Шлауберг пойдет на прорыв здесь, и они нашли способ убедить их в этом. И снова сомнение. Ведь эта ракета вторая...

Он опять вызвал «Зарю». Дежуривший у аппарата капитан Ухов сказал, что «Двенадцатый» — майор Розин — в отъезде, а вся операция в ведении «Восьмого».

Стрекалов повторил просьбу. Ухов неожиданно рассердился.

— Умней всех хочешь быть? Так знай: тот мешочек, из которого ты хочешь улизнуть, битком набит — это уж точно. Не один ты в подворотню лазал. Так что делай, что велят: твоя голова целей будет, и нам спокойней.

Он кончил. Подождав секунду, Федя щелкнул тумблером.

— Батарей жалко, товарищ сержант...

У Стрекалова опустились руки. Может быть, самое главное в его жизни дело ускользало от него, затягивалось пеленой недоверия и непонимания. Теперь по его маршруту будет послана другая группа разведчиков или даже несколько, а он будет сидеть здесь сложа руки возле пустого склада. Нет, не о таком мечтал сержант Стрекалов, отправляясь в путь!

— Кто им там намутил насчет склада? — спросил Богданов.

— Какой-нибудь пленный фриц, — уверенно ответил Сашка, — пленные врать умеют будь здоров.

— Может, наши с воздуха заметили цистерны?

— Нет, не то. Погода все это время была нелетной, да и что могут определить летчики? Только то, что тут стоят цистерны? А где их нет? От Бреста до Волги таких складов знаешь сколько? На всех бомб не хватит. Бомбят, когда получат донесение наземной разведки.

— Может, в самом деле мы тут не одни? Еще кто-то за складом следит?

— Вряд ли. Это наверняка пленный напутал. Или немцы подослали кого нарочно. Ведь не зря же вся эта показуха в Алексичах. Ты думаешь, почему нас фрицы до сих пор не обнаружили? Сидим под самым носом, а они не трогают.

— Может, мы так... хитро замаскировались? — сказал Карцев.

— Ерунда. Не хотели трогать, вот почему. Своими передачами мы играли им на руку. Сами дезинформировали своих, а теперь возмущаемся, что Чернов не разрешает бросить объект.

— Тогда пускай проверяют! — возмущенно воскликнул Карцев. — Как... мальчишек. Убедятся — самим же стыдно будет.

— Ты красную ракету видел? — спросил, посуровев, Стрекалов.

— Ну, видел, так что?

— А то, что медлить больше нельзя. Там главное.

— То самое, ради чего мы здесь, — подхватил Богданов.

Стрекалов благодарно тронул его плечо. Он попытался представить лица всех троих. В общем-то, мальчишки. Зябликов месяц назад бриться начал, Карцев еще не начинал — так и ходит с цыплячьим пушком на подбородке. Понимают ли они, на какое дело собирается повести их командир? А если поймут до конца, струсят или нет? Похоже, нет. Школьная романтика еще не умерла в них, не вышла через шинель соленым потом, еще дует в головах ветер, и война для них все еще что-то вроде игры. И все-таки сказать надо.

— Вот что, братцы, — заговорил он и ощутил на своем лице чье-то дыхание. — Это ты, Глеб?

— Нет, это я — Федя, — теплая ладонь легла ему на колено. — Зря вы за нас... в общем, пасете нас зря. Мы тут без вас толковали... Одному Глебу доверяете...

— Ну и что?

— Да нет, все правильно: он старше, и опыт имеется, только ведь и мы... Я и вот Серега — мы тоже...

— Да не тяни! — попросил из темноты Богданов. — Говори толком.

— Я и говорю. Вы нам прикажите, товарищ сержант, а там сами увидите: что надо — все сделаем.

— Ух, ты! — сказал Богданов.

— Обожди, — остановил его Стрекалов. — Тебя, Зябликов, я понял, а чего Карцев молчит?

— Конечно, конечно, сделаем, — поспешно ответил Сергей. — Только вот насчет приказа... Зябликов говорит, не было нам такого приказа, чтоб...

— Будет. — Стрекалову вдруг стало и тревожно и весело одновременно. — Будет вам такой приказ. Зябликов, передай «Заре»... Нет, не микрофоном, а отбей ключом: «Объект номер один оставляю. Перехожу в квадрат «4-а». Закодируй и передай. Ответа не жди, рацию свертывай. Не нужен нам пока их ответ...

ТЕЛЕФОНОГРАММА

Командиру 412-го Отдельного батальона СС штурмфюреру Нрафту

Сегодня ночью наблюдаемая нами группа русских разведчиков неожиданно оставила свой наблюдательный пункт возле Алексичей и скрылась в неизвестном направлении. Ее исчезновение было обнаружено только в 2.10 минут по местному времени. Несомненно, русские воспользовались оплошностью постов № 7 (старший поста шарфюрер Рашке) и № 8 (старший обер-шарфюрер Вильер). Вина последних усугубляется отказом дать правдивые показания, а именно: оба виновных утверждают, что русские через их посты не проходили, в то время как я убежден, что они (разведчики) вернулись в расположение своей части, следуя вдоль ручья на юго-запад, и еще до полуночи перешли реку. Согласно приказу фюрера № 62/0014 от 02.08.41, прошу вашего согласия на передачу шарфюрера Рашке и обер-шарфюрвра Вильера военно-полевому суду.

Обер-штурмфюрер Хаммер. ТЕЛЕФОНОГРАММА

Крафт — Хаммеру

Одновременно с вашим я получил другое сообщение: сегодня в 3.35 местного времени не далее как в пяти километрах от Алексичей неизвестными лицами был захвачен наш «фольксваген», следовавший из Великого Бора по северной дороге. Заметьте: северной! Находившиеся в нем солдаты (три человека) и один обер-шарфюрер убиты. Сам «фольксваген», а также оружие и обмундирование убитых похищены. Немедленно организуйте поиск машины. Очень важно установить, нет ли связи между исчезновением русских разведчиков и этой диверсией. Не исключено, что группа «Сокол» пошла от Алексичей не в южном направлении, а в северном, то есть в наш тыл. Пошлите за ними разведгруппу Книттлера. Этим «оборотням», как вы их называете, в последнее время все чаще изменяет удача. По-моему, они занимаются не столько собиранием разведсведений, сколько мародерством.

Дальше
Место для рекламы