Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава одиннадцатая

1

Дивизию ввели в бой в начале июля. Развернули ее фронтом на юг, и пошла она брать Красногородское, а от него, обойдя «Пантеру», стала продвигаться к Латвийской ССР.

В представлении разведчиков Латвия была настоящей Европой, «заграницей», а перешли после трехдневного гула артиллерии и штурмовиков речку Лжа и ничего особенного не обнаружили. И речка обыкновенная, каких форсировали немало, с поросшими высокой травой обрывистыми берегами, и кусты, и поля, и леса за нею тоже самые обычные. Но скоро и в другом убедились. После разбитых, сожженных и опустошенных деревень Новгородчины и Псковщины нетронутый хутор увидели с большим садом, ульями, добротными постройками для скота и ухоженным домом. Хозяйская семья смылась, прислуга разбежалась, остался лишь один работник, гомельский паренек, застрявший здесь с довоенных времен. Повел на радостях в подвал, а там чего только нет. Под потолком висят домашние колбасы и окорока, полки забиты шматками сала, сырами в виде прямоугольного пирога с рельефными рисунками поверху, в бутылях и банках хранятся фруктовые напитки, сиропы и компоты под сургучом, в бочках мед. И все это на одну семью!

Устроили небывалое застолье, пробовали и то, и другое, и третье, запивали холодными напитками и снова налегали. В разгар пиршества вернулись дозорные, доложили, что в следующей деревне немцы организовали оборону.

Первый батальон маленького капитана Демьянюка подошел, сунулся было вперед, но попятился. Атаку решили повторить ночью, а разведчикам поручили пробраться в тыл и побить побольше немцев, когда те отходить начнут, а заодно и панику навести. До захода солнца прощупывали в разных местах позиции врага, искали уязвимые места. Слева деревню обтекал лес. Немцев в нем не было, но подходы к нему и сам лес были густо заминированы.

- На каждом шагу «злодейки»,- доложили Тинибаев и Андрейчук.

- Вы там лазили, вам и проход делать,- приказал Шарапов.

- Добро, лейтенант. Мины наспех натыканы, у некоторых даже уголки видать. Не подорвемся, пройдем,- заверил Андрейчук.

Июльский день умирал медленно и неохотно. Часов до десяти гуляло на небе солнце, потом начались затяжные вечерние сумерки. Еле дождались, пока мгла надежно укрыла землю. Немцы беспокоились, все время пускали ракеты. Слухачи поползли вперед с катушкой немецкого кабеля, по нему след в след двинулись остальные. Прошли. За деревней разделились на две группы. Одна, во главе со Спасских, осталась для удара во фланг, свою Шарапов увел дальше, чтобы перекрыть дорогу.

В назначенное время зачастили «сорокапятки», открыли огонь «дегтяри» и «максимы», ночь засветилась строчками трассирующих пуль, всполохами разрывов.

- Побегут! Не любят они ночью драться,- прокричал в ухо Шарапову Гриха Латыпов.

Полуэкт тоже на это надеялся, но фашисты не отходили, сарай только подожгли, чтобы светлее стало. План боя рушился. Лежать и ждать, пока пехота выкурит немцев,- нечестно, и Шарапов поднял своих. Связи со Спасских не было, но он тоже пришел к такому решению.

Ударили почти одновременно, и у фашистов началась паника. Одно дело биться с противником, наступающим по фронту, и совсем другое, если он вдруг в тылу появляется и неизвестно, какими силами. Снялись немцы и спешно отступили через оставшийся открытым левый фланг.

Обычный ночной бой, каких провели немало.

Все целы, никого даже не царапнуло. Так считали, пока Бербицу Бахтин не понадобился.

- Лейтенант, куда ты дел Васю? Опять «особое задание»? - спросил у Шарапова.

- Да нет. Ребята, кто видел Бахтина?

Видели все: лежал у дороги, поднялся, побежал вперед, а дальше...

Пошли искать и нашли самого неуязвимого разведчика взвода Васю Бахтина мертвым. Поверили в это не сразу. Пульс стали щупать, к дыханию прислушиваться, искусственное делать. Убит! Скинули пилотки, подняли над головами автоматы, до боли в пальцах нажали спусковые крючки и не отпускали, пока не разрядили диски. Прибежал всполошенный командир роты:

- Что тут у вас случилось?

- Бахтина потеряли!

Подняли, понесли Васю в деревню. Полуэкт шел, спотыкаясь, ничего не видя перед собой и жалея, что бой уже закончился. Копившаяся месяцами и годами ненависть к фашистам переполнила сердце и искала выхода. За автомат бы снова взяться и бить, бить, бить. С того поиска, где лежал Вася у проволоки, притворяясь раненым, даже раньше, когда ходили на дзот у Зарелья, не чаял он души в Бахтине, надеялся на него, как на себя. На самые опасные дела Вася всегда сам напрашивался: «Поручи мне, командир, сделаю». Он прикинет - и другие справятся, Бахтина поберечь бы надо, впереди еще посложнее дела будут, но как-то надежнее, если Бахтин сам пойдет. В умелость его верил и в везучесть необыкновенную...

- Разведчики, где ваш лейтенант? К начальнику штаба его,- дошел до сознания Полуэкта голос связного.

Пошел за ним, думая о том, что же и как он напишет Марии Ивановне - матери Васи в деревню Косаряна, как оправдается перед ней за смерть сына, где взять на это сил и мужества?

Цыцеров дал приказ вести полк на север, на приграничную станцию Пундуры.

- У нас Бахтина убили,- выдавил из себя Полуэкт.

- Бахтина?! Да как же так?

- Пока не похороним, не пойдем.

- Без вас управимся,- рассердился начальник штаба.

- Нет, товарищ капитан, своих мы хороним сами. И так твердо выговорил эти слова Полуэкт, что готовый взорваться Цыцеров уступил:

- Пусть так. Меня позовите, когда все будет готово.

- Есть!

Землю копали ожесточенно и молча. Тело завернули в плащ-палатку, бережно опустили, бросили по горсти земли. Могилу засыпали медленно и тоже бережно, словно боялись причинить Васе боль, сокрушаясь, что нет времени сделать гроб и похоронить Бахтина по-настоящему. Столбик с дощечкой и надписью на ней установили, дали салют и потянулись вслед за Бербицем. Не выдержал Миша, пошел, потом побежал, чтобы никто не видел его лица и содрогающихся плеч.

2

Перед Пундуры снова копали могилу. Проходили мимо мельницы, грянул выстрел, и упал, сраженный пулей, недавно прибывший во взвод разведчик Скворцов.

Злые были ребята, остервенелые. Двое убитых за несколько часов! С ненавистью разглядывали станцию - кого она еще унесет?

Шарапов достал карту. Речка перед станцией обозначена, Утроей называется. Не видно ее, в кустах, наверное, прячется. С правой стороны, от Острова, повозка приближается. Машина ее обогнала. Еще дальше автобус показался. Его решили перехватить, вдруг штабной, да еще с документами? Бегом к речке, переплыли, подпустили поближе и - короткими очередями по скатам, а автобус идет себе, только газу поддал. Еще больше озлились, мазилами друг друга пообзывали и скорее на станцию. Две очереди навстречу. Все стволы на звук - там перестали стрелять.

Мокрый, задыхающийся, ворвался Шарапов на вокзал. В кабинете за столом пожилой человек, рядом девица в черном. Не обрадовались, но и не испугались. Не давая опомниться, вопрос в лоб:

- Немцы на стации есть?

- Нет,- отвечает девица.

- Кто стрелял по нам?

- Охранники, должно быть.

- Сколько их?

- Всего четверо,- скользит улыбка по лицу девицы.

Начальник станции молчит. Не понимает? Шарапов скосил глаза на раскрытый журнал. Записи в нем на русском.

- Вы ведете журнал?

- Я.

- Так какого черта не отвечаете? Есть поезда на подходе?

- Есть,- подтвердил после небольшой паузы.- От Резекне идет на Остров.

- Какой? - продолжал напирать Полуэкт.

- Воинский эшелон. Без остановки.

- Когда?

Начальник станции посмотрел на часы:

- Минут через двадцать - двадцать пять. Следом идет бронепоезд.

- Вот как?! Предупреждаю: если врете, разговор с вами будет короток. Гражданских много на станции?

- Ушли.

- Немцы поблизости есть?

- Ремонтная рота стоит в трех километрах по дороге на Балтинаву. Больше никого.

- Теперь слушайте меня: никуда не звонить. Если позвонят вам, отвечайте, но о нас ни слова. С вами останется наш товарищ,- кивнул на Бербица.- Он знает и немецкий, и латышский.- Соврал, не моргнув глазом, Полуэкт, а Бербиц согласно покивал головой.- Вам тоже придется побыть здесь,- сказал девице в черном.

На улице вопросительно посмотрел на разведчиков:

- Слышали? Как нравится?

- Если остановится, съедят заживо.

- До этого, думаю, не дойдет, а заваруха крепкая может быть. Олег, давай со своими на дорогу к Острову и окопайтесь как следует, а мы дома осмотрим, не прячется ли там кто-нибудь.

Спасских ушел, а дома осмотреть не удалось. Появился, как из-под земли вынырнул, комбат-1, капитан Демьянюк, сказал, что поезда надо пропустить - их дальше встретят.

- А ты иди со своей группой вперед. Если что сорвется, подорвете полотно. Противотанковые есть?

- Всегда с собой.

- Ну и добро. Всем замаскироваться, ни одного чтобы не видел,- отдал приказ прибывающим ротам.

- Бербиц на вокзале начальника станции сторожит. Смените его, а то у меня всего восемь человек осталось,- попросил Шарапов.

- Ладно, догонит вас Бербиц. У него ноги длинные.

Тропкой по левой стороне полотна пробежали с полкилометра, укрылись за сложенными на лето деревянными щитами. Вылили воду из сапог, портянки перемотали. Пока поезда нет, перекусить решили - со вчерашнего пиршества на хуторе маковой росинки во рту не было,- достали сухари да тут же обратно в мешки побросали. Впереди станции пушкари прямо на рельсы устанавливали «сорокапятку»! Другой приказ пришел? Биться решили? Узнавать об этом некогда - с другой стороны дымок показался. Закрутили головами: на поезд - на пушкарей, и снова на поезд. А пушкари снаряды подтаскивают, пушчонку свою на дорогу нацеливают, и никто их не прогоняет.

Машинист из окна выглядывал и артиллеристов, конечно, видел, но ход не сбавил, раздавить, видно, решил, а они чего-то тянули. Три вагона мимо разведчиков проскочили, тогда только выстрел раздался. Сноп искр из паровоза, будто клюкой по большой головешке ударили. Скрежет металла, лязг буферов, грохот небывалый. Головы в землю - думали, состав на них повалится, но он поспотыкался, поспотыкался и встал. Полураздетые немцы из передних вагонов высыпали, ничего спросонья понять не могут, по лесу строчат. Из автоматов по ним, гранатами по ним - загнали на другую сторону полотна. Там немцы опомнились, огонь открыли. Автоматов у фрицев в десять раз больше, всех бы перерезали, если не щиты. Пушка тоже стреляет, осыпает укрытие разведчиков осколками. Не знаешь, откуда и смерть ждать.

Батальоны на станции в цепи развернулись, в наступление пошли. Мало снарядов, так еще и пули от своих полетели. Надо отходить, неизвестно только, как и в какую сторону. Позаглядывали в придорожную канаву: прямая, узкая, мазута в ней до черта и перекладины поверху. Ни идти, ни ползти, а выхода иного нет. Попрыгали, к своим на полусогнутых начали пробираться. Выскочили из канавы перед «сорокапяткой» и увидели около пушки Демьянюка. Светлые голубые глаза комбата налиты кровью.

- Почему стрельбу открыли? Кто приказал? - кричит, размахивая пистолетом перед носом артиллеристов.

- Сержант, командир расчета.

- Где он? Пристрелю, как собаку!

- Убег от греха подальше. Не знали мы... Думали как лучше.

Всего и дел: прозевали пушкарей, не предупредили вовремя, а командир расчета инициативу проявил.

Увидев перевязанного разведчика, Демьянюк еще больше рассвирепел:

- У меня впереди люди были! Вы же их всех могли перебить, мать вашу так-перетак... Вот полюбуйтесь на свою работу!

Всегда спокойного, выдержанного Демьянюка не узнать. Не удалось сорвать злость на сержанте, на разведчиков накинулся:

- Вы почему здесь? Я где приказал вам быть?

Только вырвавшийся с ребятами из лап смерти Шарапов из последних сил сдерживает себя, отвечает с иронией:

- Не захотели умирать попусту и без «музыки»,- щелкает вхолостую затвором автомата.- На заправку прибыли.

Комбат бешеные глаза на него в упор, всем телом к нему. Шарапов своих тоже не отводит, и Демьянюк приходит в себя, бросает пистолет в кобуру, говорит, отворачиваясь:

- Ладно, идите заряжайтесь.

На станции никого. Повозки стоят неразгруженные, противогазы валяются в кучи сваленные, шинели. Один начальник штаба на станции и четыре автоматчика с ним. Бегом к нему:

- Где заправиться?

- Вон за сараем кухня стоит. Там и боепитание. По диску набили, за вторые принялись - Цыцеров появился:

- Немцы со стороны Балтинавы прут! Иди отбивай!

Началось! И здесь они будут в каждой дыре затычкой. Набили карманы патронами, два ящика «лимонок» расхватали и бегом на западную окраину станции, к домам, которые не успели осмотреть. Цыцеров своих автоматчиков подослал. Стало одиннадцать человек.

За домами поле с некошеной травой. Немцы идут в полный рост. Воротники френчей расстегнуты, рукава загнуты, автоматы на изготовку, но молчат. Непобедимым видом хотят запугать. Откуда их принесла нелегкая? Из эшелона не могут быть... Ремонтная рота, о которой говорил начальник станции? Ну, с этими как-нибудь...

Дома к наступающим глухими стенами обращены. Из окон не постреляешь и на чердаки не заберешься. В прогалах между домами придется становиться. Обзор будет неполный, но можно перекрывать друг друга. Еще бы человек пять для резерва... Оглянулся на станцию и понял, что помощи ждать неоткуда. Объяснил ребятам план боя, разослал по местам и предупредил, чтобы без команды не стреляли.

Немцы близко, а это еще что? Вгляделся и ахнул: между цепью и домами, параллельно им, стадо свиней шествует. Рядом все грохочет и рвется, а они идут себе как ни в чем не бывало.

Цыцеров кричит, чтобы огонь открывали. Цыцерова понять можно: он не о себе беспокоится, а о том, чтобы полк между двух огней не оказался. Полуэкт же видит, что начинать пальбу и раньше времени обнаруживать себя невыгодно. Надо ближе подпустить.

- Не стрелять! - предупреждает своих, а автоматчикам даже кулаком грозит, чтобы те ему обедню не испортили.

- Огонь, Шарапов! Огонь! - пуще прежнего кричит начальник штаба.

- Не стре-лять! - запрещает Полуэкт, отменяя команду старшего и по положению, и по званию, и сосоображая, что должен подпустить немцев на верный бросок гранаты и на прицельный огонь автоматов, ошеломить, сбить спесь сразу, иначе сомнут.

Нервы и у него на пределе, самому не терпится открыть огонь. «Чего орешь? - злится на Цыцерова.- Мне здесь виднее, что делать». Еще подпускает, не сводя глаз с совсем уже близких немцев, выбирает, где они идут погуще, и нажимает на спусковой крючок. Все автоматы вцепились в наступающих. Из-за боя у эшелона их едва слышно, но резанули хорошо и, самое главное, неожиданно. Ни один не устоял, все в траву попадали.

- За Бахтина и Скворцова! Гранатами! Хорошо, что «лимонками» запаслись. Осколки у них летят далеко, под их разрывами долго не належишь.

Вскочили ремонтники и назад понеслись, а цепь редкой стала, словно гребенка с выломанными зубьями.

Отбежали метров на пятьдесят, залегли. Но радоваться рано, еще пойдут. Два пулемета у немцев оказались. По чердакам прошлись - не разобрались, откуда по ним стреляли, потом по домам стали бить. С такого близкого расстояния пули стены насквозь пробивали. Пришлось за торцами домов укрываться и диски одновременно заряжать.

Поднялись немцы. Пошли. Но уже под прикрытием пулеметов, с изрыгающими огонь автоматами. На этот раз раньше начали их выкашивать и гранатами забрасывать. Не отходят, вперед ползут, а патроны снова на исходе и гранат почти не осталось. Оглянулся Шарапов - кто-то на помощь спешит. Вгляделся и узнал командира первой минометной роты светловолосого и рослого капитана Якимова со связистами. Сколько раз Якимов выручал разведчиков, помог и на этот раз. Как начали мины на поле чечетку отбивать, так и попятились немцы, а Якимов их все подгонял и подгонял, пока с глаз не скрылись.

- Цыцеров приказал тебе здесь оставаться. Патроны доставят,- сказал Якимов Шарапову и ушел разворачивать батарею для стрельбы по другой цели.

У домов отбились, а у эшелона бой затянулся. Бронепоезд подошел, стал тяжелыми бить. Пришлось командиру дивизии полковнику Песочину еще один полк на помощь посылать, и дрались за эту маленькую, вдрызг разнесенную бронепоездом станцию трое суток без перерывов и перекуров. Имела, видно, она какое-то большое значение в планах командования, не поскупилось оно на награды и вручение их не. задержало. К двум «Звездочкам» Шарапова - вторую он получил за зимнюю кампанию - прибавился орден Отечественной войны II степени.

После Пундуры жестокие бои были в лесах перед Балвами. Думали, что и город гитлеровцы будут удерживать, а сходили, проверить - пуст, даже заслонов нет. Шарапов сияет, докладывая о такой удаче Ермишеву, а командир полка не верит:

- Иди, еще раз убедись, прежде чем докладывать. Американцам они города даже по телефону сдают, а мам - не слышал что-то.

Снова сходили - нет противника.

- Товарищ подполковник, как и раньше докладывал, немцы в Балвах не обнаружены,-вытянулся Шарапов перед Ермишевым.

- Вы что же, второй раз там побывали? - раздался из темноты незнакомый голос.

Шарапов глаза в угол палатки, а там генерал поднимается, идет к нему.

- Виноват, товарищ генерал, не заметил вас.

- Вы на мой вопрос отвечайте,- прервал Полуэкта генерал.

- Так точно. Вторично все обшарили. Ушли немцы из города.

Генерал к Ермишеву развернулся:

- Так какого дьявола вы здесь прохлаждаетесь? Занимайте Балвы, пока немцы не передумали.

И вот впереди Гулбене. Тоже оставят или организуют оборону?

Дальше
Место для рекламы