Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава восьмая

1

На четвертый день нового года Лобатова и Шарапова неожиданно вызвал командир полка. Едва поздоровались, объявил:

- Обстановка сложилась так, что через три дня, не позднее, «язык» должен стоять вот тут,- ткнул пальцем на дверь землянки.- Никакие трудности и чрезвычайные обстоятельства во внимание приниматься не будут. За пленными пойдут разведчики всех полков, но пора его взять и нам. При выполнении задания отличившихся представим к награде, а тебе, Шарапов, при первой возможности сверх того обещаю отпуск на десять дней. При невыполнении - не взыщи.

Обратную дорогу ехали в кошеве бок о бок и молчали. Полуэкт успел прикинуть несколько вариантов поиска, выбрать наиболее выгодный и подумать о том, как хорошо бы съездить в отпуск, появиться дома в новеньком обмундировании, с погонами на плечах и наганом на боку. Замечтавшись, спросил:

- Как вы думаете, товарищ старший лейтенант, Ермишев не обманет?

- Ты о чем? - не понял Лобатов.

- Отпуск даст, если притащим пленного? Лобатов отстранился от него, чтобы рассмотреть получше.

- Дитя ты, дитя. Поманили красивой игрушкой - и обрадовался. Какой отпуск, если со дня на день наступление начнется? К маме ему захотелось!

- Точно, товарищ старший лейтенант, я ее почти год не видел. А вам разве не хочется побывать дома?

- Мне отпуск не обещали,- отрезал Лобатов.- Я кто? Всего ПНШ-2, все время «околачиваюсь» в тылу, с артиллеристами, чтоб вас лучше прикрыли, договариваюсь, простыни шью, колесную мазь ворую.- В голосе Лобатова звучала обида, но закончил он мирно, хотя и не без иронии:- Обмозговывай операцию со своими орлами и приходи.

Лобатов предлагал обсудить предстоящий поиск с разведчиками! Это было до того ново, что Полуэкт не нашелся, что и ответить.

А разведчики засиделись без дела, и известие о новом и спешном задании восприняли с радостью. Выдвинутое для затравки предложение брать пленного на той стороне Волхова, в районе быков, отвергли категорически.

- На тропу надо идти. Мы уже думали. Шарапов сидел веселый, светлые глаза его довольно щурились и поблескивали.

- Интересно у вас получается: я всего два часа назад о задании узнал, а вы уже все решить успели.

- Так ведь не отдыхать нас сюда послали,- отозвался Вашлаев,- когда-то и поработать надо.

- Ну что ж, давайте обсуждать конкретно,- предложил Полуэкт, убедившись, что разведчики пришли к той же мысли, что и он.

О тропе в Кириллов монастырь рассказали местные солдаты. Шла она почему-то не напрямик от вала в восточной части города, где между ним и монастырем было кратчайшее расстояние, а с южной стороны, подходила к левому рукаву Волховца - Левошне, какое-то время тянулась вдоль нее, потом пересекала речку и устремлялась к монастырю. Ходили по ней немцы два раза в сутки, в вечерние и утренние сумерки. Видимо, доставляли гарнизону пищу и боеприпасы. Подходы к тропе тоже казались удачными: от вала недалеко до Правошни, по ней пройти к Левошне и там, где тропа ближе всего подходит к берегу, сделать засаду. Крюк придется большой делать, но зато под прикрытием берегов можно идти в рост. И мин на речках наверняка нет.

- А если тропа прикрыта спиралью и заминирована?- вспомнил Шарапов о первой неудаче под Зарельем.

- Так сейчас у нас все саперы, командир. Разминируем.

О деталях договорились быстро, а вот сколько народа брать, Шарапов решил не сразу. Встреча предстояла скорее всего с большой группой противника, но есть ли смысл уравновешивать силы? Не лучше ли отобрать самых надежных? Меньше будет шума, потерь и всяких неожиданностей. Еще раз взвесив возможности каждого, объявил:

- На задание пойдут: Спасских, Бахтин, Бербиц, Тинибаев с Андрейчуком, Карянов с Калининым, Латыпов и Шиканов. Идем завтра. Готовыми быть всем. Вопросы есть?

- А нас когда возьмете? Мы тоже хотим,- обиделись новенькие.

- Не беспокойтесь. Еще находитесь.

- Хоть бы фриц попался маленький да тощенький, чтобы тащить легко было,- пробасил из своего угла Бербиц и этим как-то смягчил возмущение «обойденных».

Утром разведчики, к удивлению местных солдат, высыпали из землянки в сапогах. Вырядились в них потому, что всю ночь топили печку и сушили валенки - в мокрых, как ни осторожничай, снег скрипит под ногами.

К четырем часам дня поисковая группа была готова. Встали кругом и тихо запели любимую песню волховчан:

...Вспомним о тех, кто командовал ротами,
Кто умирал на снегу,
Кто в Ленинград пробирался болотами,
Горло ломая врагу.
Пусть вместе с нами семья ленинградская
Рядом сидит у стола,
Вспомним, как русская сила солдатская
Немцев за Тихвин гнала.
Выпьем за тех, кто неделями долгими
В мерзлых лежал блиндажах,
Бился на Волхове, бился на Ладоге -
Не отступал ни на шаг...
Вспомним и чокнемся кружками стоя мы
В братстве друзей боевых,
Выпьем за мужество павших героями,
Выпьем за славу живых!

Хороша песня, будто специально для разведчиков написана. Перед поиском ее только и петь, когда жизнь свою наизнанку выворачиваешь, перебираешь по косточкам и гадаешь: вернешься невредимым, калекой или фриц тебе на тот свет подорожную выпишет. Разбередила душу песня почти до слез, и не удержались, повторили две последние строчки:

Выпьем за мужество павших героями,
Выпьем за славу живых!

Вышли из землянки, на вал поднялись, от него на Правошню двинулись. Берега ее оказались не такими высокими, как предполагали. Местами пришлось в три погибели сгибаться, кое-где и ползти. Из Левошни, еще светло было, разглядели спины четырех немецких солдат. Они опередили группу. Полуэкт не выдержал и побежал, и бежал до тех пор, пока не схватил его за руку Спасских:

- Не успеть!

Еще раз прикинул расстояние. Чуть-чуть бы пораньше выйти! Пришлось залечь и пропустить четверку в монастырь. Может, еще пойдут? Другие?

На тропу сползал Спасских и доложил:

- Метров пятьдесят до нее. За тропой на кольях телефонная связь. Удобное местечко!

Часа три пролежали в засаде - и новые не идут, и те четверо не возвращаются. До утра остались в монастыре, а возможно, и до следующего вечера.

На обратном пути, чтобы выиграть время при следующем выходе, спрямили угол между Левошней и Правошней, проторили между ними борозду и как-то не особенно расстроились, что вернулись пустыми. Настроения не испортил даже Лобатов, накинувшийся на Шарапова:

- Надо было дождаться возвращения четверки, а то сходили на прогулочку.

- Вот утром и дождемся.

- Если они опять раньше вас не проскочат.

В землянке, остыв после стычки с Лобатовым, Полуэкт поделился с разведчиками мыслями, которые донимали его всю обратную дорогу:

- А что, ребята, на тропе «языка» взять можно. Если даже пошлют погоню, то она нас в Левошне искать станет, а мы в это время уже в Правошне будем.

- Возьмем, командир, такого вариантика у нас еще не было, но бери-ка ты нас всех, чтобы в случае чего. и от погони отбиться.

- Правильно! Пойдем всем взводом!

Ребята предлагали дело, и Шарапов с ними согласился.

Остаток ночи прошел в тихих разговорах, а под утро, когда настала пора собираться в дорогу, дремавший Вашлаев вдруг поднял вверх указательный палец:

- Лучше на вечер отложить, командир, чтобы впереди ночь была, а не светлое утро.

- Проснулся! И как всегда вовремя!-развел в крайней досаде руками Спасских.

- Я не спал. Я думал, как сделать лучше, а вы смотрите,- миролюбиво возразил Вашлаев.

- Стратег! - всегда спокойный Спасских вскочил, чтобы сказать кое-что покрепче. Вместо этого продолжил с сожалением в голосе: - А ведь он прав, ребята.

Спасских недолюбливал Вашлаева, однако был справедлив и объективен даже в гневе. А вот что скажет ПНШ-2?

Лобатов, узнав о новом решении, взвился по-настоящему:

- Вы же там наследили! Нельзя тянуть до вечера!

- Следы заметены. Не обнаружат.

- У тебя все легко получается, вот только дела не видно.

- Товарищ старший лейтенант! - повысил голос Полуэкт, но Лобатов оборвал его:

- Тебе старшего лейтенанта мало, тебе надо с командиром полка поговорить. Я ему сейчас и доложу о твоих фокусах.

И доложил. С улыбкой протянул трубку:

- Ему все объясни, если ты такой грамотный. Пришлось выслушать еще один разгон.

- Что молчишь? Я тебя слушаю,- раздался сердитый голос Ермишева.

- Товарищ пятый, задание будет выполнено. Откладываю его по сложившимся обстоятельствам. Больше по телефону ничего добавить не могу.

Ермишев долго молчал, потом жестко сказал:

- В случае срыва пеняй на себя. Миндальничать больше не буду.

- Приказал идти утром? - с надеждой спросил Лобатов.

- Нет, пойдем вечером,- подражая в тоне Ермишеву, ответил Шарапов.-Вы-то чего боитесь, товарищ старший лейтенант? Вся ноша теперь на мне, а с вас как с гуся вода: «Не послушал, сделал по-своему».

- Но-но-но, не зарывайся.

- Где уж мне. Разрешите идти?

- Иди иди,- с угрозой в голосе разрешил Лобатов.

Плохо начинался этот день для Полуэкта. К ругани Лобатова он привык и сносил ее легко, осадок же от слов командира полка и особенно от его тона остался тяжелый. Не заходя к себе, поднялся на вал: еще раз прикинуть план операции, новую расстановку сил, и не успел. Деньги к деньгам, беда к беде. В траншее вдруг появился незнакомый младший лейтенант, маленький, худощавый. Спросил неожиданно громким басовитым голосом:

- Где здесь разведчики располагаются?

- А тебе зачем? - учитывая возраст и равное звание, сразу перешел на «ты» Шарапов.

- Назначен командиром взвода.

- Вот как?! Ну что ж, пойдем провожу к ПНШ-2.

Еле затолкал бинокль в футляр и пошел, придерживаясь рукой за стенки окопа, ненавидя и себя, и своего преемника, который заявился на все готовенькое и вечером, конечно же, возьмет пленного. Обида копилась в сердце и толчками отдавалась в висках: «Лобатовское дельце! Позвонил Ермишеву и еще что-нибудь наябедничал».

- А что случилось? - заметил младший лейтенант необычное состояние Шарапова.

Он не ответил, дверь землянки ПНШ-2 рванул без стука, вошел в нее с полыхающим лицом.

- Прибыл новый командир взвода. Знакомьтесь, товарищ старший лейтенант,- со злостью выговорил Лобатову. Увидел, как у того забегали глаза, как суетливо он заперебирал какие-то бумаги, опасливо взглянул на телефон. Еле сдерживаясь, чтобы не сказать лишнего, спросил:-Разрешите идти?

- Погоди, Шарапов, надо объясниться.

- Зачем? Мне все ясно.

- Далеко не все. Товарищ младший лейтенант, посидите у меня. Мы скоро вернемся.- На улице предложил: - Вот на бревнышке и устроимся. Садись, Шарапов.

- Перед начальством привык стоять,- продолжал дерзить Полуэкт.

- Да не петушись ты! Нашел время. Да, я просил дать еще одного офицера, но не на должность командира взвода, а дублером, помощником, если хочешь...

- Вместо Спасских? Так Олег же раз-вед-чик, а этот пока кот в мешке,- неприязнь к Лобатову невольно перешла и на младшего лейтенанта.- Два офицера в одном взводе! Это что-то новое, товарищ старший лейтенант.

- Опять за свое,- повысил голос и Лобатов.- А нового-то как раз ничего и нет. Ты был стажером-наблюдателем? В стрелковых взводах были стажеры при командирах? Вот и его считай стажером. Ты не двужильный, а взводу скоро придется действовать на два фронта. Разве плохо, если вторую группу поведет офицер? И, если откровенно, все мы под богом ходим, Шарапов. Сегодня ты есть, а завтра тебя нет. Кого тогда прикажешь назначить командиром взвода?

В словах Лобатова была своя логика, но было и такое, что не укладывалось в сознании Полуэкта, и он решил выяснить все до конца.

- Кто поведет разведку?

- Ты, ты, а Смирнов возглавит группу прикрытия. Сразу и проверим, на что он способен.

- Вы могли об этой «операции» раньше сказать? - еще не уступал Полуэкт.

- Мог, и надо было, но не хотел тебя волновать до разведки - Смирнова позднее должны были прислать. Удовлетворен?

- Не знаю, как его примут ребята. Мне они вон какую проверку устроили.

- А вот это во многом будет зависеть от тебя,- отрезал Лобатов.

- Хвалить должен? А за что? Я же его не знаю.

- Сейчас узнаешь. Остыл? Тогда пойдем побеседуем.

Новенький оказался вологодским пареньком. До ранения служил в разведке, имел звание старшины, участвовал в четырех поисках, в одном из которых был взят пленный. За эту операцию награжден медалью «За отвагу», а офицерское звание получил после окончания курсов. Держался Смирнов независимо, чувствовалось, что парень с характером. Понравилось Шарапову и то, что известие о стажировке Смирнов принял без обиды, даже с некоторой радостью. И отошла, смягчилась готовая озлобиться душа Полуэкта, на веселых ногах побежал подготовить ребят к встрече с новеньким, расположить к нему, дела кое-какие сделать - и нос к носу столкнулся с Селютиным. Разведчик попросил не брать его на операцию.

- Почему, Селютин? - удивился Полуэкт.- Все рвутся, даже повар Забаров решил отличиться, а вы?

- Предчувствие имею плохое, товарищ младший лейтенант.

Шарапов взглянул на него внимательнее, вспомнил, что дня два уже Селютину не по себе, он старался уединиться, беспрерывно курил, представил, как нелегко было Селютину обратиться с такой просьбой, и сказал как можно мягче, чтобы не обидеть человека:

- Мне кого-то надо оставить у пулеметчиков. Вот вы с ними и побудете, пока ходим. Договорились?

- Спасибо, товарищ младший лейтенант,- повеселел разведчик,- а то давит меня и давит, как будто смерть свою чувствую.

- Ладно, чего там. Со всяким бывает. Вы не переживайте.

Известие о Смирнове разведчики встретили холодно, но, когда узнали, что он «из своих», потеплели и спросили, посмеиваясь:

- Испытывать будем?

- Обязательно. Возглавит группу прикрытия.

- Так сразу?

- Он же разведчик.

- Так-то оно так, но надо бы присмотреться.

- Вопрос решен.

- А как с Лобатовым?

- «Заложил» я себя и без пленного не вернусь. Прихвачу сухарей, ночь пролежу, но возьму.

- Не переживай, командир, и мы прихватим. Надо будет, все останемся.

- Спасибо, ребята!

Вышли на этот раз пораньше. Знакомая дорога давалась легко, и в Левошне оказались быстро. Но едва Шарапов выглянул из-под берега на поле, увидел - идут восемь человек, и почти там же, где и вчера. Выдохнул:

- Группа нападения за мной! Прикрывающим не шуметь!

И снова бегом к месту засады. Только бы успеть, только бы не упустить! Сердце рвется и режет в груди, не хватает дыхания. Скорее! Скорее! Вот оно, место засады. Опередили!

Рядом задышливо падали разведчики. Пока бежали, группы нападения и прикрытия перепутались и залегли не в том порядке, как намечали, но перестраиваться поздно. Сойдет.

Немцы приближались. Тропа все ближе подводила их к берегу. Метров на десять еще можно подпустить и - подавать команду. И тут не выдержал нервного напряжения, нажал на спусковой крючок повар Забаров. Ему дали тумака, но дело было сделано, пришлось пустить в ход автоматы, нападающим ринуться на немцев - положение мог спасти лишь стремительный бросок на сближение. Справа от Полуэкта, грудь в' грудь, неслись Спасских, Бахтин, Бербиц, Андрейчук и... Смирнов! Он-то почему? Крикнуть, вернуть назад некогда, и сердцу не выдержать крика - и так бьется в груди молотом.

Фашисты лежат как поленья. Крайний слева вскакивает, оглядывается, чтобы бежать, и меняет решение. Хлесткая автоматная очередь от живота, удар в челюсть. Кровь заливает лицо, но Шарапов продолжает бежать. Бежит от него и немец, спотыкается, падает. На ходу автоматом по голове ему и дальше к проводу. Связь не должна работать - эта обязанность на нем. Выпластал кусок гупера, осмотрелся.

Двое фрицев убегают. По ним не стреляют, чтобы не вызвать ответный огонь. Правильно. Четверо, кажется, убиты, а один окружен, но не дается. Бербиц валит его мощным ударом. «Не убил бы, черт окаянный!»- вздрагивает Полуэкт, но немец кошкой вскидывается с земли, выхватывает гранату. Еще удар. Лежит. Его подхватывают и волокут к реке.

Хорошо сработали. Молодцы! И еще одного можно прихватить, которого он автоматом стукнул. Шарапов бежит к нему. Не двигается. Притворяется, гад! Проверил пульс, дыхание. Мертвый! Со страха, что ли, скончался? Он же совсем легонько ударил. Забрал автомат, документы и бегом к реке. Там собрались уже все.

- Отходим. Быстро! - командует Полуэкт, а Смирнову напоминает: - Ты возглавляешь прикрытие. Бербиц взваливает пленного на плечи, как когда-то Бахтина, и бежит первым. Пропустив вперед группу нападения, отходит и Шарапов, на ходу бинтуя голову. Рядом пристраивается Карянов.

- Еле иду,- жалуется,- так пнул фриц чертов, что чуть ногу не сломал.

В землянке Шарапов увидел кровь по правому боку и рукаву Бербица.

- Тоже ранили? Сильно?

- От него вон,- кивнул Бербиц головой на пленного.

У Полуэкта подкосились ноги:

- Опять ранен? Куда?

- Сейчас посмотрим. В ногу, кажется. Стянули с дрожащего пленного белые, все в крови, бурки.

- Икра прострелена, командир,- поднял голову Бахтин и рассмеялся:-Мужественным разведчиком Забаровым.

- Посмотрите, нет ли еще ран? По-русски понимаешь? - спросил у пленного.

Тот промычал что-то невразумительное.

- Все остальное в порядке. Пахать на нем можно,- доложил Бахтин.

Шарапов облегченно вздохнул и, почувствовав головокружение, слабость, привалился к стене. Рана начала рвать и «токать».

Сестра прибежала, взглянула на него и рассмеялась:

- Кто это вас так укутал, товарищ младший лейтенант?

- На ходу бинтовался. Сначала его перевяжите,- указал на пленного.

- Вот еще! Подождет, - фыркнула сестра и, все еще посмеиваясь, начала разматывать бинт. Осмотрела рану и сдвинула брови: - Будь иной поворот головы, и не в ухо бы вышла, а в затылок. Повезло вам, товарищ младший лейтенант!

- Повезло?! Если так везти будет, то, пока до Берлина дойдем, без ушей останемся,- не согласился Вашлаев.

Засмеялись. И шутка была удачной, и настроение подходящее.

- Его перевяжите, укол и все, что надо, сделайте,- снова попросил сестру Шарапов, боясь, чтобы не началось заражение и не умер первый пленный.

Бербиц уже давно нетерпеливо поглядывал на пустые кружки, нос его подрагивал, глаза горели.

- Где наш лихой разведчик? Забаров, приступай к исполнению и доложи, почему без команды огонь открыл? Наливай полнее - сегодня за удачу пить будем! И ему плесни,- повел густыми черными бровями на пленного.

Забаров нынче послушен и нем как рыба. Пытаясь улыбнуться, протягивает пленному кружку, заранее приготовленный хлеб с маслом. Пленный отталкивает то и другое.

- Нихт! Нихт! -на лице ужас.

- Командир, он не пьет!

- Ты бы его поменьше бил,- вставляет словечко Бахтин.

- Я его бил? - возмущается Бербиц.- Да я всю дорогу молился: только бы не убить, только бы не убить, даже ничего не повредил, когда брал.

- Может, боится, что водка отравлена? - догадывается Андрейчук.

- Верно,- соглашается Бербиц.- Расступитесь-ка. Смотри, Ганс ты или Фриц.- Бербиц в несколько глотков опорожняет почти полную кружку, вытирает рукавом губы и, помогая себе жестами, напрягая голос, будто разговаривает с глухим, объясняет: - Не отравлено! Понимаешь? Я выпил, не закусил и тебя вижу.

- Нихт! Нихт! - испуганно отодвигается пленный.

- Командир, он с сержантами и даже старшинами не хочет,- смеется Бахтин.- Может, с тобой выпьет?

Полуэкт пил редко, не больше двух глотков, но увидел в глазах ребят ожидание и нетерпение - очень уж им хотелось переупрямить пленного - и лихо, как не умеющие пить люди, ополовинил кружку, тяжело дыша, приказал:

- Пей, фриц!

И пленный послушался. Сначала осторожно пригубил, потом медленно выпил и удивленно похвалил.

- Гут! Кароша! - потянулся за хлебом.

- Еще бы! Не ваш шнапс! - пророкотал Бербиц и, будто видел впервые, внимательно оглядел пленного:- Не очень щупленький, кажется, даже не вшивенький, и взяли его аккуратненько, без грубостей.

Землянка дрогнула от хохота. Не смеялись только Андрейчук и Тинибаев - они опять о чем-то спорили.

Пленный оказался ефрейтором все той же 1-й авиа-полевой дивизии. Он был светловолос, голубоглаз и довольно высок ростом. Посмотреть на него сбежались местные солдаты, в землянке не протолкнуться, в ней дым коромыслом. Все довольны, ни у кого никаких огорчений, пока сквозь общий шум не прорывается голос прибежавшего пулеметчика:

- С фрицем пьете, а вашего разведчика убило! Эх, вы...

Голос хлестнул, как удар бичом.

- Когда?

- Где?

- Кого?

Оказалось, Селютина. Пока были на нейтралке, немец бил по валу. Вспомнили, что и разрывы слышали, и свежие воронки видели - одну совсем недалеко от землянки,-да на радостях не обратили на нее внимания. По той же причине и о Селютине забыли. Что ему сделается, если дома остался?

Ринулись на вал, в траншею. Выбросило из нее Селютина взрывной волной и изрешетило так, что сразу и не узнаешь.

В тыл на одной подводе ехали четверо: Лобатов и пленный в штаб полка, Шарапов туда же, а потом в медсанбат, Селютин в свой последний путь на кладбище дивизии в деревне Мшага. Разведчики похоронят его завтра.

Полуэкт лежал рядом с Селютиным и ругал себя за его смерть. «Помог, называется, человеку. Оставил дома!» Понимал, что вины его в случившемся нет, но все равно не по себе, как будто вина его в чем-то и была.

Откажи он в просьбе, и жив бы остался Селютин, веселился бы теперь вместе со всеми. Смерть свою он чувствовал верно, а где от нее спасение, не отгадал.

- Как Смирнов? - прервал тяжкие размышления Полуэкта Лобатов.

- Все в порядке.

- Вот видишь,- обрадовался Лобатов.- Человек в деле побывал и себя показал. Легче ему с твоими орлами управляться будет.

- Да, все так,- согласился Шарапов и не стал рассказывать о том, как Смирнов, забыв о своих обязанностях, ринулся на немцев с группой нападения.- Все хорошо получилось,- подтвердил он, прислушиваясь ко все усиливающейся боли.

Дальше
Место для рекламы