Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава четвертая

1

Командиром взвода разведки Шарапова назначили в конце октября. Прибежал на передовую ординарец Малышкина с приказом явиться к командиру роты. Думал, по какому-нибудь пустяковому делу, а вышло по серьезному.

- Звонили из полка,- недовольно сказал капитан,- и приказали откомандировать. Срочно! У нас всегда срочно: спим, спим, проснемся - давай, давай. С вещичками приказали.

- Разрешите идти? - Привычно потянулся за винтовкой и дрогнул, когда пальцы легли на потемневшую и ставшую незаметной бороздку на ее ложе.- Снайперку можно взять с собой? На память.

- Э, нет - она на старшине числится,- отказал Малышкин. Заметил, как совсем погрустнел Шарапов, и пообещал:-Будет возможность, верну тебя в роту. Слово даю.

- Спасибо, товарищ капитан.

Хорошие, плохие ли вести на передовой, как и в деревнях, распространяются быстро, только бегут они здесь не от дома к дому, а от дзота к дзоту. Вышел Полуэкт от Малышкина, а на него уже смотрели так, как смотрят при расставании.

С Климанским обнялись, держали друг друга в объятиях долго, дышали запаренно. После этого и совсем расстроился Полуэкт, будто не роту покидал, а дом родной. С полупустым вещмешком шагал в полк трудно, словно не полем шел, а в гору поднимался. Потом дорога нырнула в черный подлесок с тонкими стволами ольхи и осины. За ним темнел настоящий лес, сосновый. В бледно-голубом, вылинявшем за лето небе летал «костыль» - немецкий самолет-разведчик: наступало обеденное время. А у подножья взгорка из-под темно-зеленых глянцевитых листьев выглядывали гроздья брусники. Поесть бы их досыта, морозцем уже обожженных, да вызывают «срочно». Бросил в рот несколько горстей, зашагал дальше и через час, после непродолжительной беседы с новым командиром полка подполковником Ермишевым, получил должность командира взвода пешей разведки.

Вначале от такого предложения растерялся, переспросил даже:

- Меня? Командиром взвода разведки?

- Вас, вас,- подтвердил подполковник, продолжая прощупывать Полуэкта черными пронизывающими глазами.- К немцам вы уже ходили, даже пленного захватили.

- Не я, товарищ подполковник, это Акимов,- совсем смешался Полуэкт.- Если бы он пистолет у немца не выбил, пропасть бы мне. А я что? Я-

Ермишев остановил его движением руки.

- А вы что думаете? Я не на первой войне - и то каждой пуле кланяюсь, а вас с бухты-барахты как щенков в воду кинули, и вы хотите, чтобы у вас сразу все получилось? Так не бывает,- усмехнулся Ермишев.- Хотите, секрет один выдам? Вас рекомендовал мой адъютант лейтенант Акимов. Ну, а не справитесь - заменим, мы это умеем делать. Ясно?

- Ясно, товарищ подполковник! - вскочил Полуэкт.- Есть принять взвод разведки.

- Вот так-то лучше. Предупреждаю: народ там тертый, так что на теплую встречу не рассчитывайте и сразу берите быка за рога.

Новое назначение польстило, но не обрадовало. Было бы можно - отказался бы от него Полуэкт. На разведчиков он насмотрелся, пока был в резерве. Держались они подчеркнуто независимо, обособленной кучкой. Таинственно уходили на передовую в пятнистых маскировочных костюмах с автоматами наперевес и гранатами на поясах, какой-то особой валкой походкой, и так же таинственно возвращались. Разведчики были в полку как бы государством в государстве и пользовались этим.

Часового у землянки не было. Шарапов распахнул дверь и замер на пороге - так резко ударило в нос запахом сушившихся портянок, пота, махорки и еще чего-то застарелого и кислого. Задержал на секунду дыхание и шагнул дальше. Деланно громким от волнения голосом поздоровался:

- Здравствуйте, товарищи разведчики!

Коптящий в гильзе фитиль выхватил из темноты лежащие на нарах фигуры.

Разведчики не спали, но никто не поднялся, и только один отозвался на приветствие, продолжая покачивать задранной вверх ногой:

- Здравствуйте, если не шутите.

- Не шучу. Отдыхаете?

- По какому вопросу, если не секрет, пожаловали?- Нога все еще была задрана вверх.

В училище бы кто-нибудь позволил себе так разговаривать с офицером! Ответил сдержанно, не повышая голоса:

- Младший лейтенант Шарапов. Назначен к вам командиром взвода.

На нарах зашевелились. Десятки глаз словно приклеились, разочарованно оглядывая с головы до ног щуплую фигуру нового взводного, его обыкновенную, не комсоставскую, шинель, солдатский ремень, растоптанные кирзовые сапоги. Задранная нога опустилась, ее хозяин поднялся, пригнул голову, чтобы не удариться о потолок, и, возвышаясь над Шараповым, вздохнул:

- Это плохо, что вы младший лейтенант. Произносить долго и трудно, и раньше у нас всегда лейтенантики были.

- Ваша фамилия, сержант?

- Гаранин.А что?

- Надо же знать, кто со мной разговаривает.

-А-а-а... Вопрос можно, товарищ... младший лейтенант?

- Можно.

- Вы хоть одного живого немца видели?

Сержант вел себя так, как ведут обычно ребята с других улиц, стараясь раззадорить, вызвать на драку и отлупить. Прием знакомый, и Шарапов знал, что отпор надо давать сразу, сражаться оружием, предложенным противником.

- Разрешите присесть... сержант? Так вот, если помните, «языка» взяли не вы, а офицерская разведка. Я в ней участвовал и живых немцев видел. Мертвых - тоже.

- Фью! На нейтралке-то? Вам просто повезло. По вам даже не стреляли, а вы почему-то убитого сапера у немцев оставили. Нас потом две ночи за ним гоняли.

- Так уж получилось,- не нашелся на лучший ответ Полуэкт.

- А если бы из траншеи, дзота пришлось брать, тогда бы что получилось?

- Взяли бы и из траншеи, или полегли там,- начал закипать Шарапов.

- Полечь - дело нехитрое, а...

- Подожди, Гаранин! - перебил сержанта чей-то размеренный голос.- Надо серьезно поговорить, а у тебя все шуточки на уме. Вы не обижайтесь, товарищ младший лейтенант, но у нас столько перебывало... Вы из сучка хоть умеете стрелять?

- Из какого сучка?

- Наган мы так .называем.

- Приходилось.

- Может, попробуем?

- Если патроны есть.

- Нам дают.

До поляны шли вместе. Шарапов с помощником командира взвода старшиной Спасских - он появился, когда выходили из землянки - впереди, разведчики сзади.

- По какой цели стрелять будем? - спросил Шарапов, когда пришли на место.

- А вон ту консервную банку видите? В нее и бейте,- ответил Гаранин.

Банка валялась далеко, и попасть в нее было трудно, но Полуэкт не стал спорить:

- В банку так в банку. Начинайте, сержант. Гаранин хмыкнул, а разведчики запротестовали:

- Ближе надо ставить. Чего зря патроны жечь.

Гаранин ругнулся, вбил банку каблуком в бугор, всадил в нее три пули и вопросительно посмотрел на Шарапова.

Полуэкт сделал вид, что не заметил этого взгляда, и предложил крепышу с выбивающейся из-под пилотки черной челочкой:

- Теперь вы постреляйте.

- Командир первого отделения сержант Бахтин,- назвал тот себя.

- Один человек Строевой устав знает,- улыбнулся Шарапов.- А то приглядываюсь: все сержанты, старшие сержанты, старшины даже, а дисциплина... Начинайте, Бахтин.

Бахтин тоже не сделал ни одного промаха.

- Теперь сами постреляете, или еще кого-нибудь «проверять» будете? -не вытерпел Гаранин.

Полуэкт взял наган, покрутил барабан, прицеливаясь, будто неумело поводил стволом и опустил его. Раздались смешки. Он улыбнулся и, мигом обретя стойку и твердую руку, начал всаживать в банку пулю за пулей.

- Еще?

- Хватит. Убедились.

- Кто заметил, какой прием я использовал? - Показал, как вместе с рукояткой у него был прихвачен рукав гимнастерки.

- Ну и что из этого?

- Попробуйте.

- Правда, удобнее! Будто с упора стреляешь. Кто это вас так научил, товарищ младший лейтенант?

- Взводный в училище. Может, из винтовки постреляем?

- Нам из этой дуры ни к чему,- возразил Гаранин.- Мы вот так!

Высокий, жилистый, со все еще недружелюбными глазами, он вскинул автомат и в мгновение ока дал три очереди: вправо - стоя, прямо - в падении и влево - после немыслимого кувырка через голову, оказавшись в заранее присмотренной ямке, из которой можно вести прицельный огонь безопасно для себя.

- Так не умею,- восхитился Шарапов.- Научите?

- Само собой,- охотно отозвались разведчики.

- Будем считать, что «проверка» закончена?

- Это мы так. Извините.

- Я тоже пока «так»,- пообещал Полуэкт.- Из винтовки вы стрелять не захотели. Вам «это ни к чему». Не уверен, но пусть будет так, а рукопашный бой должны знать. Кто первый? Гаранин?

Раззадоренные разведчики один за другим «выбывали из строя», а ему не могли нанести ни одного удара. С Бахтиным лишь пришлось повозиться. Хитер был этот паренек, напорист и реактивен, но и он получил удар.

- Достаточно,- сказал Шарапов после схватки с ним, повернулся к Спасских и уже другим, командирским голосом: - Я в штаб. Вернусь через час. В землянке к этому времени прибрать. Дневальных назначать ежедневно.

- Есть!- козырнул старшина.

- А он не так прост, с ним не заскучаешь,- протянул Гаранин, глядя вслед новому взводному.

- Ничего парнишка. Шустрый. Кому как, а мне понравился,- отрубил разведчик Вашлаев.

- Еще бы! В консервную банку пять раз влупил. Посмотрим, как он себя в деле покажет.

- Вот что, ребята,- вмешался в разговор старшина Спасских,- поволынили, испытали, и хватит. А ты,- из-под черных бровей взглянул на Гаранина,- иди. дневалить. Там и пары выпустишь.

К возвращению командира взвода в землянке царил порядок,а ему было приготовлено самое удобное место в правом дальнем углу, напротив печки. При первом появлении у разведчиков Полуэкт не раздевался, теперь, почувствовав себя дома, скинул шинель, и на его гимнастерке сверкнула медаль. Чего-чего, а этого не ожидали. Косились на нее - какая? - а разглядев, удивились: надо же - «За отвагу»!

Медаль Полуэкт получил неожиданно. Пришел как-то на Пахотную горку командир батальона майор Мезенцев, увидел его со снайперкой, заинтересовался, чего это офицер с винтовкой балуется. Узнал, полистал снайперскую книжку, спросил Малышкина, почему младший лейтенант к награде не представлен, и дал делу ход. Быстренько был составлен наградной лист, и медаль не задержалась.

К Полуэкту подсел Вашлаев, спросил для начала, кем он командовал ранее.

- Командовать еще не приходилось - был в резерве, а потом наблюдателем в четвёртой роте,- неохотно ответил Полуэкт.

- Американским?- кольнул Гаранин.

- Да подожди ты, дай поговорить с человеком,- отмахнулся от него Вашлаев и задал главный вопрос, ради которого и разговор начал:-Тогда медаль, извините, за что же успели получить?

- За уничтожение двадцати двух фашистов. Из винтовки, которую сержант Гаранин «дурой» обзывает.

- Так вы снайпер! - присвистнул Вашлаев.- А мы вас на стрельбе хотели «завалить». И что же, по вам, поди, тоже стреляли?

- Было дело,- улыбнулся Полуэкт и, поверив что его судьбой интересуются по-хорошему, рассказал о поединке с фашистским снайпером.

- Какой же это снайпер, если четыре раза мазал? - не поверил Гаранин.

- До этого убивал с первого выстрела, а тут, я думаю, он нервничал, а может, и перемерз - целый день на земле под дождем лежал.

- Все-таки вы очень рискованно действовали,- покачал головой Вашлаев.- А где вы рукопашному бою научились?

- Продолжаете испытывать?- рассмеялся Полуэкт.- В училище. Я там три раза победителем в соревнованиях выходил.

Другие разведчики в разговор вступили. Стороны продолжали прощупывать друг друга.

2

Шарапов прочитал список личного состава взвода и вздохнул - он самый младший. Большинство разведчиков были из кадровых солдат двадцать первого и двадцать второго годов рождения, а Вашлаеву, Родионову и Селютину перевалило за тридцать. Совсем старички. Образование имели тоже почти одинаковое, от пяти до семи классов.

- И все не женаты? - спросил у Спасских.

- Так когда было? До армии не успели, а потом фронт.

Спасских говорил быстро, но слова по-московски потягивал. Он был коренным москвичом, и это чувствовалось.

- Вот что, старшина, расскажи-ка коротко, кто чего стоит и от кого что ждать можно. Андрейчук?

- Этот надежный. Сибиряк из Алтайского края. Терпелив, настойчив, общителен и слухач отличный.

- Слухач? Как это понимать?

- Слышит хорошо, вот мы его так и зовем. Оружие любит и стреляет прилично.

- Понятно. Бахтин?

- Тракторист из Кировской области. «Вячкий», как у нас поддразнивают. Знаете поговорку: «Вятски люди хватски - семеро одного не боятся?» А я бы Васю на семерых не променял. Прирожденный разведчик.- Заметив недоверчивый взгляд Шарапова, Спасских улыбнулся:- Правильно, ходит вразвалочку, увальнем кажется, но увидите в деле, согласитесь со мной. За Бахтина как за себя ручаюсь.

- А что скажешь о Гаранине?

- На этого как найдет. Больше всех воду мутит. Будь моя воля, списал бы его, хотя иногда и хорош бывает,- сердито взъерошил старшина свои короткие волосы.

- Калинин?

- Прибыл из госпиталя. До войны работал в Ленинграде, там же был ранен. Знает саперное дело и вообще умелец на все руки: что дом построить, что печь сложить.

- Карянов?

- Дружок Калинина и Бахтина. Магнитогорец. Воевал под Москвой, участвовал в прорыве блокады Ленинграда, к нам тоже после госпиталя поступил. Саперное дело освоил. Сильный, выносливый. Вы его запомнить должны: невысокий такой, курносенький, с перевязанной шеей ходит и голова на бок. На КП ему осколок прилетел.

- Что скажешь о Латыпове?

- Наш оружейник,- с удовольствием отозвался старшина.- Хорошо ориентируется на местности, память отличная. Нужный человек во взводе.

- Скуба?

- Шахтер из Караганды. Недавно кандидатом в члены партии приняли. Надежный.

- Тинибаев?

- Сыном степей его зовем. Земляк Скубы и соперник Андрейчука.

- Тоже слухач? - догадался Полуэкт.

- Точно.

- Кто же лучше слышит?

- Трудно сказать. Иногда Андрейчук, другой раз Тинибаев, а судьи нет, так спорами все и кончается.

- Капитоненко? Он что-то у тебя не по алфавиту записан?

- Забыл нашего лучшего певца. Хороший разведчик, и мужик сильный.

Короткие характеристики Спасских кое-что проясняли, но не раскрывали главного: все хорошие, все надежные и опытные, а «языка» добыть не могут. Не вязалось одно с другим. Спросить, почему так получается, постеснялся. Не чувствовал еще к себе доверия и не захотел, чтобы Спасских «крутить» начал. Тут «сын степей» Тинибаев прибежал, по всей форме доложил, что товарища младшего лейтенанта вызывает ПНШ-2.

ПНШ-2 - помощником начальника штаба полка по разведке - был старший лейтенант Лобатов. Из кадровых. Отношения с ним с первого знакомства сложились натянутые и неопределенные. Какую-то неприязнь к себе чувствовал Шарапов, а почему, понять не мог.

- На тот берег надо сгонять. За «язычком»,- без предисловий начал Лобатов, и его стальные глаза немигающе уставились на Полуэкта. Отметили и запомнили, как дрогнул от этих слов новый взводный и его лицо покрылось бисеринками пота.- Хочешь сказать, что к людям не присмотрелся? Так вот там все и рассмотришь. Под микроскопом,- хохотнул Лобатов.- Место поиска между деревнями Зарельем и Хутынью. Для подготовки операции даю пять дней. Вопросы есть?

Вопросов у Шарапова было много, задавать только их не захотелось. Решил, что лучше все у разведчиков выяснит.

- Не имею,- ответил.- Разрешите идти?

- Иди,- недоуменно разрешил Лобатов. Он не ожидал такого короткого разговора.

Зарелье и Хутынь расположены на мысе, недалеко от впадения Малого Волховца в Волхов. Зарелье - на низком левом берегу притока. Хутынь с ее знаменитым монастырем и могилой Державина - на высокой горе по правому берегу Волхова. На тропе между ними решили перерезать телефонный провод, устроить засаду и взять связиста. Шарапова смущало, что придется забираться в тыл противника, но разведчики настаивали: самый лучший вариант, не из дзота брать, а засекут, так ночь укроет. Подготовка к операции прошла хорошо, даже весело как-то, а вернулись пустыми. «Было гладко на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить»,- не раз вспоминал позднее Шарапов мудрые слова Толстого.

Оврагов по пути не встретили, а вот две ложбины, не заметные со своего берега, оказались. Вначале обрадовались им: сырые,- значит, мин нет, но ложбины скрыли расстояние, путь к тропе был раза в два длиннее, чем рассчитывали.

- В мешок залезем, надо отходить! - заволновались разведчики.

Он приказал ползти дальше: ночь темная, луна надежно прикрыта тучами. И Лобатов предупреждал: «Запросятся назад, не поддавайся. Гони вперед до последнего. А проситься будут, чтобы тебя испытать, а потом на шею сесть».

Доползли до места и увидели, что тропа прикрыта спиралью Бруно, ее кольца поставлены не прямо, как обычно, а под углом и хорошо замаскированы, чтобы невозможно было рассмотреть с того берега.

- Придется возвращаться, командир,- зашептал Спасских.- Под спиралью они мины ставят.

Полуэкт упрямо тряхнул головой, подозвал Калинина:

- Проверь.

Разведчики стиснули зубы - зарывается новый командир, на рожон лезет. Позади, в Зарелье, забеспокоились немцы, взлетело несколько ракет, застучали пулеметные очереди.

Приполз Калинин, протянул какой-то тяжелый цилиндр:

- Прыгающая. Рванет - и триста шестьдесят шариков, как дождичком, окатят.

- Если снял, можно спираль резать? - обрадовался Шарапов.

Калинин деликатно промолчал, за него ответил Спасских:

- Они их в шахматном порядке ставят. Потянешь или порежешь проволоку, другие сработать могут. Если бы Карянов еще был, можно попробовать, а одному нечего делать.

Как снимают мины, режут проволоку, делают проходы, Шарапову видеть не приходилось, он не знал, насколько это сложно и опасно.

Разведчики вытянули головы, следят за каждым его движением, и, поколебавшись, он дал команду на отход. Лобатов встретил мрачно:

- Первый блин комом?

- Тропа оказалась дальше, чем думали, прикрыта минами и спиралью Бруно,- начал докладывать Шарапов, но ПНШ-2 перебил:

- Ну и что? Вас же не обнаружили. Почему вернулись?

Он стоял, как на параде, подтянутый, руки по швам, на них черные кожаные перчатки. Среди перепачканных глиной, с пудовыми комьями грязи на сапогах разведчиков Лобатов один казался настоящим военным.

- Я тебя спрашиваю, вас обнаружили или нет? - повторил он свой вопрос.

- Если бы обнаружили...

- Попали в огневой или еще какой-нибудь, допустим, холщовый, мешок? Это ты хочешь сказать? А о приказе товарища Сталина «Ни шагу назад!» слышал? Или вам в училище побоялись его прочитать, чтобы заранее не испортить нервы? Сегодня спирали испугались, завтра - рогаток, послезавтра еще что-нибудь придумаете. Ты о чем думал, когда в разведку шел? Переплывешь реку, и фрицы тебе «языка» на блюдечке преподнесут, да? - задохнулся от гнева Лобатов.- О твоей трусости буду докладывать командиру полка.

- Товарищ старший лейтенант,- прервал ПНШ-2 Шарапов каким-то звонким, не своим голосом,- дальнейший разговор в таком тоне при подчиненных считаю недопустимым.

Тонко подбритые брови Лобатова взметнулись вверх и сломались в изумлении, стальные глазки прицельно встретились с упорным взглядом Полуэкта, скользнули по стволу его автомата.

- Вот ты как заговорил?! Рано пташечка запела... В восемь ноль-ноль быть у меня. Поговорим наедине. Остаток ночи Шарапов провел без сна. Сомнения, пережитые на том берегу, в землянке стали казаться мелкими и ничтожными. И проход, верилось, можно было сделать, не подорвавшись на мине, и Зарелье виделось не так далеко позади, как там, когда лежал у спирали, и пленный маячил перед глазами. Поддался, выходит, общему настроению, смалодушничал? От этих мыслей не было избавления, и он решил в следующий раз без пленного не возвращаться, чего бы это ни стоило. Временами другое накатывало: поступи он так этой ночью и всполоши они противника, немцы могли захватить или уничтожить лодку, от Зарелья она недалеко оставалась, и тогда не похрапывали бы разведчики, не скрежетали зубами и не стонали во сне. «Ты их поменьше слушай, бери ответственность на себя, и все встанет на свое место»,- поучал Лобатов. Казалось бы, верно, но разве перед одним командованием держит он ответ за свои дела и поступки? Перед разведчиками - тоже, и еще больше перед их матерями, которые, несмотря на войну, надеются на возвращение своих, сыновей.

Полуэкт закончил училище с отличием, и его хотели оставить командиром взвода. Ребята на фронт поедут, а он в тылу, выходит, окопается? Не остался. Матери об отъезде не написал, но она как-то узнала, приехала в Ярославль, отыскала его на вокзале и все время, пока стоял поезд, держала зачем-то за пуговицу гимнастерки, как-то по-новому засматривала в лицо и говорила одно и то же: «Ты пиши почаще, чтобы я все время получала от тебя письма. Тогда я все переживу и все вынесу. Ты это помни и пиши, пиши».

Он был рад приезду матери и стеснялся, что она уговаривала его, словно маленького, и просила о таком незначительном. Отправление эшелона почему-то задерживалось, мать все вертела и вертела пуговицу и оторвала ее. «Ой, что наделала-то! - засветилась озорной и в то же время виноватой улыбкой и предупредила:- Ты сразу же пришей ее, пришей, а то явишься на фронт растеряхой, тебя тут же и накажут».

Объявили посадку, все уже теснились у широко распахнутых дверей и кого-то вытолкнули из вагона. 'Мать не могла отличить его от таких же парней, одетых в одинаковую форму, закричала: «Остановитесь! Остановитесь! Мальчонка мой выпал! Мальчон-ка-а!» Упавшего подхватили и втащили в вагон, поезд набрал ход, а мать еще долго бежала за ним, прижимая к груди беспокойные руки.

Матери разведчиков тоже, наверно, бежали за уходящими на фронт поездами и умоляли писать почаще, а теперь с непроходящей тревогой ждут солдатских треугольников, плачут и не спят ночами, если они почему-то задерживаются. Так волен ли он в любом случае идти напролом? В разведке без риска не обойдешься - это верно, но как предугадать, насколько он оправдан, и как правильно поступить в том или ином случае?

До утра спорил Шарапов с собой и с ПНШ-2, в восемь ноль-ноль постучал в дверь лобатовской землянки, чтобы с ним, более опытным и старшим, разрешить свои сомнения. Но разговора опять не получилось.

- Брось-ка ты эту философию,- не дослушал Полуэкта Лобатов.- Надо новую операцию готовить, а он дискутировать пришел. Место выбирайте сами, раз вы такие умные, а потом посмотрим, чего вы стоите.

Дальше
Место для рекламы