Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава II

1

В Заполярье идет третья военная весна, весна 1944 года. И пусть еще кругом снег, временами свирепствуют бури, крепкие утренники щиплют нос и уши. Ярости жестоких бурь хватает ненадолго, снег одряб и побурел, кое-где появляются зеленые островки. Воздух все больше насыщается испарением земли: пахнет мхом, лишайником, прелыми листьями. Однобокие, обожженные злыми северными ветрами сосенки и худосочные заполярные березки сбросили снежные покрывала и стоят посвежевшие, радостные, словно девушки-подростки, собравшиеся на праздничный хоровод.

В ясный солнечный день Комлев вернулся в родную семью летчиков.

В полку, за время отсутствия Комлева, произошли большие события. Многие из них радовали сердце. Часть была преобразована в гвардейскую, на ее знамени появился боевой орден. И сейчас, когда майор Комлев, вместе с молодыми летчиками полка, принял гвардейскую клятву и поцеловал бархатное полотнище знамени с вышитым на нем портретом Ленина, командир полка, гвардии подполковник Локтев, вручил ему знак «Гвардия».

Комлев вспомнил майский день 1942 года, когда он получал командировочное предписание в отделе кадров Главного политического управления Красной Армии. Отдавая предписание, батальонный комиссар сказал:

— Едете в гвардейский полк, смотрите не подкачайте. Деритесь с врагами так, как гвардейцы капитан Алексей Поздняков и старший лейтенант Алексей Хлобыстов. Читали, что сегодня написано про них в «Красной Звезде»? В одном воздушном бою совершили три тарана. Это настоящие русские богатыри.

Признаться, лестно было Комлеву слушать, что он будет служить в гвардейском Яолку. Но в политуправлении Карельского фронта переиначили, и пришлось ему немало поработать, понюхать пороху, прежде чем получил право называться гвардейцем. «Да так и лучше, по крайней мере, никто не скажет, что примазался к чужой славе», — подумалось Комлеву.

Инженер-майор Галькин уехал на курсы. Видать, понял, что «на старом коне далеко не уедешь». В полку облегченно вздохнули: не стало нервотрепки. Вместо него назначен гвардии инженер-капитан Голубев. А парторгом первой эскадрильи Петр Зайцев. Повзрослели и возмужали летчики. Вернулся из госпиталя Булатов.

— Вот теперь, Леша, ты прошел закалку в огне и можешь по праву называться булатом, — рассматривая поджаренное, как пельмень, ухо и морщины от ожога на щеке, шутя сказал Комлев.

— Температура повышенная была, перезакал получился. Да это пустяки. Они, ворюги, у меня и зуб золотой вышибли. Теперь вместо одного золотого три стальных, — Алексей оскалил зубы и показал на них бурой от ожогов рукой.

— Да, испортили они тебе карточку. Но не унывай, такого девчата еще сильнее любить будут.

— Хотя бы одна какая-нибудь взглянула.

— Взглянет.

Комлев подробно рассказал о встрече с Мирзоевым, о норвежцах, о гибели Семена Блажко. На командном пункте эскадрильи портрет Семена, написанный Петром Зайцевым, висит в одном ряду с портретами его погибших товарищей. В центре этой галереи героев — портрет первого командира эскадрильи Николая Ветрова.

— А теперь мне надо кое с кем рассчитаться, — окончив рассказ, сказал Комлев. — Петр, получай свой портсигар: здорово он пригодился мне. Тебе, Иван. Григорьевич, ответ на письмо Клава прислала и вот посылочку небольшую.

— Ничего себе, аккуратный почтальон, — получая посылку, весело сказал Голубев.

Воздушные бои и занятия с молодыми пилотами, письма родственникам подчиненных, душевные беседы с людьми — одним словом, фронтовые будни захватили комэска с головой.

2

В июне — августе 1944 года части Карельского фронта нанесли мощный удар по вражеской группировке в долине реки Свирь, между Ладожским и Онежским озерами.

В те дни была освобождена оккупированная врагом южная часть Карелии со столицей — городом Петрозаводском, часть Кировской железной дороги и Беломоро-Балтийского канала. Враг был отброшен к финской границе, Финляндия вышла из войны.

Узнав, что командованием отдан приказ о перебазировании, все несказанно обрадовались. В землянках, на командном пункте, у самолетов только и разговоров, что о боевой работе на юге.

А вместо этого полк рассредоточился на аэродромах Кольского полуострова. Эскадрилья Комлева перебазировалась на один из аэродромов Кандалакшского направления с задачей охранять город, железную дорогу, вести разведку тылов противника.

В эскадрилью прилетел Локтев.

Ведомый рулил несколько сзади, в стороне от ведущего, и за полосой пыли его не было видно. Но вот он вылез из самолета.

— Бозор, родной! — обнимая друга, шептал Комлев. По лицу его текли слезы радости.

В это время к командному пункту подошел Голубев. Увидев трогательную встречу, он сложил ладони рупором и во всю силу своих легких крикнул:

— Мирзоев прилетел!

Эхо не успело улететь за гору, а от самолетов к КП уже бежали пилоты и техники. Мирзоева подхватили на руки и с криками «ура!» начали качать, высоко подбрасывая над головами. Смущенный и радостный, он не сопротивлялся, а только тихо просил:

— Хватит, ребята, хватит! Но его никто не слышал.

— Почему же ты не писал? — спросил Комлев.

— Вначале память отшибло, потом не думал, что буду жить. А там комиссии без конца. Едва выпросился в полк.

— Ну, вот и молодец! А как сейчас самочувствие?

— Отлично! — весело ответил летчик.

3

На празднование Дня авиации на аэродром приехали гости. Увидев в группе военных гвардии капитана Хмару, Комлев обрадовался, словно родному брату. Хмара знал, что встретит на аэродроме своего бывшего комиссара, но для гвардии майора встреча была неожиданной.

— Виктор! Какие ветры тебя сюда занесли?

— Те же, что и вас: приказ командования.

Комлев провел тыльной стороной руки по щеке и шутя спросил:

— Ну как, товарищ гвардии капитан, у меня сейчас заершин нет?

— Нет, — улыбнулся Хмара. — А у меня?

— Тоже нет, значит, не полетишь на хвосте, — вспомнил Комлев.

Позади Хмары стоял высокий грузный старшина. Широкий ремень застегнут на последнее отверстие. Между пухлыми щеками утонул маленький нос со вздернутым кончиком. Он молча наблюдал за встречей друзей.

— Сомов! — удивленно воскликнул Комлев.

— Он самый, — ответил тот.

— Нет-нет, это решительно не тот Сомов, которого я знал.

— Похудел?

— Ну и расперло же тебя, ясное море!

— Были бы кости, сало нарастет, — поглаживая себя по животу, пошутил Сомов. — Я ведь старшина роты, а поесть с детства люблю, вот и поправился.

Сомов ухмыльнулся и отступил в сторону. За его спиной стоял молоденький стройный боец. Он сделал два шага вперед, браво вскинул руку к пилотке и отчеканил:

— Товарищ гвар...

— Тиша! — Комлев схватил юношу в объятия.

— Мы в один госпиталь попали, — видя удивление Комлева, пояснил Сомов. — В одно время нас выписали, в один полк отправили, а там мы и встретились с нашим спасителем Виктором Васильевичем Хмарой. На днях Тише совершеннолетие отметили.

— Отличным разведчиком будет Тихон Юков, — с похвалой отозвался Хмара о юном бойце.

Тиша достал из кармана сверток и, передавая; его Комлеву, сказал:

— Товарищ гвардии майор, возьмите это, спасибо вам.

Комлев развернул газету. В ней оказался пуховый шарф.

— Ранди! — вырвалось из груди Комлева. — Спасибо, Тиша, сохранил дорогой подарок.

4

Сегодня у Бозора с утра радостно на душе. Да и как не радоваться! Танюша пишет, что она где-то рядом, и не исключена скорая встреча. «Каждый раз, когда над головой пролетают наши самолеты, я думаю, что это ты летишь, мой милый, родной», — пишет Таня.

Несколько минут назад он вместе с Ребровым на шоссейной дороге, огибающей сопку, уничтожил автомобиль с солдатами противника. Пули и снаряды летчиков легли впереди машины. Шофер резко затормозил, грузовик развернуло вправо, и он, перевернувшись, свалился в озеро.

— У нас гости, — сообщил вернувшемуся с задания Мирзоеву механик. — Какие будут замечания по работе мотора?

— Нет замечаний, — торопливо бросил Мирзоев и направился к шумливой, хохочущей толпе.

— Олег Прохорович! Тишенька! — подбежав, ликующе крикнул он и остановился в нерешительности, не зная, кому первому броситься нашею.

Из затруднительного положения его вывел Хмара. Он взял Бозора за плечи и повернул в сторону пикапа, на котором приехали гости.

— Танюша!

— Я самая, родненький, — прошептала она и прижалась к его груди.

Праздничный стол накрыт на берегу реки, между двумя ветвистыми кустами. Работники столовой постарались на славу. Время обеда подошло, однако хозяева не спешат с приглашением к столу, кого-то еще нет.

Но вот на ярко-желтой песчаной дороге, огибающей гору, к которой прижался аэродром, показалась машина. В это же время над аэродромом появился штабной самолет. Хозяева облегченно вздохнули, а Голубев громогласно объявил:

— Едут!

Через десять минут у командного пункта эскадрильи вновь слышны радостные возгласы, возбужденный разговор. Приехали гости с рудника, прилетел гвардии подполковник Дедов.

— Разрешите построить эскадрилью? — спросил Комлев.

— Не стоит. Приказ объявлю за столом, — ответил Дедов.

А Илья Орехов, обняв Танюшу за плечи, с отцовской нежностью говорит:

— Вот где нам пришлось встретиться, доченька! Нашла милого дружка? Все устроилось? Вот и хорошо! Я же говорил, что все утрясется.

— Ну, тамада, приглашай гостей к столу, — говорит Комлев Реброву.

Шумно и оживленно садятся за длиннущий праздничный стол. Места не хватает только тамаде. Ребров трогает мизинцем кадык, отшучивается:

— Тамаде каждый рад, а посему голодным не останусь.

Гвардии подполковник Дедов, занявший место за торцом стола, медленно поднялся, подперев плечом нависшую ветку.

— Дорогие товарищи! От имени Президиума Верховного Совета СССР, — торжественно заговорил Дедов, — за успешные действия на франте борьбы с немецкими захватчиками командование наградило орденом Отечественной войны первой степени гвардии старшего лейтенанта Реброва.

Под дружные аплодисменты Дорофей Ребров прошел к заместителю командира полка по политической части. Дедов крепко пожал руку летчику и прикрепил к его гимнастерке боевой орден. Заблестели ордена боевой славы на груди летчиков Алексея Булатова, Бозора Мирзоева, инженера Голубева, многих техников и мотористов.

После вручения наград Сомов, Юков и группа летчиков и механиков подошли к пикапу и вытащили из его кузова несколько ящиков. Хмара начал раздавать подарки.

Через несколько минут руки летчиков и техников были загружены свертками, ящичками, пакетами.

5

Первый тост подняли за дружбу летчиков и пехотинцев.

Смолкли возбужденные голоса. Тишину нарушал только стук ножей и вилок.

— Люблю плотно закусить, — сообщил Сомов, нанизывая на вилку несколько кусков семги. — Вот бы тогда такой харч был, по-другому бы пели, — вспоминая поход, добавил он.

— Жаль, Семена Блажко нет, посоревновались бы вы, — заметил Мирзоев. — Он тоже любил побаловаться закусочкой.

Таня укоризненно посмотрела на Бозора.

— Не смотри на меня так, Таня. Семен был хорошим парнем, жизнь мне спас.

За столом вновь поднялась кряжистая фигура Орехова. Он расправил усы, ухмыльнулся, заговорил:

— Детушки наши родные! Сможем ли мы еще когда собраться такой семьей? Вряд ли.

— Такие встречи бывают не часто, — отозвался Дедов и при этом тепло посмотрел на Бозора и Таню.

Взгляд замполита, которого в полку за глаза уважительно называли Батей, перехватила Таня. Девушка зарделась.

— Так вот, — продолжал Орехов, — посоветовались мы тут с Сергеем Филипповичем Дедовым и порешили обратиться к вам с предложением: не сыграть ли нам свадьбу тех, чья любовь победила все преграды?

— Правильно! Горько! — как по команде, закричали за столом.

Предложение Ильи Фомича выражало сокровенные чаяния Тани и Бозора, но, растерявшись, они не знали, что делать, что говорить.

— Встаньте и поцелуйтесь, — заметив растерянность молодых, прошептал Комлев.

Таня покраснела до корней волос, опустила глаза. Бозор, всегда легко смущавшийся, наивно улыбался.

— Танюша! — снова обратился к девушке Илья Фомич. — Люби Бозора, но не забывай о Леночке, не забывай обещания, данного ее матери, твоей подруге.

— Что вы, Илья Фомич! Разве можно это забыть!

— Вот-вот, и я так думаю. Я надеюсь, что вы с Бозором сумеете воспитать Леночку, и она не будет знать, что сирота.

Бозор смотрит то на Таню, то на Илью Фомича и решительно ничего не понимает. Неожиданным открытием было это и для его боевых друзей. Тогда встала Таня и, не скрывая волнения, объяснила, что она воспитывает дочь погибшей на руднике подруги.

— Что же ты мне раньше об этом не сказала? — пожимая горячую руку Тани, спросил Бозор.

— Если бы я сказала, разве бы ты разлюбил меня? Ответом был его нежный взгляд.

Снова послышались возгласы, тосты за любовь, счастье, за дружную семью Мирзоевых.

— Петро, сыграй что-нибудь, — попросили Зайцева товарищи.

Зайцев принес скрипку, взмахнул смычком.

...Спит деревушка, где-то старушка
ждет не дождется сынка, —

полились звуки любимой песни первого комэска Николая Ветрова. Тихо-тихо к мелодии присоединялись голоса. Товарищи погибшего командира, закаленные в боях мужчины, пели душевно, с нежностью. Многие представляли себе тот час, когда вернутся домой, прижмут к груди седую материнскую голову.

Глянешь на сына разок, другой —
Летная куртка и бровь дугой,
Крепко прижмешься и улыбнешься:
Не пропадет, мол, такой!

Оборвалась песня, а мысли все еще летели в далекие родные края. Зайцев, отложив скрипку в сторону, запел сильным басом:

Ой, Днипро, Днипро, ты широк, могуч,
Над тобой летят журавли...

Выбрали площадку для танцев. Не замедлил образоваться круг зрителей.

...Солнце садится за гору. Гости стали собираться домой. Грустно смотрит Таня на Бозора. А в стороне командиры о чем-то весело разговаривают с Ильей Фомичем. Комлев подозвал к себе Мирзоева.

«Даже последнюю минуточку не дадут побыть наедине», — с досадой подумала Таня.

А комэск, словно бы и не замечая переживаний девушки, громко отдает приказ:

— Товарищ гвардии лейтенант! Вам надлежит немедленно отправиться в распоряжение... — командир эскадрильи сделал паузу, посмотрел в сторону Тани. А та даже в лице изменилась... — в распоряжение разведчика товарища Лебедевой. На десять суток!

Обращаясь к Тане, Комлев отечески проговорил:

— Что, кольнуло сердечко? О вашем отпуске вопрос также решен. Поезжайте, попроведайте свою Леночку и ее бабушку.

— Есть попроведать Леночку и ее бабушку, товарищ гвардии майор, — лихо вскинув руку к пилотке и пристукнув каблуками, отчеканила Таня.

— Ну, Никита Кузьмич, до встречи на Мурманском, — пожимая руку Комлева, сказал Хмара.

— Скоро наш черед, — ответил Комлев. — До встречи у норвежских друзей.

Дальше
Место для рекламы