Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава VIII

1

В это мартовское утро о полетах не могло быть и речи: густой туман окутал сопки, опустился на летное поле. Тем не менее распорядок дня соблюдался точно. Механики, или технари, как их любовно называют летчики, эти извечные труженики, возятся у самолетов. Они постоянно копаются в машинах, ищут неисправности, устраняют и снова ищут. И так без конца, до самого вылета. А уйдут машины в полет — терзаются: все ли сделано, не проглядел ли чего? И пусть механик смеется, балагурит, мыслью и сердцем он там, в воздухе, со своим командиром.

На командном пункте эскадрильи Егор Бугров, склонившись над стенгазетой «Гордый сокол», красивым почерком выводит подтекстовку к рисунку Зайцева, на котором горящий «юнкерс» летит к земле, а истребитель с красной звездой на борту боевым разворотом уходит в высоту.

Мы случайно встретились с тобою,
Оттого так скоро разошлись...

Колонка этого номера стенгазеты посвящена вчерашней победе Кучеренко и Блажко.

Афанасий, примостившись на диване, уткнув нос в воротник куртки, тихо напевает:

Может быть, вдали, над самым фронтом,
Разгорится там воздушный бой,
Потеряю я свою пилотку
Со своей курчавой головой...

Ветров и Блажко доигрывают отложенную вчера партию — в эскадрилье проходит шахматный турнир. Комэск вышел на пол-очка вперед, и Семен решил сегодня взять реванш, но мелодия отвлекает и он сердито говорит:

— Афоня! Смени пластинку...

— Можно...

Ты жива еще, моя старушка?
Жив и я. Привет тебе, привет!

— Ну, затянул панихиду! Дай же партию доиграть, — раздражаясь, кричит Блажко.

А тем временем потянул ветерок, туман приподнялся и рассеялся. Тот же ветер разорвал сплошную облачность на лохматые черные тучи.

Послышался глухой гул моторов и мелкое подрагивание земли. Это вторая вылетела по тревоге.

— Пошли, — сказал Ветров и первым вышел из землянки.

Только летчики разошлись по капонирам, как предутреннюю синеву разрезала зеленая ракета. Не успели растаять ее последние искры, а уже взревели моторы, и самолеты прямо из ниш пошли на взлет.

На разбеге горизонт перед глазами Блажко поплыл вправо. Он нажимает на правый тормоз, но безуспешно: машину по-прежнему тянет влево.

— Что еще за чертовщина? — выругался Семен и прервал взлет. Оказывается, левое колесо попало в глубокую колею, прорезанную бензовозом — вчера заправка машин проходила в оттепель. Утром подморозило, а заровнять летное поле никто не догадался. И вот результат: прерван взлет, потеряны драгоценные минуты.

Кучеренко взлетел один и сразу же пристроился к паре комэска.

Блажко вырвал машину из колеи и под неодобрительные, неразборчивые возгласы Локтева хотел было взлететь с обратным стартом.

— Блажко, отставить взлет! — нервно, открытым текстом приказал Локтев.

Не понимая в чем дело, Блажко, красный от напряжения, а больше от обиды за неудачу на разбеге, проклиная всех и вся, вырулил к своей нише. Казалось, весь мир ополчился против него. Могут подумать (это уж как пить дать), что он, Сенька Блажко, струсил, и к одному, еще не рассеянному недоверию, добавится тяжкое подозрение — подозрение в трусости. Ничто так не презирают летчики, как подлость и трусость. Теперь хоть в петлю...

Когда за облаками послышался все нарастающий, режущий уши свист, Локтев понял, что совершилось непоправимое. Немецкие истребители обошли посты ВНОС, и он, командир полка Локтев, выполняя приказ штаба дивизии, выпустил летчиков с блокированного аэродрома, выпустил на верную смерть. Он почувствовал, как немеет правая половина тела, словно ее погружают в холодную воду. «Еще чего не хватало! Только не сейчас!» — приказал себе Локтев и, переложив микрофон в левую руку, начал разминать пальцы онемевшей руки и ногу. А режущий уши свист все усиливался, давил на барабанные перепонки, словно окрестный воздух сжимался под давлением невидимого чудовищного пресса.

Как только послышался гул моторов, Комлев быстро оделся и вышел из землянки. Три самолета набирали высоту, один катился по аэродрому. Комлев перескочил через незамерзающий журчащий ручеек, посреди которого лежал отполированный водой большой камень, пробежал мимо КП эскадрильи к радиостанции.

Из облаков с сумасшедшей скоростью вынеслись два «мессершмитта».

— Бандюг-ги сзади! — крикнул в микрофон Локтев.

«Мессеры» атакуют Бугрова. У Ветрова нет скорости, нет высоты, чтобы сманеврировать. С большой дистанции он дает заградительную очередь. «Мессершмитты» прерывают атаку и свечой уходят в облака. Вторая пара берет в клещи Кучеренко. Бугров резко бросает самолет на желтобрюхого и пушечно-пулеметным огнем зажигает его.

— Так его, бандюг-гу! — кричит Локтев, и тут же дает приказ второй эскадрилье идти на помощь группе Ветрова.

Рев моторов, уханье пушек, треск пулеметных очередей, тявканье зенитной установки — все сливается воедино. Вываливаясь из-за туч четверками и парами, «мессершмитты» непрерывно атакуют. Наши отбивают атаки, принимая оборонительный бой на встречных курсах. Сражаются над аэродромом. На земле каждый что-то кричит, машет руками, но помочь летчикам никто не в силах.

Задымил самолет Бугрова, под крутым углом скрылся за темным гребнем соснового бора. Немедленно туда, за сопку, где сел Бугров, ринулись два стервятника.

— Убьют, ой, убьют они Егора, — простонала оружейница.

Локтев кусал губы. Комлев сжал кулаки до синевы в пальцах.

Запылал «мессершмитт», сбитый зенитчиками. Хлопнул выстрел из ракетницы — сигнал к вылету третьей эскадрилье.

— Кто приказал?! — взревел Локтев.

— Из дивизии, — ответил дежурный по КП.

— Что, и этих на убой? К черту! Прекратить взлет!

Третья эскадрилья, выруливавшая для взлета, повернула к стоянкам.

— Продержитесь еще минуту, продержитесь, — кричит Локтев. — Помощь идет, вторая подходит.

Самолет Кучеренко, объятый пламенем, вошел в отвесное пикирование.

— Прыгай, Афоня, прыгай! — кричат с земли.

В ответ глухой треск где-то за сопкой.

Убийца Афони выводит самолет из пикирования. Ветров бросает свою машину вправо, врезается мотором в желтое брюхо «мессера» и... громовой раскат, тяжелый вздох земли от рухнувших на ее грудь кусков металла, душераздирающий девичий крик. На глазах Локтева слезы. Он молча передает микрофон Комлеву.

Подошла вторая эскадрилья. Она — хозяйка высоты, а следовательно, и хозяйка боя. Грохнулись о землю еще три фашистских истребителя. Остальные скрылись.

Самолеты зарулили на стоянки. Над аэродромом повисла гнетущая тишина. Люди словно лишились речи.

2

Поисковые группы механиков вернулись поздним вечером. Машину Бугрова обнаружили на озере. Мотор ее был пробит пулей. Недалеко от самолета лежало тело летчика. Он, видимо, решил перебежать озеро и укрыться в лесу. Но вражеские пули настигли раньше.

Нашли боевые награды Николая Ветрова.

Самолет Кучеренко ушел под лед озера.

— К утру достать тело Кучеренко! — приказал командир полка инженеру эскадрильи Голубеву.

— Есть! — ответил тот, хотя и знал, каких трудов это будет стоить.

После ужина небольшая экспедиция вышла в поход.

Мороз уже сковал пробоину, от краев которой лучиками отходили глубокие трещины. Рядом валялись бесформенные крылья.

Голубев с группой механиков взялся за расширение пробоины, за установку лебедки. В трещины заложили взрывчатку, подожгли шнур. Раздался взрыв, и эхо, то умолкая, то нарастая, долго плавало между сопок. После взрыва стали вылавливать льдины, укреплять лебедку.

Группа Комлева в это время спиливала, очищала от сучьев, подтаскивала к месту подъема стволы сосен. Работали молча. Изредка кто-то скажет предостерегающее слово, или шепотом предложит заменить уставшего товарища.

Установили стропила, перекинули через перекладину стальной трос. Наступила самая ответственная часть работы. Механики стояли вокруг проруби. Их неподвижные взгляды устремлены в темную воду.

Заиграло северное сияние, осветив бледным светом сосредоточенные лица. Комлев обвел всех внимательным взглядом. Сержант Зайцев отчетливо сказал:

— Я отправлял Афанасия на этом самолете в бой, я его и приму.

Миниатюрные прожекторы — переносные электрические лампочки: — выхватили в темном пятне проруби два круга, образуя световую восьмерку. Петр быстро сбросил белье, опоясался широким матерчатым ремнем, к которому прикреплена веревка, схватил конец стального троса и, как в бассейн, нырнул в перекрестие восьмерки.

Потянулись томительные секунды, казавшиеся вечностью. Все пристально наблюдали за светлыми пятнами. Вот вода расступилась.

— Тяни! — сбрасывая мелкие брызги с губ, крикнул Зайцев.

Механики быстро выхватили друга из воды, натянули меховой костюм.

Жалобно скрипя, ползет стальной трос через сосновую перекладину, поднимая тяжелый самолет.

«Только бы не оборвался трос, только бы не соскользнул самолет», — с тревогой следит Голубев за движением каната.

Наконец истребитель поднят. С трудом сняли колпак и бережно вытащили тело Афанасия.

3

Гробы в гарнизонном клубе утопают в венках от командования дивизии и полка, от партийной и комсомольской организаций, от боевых друзей и военнослужащих батальона аэродромного обслуживания, от металлургов и горняков, от железнодорожников станции и рабочих Мурманска. В зеленую вязь из сосновых веток вплетены цветы. В безмолвном молчании сменяется почетный караул.

— Как же это вы не сберегли нашего Колю? — дрожащим голосом спросил Орехов Локтева.

— Бой жаркий был. Патроны кончились, вот он и таранил.

— Да, да... Раз уж Коля погиб, значит тяжелый был бой, — согласился Орехов.

Тихо падал пушистый снег. Под звуки похоронного марша траурная процессия двинулась на кладбище.

Впереди приспущенное знамя полка. За знаменем боевые друзья несли подушечки с боевыми орденами погибших. На передней машине — большой деревянный обелиск с пятиконечной звездой на вершине. На металлической пластинке, прикрепленной к обелиску, выгравированы имена летчиков.

На второй машине гробы с останками Николая Ветрова, Афанасия Кучеренко и Егора Бугрова.

Траурные мелодии рвут сердца провожающих.

Когда знаменосец, спустившись с аэродрома в лощину и перейдя мост через реку, остановился у свежевырытой братской могилы, задние ряды колонны только отходили от гарнизонного клуба.

Маленький полуостров, образованный петлей горной речушки, заполнен людьми до отказа. Шоферы включили фары. Лучи выхватили из густеющей темноты братскую могилу.

Глухим голосом с перерывами, словно ему не хватало воздуха, Дедов предоставил слово командиру полка. Локтев еще больше сгорбился, лицо почернело, глаза ввалились.

— Проклятые бандюг-ги вырвали из нашей семьи командира эскадрильи капитана Николая Ветрова, отважных летчиков Егора Бугрова и Афанасия Кучеренко. Они храбро дрались и свято выполнили свой долг перед Родиной, они грудью своей защищали небо Заполярья. Ни один даже не подумал о выходе из жестокого боя. Наши товарищи дорого отдали свои жизни. Одиннадцать фашистов уничтожено меткими очередями и таранным ударом. И пусть бандюг-ги не злорадствуют. Мы будем беспощадно уничтожать их, пока не вобьем в могилу последнему захватчику осиновый кол. Тяжело, очень тяжело всегда прощаться с друзьями. И сегодня, прощаясь с вами, наши верные товарищи, мы клянемся, что за ваши молодые жизни в полной мере отомстим фашистскому зверью. Кровь за кровь! Смерть за смерть! Клянемся!

— Клянемся! Никакой пощады врагу! Смерть фашистским бандитам. Кля-нем-ся! — сурово громыхнул строй. Эхо подхватило и понесло клятву от сопки к сопке.

На комковатую, глинистую кучу поднялся капитан Комлев. Минуту он стоял молча: спазмы перехватили горло.

— Холодные скалы Заполярья вновь обагрены горячей кровью наших боевых друзей. Вслед за Фединым, Ефимовым, Ишутиным, Антоновым, Мирзоевым сегодня мы навеки прощаемся с Николаем Ветровым, Афанасием Кучеренко и Егором Бугровым... Враг нанес нам страшный удар, удар в самое сердце. Он рассчитывал посеять панику в наших рядах, но жестоко просчитался. Фашистские выродки забыли, что советский воин может умереть, но не может не победить. Наши боевые друзья погибли, но они победили врага.

Голос капитана Комлева креп.

— Пройдут годы, о наших друзьях напишут книги, народ сложит песни, и жизнь их и подвиги станут легендой. На этих самых сопках сурового Заполярья, — Комлев обвел рукой вокруг, — ярким пламенем расцветут цветы.

Комлев опустил голову.

— Дорогие, верные друзья! Вы останетесь навеки в наших сердцах, и жизни ваши, и боевые дела ваши навсегда будут примером беззаветного служения Родине. Спите, родные, вечным, спокойным сном. Мы обещаем вам, что будем драться за себя и за вас, и врагу отомстим.

И опять могучим эхом пронеслось:

— Отомстим!

Медленно поднялся на темную глину Илья Фомич Орехов. Он потрогал жилистой рукой обвисшие седые усы и заговорил:

— Дорогие сынки наши! Разве можно выразить словами ту скорбь, которая постигла нас? Потеря наша ни с чем несоизмерима, но бороться-то надо. Победить надо врага. Не падайте духом. Помните — за вами наш народ: рабочие и крестьяне ничего не жалеют для своих сынов. Я работал за двоих. С сегодняшнего дня буду работать за троих. Пусть это будет моим ответом на вчерашний бой. Все рабочие, они просили меня передать вам, скорбят по своим дорогим друзьям и решили в помощь фронту ежедневно выполнять по три задания. Спокон веков Россию никто никогда не побеждал. А уж Советскую Россию и подавно никому не победить. Бейте же, уничтожайте злого врага, отомстите за кровь наших...

Голос Ильи Фомича дрогнул, из глаз по глубоким морщинам потекли слезы.

Воины начали опускать гробы в могилу. Тишину разорвали три винтовочных залпа. Послышался глухой стук комьев земли.

4

Как ни устал Комлев, а в землянку идти не хотелось. Он смахнул с пенька, стоявшего у входа, снег, сел, закурил.

В ушах все еще слышалась мелодия похоронного марша, траурные речи, залпы прощального салюта.

Сквозь облачность пробивается бледный свет луны. Большими хлопьями опускается мягкий снег, одевая ели, сосенки и карликовые березки в сказочный наряд.

В эскадрилье осталось два летчика — он, Никита Комлев и Семен Блажко. Теперь они должны драться за двадцать летчиков. Такую клятву он дал друзьям перед их могилой. Сколько еще возьмет война молодых, здоровых, красивых парней?

Из задумчивости Комлева вывел хруст снега. Он повернул голову, и в снежной пелене увидел Дедова.

— Не спится, Никита Кузьмич?

— Какой уж тут сон, ясное море, — ответил Комлев, вставая с пенька. — Настроение ужасное. Присаживайтесь.

— Нет, я на минутку. Завтра принимай эскадрилью.

— Как?

— Генерал подписал приказ о твоем назначении. Наследство, правда, не богатое получаешь, но что делать? Когда машина Бугрова войдет в строй?

— Через день.

— Ну вот, уже три самолета есть. Завтра прибывают летчики, а через неделю и машины получите.

В землянке пусто и жутко: теперь уж Николай никогда не займет свою койку в крохотной спальне за фанерной перегородкой, на которой Зайцев нарисовал витязя в тигровой шкуре. Комлев долго ворочался с боку на бок, считал до тысячи, представлял себя едущим на бричке с сеном, которую не спеша тянут волы, но заснуть не мог. Забытье пришло под утро, но было оно тревожным, снились кошмары.

Дальше
Место для рекламы