Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

7

Пятая рота готовилась к тактическим учениям с боевой стрельбой, делу сложному, утомительному и даже опасному. Подготовка шла уже больше недели: изучали меры безопасности, инструктировали огневых посредников, проверяли бой оружия. Провели комсомольское собрание. На собрании присутствовал Колыбельников. Комсомольцы выступали задорно и горячо, в их словах чувствовались и сила, и знания, и уверенность; они обещали: учение пройдет на высоком уровне, без происшествий.

И все же замполит решил: до выхода в поле надо почаще бывать в пятой роте. Заместитель командира роты старший лейтенант Гребнев еще не вернулся из госпиталя. В роте по-прежнему его замещал секретарь комсомольской организации сержант Дементьев.

Особых опасений положение дел в пятой роте не вызывало. И командир роты капитан Пронякин, и старшие начальники были уверены — учение пройдет благополучно. Только у Колыбельникова была какая-то внутренняя настороженность.

...Двое суток рота вела непрерывные «бои». Наутро третьего дня, после «атомного удара», в обороне «противника» образовалась брешь. В нее стремительно бросилась пятая рота. Надо было использовать результат «атомного удара», захватить, пока не опомнился «противник», важный рубеж в глубине его обороны.

Все это было не только записано в плане учения как тактический фон и вычерчено на картах, но и осуществлялось практически, как в настоящем бою: пятая рота оборудовала исходное положение, потом при имитации ядерного взрыва укрывалась от светового облучения, ударной волны и радиации. Затем неслась на бронетранспортерах по бездорожью в прорыв. Бронетранспортеры скрипели и подпрыгивали на кочках и ямках, и вот наконец рота примчалась к назначенному рубежу, но... он занят «противником»! «Северные» умело защитились от ядерного удара и встретили организованным огнем.

Капитан Пронякин пристально вглядывался в этот чертов рубеж, остановивший продвижение роты. У капитана от бессонницы ввалились щеки, а глаза горели от нервного напряжения. Ротный со злостью думал: «Засел бы там настоящий враг, я бы ему показал! Долбанул бы с фланга — и порядок. Они после атомного взрыва проморгаться не успели бы. Я их еще в убежищах застал бы!»

У Пронякина нервно подергивались губы, он впивался глазами в рубеж «противника» и все прикидывал, как бы он бил врага в настоящем бою: «Ух, дал бы я им жару!» Порывистый и властный, капитан, думая о себе, имел в виду всю роту, он был уверен в своих подчиненных, знал: ни один из них в бою не отстанет и приказ любой выполнит — народ надежный.

Но стремительности и порыва, как в настоящем бою, все же не получилось. Руководивший учением полковник Прохоров приказал этот этап провести с боевой стрельбой, что конечно же усложняло организацию: в бою боеприпасы находились бы у каждого солдата при себе, а теперь их надо раздавать, ну и меры предосторожности и безопасности тоже предусмотреть и соблюдать нужно, в мирные дни потери людей, ранения недопустимы.

Капитан Пронякин отдал приказ, поставил задачи поддерживающим танкам, артиллерии, саперам, минометчикам. Еще раз всем напомнил о мерах безопасности.

Майор Колыбельников нашел сержанта Дементьева. Тот с другими солдатами углублял окоп. Некоторые бойцы, завершив работу, дремали.

— Сейчас начинается самый ответственный этап учений. Люди за двое суток устали, кое-кто, наверное, заснул, пока командиры занимаются организацией боя, — сказал замполит.

— Боеприпасы получают, не до сна, — вставил Дементьев.

— Все равно, у некоторых может появиться от усталости чувство равнодушия, желание — поскорее бы все это кончилось! Надо взбодрить людей, напомнить об обязательствах, которые брали перед учением!

Дементьев, не скрывая удивления, спросил:

— Как же я это сделаю, ведь собрание не разрешат сейчас проводить?!

Колыбельников усмехнулся, заговорил шутливо, чтоб поднять настроение сержанта:

— А зачем митинги? Вы просто пройдите по взводам. Увидят комсомольцы своего вожака — сразу вспомнят о комсомольском собрании. Идемте вместе. Времени не так уж много.

Майор и сержант, соблюдая маскировку, двинулись вдоль переднего края. Солдаты продолжали готовить исходное положение, снаряжали боевыми патронами магазины автоматов и ленты для пулеметов. Старшина с двумя помощниками нес серые цинковые коробки и насыпал на них каждому сколько положено ярко-желтых новеньких патронов.

Колыбельников, показав на солдат, которые стирали пыль с пулемета, подмигнул Дементьеву: давай действуй!

Комсорг приосанился и с напускной бодростью спросил пулеметчика:

— Ну как, Савельев, ударим отличной стрельбой по мировому империализму?

— Ударим! — весело отозвался Савельев.

Иван Петрович едва не рассмеялся — так наивна и прямолинейна была фраза комсорга, но сдержался: нельзя обижать человека, не виноват он, опыта нет.

— Постарайтесь что-нибудь менее официальное, более близкое человеку напомнить, мировой империализм — крупновато, — тихо подсказал он Дементьеву.

Сержант понимающе кивнул и опять бодрым голосом сказал очередному на пути солдату:

— Видела бы тебя сейчас Наташа! Настоящий герой, фронтовик, прямо из фильма!

Дементьев с деловым видом быстро прошел мимо бойца.

— Надо послушать, что он ответит, — сказал майор. — Человек может обидеться, подумает, что это была подковырка, шутка, оставайся, поговори с ним.

Иван Петрович пошел дальше один, здоровался с солдатами, знакомых обязательно называл по фамилии:

— Здравствуйте, товарищ Иргашев, как настроение?

— Хороший настроений, товарищ майор, сейчас будем много дирка в мишенях делать!

— Молодец, товарищ Иргашев, желаю успеха!

Усталое лицо солдата осветила простодушная улыбка, он расправил плечи, хотел выглядеть перед замполитом настоящим молодцом — похвала снимает усталость.

Прошло минут двадцать, и Дементьев сам с радостью увидел: люди повеселели, оживились, стали более пытливо и с нетерпением поглядывать вперед, на «противника», высматривать, где придется идти, прикидывать, откуда и куда удобнее будет вести огонь, как лучше выполнить задачу.

Грянула артиллерия, снаряды прошуршали над ротой, позиция «противника» покрылась черными всплесками земли и дыма. Зарычали танки, серый дымок полетел из выхлопных труб. Вспыхнула зеленая ракета, и пятая рота устремилась вперед. Сначала солдаты шли быстрым шагом. Стреляли с коротких остановок. Треск автоматных и пулеметных очередей слился в торопливое стрекотание. В разных местах обширного поля навстречу роте поднималось множество мишеней — это были силуэты стрелков, снайперов, пулеметов, пушек, мчались темные квадраты танков, а за ними длинные цепи контратакующих. Все это было фанерное, но на расстоянии, в дыму, в пыли, выглядело как в настоящем бою.

Рота преодолела первую позицию, несколько траншей остались позади. Начался бой в глубине обороны «противника». Первый и второй взводы выдвинулись вперед. Третий отстал. Пули взвизгивали, ударяясь о землю около мишеней. Огневые посредники шли с атакующими и следили, чтобы не нарушались меры безопасности.

Учение было первым в летнем периоде обучения, им руководил командир полка.

Полковник Прохоров и замполит Колыбельников с группой офицеров, радиостанциями и пультом управления мишенным полем двигались за ротой. Им видна была вся полоса наступления.

С руководителем учения шел молодой рослый майор Дергачев — представитель штаба округа; он прибыл в полк вчера для проверки хода боевой подготовки и решил посмотреть, как будут проводиться ротные учения с боевой стрельбой.

Колыбельников впервые познакомился с Дергачевым в прошлом году, тогда он тоже приезжал в составе проверяющей комиссии. Чистый и опрятный, с красивым свежим лицом, с академическим ромбиком на груди, майор тогда почему-то произвел на Колыбельникова неприятное впечатление. Молодой, полный сил офицер, казалось, должен работать в низах, в полку, с солдатами, а не в штабе, да к тому же при его молодости и, наверное, невеликом опыте не очень-то уместно делать замечания, давать советы такому бывалому командиру, как Прохоров. Иван Петрович понимал — он не прав, молодая смена должна расти и в больших штабах, и все же чувство неприязни к этому человеку не исчезало. И надо сказать, были на то и причины: майор воспринимал как должное угодливые улыбки некоторых офицеров полка, их готовность к мелким услугам, и особенно неприятно было то, что держал себя Дергачев несколько «над» и «в стороне» от окружающих.

Солдаты быстро продвигались вперед, они с разбегу перепрыгивали через траншеи, смело выдвигались навстречу танкам и метали в них гранаты. Наступательный порыв был мощный, рота действовала умело.

Дергачев обратился к Колыбельникову:

— Разрешите на секунду бинокль.

Иван Петрович дал ему бинокль и ощутил запах одеколона, которым повеяло от руки майора. Стараясь не думать о соседе, Колыбельников стал, глядя на поле боя, размышлять о своем: «Здесь вот солдаты смело идут на сближение с танком. Но это ведь учебный бой, нет реальной опасности, нагрузки на психику: каждый знает, что все это «понарошку». А что будет, когда навстречу пойдут не фанерные, а настоящие танки? Может быть, тогда у некоторых вместо чувства долга, сознания ответственности сработают осевшие в памяти слова из стихов и песенок о «сладкой жизни «, всплывет подтекст и шевельнется чувство сомнения: «А стоит ли подвергать себя опасности? В жизни так много удовольствий! Зачем лезть на танк? Можно переждать в воронке, пока он пройдет. Почему именно я должен вступать в единоборство?..»

Дергачев возвратил бинокль, солидно произнес:

— Танки оторвались. Отстает пехота.

Полковник Прохоров, зная отношение Колыбельникова к майору — как-то говорили об этом, — посмотрел на замполита, повел бровью. Колыбельников понял его: «Не перечь, Иван Петрович, этому юнцу, не обостряй взаимоотношения с представителем вышестоящего штаба».

Замполит все же хотел возразить, но вдруг без бинокля увидел, как в боевом порядке наступающих произошло замешательство. В самом центре роты движение застопорилось. Зеленые фигурки солдат стали сбегаться к одной точке. Взлетела красная ракета посредника — сигнал прекращения огня.

Прохоров и Колыбельников побежали к месту происшествия. Когда солдаты расступились, давая им дорогу, замполит увидел на земле солдата с бледным лицом. Плечо и земля около него были в крови. Молоденький врач — старший лейтенант — уже разрезал на солдате одежду и перевязывал рану. Это, наверное, был первый настоящий раненый в практике молодого врача, он волновался, руки, в которых держал бинт, немного дрожали. Увидев замполита, медик сказал:

— Нужно срочно машину.

— Рана опасна? — спросил замполит.

— Нет, в мягкую ткань плеча. Деформированная пуля. Рикошет. Ее было видно в ране. Я вынул. Вот она. — Старший лейтенант показал расплющенную пулю и, видно, только сейчас сам из своих слов понял, что ведет себя не совсем правильно, — нечего так волноваться при столь неопасном ранении.

Услыхав слова медика, раненый стал подниматься. «Это же Голубев!» — узнал замполит. Происшествие на учении с боевой стрельбой само по себе очень неприятно. Но то, что ЧП произошло с Голубевым, «неблагополучным» солдатом, еще больше осложняло дело. Колыбельников сразу же понял, что ему грозит неприятность.

Но сейчас было не до этого. Иван Петрович просто заботливо спросил:

— Как ты себя чувствуешь, Юра?

В Голубеве в эти минуты происходила напряженная внутренняя борьба. Сначала он не понял, что произошло: что-то тяжелое, горячее ударило в плечо и сбило с ног. Потом, ощутив боль, почувствовав, как по боку потекло что-то теплое, и увидев на куртке расползающееся красное пятно, Юра сразу обмяк и растерялся. В первую секунду после удара он хотел вскочить, но, поняв, что ранен, может быть, даже сейчас умрет, сразу же потерял силы и обреченно подумал: «Ну все, хана, сейчас истеку кровью».

Потом Голубев услышал, как замполит с досадой сказал растерявшемуся врачу:

— На фронте с более тяжелыми ранениями в строю оставались.

Юрий понял эти слова по-своему: «Значит, будь кто-то другой на моем месте, он в строю остался бы, а Голубев, по-вашему, такой морально неустойчивый, что и ждать от него нечего? А вот возьму и останусь, товарищ замполит! Преподнесу вам пилюлю — инфантильный молодой человек, который пел песенки с подтекстом, возьмет и останется на поле боя! Что вы на это скажете, товарищ комиссар?»

Голубев отстранил руку врача и стал подниматься.

— Я тоже останусь! — глухо сказал он.

Врач пытался удержать его:

— Лежите, сейчас подойдет машина.

Полковник Прохоров решительно шагнул к доктору:

— Бросьте вы его пугать. Какая машина? Зачем машина? Ранение легкое?

— Легкое, — тихо подтвердил врач.

— Так чего же вы его держите? Правильно решил солдат — надо в цепи остаться. Молодец! Как ваша фамилия?

— Голубев, — сказал Юра и тут же поправился: — Рядовой Голубев.

— Еще раз молодец, даже в такую минуту устав не забыл! Значит, можешь продолжать атаку?

— Могу, товарищ полковник, — подчеркнуто твердым голосом сказал Голубев, а сам глядел на Колыбельникова — как тот воспринимает все это?

— Все по местам! — крикнул Прохоров. — Учение продолжить по моему сигналу. Командирам взводов быстро уточнить задачи.

Солдаты и офицеры побежали на свои места. Майор Дергачев подошел поближе к Колыбельникову и тихо сказал:

— Мне кажется, вы должны вмешаться, у солдата может быть заражение крови. Одно ЧП случилось, зачем допускать второе?

Иван Петрович ему не ответил, спросил врача:

— Может быть у него заражение?

Врач замялся:

— Перевязку я сделал стерильным бинтом, но пуля... что она внесла в рану, я не могу сказать.

— Пулевые ранения на войне, как правило, не давали заражений, — сказал, ни к кому не обращаясь, полковник Прохоров.

Замполит решил поддержать командира:

— Я считаю, мы поступаем правильно. — Иван Петрович умышленно сказал «мы», подчеркнув тем самым, что он не только мнение командира разделяет, но готов делить с ним и ответственность. — Людей и этому учить надо. Чуть царапина, уже бегаем, кудахчем, как клушки: «Ах, машину! Ах, в госпиталь!» А где мы будем солдат мужеству учить? Только в кино? Да не беседах?

— Я вам сказал свое мнение, — сухо молвил Дергачев.

— А здесь, собственно, ни ваше, ни наше мнение не нужно — рядовой Голубев сам решил остаться в строю, и давайте не будем ему мешать, а поможем совершить, может, первый в его жизни мужественный поступок! — твердо сказал Колыбельников.

Голубев стоял тут же. Врач отступил от него на шаг, когда Колыбельников сказал о «клушках». Теперь Юрий стоял один, в разрезанной с одного бока куртке; чистые бинты, которыми было перевязано плечо, ярко белели на солнце.

— Как, товарищ Голубев, не меняете свое решение? — спросил замполит.

Юрий еще недавно желал насолить Колыбельникову, а теперь, поняв, что у того намечаются неприятности, вдруг сразу переменил свое отношение к комиссару, захотелось поддержать его в размолвке с этим чужим майором. Понимая, что приезжий боится ответственности, но в то же время и не желая, чтобы у командира и замполита были неприятности, если действительно произойдет какое-то осложнение, Юрий подчеркнуто официально, даже каблуками прищелкнул и по стойке «смирно» вытянулся, доложил так, чтоб слышно было приезжему майору, отошедшему в сторону.

— Товарищ полковник, еще раз прошу и настаиваю — разрешите остаться в строю. Чувствую себя отлично! — Голубев не удержался, верный своей натуре, добавил: — Даже лучше, чем до ранения!

Офицеры невольно заулыбались.

— Объявляю вам благодарность, товарищ Голубев, за мужественный поступок.

— Служу Советскому Союзу!

— Идите в свое отделение. — Полковник многозначительно взглянул на Дергачева и тут же занялся своими делами: — Помощник по мишенной обстановке, доложите, как поле.

— Все готово, товарищ полковник.

— Причина ранения точно подтверждается?

— Точно, рикошет. Пуля попала в небольшой камень и срикошетила. Да и на излете она была! Все меры безопасности строго соблюдались.

— Связь?

— В порядке, товарищ полковник.

— Зеленую ракету! Разрешаю открыть огонь!

Ракета взвилась вверх, и опять забухала артиллерия, зарычали танки, вскинулась земля от взрывов снарядов и мин. Рота двинулась вперед. Солдаты теперь не только стреляли в мишени, улучив, удобный момент, они вытягивали шеи, поднимались на носки и поглядывали туда, где белели бинты на плече раненого. «Идет!» И раз шел раненый, о какой усталости может говорить или думать здоровый? Солдаты прибавляли шаг, изо всех сил кричали: «Ура!» — и неслись вперед быстрее прежнего.

Колыбельников и врач шли в том направлении, где наступало отделение Голубева. Юрий несколько раз оглянулся, посмотрел на замполита, улыбнулся. Бледности на его лице не было, он был теперь опять, как все, разгоряченный, румяный и потный от бега. Он видел Колыбельникова, понимал, почему тот идет неподалеку от него. Не осознав еще, почему столь неожиданно переменилось вдруг отношение его к замполиту, Юрий ощущал радость, что этот умный, честный и справедливый человек стал так близок. «Я вас не подведу!» — думал Юрий, чувствуя прилив сил от желания избавить замполита от неприятностей, которые могут быть из-за этого ранения.

Пересекая неглубокую лощинку, Колыбельников увидел неподалеку Дементьева, радушно крикнул ему:

— Голубев-то наш молодец! Сержант радостно ответил:

— Я же говорил вам, товарищ майор, он мировой парень!

Колыбельников подошел поближе, решил даже здесь поучить исполняющего обязанности замполита роты.

— То, что он парень хороший, я вижу. Но и «наш Голубев» я сказал вам не случайно. Месяц назад вашему дружку были «до феньки» и стрельба, и учения. Я не знаю, чем руководствовался Голубев, оставаясь в строю. Может быть, даже не тем, что мы с вами ему внушали. Но о чем бы он ни думал, какой бы порыв им ни руководил — породили его мы, и это много значит!

Дементьева смутили эти слова замполита, он не успел ничего ответить. На правом фланге показались контратакующие танки «противника».

— Мне надо туда! — уже на бегу крикнул Дементьев майору.

Дальше
Место для рекламы