Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Хранить вечно

Секретная работа Ромашкина тоже продолжилась. Он думал, что прежний начальник ГРУ не передал своему преемнику сведения об офицере для личных особых поручений.

Некоторое время было ощущение у Ромашкина, что его забыли, а может быть, и надобность в выполнении им каких-то особых поручении отпала, или такие задания выполняли другие офицеры, а Ромашкин как "проштрафившийся" отлучен.

Но эти предположения Василия оказались преждевременными. Однажды его опять пригласили на конспиративную квартиру. Оказывается, старый начальник ГРУ рассказал о своем личном порученце новому. На этот раз на встрече был не сам начальник ГРУ, а генерал Сурин Сергей Иванович.

Сурин пристально посмотрел на Ромашкина, которому уже был знаком подобный оценивающий взгляд, когда начальство по внешности, по ответному взгляду, по манере держать себя делает первое заключение о пригодности человека для намечаемого дела.

Ромашкин тоже внимательно посмотрел на генерала. Сурин был немолод, седина посеребрила его виски. Лицо у него было тонкое, о таких обычно говорят "интеллигентное". Хотя Ромашкин отлично понимал, что интеллигентность определяется не внешностью, а иными, внутренними качествами человека. Глаза у генерала были не строгие, как полагалось генералу, а усталые. "На такой работе будешь усталым", - подумал Ромашкин. [499]

Без лишних слов генерал, как старший не только по званию, но и по возрасту, сразу перешел на "ты":

- Мне нужен работник, которого не знают в управлении. Тебя не знают. Тебе предстоит заниматься встречами с людьми, о которых, кроме меня, а теперь вот и тебя, никто не должен знать. Это люди очень высокого ранга, и если узнают об их связи с нашей разведкой, сам понимаешь, будет величайший скандал, и вся политическая или служебная карьера этого человека рухнет. Не говоря о том, что мы потеряем бесценного для нас агента. Тебе тоже не надо узнавать, кого ты увидишь. А если и узнаешь по внешности - никогда, никому ни слова! Ты в курсе: у нас есть категория секретности на пятьдесят и даже сто лет. То, о чем я говорю, относится к категории вечной тайны. Личности, о которых идет разговор, очень крупные, государственных масштабов. Если их связь с нами станет известна даже через несколько десятилетий, перевернется не только его личная репутация, но даже какой-то отрезок истории той страны, где он жил и работал. Обязанность твоя будет заключаться в следующем: ты будешь получать от меня сообщение о том, когда и куда прибывает гражданин N. Обычно это будет военный аэродром. К указанному времени ты прибываешь на аэродром, встречаешься в диспетчерской с руководителем полетами. Он будет предупрежден о необходимости содействовать тебе во всем. Как только поступают сведения о заходе на посадку нужного тебе самолета, ты выезжаешь на машине к месту, которое укажут в диспетчерской. Как правило, в - --- йтгттлт гTT**» слгътттяжя только наш пассажир. Рейс этот специальный по нашему задстиии. лшчш*^ ^~~* ^~ --,____ не из своей, а из третьей страны, в которую он выезжает конспиративно от своих соотечественников или открыто под предлогом отдыха или других надобностей. Впрочем, все это тебя не касается. Твоя задача встретить, посадить в свою машину так, чтобы никто из посторонних не видел прибывшего. Понял?

Ромашкин кивнул.

- Никто! Из диспетчерской ты едешь к самолету один. На стоянке не должно быть никакой обслуги, ни механиков, ни заправщиков, ни охраны. Кстати, оружие иметь при себе обязательно и -" - - -- ~--' ~~.гмгт;го ттптл-м^иатк немедленно, без предупреждения. При опасности вернуть пассажира в самолет, вместе с ним задраить дверь самолета и вызвать по радио сотрудников безопасности. После ликвидации нападения все удаляются. Повторяю, пассажира никто не должен видеть. А ты увозишь его на конспиративную квартиру, которая в каждом случае будет указана мною конкретно. Я думаю, нападений никаких не будет, это я на всякий случай сказал. Главное - встретил, никто не видел, доставил на квартиру. А потом, после завершения [500]

нашей с ним работы, опять так же скрытно отправил клиента восвояси. Вопросы есть?

- Мне надо знать заранее, где находится конспиративная квартира, проехать по маршруту к ней, чтобы не заблудиться с пассажиром.

- Резонно, - согласился генерал, - такую возможность я тебе предоставлю. Еще вопросы?

- Обеспечение на квартире - питание, охрана, наблюдение за пассажиром, он может выйти с квартиры по своей инициативе.

- Это тебя не касается. Это наши заботы. Твое дело: привез, отвез и чтобы никто не видел.

- Все ясно, - сказал Ромашкин. - Когда приступать? Каковы мои взаимоотношения с прямым начальством по службе?

- Работа эпизодическая, по мере надобности. Твое начальство будет предупреждено о твоем необходимом отсутствии. Но еще раз напоминаю: на твоей работе никто не должен знать, чем ты занимаешься. У нас в Главном управлении ты не появляешься. Случаи предательства и перехода на ту сторону продолжаются. Газеты читаешь? - не спросил, а утвердительно сказал Сурин. - К сожалению, кроме того, что попадает в печать, есть случаи: Ну да ладно, не о том речь. Тебя не знают возможные будущие перебежчики - это очень важно. Поэтому именно ты будешь заниматься тем, о чем я сказал.

Первое задание прошло точно по описанию генерала Сурина. Он позвонил и сказал, без вступления и объяснений:

- Запиши адрес.

Ромашкин записал.

- Клиент прибывает на Чкаловский аэродром в районе восемнадцати часов, плюс-минус полчаса. О результатах докладывать не надо, я буду знать.

Ромашкин проехал дорогу к даче, по указанному адресу. Она оказалась по пути к аэродрому. Наверное, специально такое место подобрали, чтобы не кружить с клиентом по городу. Дача оказалась небольшой, деревянной, старинной постройки. Василий вошел во двор, калитка была не заперта, охраны не было видно, собак тоже. Постучал в дверь. Вышла пожилая женщина - экономка. Василий назвал свою фамилию.

- Я в курсе, - коротко ответила хозяйка.

- Скоро приедем, - сказал Ромашкин и удалился. На аэродроме он встретил свой "борт", как называли диспетчеры. Пассажир - немолодой, круглолицый. Кстати, лицо [501] он закрывал поднятым воротником плаща и надвинутой шляпой. "Как в детективном фильме", - подумал Ромашкин. Затем они благополучно доехали до дачи, и Ромашкин передал своего подопечного экономке. Через два дня Василий таким же способом отправил визитера на самолете.

Задания приходилось выполнять нечасто, все они проходили однообразно. Иногда только менялись конспиративные квартиры.

Некоторых прибывающих Ромашкин узнавал в лицо, по фотографиям, которые видел раньше в газетах или в кинохронике. Иногда по этому поводу про себя с удивлением восклицал: "Вот это да! Ни за что не поверил бы, даже если бы кто-то сказал, что он на нас работает".

Все визитеры были неразговорчивы, с ними и сам старался не говорить, объяснялся одним словом или жестами: "Пройдите сюда", "Пожалуйста, в машину".

Иногда у Василия возникала мысль: "Зачем так рискуют «грушники»: приезд в нашу страну таких крупных личностей, при всех предосторожностях, может завершиться провалом из-за какой-то случайности". Но, видимо, были какие-то указания, которые надо было давать лично, глядя глаза в глаза, без использования средств связи или посредников. А может быть, изредка эти личные общения нужны были с "воспитательной целью", чтобы агент помнил, на кого он работает и кто его фактический "хозяин"?

Эта работа немного мешала учебе Ромашкина в Литинституте, потому что встречи происходили обычно вечерами, когда надо было присутствовать на лекциях или семинарских занятиях. Но поскольку это случалось редко, можно было бы даже не упоминать, да, собственно, и нечего писать об этой, хотя и очень ответственной работе.

Но однажды произошло именно то, о чем предупреждал Сурин как о маловероятном исключении.

Случилось это зимой.

В этот вечер Ромашкину вместе с ключами от квартиры привезли шубу.

- Укроешь гостя. Прилетит, наверное, легко одетым.

На этот раз квартира была в городе, в самом центре, без экономки.

Ромашкин проверил все три комнаты. Продукты и вина в холодильнике, чистая постель, все было подготовлено. Охрана обычно с клиентами и Ромашкиным не общалась. Каждый делал свое дело.

На аэродроме тоже все шло обычным порядком, борт небольшой двухмоторный сел, подрулил в сторонку от служебных [502] помещений, а Ромашкин подкатил к трапу, который уже опускали из самолета. Василий взял шубу и поднялся к люку. Прибывший был и на этот раз тоже немолодой, с характерными раскосыми глазами и редкими седыми, зачесанными назад волосами. Шуба была очень кстати: у клиента даже пальто не было, в зеленом кителе и брюках навыпуск. И те из легкой ткани, видно, из южной страны пожаловал. Ромашкин накинул на гостя шубу и помог ему всунуть руки в рукава. Клиент благодарно улыбался и кланялся. И вот, в тот момент, когда Ромашкин, поддерживая приехавшего, спустился по лесенке, вдруг к самолету на большой скорости помчались две легковых машины с яркими, на полную мощь фарами. Этот свет ослепил Ромашкина и приезжего, они прикрыли глаза руками. Василий быстро сориентировался: происходит явное нападение. Помня инструктаж Сурина, выхватил пистолет, натянул шубу на голову приезжего, скрыв его лицо, и быстро, без долгих объяснений, скомандовал: "Назад! В самолет!".

Пассажир поспешно, оступаясь, стал взбираться по лестнице, а Ромашкин встал у ее основания, готовый отстреливаться.

На обеих машинах одновременно распахнулись дверцы, и выскочили несколько человек, все они были одеты в черные пальто, на головах черные шляпы. Тот, который вышел из передней дверцы ближней машины, закричал:

- Остановитесь! Не бойтесь, мы свои!

Именно в него в первого собирался выстрелить Ромашкин, но вдруг узнал очень знакомое лицо: "Молотов!" Да, это был никто иной, а министр иностранных дел и вообще второе лицо в государстве - Вячеслав Михайлович Молотов.

Подойдя ближе, он опять громко сказал:

- Уберите оружие! Вы меня узнаете?

- Узнаю, - ответил Ромашкин, пока еще плохо понимая, что происходит.

- Вот и прекрасно. Сейчас разберемся что к чему, - как бы ответил Молотов на состояние Ромашкина. - Мы заберем вашего пассажира с собой. Ваша миссия на этом заканчивается.

Подошли сопровождавшие Молотова. Ромашкин убрал пистолет, но, все еще стоя у начала трапа, преградил им путь.

- Но я выполняю приказ:

- Вы меня знаете? - еще раз спросил Вячеслав Михайлович. - Я Молотов. Я отменяю ранее отданный вам приказ. И мы заберем этого человека с собой.

Ромашкин колебался. Пассажир находился в самолете. Двери экипаж задраил. [503]

Молотов, конечно, государственный руководитель. Но у Ромашкина приказ ГРУ. Никто не должен видеть приезжего! Может быть, именно Молотову нельзя его показывать. В разведке бывают такие дела, о которых не докладывают даже государственным деятелям. Но, с другой стороны, если Молотов приехал к самолету, значит, он в курсе дела о времени прибытия и кто прилетает.

Все это рассказывать долго, а там длилось несколько мгновений. Пока Ромашкин лихорадочно соображал, как быть, приоткрылись двери самолета, высунулся пилот и прокричал:

- Товарищ (он обращался к Ромашкину), вам передали по рации с командного пункта: все в порядке, выполняйте указание товарища Молотова.

У Василия отлегло от сердца, он быстро поднялся в самолет, подошел к прибывшему, сказал по-русски, не зная поймет ли он:

- Извините. Неувязка получилась. Прошу вас, выходите.

Они спустились к машинам. Молотов пожал руку гостю и, не говоря ни слова, пригласил его в свою машину. Василий вдруг опомнился:

- Вячеслав Михайлович, а шуба? Это же казенное имущество.

Молотов даже не улыбнулся, несмотря на явно комическую ситуацию, блеснув пенсне, он строго сказал:

- Вернем мы вашу шубу. Отвяжитесь, наконец.

Ромашкин отошел от машины, которая тут же на большой скорости рванулась с места.

Не зная, чего ожидать - нагоняя или похвалы за свои действия, Василий позвонил по телефону, но не успел доложить о случившемся, генерал Сурин весело сказал:

- Порядок. Ты действовал правильно.

Этот случай был, пожалуй, самый нервный для Ромашкина за последние годы работы в Москве. Он продолжал встречать и провожать очень редких клиентов. И через два - три года с улыбкой просматривал кинохронику, извещавшую о том, что господин N (или товарищ такой-то) "впервые" посетил Советский Союз. На экране мчался эскорт мотоциклов, жители Москвы махали розданными им флажками государства, из которого приехал высокий гость. А Ромашкин, глядя на знакомое лицо улыбающегося с экрана гостя, вспоминал, как он несколько лет назад (иногда не раз) вез этого человека ночью на конспиративную квартиру, и было у него тогда лицо серьезное, озабоченное. И еще Ромашкин помнил слова генерала Сурина о том, что эту тайну он обязан хранить вечно, до гробовой доски. [504]

Дальше
Место для рекламы