Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Особо секретное поручение

На лето школа выезжала в лагерь. Он располагался в сосновом бору, недалеко от Москвы. Лагерь был хорошо обустроен: групповые занятия проходили в небольших деревянных домиках, общие лекции - в летнем клубе. Прекрасный спортивный комплекс: стадион, покрытый ярко-зеленой газонной травкой, большой бассейн, теннисные, волейбольные, городошные площадки.

Можно сказать, слушатели проводили на спорткомплексе круглые сутки, потому что палатки, в которых они жили, выстроились ровными рядами вдоль беговой дорожки стадиона. Днем, [449] на плановых занятиях по физической подготовке, изучались и совершенствовались всевозможные приемы нападения и обороны с оружием и без оружия. После окончания лекций и занятий в классах весь остаток дня и вечер кипели страсти на стадионе и в бассейне, шли соревнования между курсами и факультетами по всем видам спорта.

Василий с удовольствием вспомнил свой любимый бокс, и еще однокурсники приспособили его играть в футбол.

- Ты боксер, у тебя прекрасная реакция, потренируем, и будет из тебя отличный вратарь!

И действительно, у него хорошо получалось, сначала умело защищал ворота курсовой команды, а потом поставили играть и за факультет.

Ночью, после спортивных баталий, разведчики спали в палатках с поднятыми краями и дышали великолепным настоем смешанного леса. Вот и получалось, что они проводили на спорткомплексе круглые сутки.

Кроме спорта, тоже почти круглые сутки, Ромашкин занимался английским языком - Валерий Петрович жил в лагере на даче для преподавателей и все часы после плановых занятий и на стадионе не отходил от своей группы ни на шаг и всюду говорил только по-английски. Он научил ребят не только всем тонкостям, касающимся спорта, но еще и ругательным словам, близким к русской матерщине.

- Вы это тоже должны знать!

Василию и Ивану нравился английский, и они еще на зимних квартирах решили говорить между собой только на английском. Это давало им хорошую дополнительную практику. К концу года они уже довольно свободно "спикали" на радость себе и Валерию Петровичу.

В конце первого года осенью Ромашкин сделал для себя любопытное открытие: оказывается, школа была не только учебным заведением, но и резервом Главного разведывательного управления. Сначала как-то не привлекало внимания периодическое отсутствие на занятиях некоторых однокашников. Не видно человека несколько недель или месяц, мало ли какие причины - приболел, уехал в отпуск по семейным обстоятельствам. Но однажды перед общей лекцией, когда вся школа была собрана в клубе, пришел генерал Петухов, мрачный и чем-то явно подавленный. Он печальным голосом объявил:

- Прошу всех встать и почтить минутой молчания светлую память майора Решетникова Ильи Николаевича, нашего слушателя, он погиб при исполнении специального задания.

В другой раз, тоже при общем сборе, начальник школы, веселый и улыбчивый, сказал: [450]

- Товарищи, слушатель второго курса капитан Поройков Геннадий Михайлович отличился при выполнении специального задания, за что награжден орденом Красной Звезды. Прошу его поздравить. Встаньте, капитан Поройков, покажитесь сослуживцам.

Награжденный встал, залился густым румянцем и тут же сел на свое место.

Подобные случаи, чаще радостные, но бывали и траурные, повторялись в течение года не раз. К тому же Ромашкин обнаружил, что исчезают и возвращаются и другие офицеры, но о них слушателям школы не известно, потому что они не попадали в число ни награжденных, ни погибших.

Однажды таинственное отсутствие коснулось и Ромашкина. Его вызвали в кабинет начальника школы. Петухов встретил приветливо:

- Как живешь, ухажер?

-Учусь, товарищ генерал, - в тон с иронией ответил Василий.

- Придется тебе поработать. Что именно поручат, я не знаю. У подъезда стоит серая "Победа", за тобой прислали из ГРУ. Там тебе поставят задачу. Иди. Ни пуха ни пера!

Василий хотел традиционно ответить, но постеснялся посылать генерала к черту, только улыбнулся в ответ. Петухов весело кивнул:

- Я все понял, товарищ капитан.

В машине оказался только водитель, сопровождающего не было - это удивило Ромашкина. Шофер, видно, не знал фамилию Ромашкина, обращаясь по званию. Ворота в городок ГРУ открылись сразу же, как только дежурный увидел номер машины. У входной двери Ромашкина встретил подполковник.

- Прошу, я покажу дорогу.

Пошли похожими длинными узкими, с низкими потолками коридорами. Поднявшись на лифте, прошли через холл, застланный ковровой дорожкой, вошли в приемную, на двери которой была табличка "Начальник Главного управления".

- Присядьте, - сказал подполковник и ушел в кабинет. Вскоре он возвратился: - Заходите, - а сам остался в приемной.

Василий прошел через тамбур, открыл еще одну массивную дверь и очутился в просторном кабинете.

За большим столом, сияющим глянцевой полировкой, сидел начальник ГРУ Кузнецов Федор Федотович. Василий знал, он - генерал-полковник, но сегодня он был в гражданском синем костюме, голова наполовину белая, глаза внимательные, немного усталые. [451]

Василий ощущал то же, что при встрече с командующим фронта Черняховским, - гулко билось сердце, жаркий прилив крови прошелся по всему телу и пульсировал в голове.

И как же не волноваться: перед ним был человек, который знает все, что происходит на земном шаре, во всех странах, об их самых секретных и таинственных делах и намерениях, и не только знает, но может повлиять на ход многих событий вопреки желаниям хозяев.

Изучая историю разведки, Василий знал, что на должность руководителя этой тонкой и ответственной службы во всех армиях мира назначают генералов, обладающих изощренно тонким умом, способным глубоко и широко охватывать политические, экономические, военно-стратегические вопросы и принимать по ним решения, от которых зависит успех деятельности государственных руководителей и высшего военного командования.

Генерал вышел из-за стола, доброжелательно (точно как Черняховский) пожал Ромашкину руку, сразу перешел на "ты" (возраст позволял).

- Иди сюда, - подвел к окну, отодвинул край шелковой шторы и показал на дом, который находился за оградой городка ГРУ, на противоположной стороне улицы. Это был обычный жилой девятиэтажный дом. - Вот, смотри, сколько в этом доме окон. И за одним из них может засесть агент с фотоаппаратом, у которого длиннофокусный телеобъектив. И будет этот человек фотографировать всех входящих и выходящих через нашу проходную. Ты представляешь, какую картотеку может создать такой агент? Кто-то из наших разведчиков приедет в страну работать под крышей дипломата, корреспондента или коммерсанта, а фотография его уже поджидает, и с первых шагов пойдут за ним "хвосты", и на чем-нибудь обязательно подловят. Потому что они будут разрабатывать нашего разведчика прицельно, зная "ху из ху".

Ромашкин не понимал, зачем генерал ему это рассказывает: придется искать агента с фотоаппаратом? Но это дело контрразведки.

Генерал взял его под руку, подошел к большому дивану, обитому мягкой кожей. Они сели рядом.

- Разумеется, мы держим этот дом, все квартиры и их жителей под контролем, но все же и то, что я сказал, иметь в виду надо. Это первое. Второе - случилась у нас огромнейшая неприятность: недавно изменил Родине, оказался предателем наш шифровальщик в Канаде Игорь Гузенко. Он вместе с женой попросил политическое убежище и ушел с портфелем, полным секретных документов. Ты представляешь, сколько он знал и как теперь нам гадит!

И опять Ромашкин предположил: может быть, мне поручат выкрасть этого Гузенко как специалисту по "языкам" ? [452]

Генерал между тем продолжал:

- Гузенко передал не только шифры, он выдает многих наших разведчиков, о которых знал по документам или по личному общению в посольстве. Недавно его переправили в Соединенные Штаты и там продолжают вытаскивать из него все мельчайшие подробности о нашей работе, и особенно о людях, которых он встречал в нашем управлении, видел хотя бы мельком. Мы пытаемся локализовать беду, выводим из-под удара тех, кто был ему известен. Учитывая, что перебежчики были в нашей службе и прежде, и мы не гарантированы - возможны и в будущем, я решил принять меры предосторожности. Тебя в управлении никто не знает. Приехал ты без сопровождающего. Шофер не в счет, он целыми днями кого-то возит. Сюда, в управление, ты больше никогда не придешь. Встречаться будешь только со мной на конспиративной квартире. Вызывать тебя буду только я сам. Адрес конспиративной квартиры я тебе дам. Мне нужен человек, которого никто не должен знать в управлении. Понимаешь?

Василий покачал головой.

- Не очень.

- Сейчас поймешь. Для того чтобы спасти от провала целую группу агентов в Англии, о которых может знать Гузенко, я не могу послать шифровку нашему резиденту. Шифровальщики и здесь и там, как показывает опыт с Гузенко, инстанция уязвимая. Передать указание через кого-то из наших старых работников я опасаюсь по той же причине, неизвестно, не навел ли на него тот же Гузенко в своих разоблачениях. Он знал многих. Тебя никто не знает. Поедешь в Лондон как дипкурьер Министерства иностранных дел в паре с настоящим дипкурьером. Они обычно курсируют вдвоем. Старшим будет твой напарник. Он будет знать, что ты новенький, недавно взятый на работу, бывший офицер Красной Армии. Легенды никакой не надо, при разговоре пользуйся своей биографией до поступления в разведшколу, ну и лагерные дела, штрафную роту исключи, не надо осложнять.

По сути дела тебе предстоит выполнить задание, похожее на то, с каким ты ходил в Витебск. Тогда ты принес важные документы, а теперь отвезешь небольшой пакет лично нашему резиденту. Он служит в посольстве, куда вы привезете диппочту. Он подойдет к тебе сам. Ты его узнаешь, - генерал встал, подошел к письменному столу, достал из ящика фотографию. На ней был светловолосый мужчина средних лет с простым, ничем особенно не выделяющимся лицом.

Ромашкин подумал: когда-то и его на мандатной комиссии отобрали, глядели, чтобы ни родинок, ни шрамов не было, обычный человек западного покроя. [453]

- Запомнил? Вот ему отдашь конверт, когда вы будете с ним один на один. Никто вас не должен видеть. Подходящий момент он сам подберет, это его забота. Ты походи по посольству - в столовую, в клуб, в магазин - у них там есть на своей территории. Он подойдет и скажет: "Здравствуй, ухажер!" - Генерал улыбнулся. - Да, именно так, эта кличка к тебе уже прилипла. И Петухов, когда кандидатуру в школе подбирали, так тебя назвал: "Возьмите ухажера!" И я понял, о ком он говорит. И впредь, когда случится звонить мне по телефону, пользуйся этим псевдонимом. Я человек суеверный, а ты прошлое задание успешно выполнил, значит, кличка - везучая.

Василий удивился: у такого человека свои суеверия! Видно, у всех разведчиков эта черта в работе приживается: мы на задания никогда не брали кляпы, веревки, старшина Жмаченко стол не накрывал к нашему приходу с задания - считалось плохой приметой. Однажды нарушил старшина эту традицию - подготовил ужин, выставил выпивку и закуски, и мы в тот раз принесли вместо "языка" Костю Королевича.

- Документы тебе подготовят. Конверт будешь держать при себе днем и ночью лучше в карманчике на нательном белье. Карман сооруди сам. И вообще, запомни: знаем об этом поручении только я и ты. Петухову ни слова. Да он и сам не станет расспрашивать, не один десяток лет в разведке. Все усвоил?

- Вроде бы все.

- Обдумай хорошенько то, что я тебе сказал. Завтра пойдешь в отдел кадров МИДа, там тебя ждет Авдеев. Он оформил тебя в дипкурьеры и скажет, когда и с кем ты выезжаешь в Лондон. Конверт я тебе дам в день отъезда на вокзале. Сам приду тебя провожать. Ну, ни пуха тебе, ни пера!

И опять Ромашкин едва не послал к черту на сей раз самого начальника Главного разведывательного управления, но вовремя спохватился. А тот, как и Петухов, засмеялся и подбодрил:

- Давай, давай, не обижусь!

Но Василий все же не сказал этих слов, постеснялся:

- Я мысленно, товарищ генерал!

- Ну, хорошо, но мысленно произнеси: я же тебе сказал - суеверный.

* * *

В четырехместном купе дипкурьеры ездят только двое, два других места не продаются. Напарник Ромашкина, пожилой, полжизни на этой работе, Пантелей Тимофеевич, сразу запер [454] купе изнутри. Сумки с почтой положил на верхние полки. Ромашкину, как новичку, пояснил:

- Почта должна быть на виду. В ящики под нижней полкой могут проникнуть из соседнего купе. В багажный чердачок наверху тоже, ночью из коридора могут стенку вырезать. Выходить из купе будем по одному. Дверь все время должна быть закрыта на замок.

Этим поучения и закончились. Пантелей Тимофеевич догадывался, что его спутник не обычный дипкурьер, и поэтому никаких вопросов не задавал, да и разговоров не заводил. Всю дорогу читал какую-то книгу:

Во Франции пересели на паром, пересекли Ла-Манш и благополучно добрались до советского посольства в Лондоне.

Пантелей Тимофеевич проделал этот путь не раз, хорошо знал сложности маршрута. А Ромашкину все было в новинку. Просто не верилось, что едет он на машине по Франции. В Лондоне поразила многолюдная суета на улицах, двухэтажные красные автобусы, сплошные магазины на всех улицах, мимо которых ехали на посольской машине.

Сразу сдали почту в секретный отдел и разместились, опять вдвоем в одном номере, в посольской гостинице.

Было очень заманчиво походить, поглазеть по улицам, но Ромашкин решил сначала избавиться от драгоценного пакета, который постоянно ощущал в кармане на нательной рубашке.

В столовую сходили вместе, а потом Ромашкин сказал:

- Пойду, подышу в садике.

- Иди, погуляй, - согласился Тимофеевич, - почту будем принимать завтра.

Василий прошелся по двору, посидел на лавочке. Потом спросил проходившую мимо сотрудницу посольства:

- Скажите, пожалуйста, где у вас магазин?

- Идите вон к тому крайнему дому, там вход в подвальное помещение, увидите и вывеску.

Ромашкин не успел дойти до входа в магазин, как к нему подошел человек, которого он видел на фотографии в кабинете начальника ГРУ.

- Вы настоящий ухажер, с женщинами заговариваете, - сказал он, улыбаясь и подчеркнув слово "ухажер".

- Здравствуйте, - ответил Ромашкин и тут же полез за пазуху.

- Не здесь, - остановил его мужчина, - идемте в магазин. Они спустились в полуподвальное помещение, в пустом тамбуре перед входом в торговый зал знакомец сказал:

- Давайте.

Ромашкин тут же передал конверт, и мимолетный знакомец вышел назад во двор. [455]

Избавившись от пакета, Василий почувствовал облегчение - дело сделано! Он вошел в магазин, посмотрел на товары и цены. Его командировочных хватило на пачку чая, упаковку носовых платков и три пары носков.

На этом, собственно, особое задание и завершилось. Обратный путь с Пантелеем Тимофеевичем проделали так же благополучно. Ромашкин в дороге отдохнул, отоспался, с радостью думал о том, что поручение выполнено и оказалось оно совсем несложным.

Начальник ГРУ - человек очень занятой, он не смог встретиться с Ромашкиным после возвращения. Позвонил по "кремлевке" Петухову и попросил пригласить "ухажера" к этому телефону. Когда Ромашкин пришел в кабинет Петухова, генерал доложил по "кремлевке" начальнику ГРУ, тот тепло поблагодарил Василия и без долгих слов повесил трубку.

Ромашкин не знал ни сути, ни замысла операции, в которой он участвовал. Как говорил начальник школы во вводной лекции, каждый разведчик знает об операции только в части, его касающейся. Вот и Василий вложил свою крупицу в общее дело, и на этом его миссия закончилась. А в чем заключается операция в целом - не знает никто, кроме ее организатора. Лягут все документы в архивные коробки, и будет им определена степень секретности - двадцать пять, пятьдесят, сто лет или даже "Навечно".

Но читателям невозможно ждать такой долгий срок. Для того чтобы прояснить, чем же занимался Ромашкин в этот раз, обратимся к мемуарам советского посла в Англии Виктора Ивановича Попова, которые были опубликованы много лет спустя после описываемых событий.

...шифровалыцик советского посольства в Канаде, сотрудник ГРУ (Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной Армии) Игорь Гузенко обратился в оттавскую полицию с полным кейсом секретных документов, свидетельствовавших о разведывательной работе советских спецслужб в США, Англии и Канаде:

По показаниям Гузенко были арестованы несколько очень ценных советских агентов. На допросах он рассказал и о том, что ему известны агенты, работающие в Англии".

Посол Попов об этом пишет:

"Гузенко сообщил о двух советских агентах-англичанах, работавших в британских спецслужбах. Он не знал их фамилий, но утверждал, что оба они значились под кодовым именем «Элли». Кто были те, которые скрывались под псевдонимом «Элли»? Первое имя было идентифицировано довольно быстро как Кай Уилшер. Она работала в британском верховном комиссариате в [456] Оттаве. Уилшер призналась в передаче некоторых документов в советское посольство и была приговорена к трем годам тюрьмы. Но кто был «вторым Элли»?

Естественно, это больше всего озадачило англичан. Они решили послать в Канаду одного из контрразведчиков".

Вот здесь и включается в ход событий начальник Главного разведывательного управления, а его указания, которых никто не должен был знать, Ромашкин и привез в сверхсекретном конверте. Это подтверждается дальнейшим рассказом советского посла, он пишет, что в США был командирован Роджер Холлис, для того чтобы вытащить из Гузенко все, что поможет разоблачить советских агентов в Англии.

Смущает, если не сказать больше, поведение Холлиса во время допроса Гузенко. Существуют разные версии допроса, который проводил Холлис, но все они сходятся в одном - допрос был очень поверхностным, и казалось, что Холлис меньше всего заинтересован в том, чтобы добыть истину. А может быть, он и не ставил перед собой такой цели?

«Джентльмен из Англии» - так называл Гузенко Холлиса. По его мнению, задача Холлиса заключалась в том, чтобы дискредитировать Гузенко, подвергнуть сомнению его показания. Советский перебежчик утверждал, что он дал Холлису существенную информацию, но микрофон, в который он говорил, как оказалось, не был даже включен. «Джентльмен из Англии» не был заинтересован, чтобы кто-нибудь еще мог познакомиться с тем, о чем рассказывал Гузенко".

В начале 1946 года Холлис предпринял второй визит в Оттаву и еще раз встретился с советским перебежчиком. По словам последнего, беседа заняла всего несколько минут. Холлис даже не попросил его сесть. Позднее, в 1972 году, Гузенко, которого познакомили с докладом Холлиса, отозвался о нем резко отрицательно. Он заявил, что его слова были искажены: "Записи представляли собой настоящую чепуху, были искажены настолько, что я был представлен в них идиотом, жадным до денег и славы: Мне приписывали заявления, которых я вообще не мог делать: Неважно, кто был британский следователь, но он сам работал на русских". И в конце своего повествования он делал вывод: "Я подозреваю, что именно Холлис и был Элли".

* * *

Прошел первый год учебы. Прибыли офицеры нового набора, такие же, как и прежние: бывалые разведчики, участники Великой Отечественной войны. Ушли в большую жизнь [457] слушатели выпускного курса. По этому поводу состоялся выпускной бал, на который приехал начальник ГРУ. На этот раз он был в форме генерал-полковника. Вручал дипломы о высшем образовании вьшускникам, пожимая им руки, что-то говорил, радушно улыбаясь.

При переходе из клуба в столовую попал ему на глаза Ромашкин. Кузнецов руки не подал, но в глазах его мелькнула веселая искорка, он едва заметно кивнул Ромашкину и прошел мимо.

После выпуска и отпуска, на который разъехались слушатели младших курсов, произошли передвижки: в течение минувшего года некоторые офицеры женились, и теперь им было разрешено жить на частных квартирах, которые они снимали кто поблизости от школы, а некоторые в Москве, там, где жили их жены. Старшекурсникам и неженатым тоже разрешалось жить на частных квартирах, потому что в общежитии не хватало мест для новеньких. Первокурсники, пока не освоятся в своем новом качестве стратегических разведчиков, жили в общежитии.

У Ромашкина появился новый друг Миша Чернов. Однажды они попали вместе в наряд - майор Чернов дежурным по школе, капитан Ромашкин, как младший по званию, помощником. За сутки близко познакомились, оказалось, что они воевали на одних фронтах - Калининском, Третьем Белорусском и Первом Прибалтийском. Михаил заочно знал Ромашкина, его фамилия часто упоминалась во фронтовой газете. Вспомнили общих знакомых, главным образом своих начальников - разведчиков и генералов, которые командовали фронтами, армиями, дивизиями там, где им довелось воевать рядом. Рассказали друг другу о житье-бытье до поступления в разведшколу. В общем, очень понравились друг другу и после этого дежурства настолько сблизились, что решили снять комнату на двоих в Москве.

Миша был небольшого роста, чернявый (соответствовал своей фамилии), нос с горбинкой, глаза с веселой живинкой. По внешности его определили изучать турецкий язык. И он действительно был похож на жителя Азии.

Вскоре подвернулось объявление, наклеенное на столбе, о том, что сдается комната. Она оказалась очень подходящей - на Гоголевском бульваре, рядом с Арбатской площадью. Отсюда ходил троллейбус ? 2 - полчаса на дорогу, и они в школе.

Хозяйка квартиры Зоя Афанасьевна, молодящаяся вдова погибшего генерала, вынуждена сдавать комнату, потому что пенсии на жизнь не хватало. Кроме денег, молодые офицеры облегчили ее одиночество. Она с удовольствием поила их поздними вечерами после возвращения с учебы чаем особой заварки, рассказывала городские новости, особенно театральные. Квартирантов [458] своих она называла "мальчиками", была с ними всегда приветлива и заботлива. По ее рекомендации Василий и Михаил стали частенько ходить в театры и на концерты. В общем, хозяйка квартиры оказала на них самое благотворное влияние в смысле расширения культурного кругозора.

Три оставшихся года учебы пролетели так же быстро, как и первый. За эти годы Ромашкин еще несколько раз побывал в командировках по поручению начальника ГРУ: два раза в том же Лондоне и один раз в Западном Берлине.

В школе эти командировки проходили незамеченными, а Мише, от которого ввиду совместного проживания не укроешься, пришлось шепнуть: "Ешь пирог с грибами, держи язык за зубами". Миша профессионал, все понял и ответил тоже шуткой: "У матросов нет вопросов, если есть вопросы - это не матросы". Сложнее было с Зоей Афанасьевной, она встречала Василия после командировки в растрепанных чувствах:

- Ой, как я переживала! Может быть, вы заболели или в аварию угодили. А Миша, этот нехороший мальчик, ничего не говорит определенного: "Все будет в порядке, у Васи всегда все в порядке". Где же вы пропадали?

Ромашкин отшучивался:

- Тайна, покрытая мраком, Зоя Афанасьевна, но вам доверительно скажу - примерялся на роль жениха с временным проживанием у невесты.

Зоя Афанасьевна всплеснула руками:

- Как это можно? Раньше годами ухаживали, прежде чем предложение сделать. А теперь спят после первых дней знакомства!

- Меркантильные времена. Люди стали очень практичные. Да и раньше даже пальто или костюм покупали после примерки. А тут жена, на всю жизнь выбираешь. Без примерки нельзя.

- Фу, какой вы циник, я о вас была лучшего мнения! - она изображала на своем напомаженном лице брезгливую мину, а глаза ее восхищенно смотрели на красивого, стройного офицера - этакого гусара-ухаря, которому в его годы все позволено.

Расставание с разведшколой было и радостным, и печальным. Здесь оставались начальники и преподаватели, которые за четыре года стали очень близкими.

Особенно жаль было покидать ставшего почти родственником "англичанина" Валерия Петровича. Он был доволен своими учениками: [459]

- С языком у вас все в порядке. Небольшой акцент ощущается, но его легко и просто объяснить - в Америке вы сойдете за англичанина, а в Англии - за американца.

Старый разведчик перед государственным экзаменом устроил своим ребятам испытание для себя:

- Я прочту вам несколько часовых лекций без объявления темы и без какой-либо адаптации, на уровне профессора из Кембриджа, а потом мы побеседуем, и я поставлю вам оценки с точки зрения того же профессора.

Валерий Петрович читал свои лекции в быстром темпе, не выговаривал слова четко, как это делал на обычных занятиях. Ромашкин едва успевал конспектировать. Лекций было четыре, все на разные темы.

Вечером Василий расшифровывал свои конспекты.

Закончив лекции, Столяров устроил собеседование. Ромашкин четко ответил на все вопросы преподавателя. Разговор, разумеется, шел только на английском языке, и вообще Петрович с первого курса запретил своим подопечным говорить с ним по-русски.

Выслушав ответы Ромашкина, старик даже прослезился. Он подошел к Василию, обнял его, поцеловал в щеку и сказал:

- Вот вам моя оценка! А вы мой труд тоже оценили очень высоко своими прекрасными знаниями. За вас я спокоен, можете работать за рубежом в любом обществе.

На выпускном вечере, после выдачи дипломов, генерал Петухов зачитал приказ Министра обороны о присвоении очередных званий офицерам, у которых вышел срок выслуги, - Ромашкин стал майором, Миша Чернов - подполковником.

Разумеется, на следующий день после официального выпускного вечера Василий и Миша обмыли в ресторане новые звания со своими близкими друзьями. Пригласили и старика Столярова, он был счастлив в кругу офицеров, но даже в застолье говорил только по-английски, и когда кто-нибудь спрашивал его о чем-то на русском, он делал удивленное лицо и отмахивался:

- I don't understand you!

Иван Коробов остался подполковником, шутил:

- Ну и молодежь пошла, так и подпирают нас, стариков!

Назначение на должность получали в отделе кадров ГРУ. Те, кто уезжал заместителями в разведотделы армии, а то и в штаб округа, говорили об этом открыто, а те, у кого будущее было еще неопределенно, сообщали: "Иду в аппарат". Это значило, будут его готовить для работы за кордоном, где и в качестве кого - пока и самому неизвестно.

Ромашкин получил назначение на должность офицера в разведотдел Сухопутных войск. Это его очень огорчило. Он даже [460] немножко обиделся: вроде бы испытали на особых заданиях во время учебы, а назначают в войска.

Но сожаление его оказалось преждевременным: после официального распределения адъютант начальника ГРУ дал ему записочку и тихо сказал:

- Придешь по этому адресу, к указанному времени.

В назначенный час Ромашкин был на конспиративной квартире. Встретил генерал Кузнецов, его широкое лицо сияло.

- Поздравляю тебя с завершением учебы и новым званием! Теперь шагай в подполковники.

Времени у генерала всегда в обрез, поэтому сразу перешел к делу.

- Назначили тебя в Сухопутные войска по моей рекомендации, у тебя прекрасный опыт войскового разведчика, будешь заниматься подготовкой разведывательных подразделений, учить их тактике действия мелкими группами не только для захвата "языков", но и для диверсионных действий в глубине обороны противника.

Федор Федотович помолчал и добавил:

- Но это лишь одна сторона твоей работы. Она как бы крыша. А наряду с этим ты назначаешься моим офицером для особых поручений. Будешь, как прежде, выполнять мои особые задания. Я хочу тебя сохранить как разведчика, которого не знают даже в ГРУ. Есть такие дела, о которых число осведомленных надо свести до минимума. Провалы в них недопустимы. Может быть, даже ты никогда не узнаешь, в каком грандиозном деле участвовал.

Получив такое назначение, Ромашкин явился в Министерства обороны, которое находилось на Арбате, здесь же располагался и разведотдел Сухопутных войск. Представился новому начальнику Стахову Василию Филимоновичу - худому, высокому, беловолосому генерал-майору. Тот неопределенно сказал:

- Наслышан. Бери дела по работе в тылу, ознакомься. Войдешь в курс дела - поговорим.

По другой своей должности Василий еще несколько раз, уже не на поезде, а на самолете слетал в Лондон и один раз в Вашингтон. Во время коротких пребываний за границей Ромашкин почти не выходил из посольств. Сочувствуя ему и понимая его любопытство, резиденты или даже сами военные атташе возили его на машине по улицам, показывали достопримечательности города, на этом его знакомство с зарубежьем ограничивалось. Никаких остросюжетных поручений Ромашкину не давали. Он был простым связником: привозил какие-то указания начальника ГРУ, которые никто не должен был знать, кроме адресата, и затем возвращался с кейсом, в котором не знал что находится. [461]

Но находилось в дипломате нечто экстраординарное. И сам кейс был тоже необычный. В нем было секретное приспособление, которым Ромашкин должен был воспользоваться в случае, если кто-то попытается захватить этот кейс. Под ручкой находился рычажок с предохранителем, чтобы замок не сработал случайно, по неосторожности; но если повернуть этот рычажок в минуту опасности, то содержимое кейса мгновенно опрыскивалось какой-то кислотой и все бумаги превращались в труху, в белый пепел. В дороге запястье Василия было соединено с ручкой кейса стальными кольцами, похожими на наручники, которые Василий не отсоединял ни днем, ни ночью.

Однако Ромашкину ни разу не пришлось применять эту хитрую технику, все поездки завершались благополучно. Да и сами эти поездки прекратились очень неожиданно. И в который уж раз со смертельной опасностью для Василия.

Однажды Ромашкина по служебному телефону вызвал на встречу сам генерал Кузнецов. Прибыв на указанную конспиративную квартиру (они периодически менялись), Василий увидел Федора Федотовича таким озабоченным, каким никогда не встречал прежде. Генерал даже не скрывал своего волнения. Он посадил Ромашкина рядом с собой на диван и торопливо сказал:

- Случилось самое худшее из того, что можно предположить.

- Неужели опять кто-то перебежал?

- Еще хуже. У меня забирают и передают в КГБ архиважное дело, которое ГРУ ведет несколько лет. И ты в нем, кстати, тоже участвовал. Распоряжение о передаче я получил с самого верха. - Генерал показал пальцем на потолок и тихо добавил: - От самого Сталина. Передать все - и документы, и агентуру - приказано не кому-нибудь, а лично Берии. Ну, ты понимаешь, я не мог не выполнить указание главы государства и Верховного Главнокомандующего. Все передал. КГБ тоже вел разработку этого направления. Теперь принято решение все сосредоточить в руках Берии. Что и было исполнено. Лаврентий Павлович подробно ознакомился с нашими материалами, сопоставил со своими. И вот, знакомясь с делами, Берия пожелал узнать всех, кто хотя бы в малейшей степени причастен к этому делу. Ты один из них, это было отражено в моих записях, когда я тебе поручал особые задания. И вот Берия вызывает тебя к себе на Лубянку. Хочет с тобой поговорить.

Ромашкин знал: с Лубянкой всегда связано что-то неприятное, если не сказать больше. Вызов Берии не прозвучал как удар грома, а сверкнул в сознании ослепительной молнией, только без громыхающего звука. [462]

- Зачем же я ему понадобился? - спросил Василий.

- Не знаю. Но предполагаю два варианта: первый - он может тебе предложить перейти на работу к нему и продолжать осуществлять связь, которой ты занимался по моим поручениям. Это лучший вариант, и ты сразу соглашайся. Потому что другой исход твоей встречи может быть очень нежелательным. Ты знаешь, наши спецслужбы не то чтобы конкурировали, но в каком-то смысле соперничали. Сведения ГРУ нередко оказывались более достоверными. Это всегда раздражало руководителей КГБ, которые были и до Берии. Раздражение это иногда выливалось в репрессии, арестованы и расстреляны три моих предшественника и многие опытные разведчики из нашего управления.

Не хочу тебя пугать, но вдруг Берия решит для полной конспирации дела, которое теперь поручено ему лично, нейтрализовать всех, кто был причастен к этому делу в нашей системе. А что значит нейтрализовать в его понимании, ты и сам догадываешься. К сожалению, я тебе помочь ничем не могу. Будем надеяться на лучшее.

Завтра к одиннадцати у личного его входа, что напротив памятника Дзержинскому, тебе заказан пропуск. После встречи позвони мне обязательно. Ну, ни пуха тебе, ни пера! Это не к немцам в тыл идти, тут, брат, еще опаснее.

На сей раз Ромашкин даже мысленно не послал генерала к черту, настолько все было неожиданно и страшно. А когда спохватился, что не соблюл традицию, было уже поздно - расстались, пожав друг другу руки. И это тоже было плохой приметой.

На следующий день, точно к указанному часу, Ромашкин вошел в небольшой личный подъезд Председателя КГБ, Маршала Советского Союза и комиссара Государственной безопасности первого ранга Л. П. Берии.

Дежурный офицер, похожий своей холеностью на следователя Иосифова, долго и внимательно рассматривал удостоверение личности Ромашкина, будто он вообще впервые видит такой документ, прочитал все графы, и Василию показалось, что кагэбэшник вот-вот понюхает его книжечку. Наконец он изрек:

- Поднимайтесь на третий этаж, лифт здесь, - и указал на глубокий проем в стене отделанного мрамором холла.

В приемной и в кабинете Берии все было массивное: двери, окна, стены отделаны каким-то особым глянцевым деревом. Сам маршал в гражданском костюме, небольшого роста, широкоплечий, сидел за столом. Блеснув стеклами пенсне, так пристально посмотрел в глаза Ромашкину, что у него не в груди, а где-то в животе стало холодно.

Не отрывая своего леденящего взора от Ромашкина, Берия вышел из-за стола, не здороваясь, коротко бросил: [463]

- Садитесь, - и теперь уже сверху вниз смотрел в глаза опустившегося на стул Василия.

- Кого вы помните из тех, с кем встречались во время заграничных командировок? - спросил четким, громким голосом Берия.

Ромашкину сразу вспомнились слова начальника ГРУ из его предположений по второму варианту: "Берия может устранить всех, кто был причастен к этому делу, с целью дальнейшей глубокой конспирации".

Василий почувствовал, что в горле его пересохло, и, чтобы не дать петуха, кашлянул в кулак и ответил:

- Я встречался во время передачи пакетов всего на несколько секунд, это было всегда один на один. Без посторонних. Кто эти люди - я не знаю. Они находили меня сами, удобный момент для встречи выбирали сами. Называли пароль (Василий не назвал показавшуюся здесь неуместной свою кличку "Ухажер"). Я отдавал конверт или получал что-то перед отъездом, и мы тут же расходились.

На всякий случай для убедительности Ромашкин добавил:

- Я их даже в лицо не помню.

Берия некоторое время глядел на Ромашкина. Василий чувствовал: в эти секунды решается его судьба, этот приземистый человек со стекляшками на глазах бросит одно слово, и его уволокут в подвал этого страшного дома, где люди исчезают навсегда.

Берия отвернулся, ушел за свой стол, молча посидел некоторое время, еще раз пристально посмотрел на Ромашкина.

Минуты эти были тяжелее пытки, два глаза, как два пистолета, были направлены в упор. Может быть, красивый, подтянутый и стройный Ромашкин напомнил ему сына, и что-то дрогнуло в холодном сердце этого человека?

Наконец он молвил:

- Значит, никого не помнишь. Ну, что же, иди, работай. Если понадобишься, я тебя вызову.

Ромашкин быстро вышел из кабинета, почти бегом, без лифта спустился по лестнице и поскорее вышел на улицу. Он шел быстро-быстро, без определенной цели, неведомо куда, лишь бы подальше и побыстрее отойти от большого серого дома, тяжелой глыбой возвышающегося над площадью с памятником Дзержинскому и даже над Старой площадью, где растянулось вдоль сквера здание ЦК партии.

Массивная глыба здания КГБ возвышалась над зданием ЦК КПСС. Ромашкин каждый раз, бывая в этом районе, отмечал это как нечто символическое. [464]

Дальше
Место для рекламы