Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

В эпицентре

Уже второй день я гостил у моряков-пограничников. Весеннее солнце заметно припекало, и вахтенный у трапа нет-нет да и поглядывал мечтательно на легкие, с голубоватой бахромою по краям облака, которые ветер от зюйда нес над заливом. Пограничный сторожевой корабль, обтянув сухожилия швартовов, казалось, рвался в синий, пахнущий йодом и водорослями простор. Но это предстояло сделать вечером. А пока те, кто населял его тесные кубрики и каюты (просторных я что-то нигде не встречал), жили жизнью, определяемой четким и всеобъемлющим словом: распорядок.

В машине шли учения по борьбе за живучесть, комендоры то и дело задирали стволы орудий в бесконечно-голубой зенит, а на юте кок и рабочий по камбузу, сидя на разножках, деловито строгали острыми, как бритва, ножами темно-коричневые картофелины...

Рядом с низкорослым сторожевиком, нависая над ним широкими, округлыми бортами, стоял океанский буксир. «Ян Берзинь» — прочитал я выведенные славянской вязью слова.

Буксир пришел на рассвете и теперь отдыхал, прислонясь к теплому бетонному причалу. А я сразу вспомнил все, что говорил мне вчера командир соединения. Говорил с неостывшим чувством признательности и в то же время веселого удивления. За каждым его словом сквозило недосказанное: «Это ведь надо же!»

И вот я на корабле. Говорю с людьми, пытаюсь записать не очень-то связные, отрывочные рассказы, понять, разобраться...

В вахтенном журнале все записано с точностью до минуты. Но чтобы посмотреть записи, надо подняться наверх, на мостик. А здесь, в каюте, так успокаивающе жужжит вентилятор, поднимается парок от стакана с густым, темно-красным чаем...

— Впрочем... — Замполит Филимонов нагибается к столу. Под стеклом список с датами после каждой фамилии. — Это случилось, когда у штурмана был день рождения! Та-ак, вот он: Барышев Сергей Константинович, восемнадцатое января.

...Циклон образовался над Исландией. Гигантские спирали воздушных потоков, с высоты которых острова казались черной сыпью на груди океана, скрутились в неимоверной величины лассо, перелетели через Скандинавию и обрушились на Балтику.

И все же возникновение циклона не прошло незамеченным. Еще раньше Гидрометцентр сообщил: «Циклон является очень глубоким и интенсивным. Давление в его центре менее семисот двадцати миллиметров. Сильные штормовые ветры, до двадцати пяти — тридцати метров в секунду, ожидаются на побережье Литвы и Латвии».

Судовые телетайпы, захлебываясь от нетерпения, отбивали одни и те же слова: «Следовать в порт! Следовать в порт!» И, соревнуясь в скорости, белоснежные пассажирские суда и рябые от побитой краски траулеры спешили за спасительные ограды волноломов. Тесная от корабельных гудков и огней Балтика стремительно пустела...

И только один-единственный корабль, пограничник «Ян Берзинь», оставался на месте. Штормовое предупреждение застало его как раз посредине Балтийского моря. Возвращаться в порт он уже не мог. Не успевал.

— Пограничникам поручена охрана не только морских границ, но и живых ресурсов в морских районах, прилегающих к побережью СССР.

Филимонов не объяснял — формулировал. Видно было, что ему не раз приходилось объяснять «молодым», для чего морской буксир переоборудован в пограничный корабль. «Ян Берзинь» обладал великолепными мореходными качествами и мог плавать практически в любую погоду. Кроме, разумеется, урагана, плаванье в который никакими тактико-техническими данными не предусмотрено...

— В отношении рыболовства Балтика поделена на две равные части. На севере — шведы, на юге — мы.

В наших водах имеют право производить лов иностранцы, получившие соответствующие лицензии. Кроме того, мы контролируем и соблюдение установленных правил лова.

— Это каких же? — поинтересовался я.

— Их много. — Высокий, костистый капитан-лейтенант снисходительно улыбнулся. — Ну, к примеру, берем пробу из улова и смотрим, а сколько в этой пробе маломерных рыб, не расхищается ли молодь... Для этой же цели проверяем размер ячей в снастях, длину выловленных рыб. Ну и так далее.

Словом, мы уже шли в базу, когда поступило донесение, что на границе наших и шведских вод ведут лов неизвестные суда. Пришлось возвращаться. Никого мы не обнаружили, и тут — штормовое предупреждение! Подсчитали. Получилось, что пока мы до базы дотопаем, там такое будет, что к причалу не подойдешь, на камни выбросит! Тут по крайней мере ни камней, ни отмелей, посредине Балтийского моря находимся!

...На «Яне Берзине» спешно крепили все, что только могло сдвинуться с места: шлюпки в белых клювах шлюпбалок, лебедки, обтягивали леерные стойки и антенны. Задраивали по-штормовому люки, двери, переборки.

Ветер крепчал. Черные, стремительно разбухающие тучи закрыли небо, неожиданно быстро стемнело. В ходовой рубке командир корабля капитан 2 ранга Холонай принимал доклады от командиров боевых частей и служб. Уже заметно покачивало.

— Штурман! Курс на волну!

— Есть!

Штурман спешил. По пеленгам радиомаяков уточнил место корабля. Потом такой возможности могло не быть...

А вот капитан 2 ранга ровными шагами мерил рубку, всем своим видом показывая, что ничего особенного не происходит. Только недавно он перевелся с Тихого океана, где за долгие годы службы пришлось повидать всякое: и тайфуны задевали своим черным крылом, и не то что палуба — земля ходуном ходила под ногами... Да разве на Балтике что-либо подобное возможно?

Но если Аркадий Петрович был спокоен, потому что знал, что такое настоящий шторм, то большая часть экипажа была спокойна по той простой причине, что никакого шторма вообще в глаза не видела.

Перед Новым годом «старички», отслужив, разъехались по домам. В машинном отделении, на мостике, в радиорубке — всюду можно было встретить моряков, короткий, еще не успевший отрасти «ежик» которых безошибочно выдавал первогодков...

«Как настроение?», «Как состояние материальной части?» — запросы с базы следовали один за другим. «Нормально», — докладывал командир.

А шторм усиливался. Ветер уже не свистел. Он ревел оглушительно и грозно. В голубом прожекторном луче были видны только белые клочья пены, летящие навстречу. Валы один за другим накатывались на «Берзинь». Иногда их неотвратимый бег совпадал с движением корабля, и тогда он то начинал подъем по черной шипящей горе, то устремлялся вниз, и чудовищная кувалда с размаху била по корпусу, по надстройке. И все-таки эти удары переносить было легче, чем бесконечное вверх-вниз, вверх-вниз.

Механик Завьялов приказал остановить котел. На гигантских качелях, раскачивавших «Берзинь», любой прорыв пара грозил слишком многим...

Ветер, казалось, проникал во все щели. Даже в машине стало холодно. И все-таки моряков начало укачивать. Ойкнул и прижал ладонь ко рту метрист Коля Шевцов, испарина покрыла лоб моториста Володи Вердинского... И тогда в корабельных динамиках, перекрывая рев ветра, заглушая грохот воды, раздался голос командира:

— Товарищи моряки! Все идет нормально. Корабль следует заданным курсом, механизмы работают исправно. Сейчас главное — внимательность. Смотрите под ноги, будьте осторожнее на трапах. Повторяю, все идет нормально!

Такая непоколебимая уверенность слышна была в простых, спокойных словах, что ослабевшие было пальцы снова сжимали рычаги управления и глаза опять ловили в бешеной дрожи стрелок нужные цифры.

К полуночи порывы ветра достигли сорока метров в секунду. Существует на флоте так называемая шкала силы ветра. Ее еще называют шкалой Бофорта. Согласно этой шкале ветер, имеющий скорость свыше двадцати девяти метров в секунду, называется ураганом. И оценивается в 12 баллов. Существует и шкала состояния поверхности моря. Когда она сплошь покрыта пеной, это означает девятибалльный шторм. Стихия поставила «Яну Берзиню» самые высокие оценки: 12 и 9!

На корабле никто не спал. Да и попробуй усни, когда койка встает чуть ли не на попа! Почти вся свободная от вахты боевая часть пять, электромеханическая, находилась на решетчатой платформе машинного отделения. Здесь, почти под подволоком, рядом с агрегатами, было теплее. Да и заведование рядом. Случись какая неисправность, и вызывать никого не надо. Лежали на резиновых матах, кинув под голову ватник.

Только капитан 3 ранга инженер Завьялов не ложился. Скользя на желтых от пролившегося масла пайолах, цепляясь за трубопроводы, он то пробирался к помпам, без устали качающим топливо в воду, то снова вслушивался в гул гребных электродвигателей. Сейчас от их работы зависела жизнь экипажа. Да и только ли от их? На минуту заклинятся рули — и корабль станет лагом к волне, подставит ей борт, и тогда...

Не сводя глаз с репитера компаса, несли вахту рулевые. Их было двое: старший матрос Николай Лелека и матрос Валерий Головенко, и вахту они стояли шесть через шесть. Шесть часов на уходящей из-под ног палубе, ибо в рубке качало куда сильнее, чем, например, в машинном.

— Лихо день рождения Нептун празднует, — пошутил замполит, обращаясь к штурману.

Старший лейтенант оторвался от карты, повернул к Филимонову встревоженное лицо:

— Ты знаешь, локатор не показывает!

— «Дон»?!

Здесь следует пояснить, что такое «Дон» и почему так изумился Филимонов. «Дон» — РЛС, служащая для целей навигации. Станция отличается высокой степенью надежности. И то, что в голубом луче развертки перестали мелькать пятнышки целей, означало одно: ураганный ветер нес потоки воды вровень с излучателем, на высоте двадцати метров!

Как назло, вышел из строя радиопеленгатор... Сорвало трос антенны, и он со свистом стегал по обвесу мостика. Надо было закрепить антенну по месту. В ревущую мглу пошли двое. Мичман Груодис, отвечавший за работу пеленгатора, и замполит капитан-лейтенант Филимонов.

Не знаю, о чем думали эти двое, когда выдавили себя на шаткую твердь мостика, когда ветер так залепил лицо, что вот-вот дыхание прервется! Наверное, о том, как закрепить антенну. Это удалось сделать. Со второй попытки. Но что подумали моряки в наглухо задраенной железной коробке, когда узнали об этом, догадаться нетрудно. Ураган можно победить! И для того, чтобы они так подумали, работал, сдирая в кровь ладони, на правом крыле мостика капитан-лейтенант Филимонов.

Неохотно, по капле, просочился сырой рассвет. И в полный рост предстала перед экипажем объятая ураганом Балтика.

Всюду, куда ни глянь, горбатились черные валы, и, будто ведьмины пряди, развевались по ветру длинные клочья пены.

Пришло время завтракать. Чай не грели. Андрей Баранов сокрушенно вздыхал. Был он истинным патриотом своей профессии, и хотя попал на «Берзинь» мотористом, добился, чтобы его назначили коком. Небольшого роста, хрупкий на вид, Андрей оказался в числе немногих моряков, которых не свалила морская болезнь. Но что он мог поделать, когда воду выплескивало из лагунов? На завтрак была картошка в мундире и селедка. То же на обед. И на ужин...

Но все-таки моряки начинали понемногу привыкать к обстановке. Твердо ступал по стальному настилу Володя Бердинский, и только глаза, набрякшие краснотою, говорили о бессонной ночи. И метрист Шевцов нес вахту так, будто выматывающей душу качки не было и в помине. Особенно четко работали электрики: командир отделения Володя Попов и его подчиненные братья Шишовы. Пригодилась Юре и Олегу шахтерская закалка!

К исходу вторых суток радисты поймали в эфире сообщение: на Балтике свирепствует шторм, равного которому не было двести лет.

— Это очень обрадовало матросов, — сказал мне Филимонов. — Они себя сразу героями почувствовали.

Моряки не знали, что их судьбой обеспокоены не только в базе, но и в Москве, что на стол командиров самых высоких рангов ложатся доклады о «Яне Берзине».

Море бушевало.

— Спустишься днем в каюту, а в иллюминаторах вода полощется. Батискаф, а не корабль!

Голос связиста был полон неподдельного восхищения. И немудрено: два месяца назад окончить училище — и угодить в такой шторм! Впрочем, не думаю, чтобы лейтенант Моисеев особенно восхищался, когда на его вахте на корабль обрушилась гигантская волна.

Светло-зеленая стена выросла перед форштевнем, секунду-другую помедлила, покачала белой гривой — и перевалила через надстройку. Все, кто был в рубке, упали. Кроме рулевого — его удержало ограждение.

— Это случилось вечером. Я был на ногах, а тут решил: посплю хоть пару часов. И только уснул — волна высотою в пятнадцать метров!

В голосе Завьялова, человека, несомненно, бывалого, сквозило сожаление. Неистребима все же романтика в душе настоящего моряка! Даже если он инженер-механик.

Вторая ночь почти ничем не отличалась от первой, хотя ветер и ослаб. Корабль продолжал безостановочное движение тем же курсом: на волну. Менялись вахты, и каждые шесть часов становились к штурвалу старший матрос Лелека и матрос Головенко...

С тупой яростью, одна за другой, шли на приступ взлохмаченные волны.

Ураган кончился внезапно. Как и начался. Ветер, который всего несколько часов назад толкал в спины горы соленой воды, теперь усиленно разглаживал Балтику. Даже солнце, раздвинув облака, грело продрогшую палубу «Берзиня».

Пограничный корабль возвращался в базу. Шестьдесят четыре часа длилась вахта командира — капитана 2 ранга Холоная. Ровно столько же часов продолжался ураган...

Дальше
Место для рекламы