Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава 8.

Послание с небес

"Таблетка" подъехала к самым воротам. Их размеры позволяли заехать и во внутрь кошары, но та все же остановилась на улице. Никто не желает забиваться в нору.

Гортанные голоса чеченцев звучали спокойно, в щель Заремба видел, что боевики расхаживали вокруг машины и кошары без видимых признаков тревоги. Значит, Волк не перехитрил его, приезд санитарной машины - чистая случайность, вы- павшая на долю "Кобры"? Будь по-иному, первым делом проверили бы чердак с запасами корма. А так, похоже, они и мысли не допускают, что русские способны оторваться от спасительного леса и выйти в открытое поле, в одинокую ко- шару. Радоваться бы Зарембе, что его опасения оказались напрасными, да ситуация не та: боевики - внизу, и сколько пробудут здесь, неизвестно. И почему приехали, тоже неизвестно.

Это узнала Марина. Еще при приближении "таблетки" она подкатилась к командиру и теперь дышала у него над ухом. Заремба мог поклясться, что дыхание женщины даже в такой чрезвычайной обстановке полностью отличается от мужского. А когда девушка приникла губами к уху прошептать услышанное, он и вовсе утвердился в мнении, что войну женщиной не испортишь. Даже если она сообщает не совсем радужные известия:

- Сюда станут стекаться отряды по нашему поиску. Что-то вроде штаба.

Заремба сжал кулаки: он обязан был это предусмотреть! Теперь ясно, почему он не станет генералом. Правы кадровики - на пенсию, загорать со старичками на лавке во дворике и судачить с бабами о мексиканских сериалах. Выгуливать кошек. Выть на луну! Почему не подумал о штабе?

Изничижал себя. А тем не менее заглядывал вперед: придут боевики - и на ночь за сеном полезут на чердак. Значит, вырываться из западни требовалось сейчас, пока противника всего- ничего, даже на всех не хватает. И желательно без шума. Группа смотрела на него, ожидая приказа. Подполковник достал нож, спецназовцы сделали то же самое. Пальцем указал Марине - ты остаешься наверху и держишь ситуацию на мушке. Остальные - готовимся вниз.

Благо, что внизу шумели и смотрели по сторонам, не удосуживаясь поглядывать вверх. А к краю чердачных досок, задавливая собственными телами шорохи, ползли спецназовцы. Насколько возможно, отыскивали опору для толчка. Пытались распределить меж собой боевиков. Себе Заремба выбрал рослого, с выступающей челюстью чечена. Он не являлся старшим среди экипажа "таблетки", но хозяйская поступь и короткие реп- лики выдавали в нем негласного лидера. У боевиков подобное случалось частенько - командира выдвигает род, тейп, клан...

Дождались, когда прибывшая пятерка собралась вместе. И десантниками без парашютов, выпрастав когти-ножи, шестиголовой пятнистой птицей свалились на них сверху спецназовцы. "Дзя" не кричали и ногами не махали, движение делалось одно - нож в противника.

- А-а,- захрипели разом все пятеро. Пытались отскочить, достать оружие - и кто- то дотянулся до спасительного спускового крючка. Очередь раздалась короткая, всего в два патрона. Но в той тесноте, что крутилась в кошаре, пули не могли не попасть хотя бы в кого-нибудь. Но раз следующих выстрелов не последовало, достали и стрелка. Оглядеться, узнать, кто убит или ранен, Заремба не мог. Его противник оказался необычайно силен. Силен тем не отточенным, не сформированным в искусство бойца буйством, под чей кулак и гнев лучше не попадать. Такой сам увертывается интуитивно, а сдаваться не умеет. Только цена неотшлифованного алмаза все равно в десятки раз ниже стоимости изделия, которого коснулся рукой мастер.

Зарембу шлифовали всю его жизнь - в суворовском, воздушно-десантном училищах, спецназе ГРУ. Может, кто-нибудь из профессионалов- рукопашников увидел бы в его подготовке шероховатости, захотел бы убрать определенные выступы или провалы, но недостатки сильнее высвечиваются, когда идет бой на равных.

А здесь, едва боевик рукой-корягой сумел от- бить первый удар и сам замахнулся для своего, способного размозжить голову, подполковник перехватил "Короля джунглей" лезвием назад. Самое неприятное в готовящемся приеме - очутиться на мгновение спиной к врагу, но по долгому замаху противника нетрудно определялось, что контрприема не последует. Чечня именно такая - необузданная, сильная, но неотточенная.

Резко развернувшись через спину, сбоку вонзил кинжал во врага спецназовец. Чеченец, захлебнувшийся на замахе, замер от боли, в глазах прочиталось недоумение и страх: как же так, я не мог проиграть, откуда боль?

- Игорь ранен, - раздался голос Туманова, наконец-то увидевшего, в кого вошли пули.

В летчика! Можно было не сомневаться и предугадать сразу. Дважды ему испытывать судьбу не стоило - однажды Чачух уже катапультировался из горящего самолета. Тогда спасся. А сейчас, имей даже дюжину спортивных разрядов, в рукопашной схватке в тесноте это не поможет.

Хотя наверное все было банальнее и проще: Игорь не дотянулся в своем прыжке до противника. Марине же стрелять в суматоху - кувалдой долбить комара в лукошке с яйцами. Своего врага Заремба для гарантии еще поддел, вздернул, и лишь когда тот обмяк, отпустил с ножа.

Схватка заканчивалась. Дождевик додавливал своего чечена, Волонихин с Мариной склонились над Игорем, а Туманов высматривал ситуацию на улице.

- Проверь "таблетку",- крикнул ему подполковник.

- Движок работает. - Игоря в машину.

Сам выскочил из кошары последним, хотя двое из пятерых чеченцев еще по-детски стонали от ран, умоляя о сострадании и помощи. Но Туманов поторопил:

- Командир.

Пограничник уже сидел за рулем, и лишь Заремба прыгнул в кузов, включил скорость. Для группы оставалась открытой единственная дорога - обратно в лес. Но когда есть машина, можно промчаться опушкой, пока хватит бензина.

Летчик лежал на полу кузова , и хотя его голову держала в своих ладонях Марина, из сомкнутых губ Игоря пробивалась струйка крови. Волонихин на ходу пытался перевязать ему грудь.

Что у него? - попросил известий Заремба.

Тяжело. Тряски не выдержит.

Василий, стой.

Пограничник сбил скорость, но протянул еще несколько метров. Но когда летчика сняли с машины и уложили на землю, развернул "таблетку" и помчался в обратном направлении, хоть как-то попытавшись запутать следы.

Раненого переложили на спальный брезент и доктор сумел закончить перевязку.

- Ждешь Туманова и за нами,- приказал Марине подполковник, первым хватаясь за смятый угол самодельных носилок.- Мы идем вдоль опушки. В горы,- он посмотрел на синеющие вдали перекаты.

- Быстрее бы ночь,- неожиданно попросил Волонихин. Заремба скосил на него взгляд - только доктор мог догадываться, что сейчас лучше для Игоря. Волонихин же оглядывался назад, волнуясь за Марину. Всем им вместе нужно было уйти как можно дальше от кошары.

А около нее тем временем началась беспорядочная пальба - так возмущаются и негодуют, а не стреляют по цели. Прибежали запыхавшиеся Марина и Туманов. - Человек сорок,- сообщил пограничник главное известие.

Два "уазика".

Бегом.

Пальцы не держали брезент, скользили, и хорошо, что один человек постоянно крутился, подменяя по очереди остальных. Горы только издали кажутся близкими, но это обманчивая доступность. Полазивший по ним вволю Заремба знал, что группа окажется у их подножия не раньше, чем зайдет солнце. Стрельба сзади то утихала, то возобновлялась с новой силой. Боевики нервничали из-за наступающей темноты и поливали огнем любое подозрительное место. Судя по всему, они вначале бросились в ту сторону, куда угнал и бросил в канаву "таблетку" Туманов, но потом звуки вернулись, стали ближе и явственнее. Скорее всего, боевики опять разделились на две части, намереваясь чистить рощу без устали и до победного конца.

Улучив минуту, освободившую его от раненого, подполковник выдвинулся влево на открытый участок. Село осталось далеко позади, но оттуда нарастал вой "уазика". На месте Волка он точно так же бросил бы часть отряда к подножию горы. А потому, даже только что обжегшись на открытой местности, все равно утверждался в мысли: из капкана нужно вырываться обратно в чистое поле.

Впрочем, не такое уж оно и чистое. Взгорочки, буераки, кустарники - эти вечные спутники гор, шрамили и рябили местность, и спецназовец решился:

- - Сюда, в поле,- позвал он носильщиков. Сам залег на опушке, ожидая, когда из натужного воя вырвется спешащий на перехват "уазик". Но успели, успели и ребята скрыться в ложбинке, и он сам, скрючившись как кенгуру, впрыгнул в мертвую зону вслед за ними, прежде чем машина с боевиками, тяжело проседая, пересекла только что проложенный путь на свободу.

- Пошел, пошел,- перевела Марина услышанные команды. Осторожно выглянули. С "уазика" через равные промежутки спрыгивали боевики и погитлеровски классически становились в цепь. Хотя и оглядывались по сторонам, но шли лицом к лесу. Застонал Игорь, и Волонихин без подготовки через брючину вколол ему обезболивающее. Остальные, ощетинившись на все стороны оружием, переводили дыхание.

В небо, пенясь и шипя, ушла зеленая ракета. Чеченцы пошли искать иголку в стоге сена, где ее уже не было. С Богом, ребята. Точнее, с Аллахом!

Наконец-то нашлось у Зарембы время уделить внимание раненому. Марина обтирала ему губы смоченным в воде платком. Сквозь бинты, пулеметными лентами революционных матросов перехватившие грудь, проступала кровь, и подполковник взглянул на доктора. Тот неутешительно сжал губы и поднял вверх глаза: если помогут небеса.

Эго боевикам Заремба разрешил обратиться за помощью к Аллаху, а сам больше надеялся на вертолеты. Нужно только отойти подальше и вызвать их. Уйти подальше и успеть вызвать...

- Сколько протянет? - Мало. Нужна срочная операция. - Командир,- позвал вездесущий Дождевик. Он успел пробежаться по всем сторонам ложбины и наверняка увидел что-то ценное. Такие, как Семен, зря не беспокоят, и подполковник поспешил к нему, лег рядом. Прапорщик указал рукой вниз. Там, метрах в трехстах от ложбины, паслось стадо овец. Но их блеющее, колышущееся грязновато-белое облако интересовало мало: рядом со стадом щипали траву два белых коня. Пастухи отсутствовали, и воображение подсказало командиру: соорудить пароконные носилки и с помощью лошадей вывезти Игоря в более безопасное место.

- Кто-то должен здесь быть, рядом кто-то должен находиться,- не позволил себе поддаться на совсем уж легкое решение проблемы Заремба.

- Парнишка. Кажется, тот, что приезжал в лагерь к Волку, лежит неподалеку,- Семен рассмотрел и это.- По-моему, с книжкой. Читает.

Подполковник оглянулся на Чачуха. Тот начал бредить, мотая головой в ладонях Марины.

- Надо пробовать,- решился Заремба. Туманов, поняв, что принимается какое-то решение, подполз тоже, вгляделся в лошадей. В этот момент пастушонок встал, оглядел стадо. Да, точно связной Одинокого Волка, любимец отряда.

- Что будем делать? - привлек пограничника к решению задачи Заремба.

- Вопрос "не что", а как,- у капитана мысли сразу легли в нужном направлении.

Проблема стояла лишь в том, что делать с пастушонком. Надеяться, что он добровольно отдаст лошадей, да еще никому не сообщит об этом, могли разве что марсиане или правозащитники. А убивать ребенка, пусть даже и связника Волка,- у подполковника не поворачивался язык, чтобы отдать такой приказ.

- Жеманничаем,- вслух не согласился пограничник, уловив сомнения командира.

- Давайте я сначала переговорю с ним,- заторопился Дождевик, когда парень снова встал. Однако на сей раз для того, чтобы гнать стадо ближе к дому. Уйдут лошади - умрет Игорь...- Я миллион раз в Таджикистане и Преднестровье ходил на всякие переговоры,- успокоил командира десантник.

- В крайнем случае свяжем, поведем с собой, а потом отпустим,- подарил парню жизнь Заремба.

Прапорщик кивнул, отдал Туманову автомат. Проверил в кармане куртки пистолет. Пригладил волосы, словно в самом деле готовился к переговорам на высшем уровне.

- Марина,- позвал Заремба.- Сюда со снайперкой.

Девушка подползла, залегла рядом. Поймала в прицел паренька. Наверное, вблизи он оказался совсем мальчишкой, потому что она отстранилась от оружия и посмотрела на командира.

- Возьми на прицел! - жестко приказал под- полковник, боясь оторвать взгляд от прапорщика. Семен - миротворец по натуре, но кто сказал, что их щадят пули?

Пастух заметил Дождевика почти сразу, настороженно присел. Расстояние между ними посте- пенно уменьшалось, и теперь занервничала Мари- на - Семен плохо шел, очень плохо. Создавалось впечатление, что он специально прикрывал своего партнера по переговорам, чтобы выстрел ненароком не грянул преждевременно.

- Уйди,- шептала Марина. Переместиться на новое место тем более боялась - Семен шел хотя и плохо, но быстро, стараясь одновременно и не напугать парня резкими движениями, и не оставить ему времени для раздумий. Поэтому Марина видела только спину прапорщика, ее прицел сошелся у него промеж лопаток. Именно на такой высоте вскинутой винтовки она в последний раз видела в окуляр чеченца и, если что...

Нет-нет, никаких "если что" и особенно с Семеном. Только не с Семеном. Она даже уберет палец со спускового крючка, дабы превратить винтовку в обыкновенный бинокль. Пусть минуют прапорщика любые пули. Она очень уважает его... Не уважил чеченец.

Выстрел раздался спереди, Марина только увидела через увеличительное стекло, как Семен вздрогнул, мгновение покачался, не желая падать, но ноги подкосились и он рухнул. В прицеле, на той самой нужной высоте остался один пастушонок с плащом в руках, из-под которого он скорее всего и выстрелил.

- Огонь! - крикнул Заремба.

Марина надавила на спусковой крючок. И теперь уже парень недоуменно вздрогнул, согнулся и повалился головой к тому, кто шел с миром, но кого он убил мгновением раньше.

Заремба, Марина и Туманов, уже не таясь, по- бежали к месту трагедии. Капитан перевернул прапорщика и бессильно опустил руки. Марина сначала глянула на мальчишку и, увидев окровавленную, развороченную выстрелом голову, вскрикнула. Надеялась, что промазала?

- Что же ты, Семен! - с болью прошептал подполковник, став на колени перед Дождевиком и обняв за плечи.

Рука прапорщика по-прежнему сжимала в кармане пистолет, вся предыдущая его служба не позволяла ему попасться на такой крючок. Не хотел стрелять первым? Не верил, что станут стрелять в него? Не давал выстрелить Марине? Безумно нелепая смерть. На нелепой войне нелепо отдать жизнь - зачем перед этим столько страдал и мучился?

Марина продолжала завывать то ли над Семеном, то ли над мальчишкой. А скорее всего, над собой. Нельзя давать снайперам смотреть в лица тех, кого они убивают. Наверное, будь на месте Семена кто-то другой, она вообще не смогла бы выстрелить в парнишку. А здесь ответила кровью за кровь. И - плачет. Заремба вдруг сделал простой и честный вывод: это оттого, что чеченский народ так и не стал врагом для народа русского. Противником в бою - да. Но случись завтра прекратить войну, жажды мщения и озверения не будет...

На нелепой войне - еще и нелепые мысли. Командиру нужно думать о своих людях, а не о душе противника, будь он завтра хоть десять раз другом и партнером.

- Марина, берешь лошадей.

Сам с Тумановым подхватил Семена и понес к тревожно высматривающим их из ложбины Работяжеву и доктору. Уложили прапорщика рядом с бредившим летчиком. Летчики и десантники всегда вместе.

Гитлеровская цепь чеченцев тем временем скрылась в лесу. За те два выстрела, что прозвучали, подполковник особо не волновался - мало ли в Чечне стреляют по делу и без дела. Теперь дождаться темноты и уйти на другую сторону трассы. И тогда не то что следов - запаха "Кобры" не останется. А там, на другой стороне есть свои поля, леса, овраги. Перед самыми сумерками вызвать вертолеты и вывезти хотя бы ребят...

- Мы за жердями,- вместо Семена взял на себя роль солдата Туманов. И подтянул за собой Работяжева. Заремба успел протянуть им своего ~ "Короля", у которого по спинке лезвия шла глу- ~ бокая и грубая бороздка пилы. Лошади, несмотря ~ на смену хозяев, паслись рядом мирно, не пытаясь умчать в поле. Небо продолжало сереть, и наступающие сумерки были более всего на руку для окончання операцин. Если Москве столь важны захваченные документы, почему не вытаскивают группу с помощью войск? Боятся больших потерь? А Семен - не потеря? Да он один стоит десятка...

Тут Заремба оборвал себя. У каждого солдата на войне своя судьба, и менять десять жизней на одну - это заставить плакать в десять раз больше матерей. Рыть десять могил вместо одной. И кого записывать в эту несчастную десятку?..

- Алле! Оба, алле,- тронул подполковника и Марину Волонихин.- Хватит.

Заремба встрепенулся: он дал повод тормошить себя? Приводить в чувство? И вдруг признался себе, он просто боится посмотреть на убитого и

раненого. Увольняясь из армии, думал, что больше никогда не увидит смерть друзей. А тем более гибель подчиненных. И даже вылетая в Чечню, надеялся на чудо - про- несет. Должно пронести. Желательно.

Не получилось. И единственное спасение в том, о чем, идиот, жалел в Балашихе - что не он набирал команду. Он не привел ни одного человека! Каким внутренним облегчением обернулось это! Он не находил явных просчетов при проведении операции, и, скорее всего, беды случились бы при любом другом командире. Но совесть теперь успокаивала: не он, не он позвал Игоря и Дождевика лететь в Чечню...

Приползли с жердями пограничник и Работяжев. Лаги подтолкнули под бока раненому, принялись связывать их с брезентом. Пока копошились, заметно стемнело, и решили трогаться без промедления.

- Семена усаживаем верхом,- распорядился Заремба.- И привязываем.

Дольше пришлось повозиться с носилками - и опыта особого не имелось, и капроновые шнуры так впивались в кожу лошадей, что те начинали переступать с ноги на ногу, пытаясь освободиться от неудобного груза. Пришлось снимать с себя куртки, подкладывать под рубцы. Остатки веревок и шнуров пустили на уздечки, и Работяжев взял двойку под уздцы.

- На ту сторону трассы,- подтвердил свое первоначальное решение командир.

- Но, м-милые, пошли,- тронул лошадей сапер.

Шли ходко, скрываясь в складках местности и кустарниках и удаляясь все дальше от прочесываемого леса. Какое-то время пришлось постоять перед трассой, ожидая, когда она освободится полностью, быстро проскочили ее, придерживая Семена. И только после этого Заремба включил рацию и начал настраиваться на Москву.

Похоже, их ждали с таким нетерпением, что даже переспросили:

- ЭТО ТОЧНО вы?

- Да, это я, "Кобра",- перешел с цифрового позывного на условное обозначение группы подполковник.- У нас один "двухсотый" и один "трехсотый". Срочно нужна медицинская помощь. Высылайте немедленно "вертушку" в квадрат двадцать один.

- Повторите квадрат. - Двадцать один.

- Далеко ушли. Господи, при чем здесь далеко или близко! Ушли так ушли, радовались бы, а не удивлялись!

- Вас понял,- словно почувствовав раздражение командира "Кобры", заторопилась с конкретикой Москва.- Собирайтесь все вместе, вас заберут сразу всех. Собирайтесь вместе.

Хорошо. Ждем. ...

Командира вертолетного полка звонок из

штаба армии застал за "пулькой". Расписывали вдвоем с комбригом спецназа. Собственно, тот, прибывший в Чечню совсем недавно, и научил вертолетчика игре в преферанс. Впервые за вечер летчик вел в счете, и на зуммер рации оглянулся недовольно.

Еще более недовольно выслушал приказ. Да, наверняка отдавался приказ, потому что полковник отвечал "есть", а затем впился взглядом в карту, всунутую в планшетку. Квадрат, который требовался, находился на самом изгибе, в стороне от основного района боевых действий, и это тоже вызвало недовольство вертолетчика.

- Есть, - в последний раз подтвердил он штабу, что задание принято. Спецназовец начал вставать из-за раздвижного походного стола, но полковник умоляюще попросил его не трогать колоду и записи: - Я только отдам указания.

- Кто вспомнил и по какому поводу?

- Помнишь, после обеда летали на так называемую похоронную команду милиции, искали наемников? Снова объявились.

- Живучие, шакалы. Вы же их так колошматили, что у нас ложки в котелках звенели.

- Вроде один ранен, один убит. А сейчас по- лучили радиоперехват, смогли установить точку базирования. Одним словом, этот удар должен стать для них последним.

- Бросили бы лучше нас. Таких сволочей надо не просто уничтожать. Их надо ловить и выставлять напоказ. Чтобы видели семьи, соседи, знакомые. Чтобы...

Вертолетчик не принял напора и эмоций спецназовца, прервал перечисление кар:

- Дети и семья здесь ни при чем! За что они должны страдать, если отцы пошли зарабатывать деньги на чужих смертях и предательстве? Нет, только расстреливать и сразу. Чтобы потом не на- шлось какого-нибудь миротворца, который превратит подлецов в героев. Мало ли случаев на нашем чеченском веку?

Монолог для полковника оказался слишком долог, для него естественнее выглядело отвечать "есть". Но затянувшаяся чеченская война, все еще лукаво называемая политиками наведением конституционного порядка, заставляла офицеров все чаще размышлять, в каком деле они участвуют.

Спецназовцу подобные разговоры были пока еще в диковинку, он хотел даже что-то возразить, но выгоревший комбез летчика выдавал давнего вояку, что позволяло иметь собственное мнение.

- Ладно, нам ли здесь спорить. Пойду подниму пару, а потом доиграем.

Что ж, так случалось во все времена, офицеры играют в карты, а война - в их судьбы.

Вертолеты уже спали. Полковник, однако, одним словом заставил их задышать, завертеть лопасти над головами. Потом они сонно, набычившись, наверняка думая - "а почему именно нас?", стали взбираться в темное небо. Вверху оно, конечно, всегда посветлее, чем при взгляде с земли, зато и прохладнее. Это, однако, не могло послужить оправданием для возврата, и вертолетам оставалось одно - побыстрее слетать на задание и вернуться обратно, под бочок продолжающим спать собратьям.

Вынюхав направление, где их ждет работа, две птицы, притушив огни, зашумели туда. Холодный воздух и высота все же пробудили их окончательно, взбодрили, и когда подлетели к нужному квадрату,- подобрались, сжали мускулы под крылья- ми. Стеклянным носом потыркались по кустам у предгорья, выискивая людей, а они, глупые, еще и сами махнули рукой - мы здесь. Наглость! Но раз вы похоронная команда, то и хороните сами себя. Разбираться некогда: командир мечет "пульку", а мы хотим спать.

- Видишь? - Вижу.

- Заходим. Подняв для удобства хвост, воткнули в землю снаряды - так плотник высшего разряда одним ударом вгоняет гвозди. А выстрелили даже не в землю, а в поднятую руку одного из "похоронщиков". Зазывает шакал. Думает, что в небе лопухи летают,

Привет тебе с небес! Огонь и пыль накрыли, поглотили сразу троих "похоронщиков". Отметив вальсирующим кругом-разворотом начало удачной охоты, машины вновь устремились к земле. Где-то рядышком, наверняка за соседними кустами, прятались остальные наемники. Что, захотели подзаработать? А какая будет вам цена после того, как полетят по кустам ошметки ваших тел? Конечно, убивать самому куда приятнее, чем сидеть под чужим огнем. Но - как легли карты. Сегодня, например, командиру "пулька" пишется просто прекрасно. Он и победит.

Обрабатывали, вспахивали предгорье самым добросовестным образом. На третьем заходе, правда, кто-то открыл по ним автоматный огонь, несколько пуль даже достали до стального брюха машин. Но что могут такие чирки - так в детстве били камень о камень, высекая искру. И - никогда огонь.

- Заметил, откуда? - спросил ведомый у напарника.

Справа кустики.

Заходим.

Зашли. Не самолеты - сбавили скорость, обрели устойчивость, спокойно нацелились издалека и выпустили весь гнев и презрение в того, кто попытался достать рогатку и сбить птицу.

- Ну, что? - переговорились птицы, забравшись повыше и пытаясь оттуда рассмотреть результаты своей работы.

Никакого движения, если не считать двух скачущих по предгорью лошадей. А лошадей трогать нельзя. На войне требуется убивать людей, а не животных...

- Давай домой. - С удовольствием. Пока долетели до аэродрома, успокоились, отключились от всего лишнего. Коснувшись лапами бетонки, тихонько подкатили на свои прежние места, сложили на спине лопасти и замерли, торопясь доспать остаток ночи. Кто знает, что начнется с утра?..

- Ты что-нибудь понял, командир? Ты чьи вертолеты вызывал? - Волонихин задавал вопросы без злобы, надрыва, не требуя ответов. Слы- шались лишь недоумение и растерянность - ощущения человека, попавшего на необитаемый остров, где никто помочь не в силах, а неожиданности подстерегают на каждом шагу.

- Они били по нам,- тихо произнес роковую фразу Туманов. Об этом догадывались, это становилось яснее луны в морозную ночь, но поверить, а к тому же произнести вслух...- Что за задание у нас, Алексей?

Обращаясь к командиру по имени, пограничник снимал всю подчиненность. Отныне они задание не выполняют, а вместе выбираются из него.

Подполковник подтянул сумку, достал пакет с содержимым сейфа. Две магнитофонные кассеты наверняка с записями каких-то переговоров. Накладные на погрузку стройматериалов для восстановления разрушенного и строительства в Чечне, на железнодорожные перевозки. Обязательства, доверенности, расписки, счета. Без специалиста или бутылки спирта не разобраться, но наверняка двойная бухгалтерия каких-то тайных сделок.

Из-за этого? - Он дал посмотреть бумажки товарищам. Спецназовцы также ничего не поняли: это в незнакомой мине можно запал найти или разобрать-собрать по интуиции неизвестный автомат. А бухгалтерия другое дело - тут учиться надо. Но только эта сумка могла служить источником опасности. Она послужила причиной гибели Марины, Чачуха и открывшего огонь по вертолетам, таким образом обнаружившего себя Работяжева. Из-за нее снаряды вновь искромсали тело уже убитого Дождевика,

Все четверо спецназовцев лежали, прикрытые освобожденным от жердей брезентом. Живые почему-то прячут лица погибших, словно испытывая перед ними вину за то, что сами остались живы. Правда, Иван время от времени подходил к Марине, приподнимал край брезента и молча всматривался в темноте в умиротворенное женское лицо. Именно Марина подняла руку, показывая вертолетам, где они находятся. И в нее, в эту руку...

- Пора,- сообщил Заремба. Небольшая могила - сколько хватило сил и времени ножами углубить случайную канавку - готова была принять тела спецназовцев. Их и начали укладывать в той последовательности, в какой они лежали на брезенте - вначале Чачуха, потом Работяжева. Над телом Семена подполковник возился чуть дольше - прощаясь с прапорщиком и давая лишнюю минуту Ивану побыть с Мариной. Наконец легла с краешку и она.

- Надо запомнить место. Очень хорошо запомнить место и после войны перезахоронить их дома,- повторил Заремба уже говорившееся.

- Не прощу,- прошептал Волонихин.- Жизнь положу на то, чтобы все узнать.

"Сначала надо выбраться",- про себя отметил подполковник. Если в самом деле их попытались уничтожить - при всей абсурдности подобного - капкан захлопывают с двух сторон: и со своей и с чеченской.

Первым сдвинул вниз землю, только что поднятую наверх. Теперь ее понадобится меньше. На объем четырех человек. Именно поэтому над могилами вырастают холмики. На четыре человека на земле стало меньше. На четыре больше - в

- земле. Однако холмик не стали делать - побоялись надругательства. Наоборот, прикрыли могилу жухлой травой, ветками - на войне и места захоронения порой нужно прятать. Луна была ясная, и подсвечивать фонариками не пришлось. Ненормально это - хоронить друзей под фонарики.

После всех приготовлений Заремба снял с плеча автомат. Любые слова изначально ничего не могли выразить, да и перед кем говорить? Здесь нет людей, которым надо объяснять заслуги и человеческие качества погибших - все они до- статочно хорошо узнали друг друга за это время. И убеждать живых в своей любви и преданности к

-ушедшим - слишком дешево. Юра Работяжев мечтал сделать салюты на все случаи жизни, и даже "Печальный салют" Не успел. Поэтому они отдадут дань уважения салютом армейским. Это может погубить оставшихся, навести на след Одинокого Волка и его стаю, но не дать залп над могилой - не по-человечески. Не по- офицерски.

Заряжай,- подал негромкую команду подполковник. Что заряжать оружие на войне - надо только передернуть затвор.

Огонь!

Три патрона по три раза. В небо, откуда прилетели вертолеты. В звезды, которые легли очень скверно и не спасли, не прикрыли. В прошлое.

- Прощайте. Мы за вами вернемся. На костылях, слепыми, без рук - но приползем и заберем вас отсюда,- пообещал Заремба. Наклонился, взял горсть земли и высыпал ее прямо на кассеты, накладные, забившиеся в угол сумки как нашкодившие котята. Волонихин стал перед замаскированной могилой на колени и прошептал еле слышно:

Прости.

- Пойдем, - тронул его за плечо Заремба. - Надо уходить. Пусть лучше идут за нами, чем притащатся к их могиле. Оглядываясь, пошли в горы. Карта обещала, что они небольшие, лесистые. И уже за ними - Ингушетия, вроде мирная жизнь. Единственное, во что нельзя было никак поверить; - что прошло всего двое суток с момента начала операции...

Дальше
Место для рекламы