Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава 5.

В пасти одинокого волка

Через лощину - пулей. Один бежит - остальные прикрывают. Движение по лесу - в шахматном порядке. Следом в след давно не ходят, здесь не детская игра в шпионы. Засаду следует ожидать в любое мгновение, и основное при выстрелах в упор - не оказаться под одной очередью.

Привал - каждый и отдыхает, и сторожит самого себя. Плюс прикрывает спину товарища. Нет нужды беспокоиться и за свою - прикроют другие.

"Онемели", лишь ступив на территорию "свободной и независимой Ичкерии". Да и о чем разговаривать - идти надо. Поглубже в пасть тому волку, что выбран чеченцами для своего символа и застыл на зеленых знаменах и эмблемах. Когда хищник откусывает руку? Если пытаешься вырваться. А все нужно делать наоборот: если хватает тварь руку, засовывают ее как можно глубже ей в пасть. Тогда зверь захлебывается, сам разжимает зубы и отскакивает в сторону.

В тылах Ичкерии разведчику спокойнее. В тылах боевики хвастливее и беззаботнее. Федералы, конечно, могут "позвонить" [Обстрелять (арм. жарг.)] в любое селение, но такое случается не часто, а на войне на подобном не зацикливаются. Нет-нет, в тылах хорошо - хоть в своих, хоть у противника.

Дальше сами.

- Добро.

Заремба протянул руку казакам, которые вели его группу тайными тропами в нужный квадрат.

Еще одна страничка чеченской войны, мало афишируемая, но от того не исчезнувшая - участие в ней добровольцев-казаков. В первую голову - терских, пятигорских. Два батальона станичников, полулегально поставленные на довольствие армии, умываясь кровью, два года тянули солдатскую лямку на чеченском фронте.

Бились казаки с чеченами люто, друг друга в плен не брали. На них, полулегальных черновых войны, и вывели Зарембу: эти проведут незаметно хоть до самого Дудаева, если он жив. Довели. До отметины на карте, которую оставил ногтем атаман. В действительности это оказалось опушкой дубовой рощи, где им и предстояло расстаться.

- Быть удаче, - все три казака-проводника подняли вверх автоматы.

- Быть,- в ответ отозвалась группа. Сказали хотя и полушепотом, но вместе получилось достаточно громко для спецназа, Однако Заремба на этот раз простил прокол: иногда важнее настрой подчиненных, даже если он не стыкуется с конспирацией.

Казаки развернулись в обратную сторону - немолодые уже, наверняка отцы семейств. А служи они в армии, подбирались бы уже к погонам подполковников. Что их заставило взять в руки оружие? О романтике говорить глупо. Только близость дома и желание остановить войну как можно дальше от него. Да и показать беспокойному соседу, что рядом тоже не олухи. И тот, кто покажет зубы, в ответ получит зуботычину, а не заискивающую улыбочку.

Разведчики провожали взглядами казаков до тех пор, пока те не скрылись за склоном. Не заостряли внимания, но каждый понял, что обрывалась последняя ниточка, связывающая их с мирной жизнью, Родиной.

Правительство хотя и твердило, что Чечня - неотъемлемая часть России и наша Родина, но после всего свершившегося русские не особо-то и желали иметь в кровном родстве такого шумливого и чванливого братца.

Барьер, когда трудно представить уход от России какого-то народа, оказался преодолен, и русские сами начали требовать от правительства: дайте всем "независимым" полную свободу. Наиполнейшую. Но - с обязательным закрытием всех границ, введением таможен, исключением из рублевой зоны. И пусть та же Чечня попробует жить самостоятельно, не имея внешних границ с другим миром. И посмотрим, кто к кому первый приедет с поклоном...

Но то политика, эмоции, а Заремба стоял с группой на грешной земле в грешное время.

- Все! - оборвал, отрезал он и прошлое, и наступившее гиблое настроение.

Сделал это, возможно, слишком грубо, ведь не солдаты из стройбата стояли перед ним. Но в то же время именно потому, что не желторотые юнцы влезли в Чечню, они его и поняли. Жизнь каждого зависла на волоске, а волосок этот вся- кий способен оборвать. Им ли не знать этого...

- Не станем о грустном,- грустно, но улыбнулась Марина. Оказалось, что худо-бедно, но за неделю в группе научились улавливать и устанавливать общее настроение. Это несколько обрадовало подполковника, и он с уже большим оптимизмом оглядел команду. Взгляд невольно остановился на Марине. На "Таможне" Вениамин Витальевич мягко, но непоколебимо отвел все его попытки исключить девушку из операции.

- Она уже получила аванс,- как последний аргумент он положил пухленькую ладонь на сто- почку сберкнижек у края стола.- Здесь же и ваши сорок процентов.

Протянутая подполковнику сберкнижка оказалась заполненной на его имя. - Возвращаетесь и получаете остальное. Вот "Трудовое соглашение" на

выполнение строительных работ в Чеченской Республике и наши обязательства. Вот ваши доверенности друг на друга, если вдруг кто-то... Нужно только поста- вить образцы подписей, которые нотариус, с вашего позволения, готов заверить. Прямо сейчас.

Все предусмотрел Вениамин Витальевич. Отрезал пути к отступлению и тут же зазывал вернуться - конечно, не с пустыми руками. Но главное, вроде не ловчил и не оставлял на потом договора и обязательства. Знать, документы Одинокого Волка ему или Кремлю очень нужны. Очень.

Но Марина все равно не полетит. Или она, или он.

- Или она, или - я.- Заремба даже не стал смотреть, какая цифра вошла в сорок процентов аванса.

- Вы оба,- все еще мягко продолжал встречать сопротивление командира толстяк, но капельки пота с залысины платочком промакнул.

- Но вы понимаете... - А вы? - оборвал на этот раз Вениамин Витальевич.- Вы думаете, она от хорошей жизни бежит на войну? Что она имеет на сегодня? Только служебную комнатушку в подмосковных лесах, которой она навек привязана к колонии. Саму колонию. Можно только представить, до какой степени ей все это обрыдло. А ты хочешь, чтобы она до конца дней своих служила в лесу надзирательницей?

- Ну почему же... - А потому, - продолжал напирать толстяк.- И вот она захотела заработать денег и купить квартиру в Москве. И у нее, как понимаешь, только два пути - на панель или на войну. Ты желаешь видеть ее в борделе? Поймите, подполковник, эта командировка даст ей сразу столько денег, что она сможет решить половину своих проблем. И начать новую жизнь. И не надо отбирать у нее этот шанс. Лично я не хочу.

Заремба сник. В отличие от него, занимавшегося боевой подготовкой группы, Вениамин Витальевич залез в проблемы Марины и теперь крыл любой козырь.

- А это вам на дорогу и всякие непредвиденные расходы,- Вениамин Витальевич протянул подполковнику перетянутые резиночкой стопки долларов и рублей.- Можете тратить по своему усмотрению. Масксеть "Крона", маски-чулки,- словом, все, что заказывали, здесь,- он указал на стоявший у входа рюкзак.

- Хорошо,- принял деньги Заремба. - Ваши документы прикрытия,- толстяк подал спецназовцу удостоверение.

Майор милиции. В командировке - задание на поиск тел погибших сотрудников МВД.

- Похоронная команда? - усмехнулся Заремба. Вениамин Витальевич развел руками:

- Гуманность всегда открывала самые прочные двери и растапливала сердца. Это - на всякий случай для своих, чтобы меньше задавали вопросов.

Было заметно, что он рад смене разговора. Еще бы - от него и требовалось исключить любой шум вокруг группы. И никаких отсекающихся и остающихся - мало ли что начнут болтать. Все, кого первоначально отобрали,- полетели, и кому повезло - прилетят. Получили деньги - разошлись.

Зато Заремба ясно представил, как плотно, намертво они схвачены потными пухлыми ручонками Вениамина Витальевича. Думал, на "гражданке" все проще, чем в армии. Теперь знает: да, в войсках все намного грубее, но зато не так потно и липко. Душно на воле-то, оказывается!

На войну. Хоть и в Чечню - но подальше от душной многозначительности.

- Мы готовы.

- Чудненько. Ваш позывной - "Кобра": существо осторожное, но при опасности кусает первой и смертельно. Думаю, дня через три мы встретимся здесь же. С вашего позволения, самолет до Минеральных Вод ждет вас, а там вас встретят и уточнят последние детали.

Уточняли не в Минводах, а в Пятигорске, куда их привез из аэропорта на обед сухощавый интеллигентный старик.

- Выход завтра на рассвете, Терское казачье войско выделит проводников. Часов в пятнадцать на вас выйдут по связи и сообщат координаты поисков объекта. Все дальнейшее - исходя из задания и ситуации.

Ситуация пока складывалась нормально: группа в Чечне, до связи с Москвой оставалось около часа. Идти дальше смысла не имело, вдруг придется возвращаться. При таком раскладе лучше устроить перекур.

- Перекур,- подтвердил Заремба свои мысли командой. И сразу оценил Работяжева. Тот обо- шел, проверил каждую кочку, куст на опушке, где решили остановиться. Глаз сапера не отметил ни- чего подозрительного, и Юра разрешил располагаться. Наверное, можно было предложить пообедать вместе и казакам, но потом Заремба успокоил себя: им предстоит дорога назад, а лишний час на воюющей территории всяких разных случайностей только добавляет. Потом, по воз- вращении, можно будет поднять стакан и сказать чистосердечно казачье "Любо".

Свои пластмассовые стаканы наполнили кипятком из термоса, растворив в них брикетики грибного супа. Запах пошел такой, что все завертели головами и постарались проглотить бульон как можно скорее. Все-таки не зря разведку сажа- ют на сухпайки. Про пятнадцать часов, время выхода в эфир, все знали, и чем ближе стрелки собирались "держать уголок", спецназовцы подтягивались поближе к командиру. Хотя что особенного могла сказать Москва? Она и сказала всего одну фразу: - Семнадцать.

А хоть двадцать пять. Квадраты наносили на карту Чечни произвольно, но группа склонилась над коричнево-зеленым топографическим листом, ожидая, куда ткнет острием "Короля джунглей" Заремба.

Уколол зеленую кляксу не так уж и далеко от местонахождения группы - в полутора часах хорошего хода. В Москве иной раз до работы столько добираются, а им предстояло добежать до войны. Не быть им пенсионерами, если к вечеру не заработают оставшиеся шестьдесят процентов.

- Ноги в руки,- произнес подполковник. И расставил "шахматы": - Юра, ты первым. Где можно - бегом. Семен,- поискал глазами Дождевика.

- Я,- отозвался прапорщик, выступив из-за кустов: пока все наблюдали за картой, он добро- вольно нес охрану группы.

- Прикрываешь Работяжева, и только его. Группу замыкает Чачух. Вперед.

Сложность бега по лесу - не успеваешь ориентироваться и очень трудно выдерживать прямой путь. Все норовишь обогнуть слишком низкие деревца, поднырнуть под те деревья, где побольше света. А сверяться с картой и компасом требовалось постоянно: промахнешься на деление - и можно бежать хоть до самого Индийского океана, мыть сапоги в котором призывал в свое время Владимир Вольфович Жириновский.

- Левее. еще левее,- подправлял острие бега Заремба. Им к Индийскому океану не требуется. Нужно залезть в пасть к Одинокому Волку. И вырвать добычу.

Только наверняка он ее с собой не носит. Оттого нужно сесть на хвост и притащиться за боевиками в лагерь. Выждать рядышком с лежбищем ночь, и утром, когда банда уйдет на очередной захват поезда,- а коммерсант из Москвы выходил на Волка именно по поводу его движения,- взять штабную землянку. А в ней - небольшой зеленый сейф с ручкой-штурвалом.

Шифр Вениамину Витальевичу разузнать не удалось, но Работяжев получил пластилиновую хреновину, которая без огня и дыма вырежет любой замок за считанные секунды. Все почему- то думают, что самые секретные в армии - это связисты. Но тщательнее, чем подрывников, сейчас в разведку не отбирают никого. Их такому учат, что саперы в секунду способны разнести в прах то, что создавалось годами и вроде бы самым тщательнейшим образом охраняется. И пусть после этого засекреченные связисты выходят в любой эфир с любой информацией под любой шифровкой - будет уже поздно...

- Шагом,- подал негромкую команду под- полковник, когда воткнулись в семнадцатый квадрат на карте, а на местности перепрыгнули небольшую речушку на дне оврага.

Выстроили "елочку" - оружие направо- налево через одного. Афган хоть кого-то чему-то научил.

Заремба в последний раз позволил себе обратить особое внимание на Марину. Волонихин держится к ней поближе, словно надеется в случае опасности закрыть девушку собой. Эх, док-док, неужель не знал, что на войне первыми страдают романтики? Молись всем богам, чтобы пронесло.

Марина увидела взгляд командира, ободряюще улыбнулась: не подведу, все обойдется. К сожалению, не от тебя это зависит, девочка.

16

К тому же нутром почуяли, что ступили на землю Волка: воздух способен держать запах опасности, и хороший спецназовец нюхом вычислит источник. Движение разведчиков отчетливо замедлилось, дыхание они сдерживали в груди, не давая ему с шумом вырываться наружу. Но, кажется, оно замерло вовсе, когда увидели открывшуюся им картину.

У дороги, только бочком, краешком коснувшейся дубовой рощи, стояли, уткнувшись в при- дорожную канаву, два сожженных грузовика, жутко выставивших наружу свои закопченные внутренности. Между грузовиками в неудобной позе, подвернув ногу, лежал солдат. Будь жив, уже давно поменял бы положение...

Марйна, сердобольная душа, первая подалась к нему, но Работяжев успел перехватить девушку за руку и, не выпуская, оглянулся на командира. Тому из-за деревьев картина виделась не полностью, но когда выступил на просвет, понял: осторожность сапера имела под собой основания.

Рядом с местом боя, в боковом углублении канавы, виднелся холмик. Если это могила остальных погибших, то почему не предали земле и этого несчастного солдата, оставив его лежать между машинами?

- Я п-посмотрю,- одними губами доложился Работяжев.

- Семен,- на всякий случай напомнил Дождевику его обязанности беречь сапера подполковник.

Обидел прапорщика: тот и так курицей-наседкой вертелся вокруг группы. Но слова командира постарался воспринять не как напоминание, а как просьбу: мол, положиться можем только на тебя.

Заремба легким нажимом на плечо послал сапера на открытое место. Юра на коленях осторожно покрутился вокруг погибшего, с сомнением покачал головой и дал отмашку подполковнику - уходим. Спецназовец некоторое время поколебался, но потом все же развернул группу и увел обратно в лес.

- Что там? - не боясь показаться наивной, поинтересовалась через несколько метров Мари- на у Работяжева.

Может б-быть, з-заминирован.

- Труп?

И-именно т-труп,- кивнул сапер.

- А если... нет?

Сапер ничего не ответил. Решения принимает Заремба, и тому тоже оставлять непогребенного солдата наверняка было стыдно. Но подполковник на то и командир, что в первую очередь думает о живых. И о выполнении задачи. Если случится подрыв, его эхо в кустах не спрячешь, он насторожит Волка, а это совершенно ни к чему, да еще на самом начальном этапе операции.

- А если н-нет, то н-нет,- чуть резковато, за- ранее волнуясь, ответил Марине Работяжев.

Объяснять некогда, что они не на студенческих раскопках погибших в Великую Отечественную где-нибудь на территории ныне мирной Смоленской области, а на войне. Здесь выбор приходится делать намного чаще. И на первый взгляд не всегда вроде более нравственный.

Отыскивая след Волка, прочесывали теперь лес "гребешком". Семнадцатый квадрат, откуда велись переговоры с Москвой - всего-то километр на километр, поэтому не может быть, чтобы взгляд не споткнулся о какую-нибудь зацепку. Волку сторожиться незачем, следы наверняка существуют и их остается только обнаружить.

Первым, требуя внимания, поднял руку Туманов. Пограничник есть пограничник, талант вместе с личным оружием на склад при "дембеле" не сдается.

Окурки "LМ" валялись небрежно - не солдатские, которые докуриваются до изжеванного фильтра, а отброшенные после нескольких затяжек в свое удовольствие и с сознанием того, что в кармане еще целая пачка и можно позволить себе пошиковать. Или в самом деле времени у курцов только и было - выйти в эфир и узнать у бизнесмена расписание грузовых поездов. Что же за сволочь в Москве продает своих? И сколько их, таких благодетелей, выступающих под лозунга- ми защиты прав человека? И главное: почему они еще не в "Матросской тишине", если о них знают в Кремле? А может, именно потому они на свободе, что подобравшимся к власти сегодняшним правителям бардак в Чечне самим выгоден?

Чем больше задавал Заремба себе вопросов, тем глубже влезал в политику. А чем дальше входил в эти кущи, тем неуютнее ему становилось от нравов ее обитателей. Лучше уж рассмотреть , окурки да вдавленные в податливую лесную, землю следы. Листва, правда, спружинила и делает вид, будто на нее никто не ступал - но это все чеченские штучки, все против федералов. Но не выйдет нынче, не получится. Не на тех напали. Отодвинув листья, Туманов и Заремба ~ посмотрели в одну н ту же сторону. Да, Волк ушел . в лес, ушел неторопливо - так действуют, когда в округе нет охотников. Но нынче охотник нашелся. Не хотелось бы бравады, да еще преждевременной, но про себя Заремба решил: его выстрел прозвучит первым. А значит, победным. - Пошли перекатом,- ощущая в себе зарождающийся зуд, отдал он команду.

- Перекатом,- передали от одного другому команду в группе, потому что слова командира вышли и замерли около его рта. Один движется - остальные прикрывают. Даже не перекат это, а гусеница, подтягивающая свое тело к цели. Катились- подтягивались, выбирая самый легкий путь. И не ошибались - Волк в самом деле ни от кого не прятался, людей трудностями по дополнительной охране не нагружал и следов своих не заметал. Вскоре послышались и голоса боевиков. Догнали.

Пошли еще тише и осторожнее. Нет, все же хорошо разведчику в глубоком тылу противника. Красота! Умей самый мизер, и неприятель сам приведет к своему ночлегу.

Ночлег не ночлег, а кухней запахло. Возбужденные возгласы волчьей стаи подтвердили, что они приближались к базе, и Заремба остановил группу. Теперь - все. Ни шагу вперед. Как ни будь беспечен Волк, а посты вокруг лагеря он уж расставил точно. А при появлении командира охрана по крайней мере первое время станет демонстрировать ревностное отношение к службе. Ради Аллаха, ребята, служите и выслуживайтесь. Настоящая встреча впереди. И опять Заремба успел отметить, что от его дум попахивает бахвальством. Чечены - народ горячий, война их научила многому, и если считать боевиков детьми с рогатками, сам останешься на растерзание шакалам и птицам, как тот несчастный солдатик около сгоревших машин.

Воспоминание о нем было неприятным. И скорее потому, что группе пришлось уйти от погибшего, даже не предав тело земле. Когда такое было видано?

Подавляя недовольство собой, Заремба остановился. Вгляделся в карту. Место, к которому вышли, он бы и сам присмотрел для базы. Слева -

плотно сбившиеся коричневые линии, под которыми тонкой синей ни- точкой сумел пролечь по дну оврага ручей. С другой стороны коричневые линии горбатились до небольшого поселка и уж там резко сбрасывали вниз и дубовую рощу, и дома. С военной точки зрения идеально: овраг прикрывает от непрошеных гостей, а взгорок защищает, создает "мертвую зону" при стрельбе артиллерии.

Браво, Волк. Ты наверняка служил в Советской Армии.

- Отходим,- все так же негромко продолжал отдавать команды подполковник.

На этот раз волной передавать указание не потребовалось, так как движения командира говорили сами за себя. А отход - это благо: тем, кто пусть вчера еще считался трижды опытным, но давно не ходил под пулями и не нюхал опасности, на первый раз лучше отойти и успеть хлебнуть свежего воздуха. Успокоиться. Теперь уже не по нюху, а по карте отыскали себе место для отдыха и ночлега. Подальше от оврага - вода, к сожалению, всегда привлекает лишнее внимание. Поглубже в бурелом, куда даже волки не станут переться. К тому же ночью.

- На ночь остаемся здесь,- оценил стоянку Заремба.

Математика разведки: боевая задача минус комфорт дают в итоге жизнь.

Но лежбище готовили аккуратненько. Выстелили ложбинку листьями, ветками, мхом, занавесились маскировочной сетью "Крона". В Балашихе долго вертели привезенные Вениамином Витальевичем спальные мешки, но в конце концов отказались от них - хотя и не вес, но зато объем они все же создавали, и Заремба попросил приготовить для группы обыкновенные брезентовые подстилки. Размышлял: не на кавказскую недельную свадьбу собрались, а ради тепла на одну-две ночи он маневренностью и безопасностью группы жертвовать не собирался. Костер тоже не разрешил разводить. Хороший нос дым в лесу чувствует как алкаш выпивку, а семнадцатый квадрат - рядом. Да и на сон особо не заглядывались - часов в пять утра желательно лежать около лагеря Волка и своими глазами следить, сколько человек уходит на железную дорогу, а в каких местах и кто остается в лагере.

Дежурство после некоторого раздумья распределил так, чтобы Волонихин и Марина отстояли свое время до темноты. Еще приворкуются рядышком, согреются, положат головы друг другу на плечики и прикорнут в блаженстве. Дома отоспимся. Кажется, Иван рассчитывал как раз на обратное, хотел даже предложить свои услуги на самое томительное - предрассветное время, но потом обмяк, все же постеснявшись лишний раз вылезать со своей симпатией к Марине. Могло ведь сложиться и хуже, то есть дежурство порознь, поэтому лучше грызть семечки из кармана, нежели смотреть на орехи, висящие высоко на ветках.

Для влюбленных главное - уединение. И когда группа улеглась в лежбище, Дождевик поменял Марине винтовку на свой автомат, девушка и Иван с удовольствием взяли оружие на изготовку, сняли его с предохранителя. Готовы. Можете спокойно отдыхать. И нетерпеливо ушли в лес.

- Слушай, а ты можешь вспомнить, что делала пять лет назад? - сделал попытку остановить вопросом девушку доктор.

Полностью уловка не прошла, но Марина замедлила шаг:

- А зачем? - Я ровно пять лет назад надумал жениться. На этот раз Марина остановилась, ожидая продолжения. И Волонихин торопливо завершил:

Но никого не нашел. - Пять... лет... назад...- принялась вспоминать девушка.- Я вообще-то служила в женской колонии, но вот пять лет назад выезжала на первенство Европы по пулевой стрельбе среди правоохранительных органов. Между прочим, заняла четвертое место.

- Жаль, что не первое. Чемпионов показывают по телевидению, я увидел бы репортаж и сказал: "Беру в жены эту безумно симпатичную спортсменку".

- Конечно, а не чемпионки вам не нужны! - Марина попыталась идти дальше, но Иван не позволил:

- Я только хотел сказать, что если бы тебя показали по телевидению, я увидел бы тебя гораздо раньше.

- Не надо, не надо,- выставила руку Марина, но сама же ею и провела по груди доктора.- А где сам-то хоть находился в это время, чем занимался?

- "Качал маятник" где-то в Азии. - А что это ты так увлечен ласточками? Извини, я подсмотрела, как ты их рисовал. Думала, может меня...

- Ласточки? - переспросил Волонихин. Он явно тянул время и подбирал ответ.- Мечта детства - сотворить памятник ласточке. Туманов, между прочим, неплохо рисует, обещался помочь.

Марина глянула и хитро, наклонив голову, - мол, не о пограничнике речь - вернула разговор обратно:

- Странное желание. - Да нет, ничего странного,- улыбнулся доктор. Помолчал, вспоминая что-то или решаясь сказать правду. Победило второе. Он разжал объятия.- Просто... просто мне нравилась одно время женщина с такой фамилией - Ласточки- на.- Осторожно посмотрел на Марину: обиделась? Но та покачала в задумчивости головой, принимая признание. Помечтала:

- Хорошо, когда мужчины так вспоминают своих женщин. Жаль, что у меня другая фамилия и... что я не выиграла первого места.

- У тебя прекрасная фамилия. Ласточка - она... она улетающая, - почувствовав грусть в голосе Марины, принялся успокаивать Иван.- Она - недоступная. А ты - земная. Тебя можно потрогать, прикоснуться, ощутить, обнять.

Марина подумала над сказанным, выискивая ступеньку, на которой оказалась в раскладе Волонихина. В какой-то степени согласилась с отведенным ей местом, хотя зависть к неизвестной Ласточкиной осталась. Всегда так: земным, тем, кто рядом, - не ставят памятников и не сочиняют поэм. Но кто знает, что лучше...

_Только давай без обид, ладно? - попросил совсем по-детски Волонихин.

- Все это жизнь, Ваня,- успокоила его Марина.- Что ж я, не понимаю? И тогда текла жизнь, и сейчас,- она погладила автомат, стволом вынюхивающий землю.

Тот благодарно прильнул к мягкому боку хозяйки, замер.

- Я тоже так хочу,- кивнул на оружие Волонихин.

Сопротивлялась Марина слабо, и он обнял девушку. Автоматы соскочили с их плеч и ревниво ударили по ногам, забыли, мол, за любовью самых преданных и верных друзей.

- Я хо-чу к те-бе,- добравшись сквозь локоны к ушку, прошептал доктор.

- На посту не разрешается,- так же на ушко ответнла Марина.- Вы что, не знаете Устава гарнизонной и караульной служб?

- Ой, что-то ведь помню. Кажется, так: "Услышав лай караульной собаки, немедленно доложить дежурному по караулам" Но у нас, между прочим, ни собак, ни начальника караула. Так что...

- ...Так что будем вдвойне бдительны. Нельзя,- повторила она.- Давай вернемся, а потом, если захочешь, обдумаем наши отношения.

- А здесь у нас не отношения? Мы сейчас что, роботы? Не человеки?

- Мы сейчас на посту. Ребята спят, надеясь, что мы их охраняем,- она поправила куртку. Увидев, что Иван опустил руки, подмигнула: - Давай хотя бы обойдем вокруг.

- А потом? - с надеждой посмотрел Волонихин.

- А потом... - Марина сама прильнула к нему, замерла на груди. - Я несколько раз уже пожалела, что согласилась лететь. Но мы оказались вместе, и я забываю о своих сомнениях. Знаешь,- торопливо остановила она Ивана, который подался к ней.- Знаешь, чего только боюсь? Убить человека. Даже боевика. Как бы я не хотела этого делать! Всю жизнь занималась стрельбой, но представить, что мишенями станут люди...

- Авось все обойдется. Заремба у нас спец. А что здесь у тебя? Погоди-ка, что за жук? - Иван испуганно-дурашливо наклонился к девушке и принялся торопливо расстегивать пуговицы на куртке. Марина, веря и не веря в сказанное, стала брезгливо отряхивать "пятнашку" и одновременно отбиваться от рук Ивана. Потом вдруг насторожилась:

- Тихо! Не только Иван, и лес замер, послушавшись просьбы.

- Показалось, кто-то прошел. - Показалось. Так куда у нас уполз жук? "Показалось",- мысленно успокоил их и Семен Дождевик, беззвучно отступая в лес. Когда он, проворочавшись в лежбище, встал и взял снайперскую винтовку Марины, Заремба разрешительно кивнул: подстрахуй, ежели не спится.

Подстраховал. Не хотел натыкаться на парочку, но в то же время забеспокоился: если он смог неслышно ходить вокруг лагеря, то почему на это не способен противник?

Про отношения Марины и Ивана думать не хотелось - все взрослые люди. А что ему самому нравится девушка - так то блажь. Он перетерпит, не впервой. Не впервой и кого-то прикрывать.

- Не спится. Я пока похожу, посмотрю,- соврал Зарембе, когда пришел поменять винтовку на автомат.

Подполковник, приученный дорожить каждой минутой отдыха, молча прикрыл глаза - смотри сам.

Как тяжело глядеть со стороны на амурные похождения того, кто тебе нравится - это Семен помнил еще по курсантским временам и особенно во время восхождения на двухсотгысячник советских Карпат - Говерлу. Восхождение планировалось массовым - по всей видимости, это считалось одним из достижений Прикарпатского военного округа в развитии спорта.

Имелась одна особенность - в команде курсантов числилась и преподаватель русского языка Ирина, сама сиявшая для курсантов неприступной вершиной. Из-за нее и полез мять горные бока и бить ноги он, без двух минут лейтенант Семен Дождевик. Этой малости до офицерского чина так ему все же не хватило. Именно у подножия Говерлы в ночь перед началом восхождения заместитель начальника училища, сам положивший глаз на преподавателя, принялся считать курсантов. Чисто дисбатовская привычка, тем более что полковник прибыл в училище, откомандовав дисбатом несколько лет и выведя его чуть ли не в отличные. Самая верная примета - негнущийся указательный палец, которым он безапелляционно тыкал в каждого встретившегося на

Он и обнаружил отсутствие Ирины и... Нет, не его, Дождевика. Проведи он ту ночь с Ириной, пошел бы на все и ни о чем бы не пожалел. Преподаватель отсутствовала вместе с его другом Ива- ном Щербаком. А он, проклиная и ненавидя себя, подсматривал за их поцелуями со стороны. Интересно, где сейчас Щербак? Его, как сироту, в отличие от Семена после разборок в училище оста- вили, а перед самым выпуском он женился. Конечно, не на Ире. Ее увез с собой в Москву, в Академию Генерального штаба тот самый замначальника училища.

Но полюбила ли его Ира? Восприняла ли ее нежная и распахнутая душа негнущийся указательный палец бывшего командира дисбата? Несколько месяцев назад, уже в генеральских погонах, тот мелькнул на экране телевизора в репортаже из Чечни; как всегда, распоряжался и указывал. Значит, такие, как он, и ведут эту дурацкую войну. Неосознанно, по-детски даже позлорадствовал, в чеченской войне нет побед и она получается именно потому, что во главе армии стоят подобные генералы.

Однако, когда предложили слетать в Чечню, согласился мгновенно и именно из-за генерала: вдруг удастся ненароком столкнуться со своим обидчиком! Сцен и выяснения отношений не случится, не те ранги. А вот каким-либо образом узнать, где осталась Ира... Потому и не спится. Из- за нее, а теперь еще и из-за Марины. Неудачник, наверное, он по жизни, вот и все объяснения.

Дальше
Место для рекламы