Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава 3.

В тихом омуте...

Стреляли из трех положений. Сначала три выстрела - в прыжке. Здесь важно не спускать глаз с мишени, а не смотреть на землю и место, куда падаешь. Второе упражнение - перекат. Катишься по земле, пистолет зажат обеими руками над головой. Стреляешь в белый свет, как в копеечку, но шум создается достаточный, чтобы не оставлять противника в благостном вальяжном состоянии.

И - кувырки. Через голову, плечо, вперед, назад и сразу огонь. Не запутаться, в какой стороне враг, и опять-таки думать не о собственном приземлении, а о необходимости нажать на спусковой крючок.

За тренировкой группы Заремба наблюдал издали. Делал это не из желания подсмотреть что-то в замочную скважину, а из чувства самоуважения: его пока никто не представлял как командира. Но глаз уже отмечал главный недостаток, который он не хотел бы видеть у своих подчиненных: группы как таковой еще не существовало. Стреляли шесть человек, которые занимались на огневом рубеже каждый сам по себе. Патроны снаряжали молча, ждали своей очереди на стрельбу в одиночестве, тем более к стреляющему никто не подходил, мишени не осматривал, советов не давал.

Исключение в какой-то степени составила женщина, возле которой старался находиться поближе высокий светловолосый парень с косичкой в волосах. Но судя по всему, здесь присутствовала не забота о качестве стрельбы, а что-то из области любовной лирики.

- Ну, и как они вам на первый взгляд? - поинтересовался Вениамин Витальевич.

Ни должности своей, ни звания, ни даже фамилии он не назвал при знакомстве. Это из чекистских замашек, а когда он беспрепятственно - милиция и руководство полигона взяли под козырек - про- ехал на закрытый участок "Вымпела", Заремба утвердился окончательно: звания и должности сегодня - ерунда. Главное - от чьего имени ты действуешь.

От чьего имени действовал Вениамин Витальевич, оставалось секретом. Его фраза "Я из Кремля" - слишком общая. Тот пижон, из-за которого подполковник расстался с погонами, тоже приезжал в Грозный от имени Кремля. На прощальном ужине, обращаясь к офицерам бригады, Заремба с грустью предугадал: - Генералов и начальников снимают и назначают, а воевать будем мы. Теперь уже - вы...

В Чечне он сам уже перестал не то что запоминать в лицо все новых и новых своих начальников, а и фамилии их не записывал. Они менялись как носовые платочки у экзальтированных, слезливых дам. Чтобы спасти лицо в чеченской авантюре, Москва делала отчаянные попытки найти среди военных симбиоз волка и овцы. Хотели спихнуть весь позор на армию, да еще так, чтобы она не взбунтовалась. И одновременно закрыть вспенившиеся рты правозащитников, робко, но уже повякивающих на власть за Чечню. Требовалось учитывать Кремлю и мрачные лица тех, кто жаждал быстрого успеха хоть в чем-нибудь.

В итоге получалось совсем ни к черту, совсем плохо: ни боевых действий, ни мира, одни подлости. С обеих сторон. В такой ситуации на войнах народу гибнет всегда больше.

- Ну, так что? - напомнил о себе Вениамин Витальевич, увидев, что спецназовец ушел в воспоминания.

- Женщина-то зачем? - Марина? Жила в Грозном, знает язык. И ко всему - чемпионка МВД по пулевой стрельбе.

Остальные?

- Ее светлый ухажер - Иван Волонихин,- не мог не заметить отношений парочки и кремлевский посланник.- Альпинист, мастер по выживанию в экстремальных условиях. А главное - врач. Тот, который снаряжает магазин патрона- ми,- Семен Дождевик. Прапорщик, десантник. Или, как вы нас поправляете - сначала десантник, а потом все остальное,- польстил Зарембе Вениамин Витальевич, увидев на груди у подполковника десантную тельняшку.

- Дальше,- постарался остаться равнодушным спецназовец: ему надо сколачивать команду для боя, а не для пьянки.

- Мишени пинает, недовольный,- капитан Василий Туманов. Пограничник. Всю жизнь на заставах, прекрасно знает горы.

- Горы знают многие,- не удовлетворился кандидатурой Заремба.

- Немногословен,- вытерев пот со лба, добавил плюс Вениамин Витальевич.

Заремба отметил, что он мгновенно потел при малейшей нестыковке с его отработанными планами. Нет, он не из КГБ, там таких не держали. Он в самом деле из Кремля.

Меня это не касается,- снова не согласился подполковник с методом, по которому отбирали кандидатов.- Может кому-то и нужны молчуны, а мне - профессионалы. А там пусть хоть арии поют, хоть "Лебединое озеро" танцуют.

- Отчаянный. Говорит и делает,- выдал последний аргумент собеседник.

- Ладно, посмотрим. Эти двое? - указал спецназовец взглядом на оставшихся парней.

- Левый - капитан Юра Работяжев. Минер: ставит, снимает, подрывает. Был контужен в Таджикистане. Второй - Игорь Чачух, бывший лет- чик. Но...- опередил он новое недовольство спецназовца,- кандидат по всем немыслимым видам спорта. После увольнения в запас сам обивал пороги военкомата: призовите хоть куда - нибудь. Свой человек.

- Меня представите вы? - Да, пойдемте.

Группа встретила их внешне равнодушно, хотя взоры подчиненных сошлись на Зарембе еще до того, как его представили. Командир - он и щит твой, и меч. Награда и взыскание. Будущее. Кучер твоих нервов. С кем поведешься, от того и наберешься. Пословица старинная, наверняка по другому поводу придуманная, но для армии более всего подходящая. Единственная оговорка - командира не выбирают, его всучивают как конфетку в неизвестной обертке: что-то есть, а вкус и сорт пока неизвестны...

Ну вот вы и все вместе,- произнес Вениамин Витальевич, давая понять и командиру, что замен в группе не предполагается.- Задание в общих офертах вам известно: в отряде Одинокого Волка имеются документы, которые могут пролить свет на многие моменты войны в Чечне. В Кремле очень заинтересованы их получить. Надеемся на вас.

У Зарембы выстраивалась масса вопросов, на которые,- он не был наивен,- ответов получить невозможно. Кому именно в Кремле потребовались документы? Эти документы являются компроматом на Чечню или на Москву? Чем обернется их добыча - миром или новыми боями? Кому подыгрывает его группа - интересам страны или мафиозной кучке дельцов, от которых Кремль совершенно не застрахован?

Задал два вопроса рангом поменьше и значимостью пожиже:

Почему не посылают кадровых офицеров и как нас выведут на отряд Волка? - С ним иногда переговаривается по спутниковой связи один из

влиятельных российских бизнесменов. Так что в нужный момент точка переговоров будет зафиксирована с точностью до метра. А насчет армейского спецназа... Наверное, не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять: официальная информация мгновенно становится известна чеченцам. А мы не должны дать им ни одного шанса перепрятать документы. Это пока все, что я могу вам сообщить.

Помолчал, посмотрел на часы, словно именно они отмеряли время на подготовку:

- У нас одна неделя, Все, что необходимо - питание, снаряжение, оружие, - будет выделено по первому требованию. Желаю успехов.

Поднял, прощаясь, руку, засучил ножками к оставленной на обочине дороги машине. Спецназовцы молча проводили его взглядами. Когда БМВ скрылась за створками полигонных ворот, повернулись к командиру: давай, пробуй командовать. А мы посмотрим.

- Что смотреть,- прекрасно понял их Заремба. Хуже всего, когда командир приходит в группу последним и невольно чувствует себя новичком.- Времени мало, а то, что увидел со стороны, ниже всякой критики. Извините, но буду говорить жестко. Если хотим вернуться живыми.

- И что же у нас... ниже критики? - поинтересовался ухажер Марины.

- Сегодняшняя подготовка позволит бороться с неплохо обученной группой противника, но оставляет мало шансов выйти победителями. Меня же волнует конечный результат.- Чувствуя, что подчиненным неприятно с первой минуты слушать его замечания, тем не менее сказал и о ' медлительности, и о разобщенности.

- А сами вы откуда, позвольте поинтересоваться? - продолжал допытываться Волонихин.

- Спецназ ГРУ, Главного разведуправления Генерального штаба.

- А-а,- протянул Иван, и непонятно осталось, удовлетворен он ответом или взыграла-таки ревность, что над ним, "кагэбешником", начальником

встал конкурент по разведке.

- Продолжим тренировку. А с завтрашнего дня переходим на казарменное положение. Состав группы буду утверждать накануне вылета в Чечню.

Здесь Заремба чувствовал себя уверенно. Пусть Вениамин Витальевич хоть весь Кремль привезет ~ на смотрины, он согласится пойти на операцию только с теми, кого сам посчитает нужным взять.

В этом не сомневался и я, успевший узнать Зарембу во время своих предыдущих командировок в его бригаду спецназа. Собирал я материал для женского журнала, которому, если честно, побоку были армейские проблемы. Но читательницы затеяли на его страницах дешевенький, сентиментальный спор: может ли быть настоящая любовь у военных? Редактор почувствовала жилу и уйму новых подписчиц и бросилась на разработку шельфа с восторженными глазами гимназистки. Я баловал- ся лирическими заметками в военных газетах, там меня и разыскали.

- Надо помочь женщинам.- Давая согласие на командировку от чужого журнала, главный редактор не забыл подмигнуть: - Только ты смотри, держи марку. А если надо, то и покажи, как любят военные. Опыт-то наверняка есть.

Был ли у меня опыт в делах сердечных? А у кого его нет! И погоны особой роли в любви не играют, здесь журнал изначально не тграв. Лично у меня была такая ситуация: комната в коммуналке и соседи - подсматривающая за всеми баба Степанида, пьяница Петро и, конечно, Таня. Муж ее сидел где-то "на химии" за драку, я влюбился в нее по уши, но холостяцкую свободу потерять по- боялся, и мы расстались.

А с просьбой женского журнала я поехал в спецназ ГРУ - к этим разведзверям, вдоволь по- мотавшимся по всем горячим точкам бывшего Союза. Дня два или три лазил вместе со взводами и ротами по чащам и оврагам, пил спирт и болотную воду, ел галеты и мокриц, спал на деревьях привязанным к стволам и не спал вообще. Про душевные россказни, нужные журналу, временно не заикался, и меня, как говорится, спецназовцы по полной программе водили мордой по стиральной доске, показывая боевое мастерство и умение. Думали, готовлю материал для "Красной звезды". А мне нужны были душа, лирика...

Попался сам комбриг Заремба, и то в последний день. Не усмотрел подвоха в "женском вопросе". После окончания учений и кружки спирта разбередил - не без моей помощи - свою душу. Начал с шуточек, ухмылочек,- как о чем-то дав- нем и несуразном, несущественном для армейской печати. И которое, если уж забывается им самим, наверняка забудется корреспондентом, утром уезжающим из рязанских лесов в благополучненькую столицу.

Только корреспондентом ничего не забывается. Тем более в руки шло как раз то, ради чего затевался весь сыр-бор. И лишь комбриг ушел спать, я вместо своей "спокойной ночи" принялся записывать в блокнот только что услышанное. Про трех лейтенантов, приехавших в первый "афганский" отпуск на берег Черного моря. Про дежурную - тетю Нину, с которой случилось искупаться в ночном море на женском пляже. Ее слова - "Найди меня", собственно, и оберегали подсознательно Зарембу всю афганскую войну.

* * *

Материал про женский пляж журнал не напечатал. Начались выборы, женщины полезли в политику, в редакционной почте нашлось письмо какой-то истеричной демократки с призывом оставить кастрюли как пережиток коммунистического бреда и идти на баррикады светлого демократического завтра. Новый шельф, на разработку которого поехал уже не я. Я продолжал мотаться по гарнизонам, полигонам, аэродромам и прочим военным точкам. С грустью отмечал: чем больше бушевали митинговые страсти в Москве, тем угрюмее становились лица солдат и офицеров, дырявее их одежда, скуднее пища, холоднее казармы. Несмотря на все уверения властей, светлое демократическое завтра переросло в послезавтра, в ближайшее будущее, в перспективу, в прогноз, в мечту. Разрушалось все, строилось лишь благополучие немногих "новых русских". Пир во время чумы...

Иногда натыкался на записи, сделанные у Зарембы в спецназе. Даже послал ему подготовленный к печати рассказ. Но ответа не дождался: наверняка подполковник носился по большим и малым войнам, взахлеб глотавшим российских парней. Время от времени пытался угадать, где он тянет свою солдатскую лямку.

Оказалось, совсем рядом, в Балашихе. Телефонный звонок от него раздался совершенно неожиданно. С одной стороны, стало неудобно, что материал не увидел свет, а с другой - я обрадовался, что спецназовец жив. Торопливо напросил- ся на встречу.

- В шесть утра на автобусной остановке около КПП дивизии Дзержинского,- сразу согласился тот, правда, не поинтересовавшись, каким образом я доберусь в такую даль в такую рань.

Добрался. И сразу узнал в одетом в камуфляж подполковнике героя некогда "не разработанного шельфа". Он тоже взглянул на меня наметанным глазом, оценил полевую одежду и тут же, особо не вдаваясь в воспоминания, перебросил в броне- транспортер, урчавший за автобусной останов- кой.

- На полигон,- приказал водителю.

БТР оказался забит людьми. Мне молча кивну- ли, потеснились, высвобождая местечко. Поддавая нам всем под зад, боевая машина помчалась по лесным дорогам, словно желая взбить внутри себя из нас масло. Наше счастье, что путь оказался не долгим.

- Я чего тебя позвал,- отвел меня в сторонку Заремба уже на полигоне, когда вылезли из железного чрева и разминались после дороги.- По- мнишь свой женский пляж?

Пляж был его, но я кивнул.

- Тренируюсь здесь с группой, на все про все - пять дней. Посмотри, может, что-либо тебе подойдет - все бойцы и,- он посмотрел на девушку, кланяющуюся в разминке истыканной ножами сосне,- Марина - в жизни - одиночки. Я предполагаю, почему именно таким образом шел подбор в мою группу, но мои умозаключения все равно ничего не изменят.- Постучал задником ботинка о землю, выдалбливая каблуком бороздку. Признался и в истинной причине своего быстрого согласия на встречу: - Ты должен мне помочь. Кроме того, что они...- он запнулся и по- правился: - ...что мы все одиноки, у нас нет и команды. А ее надо попытаться сколотить. Не хочу командовать будущими посмертными героями, к тому же не особо понятно за что погибши- ми. Вчера перебирал старые записи, наткнулся на твой женский пляж,- он упорно продолжал отнекиваться от него.- И подумал: надо пробовать вариант и с тобой. Извини, что использую, но мне нужно сохранить людей, и поэтому все условности отметаю. Если есть возможность, потолкись тут с нами, расшевели ребят, встряхни их со стороны, так сказать, душевности. Чтобы они помнили, что могут потерять,- не побоялся напомнить и свою неприятную афганскую страницу.

- А меня возьмете? - чувствуя горяченькое, я попробовал поиметь свою журналистскую выгоду

Заремба отрезал сразу, растоптав тщательно выбитую траншейку:

- Нет. Категорически. Ни при каких условиях. Сегодня - только ты мне.

- В Чечню? - безошибочно угадал я четверку в таблице умножения два на два.

- В нее,- подтвердил результат Заремба.

- Что-то серьезное? - задал и тут же понял наивность вопроса: спецназ ГРУ по мелочам в карманах не шарит. Сам же и перебил усмешку подполковника: - Добро. Остаюсь.

Заремба загнал свою группу не просто в казарму. Он завел ее в лес и не разрешил выходить оттуда ни под каким предлогом. Еда - подножный корм, спать - в шалаше, греться - у костра,- здесь он крутился как старый еврей в ломбарде.

Вместе с ним крутились и мы. Стрельбы, марш-броски, походы по карте, рукопашка, перевязка раненых, выход на связь - под эти тренировки, между прочим, неплохо шли и беседы за жизнь. А под вечерний костерок и вообще стелились как сало на черный хлеб - полная гармония и аппетит. А Василий Туманов, вчерашний пограничник, даже попросил:

- Я кажется, очень неожиданно исчез для одной женщины. Будет возможность, позвони ей и скажи, что я скоро вернусь.

История еще более банальная, чем у меня с Татьяной в коммунальной квартирке: во время собственного развода ~Василий познакомился с судьей. Вернее, сначала галантно назвал ее "Вашей светлостью", а когда она поправила - судей называют "Ваша честь", улыбнулись друг другу.

Между ними, конечно, что-то произошло, но тем не менее судья не развела Тумановых. На повторное заседание в связи с отлетом в Чечню капитан теперь не успевал, но ему важнее был не сам развод, а слово, данное "ее светлости".

...Мы сидим с Мариной в буйстве- летней ночи со всеми ее вздохами и запахами, нас розовато освещает костер, вокруг - лес.

И - Иван Волонихин. Он подобен стаду бизонов, вытаптывающих землю вокруг водопоя. Но я туп и кровожаден. Я впился в свою добычу и ни- чего не желаю замечать: ни топтаний, ни покашливаний, ни треска сучьев. Завтра группа улетает в Чечню, Марина оказалась единственной, кому Заремба сказал категорическое "нет" на участие в операции, и мне важно уловить чувства человека, который не прошел по конкурсу. Пусть даже и не на войну.

Марина расстроена, разговор не поддерживает, но я не перестаю бередить ее рану и лезть в душу. Когда еще выпадет такой сюжет?

Подленький мы все же народец, журналисты. Сволочи. Выручает Заремба, неслышно подошедший к костру:

- Что, гвардия, не спится? Огонь имеет удивительное свойство отключать людей, завораживать их, погружая в воспоминания. И когда я огляделся, оказалось: группа уже в полном составе сидит рядом и смотрит на пламя. А оно, глупое, рвалось вверх, пытаясь располосовать острыми пиками навалившееся жирное брюхо ночного неба и вырваться к звездам.

Только ночи ли бояться одинокого костра! Она легко отрывала и тут же без следа проглатывала кусочки пламени, придавливая обессиленный огонь к углям. И новые порции хвороста - лишь легкая закуска гурману, после которой аппетит только разыгрывается. Огню весь лес отдай - и окажется мало. Подвигаюсь, давая командиру место на бревне. Но подполковник спустил с поясницы привязанный резинкой кусок поролона, сел на эту само- дельную индивидуальную подстилку. Все, Заремба там, в Чечне...

- Завтра в шестнадцать ноль-ноль прибыть на аэродром, в шестнадцать двадцать - колеса самолета в воздухе, - уточнил последние сроки спецназовец.- От участия в задании еще можно отказаться, и без всякого объяснения причин, "Нет",- и все. Задача предстоит насколько простая, настолько и непредсказуемая.

- Я не согласна с вашим решением насчет меня,- тут же произнесла Марина.

Я не сомневался, что она скажет что-то подобное, и даже откинулся на локти, давая девушке и командиру возможность посмотреть друг на друга.

Заремба смотреть не стал. Ответил в пустоту: - Там не кино. - Знаю. Потому и настаиваю на своем участии.

- А я не меняю своих решений. Чтобы занять руки и не выдавать своего неудовольствия, подполковник вытащил из чехла нож, называвшийся "король джунглей" - тайную зависть всей группы. Подвинул им подгоревшие с одного края, но сумевшие было спастись от центрального огня сучки-коротышки. Потом отвинтил крышку в рукоятке. Из нее пружиной выдавился пластмассовый патрон, заполненный крючками, булавочками, спичками, карандаши- ком, иголками с ниткой, лейкопластырем, миниатюрным скальпелем, пинцетиком и всякой другой мелочевкой.

Подполковник посмотрел на компас, оказавшийся в отвинченной крышке, словно подрагивающая фосфорная стрелка указывала не только стороны горизонта, но и единственно верный путь в отношениях с командой.

Перепалка не пошла на пользу: у костра затихли. Лишь потрескивали как одиночные выстрелы раскалываемые жаром угли.

- Тогда я тоже говорю "нет",- неожиданно, может быть и для самого себя, произнес Волонихин.

Вот тут уж Заремба резко вскинул голову. Доктор шел на принцип, лишь бы не оставлять Марину одну. В любом ином случае Ивану можно было аплодировать, но ведь речь и в самом деле шла не о съемках в кино. Ясно же, что Заремба просто ограждает Марину от опасности.

Первым успокоился компас. Спецназовец сверился со светящимися показаниями и с так и не переборенным раздражением принял отставку доктора:

- Хорошо. Кто еще? - Д-д-давайте с-с-спок-койнее,- торопливо предложил Работяжев, от волнения заикаясь сильнее обычного.

- Что спокойнее? - поинтересовался закусивший удила Заремба. И в очередной раз наверняка пожалел, что согласился принять группу, как кота в мешке.

Л-л-лично я не хочу с-с-ссор,- обескураживающе откровенно отозвался сапер.- И н-нам нужен доктор.

- Нам нужно доверие друг другу и беспрекословное подчинение,- отмел все иное Заремба.- Когда я говорю "нет", значит - нет.

- Скажите "да",- тихо и жалобно предложи- ла выход из спора Марина.

Все почему-то посмотрели не на нее и не на командира, а на Ивана Волонихина - что предпримет тот? Ох, док-док, загнал ты себя в угол ненужным рыцарством. Моли теперь Бога, чтобы Заремба настоял на своем. Ибо если что-то случится с девушкой, тебе такого креста не вынести...

Иван только сжал губы, зато Заремба вновь взялся за рукоятку "Короля джунглей". Но чем ему мог помочь нож в мирной обстановке, когда не нужно никого убивать или даже пугать?

Не дай Бог никому оказаться на месте командиров, которые принимают решения. И тем самым вешают на себя души подчиненных...

Хотя, если смотреть с моей, журналистской точки зрения, девушка, как писали раньше в передовицах о победителях социалистического соревнования, являлась связующим и цементирующим звеном группы. По крайней мере, она невольно заставляла заботиться о себе и убирала расхлябанность. Тем самым оберегая мужчин от слишком рискованных или необдуманных решений.

Похоже Заремба и сам это прекрасно просчитывал, потому в нем и боролись благородство и точный расчет. И когда он мгновенно не отреагировал на просьбу Марины, когда сразу не прозвучало жесткого "нет", не только я, но и остальные почувствовали: решение не окончательное, возможны варианты. До взлета самолета уйма времени, и Марина еще может побороться за место под солнцем. В смысле - в строю. Чтобы пойти под пули. Господи, зачем это ей? Заремба, прояви характер, сдержись и все-таки оставь девушку на Большой земле. Несправедливо это, когда одни женщины лежат под пулями, а другие - в ванной, наполненной шампанским. А ведь и первое, и второе для них создаем мы, мужики.

Давайте оставим пули для себя... - Спокойной ночи,- нашел самый верный выход Заремба.- Отдыхайте. Завтра достаточно напряженный день. И первым ушел в сторону шалаша.

- Отдыхайте,- эхом повторил Волонихин, поднимая за руку Марину.

Он имел на это право после того, что сделал. Взрослые люди, они не стали никого стесняться или делать вид, будто между ними ничего не происходит. Улыбнулись нам всем и исчезли в лесу, не боясь ни многозначительных взглядов, ни осуждений.

* * *

...Совету Зарембы и Волонихина идти спать последовали Работяжев и наша гидрометеорологическая парочка - Дождевик и Туманов.

Я, остающийся в Москве и никуда не спешивший, думал о спецназовцах, а лучше, чем у огня, места для этого на земле не сыскать. Напротив, в ярком отблеске костра, молча сидел бывший летчик майор Игорь Чачух, как оказалось, мой земляк. Самое яркое событие в его жизни, как мне показалось,- катапультирование из горящего ракетоносна. У военных, впрочем, служба или что- то связанное с ней всегда впереди планеты всей.

Игорь думал о чем-то своем, но лишь я обратил на него внимание, неожиданно спросил:

Как думаешь, Заремба возьмет Марину?

- Пятьдесят на пятьдесят. '

- Волонихин зря вылез. Обойдемся без женщин, и командир должен настоять на своем.

Кажется, Зарембу впервые назвали командиром в разговоре. Прогресс..

- Знать бы, что все пройдет нормально,- в свою очередь помечтал я о несбыточном.

На растревоженный Кавказ едут, в амбициозную и раздразненную Чечню - не на Канары. А ведь еще совсем недавно, в проклинаемые кое- кем советские времена о Кавказе пелись иные песни:

Давно не пахнут порохом ущелья,
И песен смерти пули не поют.
В горах бывает жарко от веселья,
Когда невесту замуж выдают.

Может, войну развязали те, кому был не нужен этот покой, кто сделал все, чтобы взорвать изнут- ри Союз? Ау, герои, первыми поднявшие руку на Отечество! Вы орете только о реформах, а кровавые мальчики из Таджикистана, Чечни, Приднестровья, октябрьской Москвы в глазах еще не пляшут? Нет? Тогда у вас не то что благородства или сочувствия собственному народу нет, но в первую очередь нет ни стыда, ни совести. А бред- ни о борьбе с партийным тоталитаризмом - задворки антисоветской пропаганды, которая находила как раз тех, кому начхать на Родину.

- На родину давно ездил? - поинтересовался летчик, в данный момент имея в виду Брянщину.

- Давно. Все некогда,- почему-то стал оправдываться я. Виноватые всегда оправдываются, а не объясняют...

- Если вдруг что...- Игорь протянул листок с телефонами и адресами. Почти как перед этим пограничник.

Значит, ребята смотрят на задание достаточно серьезно. И оценивают его трезво. А я оправдьваюсь потому, что еще более них чувствую серьезность операции...

- Пусть не понадобится,- прячу записку в блокнот.

- Пусть,- согласился Чачух с пожеланием и посмотрел на блокнот так, словно я запрятал туда его судьбу.

Марину и Ивана из леса мы с Игорем так и не дождались. Вроде и не ставили себе такой цели, но перед сном оба посмотрели на часы, оглядели темноту вокруг себя.

От влюбленных одна польза - они не занимают места в шалаше. Значит, ляжем мы, раз не "легла" в блокнот Марина.

Дальше
Место для рекламы