Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава пятая.

Потомкам в пример

«...Потомству в пример!» Эти слова высечены на памятнике, который находится на Матросском бульваре в Севастополе. Он поставлен в память героического боя парусного брига Черноморского флота «Меркурий», в честь подвига его экипажа и командира ка-нитан-лейтенанта А. Казарского.

...14 мая 1829 года восемнадцатипушечный бриг «Меркурий» встретился с турецкой эскадрой, насчитывавшей несколько линейных кораблей. Турецкий адмирал выделил два из них для уничтожения или пленения русского корабля. Сто восемьдесят четыре пушки крупного калибра против восемнадцати малокалиберных!

Турецкие корабли подошли к «Меркурию» с двух бортов. Командиру брига было предложено сдаться на милость победителя. В ответ раздался залп на оба борта. Русские комендоры сумели в самом начале боя сбить часть парусов сначала на одном, а затем и на другом вражеском корабле. На них вспыхнули пожары. В результате корабли неприятеля отстали, и «Меркурий» вырвался из вражеского окружения. Его экипаж восстановил часть сбитого огнем противника такелажа, и корабль благополучно вернулся в Севастополь.

Узнав об этом бое, царь повелел наградить его участников, а впредь иметь в составе русского флота боевой корабль с именем «Память «Меркурия» и согласился поставить памятник в честь этого события со словами: «Казарскому. Потомству в пример!».

Прошли годы... Многие славные страницы были вписаны в историю русского и советского флота. Увековечились подвиги «Варяга» и «Корейца», миноносца «Стерегущий» и эсминца «Гром», эсминца «Азард» и вооруженного волжского колесного парохода «Ваня-коммунист».

Началась Великая Отечественная война. И уже на пятый ее день совершил подвиг экипаж черноморского лидера эскадренных миноносцев «Москва», которым командовал капитан-лейтенант А. Тухов. Выполнив поставленную боевую задачу, он подорвался на мине, но также, как когда-то «Варяг», сражался с врагом до последней возможности и ушел под воду с гордо развевающимся Военно-морским флагом.

10 августа 1941 года сторожевой корабль «Туман» Северного флота, до войны обычный рыболовецкий траулер, вооруженный двумя сорокапятимиллиметровыми пушками и пулеметами, под командованием старшего лейтенанта Л. Шестакова и комиссара старшего политрука П. Стрельника вступил в бой с тремя новейшими по тому времени вражескими эскадренными миноносцами. «Туман» погиб, но выполнил поставленную перед ним задачу: связал боем корабли противника и не допустил их к нашей морской коммуникации. Он скрылся под водой с поднятым на мачте сигналом: «Погибаю, но не сдаюсь!»

В мае 1943 года на выполнение боевого задания отправилась из Кронштадта подводная лодка Щ-408 под командованием капитан-лейтенанта П. Кузьмина. Преодолев несколько минных заграждений, она вышла на Западный Гогландский плес, где должна была зарядить аккумуляторную батарею. Вражеские корабли не дали ей выполнить это. И тогда, полностью израсходовав электроэнергию, Щ-408 всплыла. Но не для того, чтобы сдаться в плен, как подумали вражеские моряки. Она всплыла для последнего боя... Он длился два часа. Советские моряки потопили два катера противника, но и подводная лодка получила гибельные повреждения. Она погрузилась, не спустив Военно-морского флага.

Много героических подвигов совершено в годы Великой Отечественной войны, которые можно поставить потомкам в пример. О некоторых из них и повествуется в этой главе.

Выполняя приказ

Было это осенью 1941 года. Враг рвался к Мурманску. Снабжение фашистских войск шло через порт Петсамо. И для того, чтобы сорвать его, в Варангер-фьорде действовали наши подводные лодки и надводные корабли.

В тот вечер в густых сумерках наступавшей полярной ночи к выходу в море готовились два торпедных катера. Экипажи проверили и подготовили оружие и технику, прогрели моторы и собрались на пирсе. Не спеша посасывали цигарки и перебрасывались короткими, негромкими и, как всегда это бывало перед выходом на боевое задание, ничего не значащими фразами. Ждали идущего старшим группы катеров начальника отдела боевой подготовки соединения капитан-лейтенанта М. Моля.

Он вышел из здания штаба в сопровождении оперативного дежурного. Подойдя к выстроенным для встречи катерникам, Моль внимательно осмотрел каждого из них и затем негромко, но так, чтобы было слышно всем, объявил:

— Приказом, командира бригады нам поставлена задача: искать и топить корабли противника в Варангер-фьорде. Море штормит. Поход будет трудным. Пойдем на полный радиус действия до полного расходования топлива. Головным идет катер ТКА-12 Шабалина. Я иду на головном. Связь скрытыми светосигнальными средствами. Вопросы есть?

Вопросов не было, и, еще раз оглядев сосредоточенных, со строгими лицами моряков, Моль скомандовал:

— По катерам!

Задержавшись у сходни, он выслушал последние напутствия и пожелание успеха оперативного дежурного, который в заключение напомнил ему о том, чтобы не атаковать, в Варангер-фьорде подводные лодки. Это объяснялось тем, что у одной из «малюток», действовавшей в том районе, истекло время ее пребывания в море. Но подводная лодка до сих пор на базу не вернулась. Не было от нее и никаких сообщений по радио.

— Помню, — нахмурившись, ответил Моль.

Затем ловко перескочил на борт катера и дал команду отходить от пирса.

Море встретило катер ветром и штормовой волной. Над мостиками крохотных кораблей с шумом летели потоки воды. Но катера упорно шли вперед. Командование флотом не случайно разрешило им выйти в море в такую погоду. Нужно было окончательно проверить возможность использования торпедных катеров типа Д-3, которые начали строить перед самой войной, в суровых северных условиях.

Вскоре катера вышли в назначенный район и начали поиск кораблей противника. Прошел час, другой... Никаких кораблей и судов не встречалось. Подходило время ложиться на обратный курс. И в этот момент на холмистой поверхности моря показалось темное пятно, а затем начал вырисовываться контур не то небольшого катера, не то рубки подводной лодки, идущей в сторону полуострова Рыбачий. На катерах прозвучал сигнал к атаке. Они легли курсом на обнаруженный силуэт. Уже стало ясно, что идет подводная лодка. Чья? Может быть, и не следовало ломать над этим голову — атака подводных лодок не была предписана в боевой задаче. Но тогда могло случиться и так, что враг беспрепятственно пройдет к нашим берегам. Все находившиеся на мостиках торпедных, катеров напряженно всматривались в приближавшийся силуэт.

— Вроде не наша, товарищ капитан-лейтенант, — обратился к Молю боцман, разглядывавший обнаруженный корабль в бинокль.

Моль и Шабалин и сами все больше утверждались в мысли, что обнаружен враг. Такого ограждения рубки не было у наших «малюток». Что же делать? Нельзя было терять ни секунды: если это противник, то он вскоре обнаружит катера и уклонится от атаки или просто нырнет на глубину. А дистанция позволяла стрелять, стрелять почти наверняка...

Шабалин настороженно следил за каждым движением губ командира группы, боцман уже застыл у торпедного аппарата, готовый дать залп. Преодолев сомнения, Моль приказал стрелять! Две торпеды, подняв всплеск, врезались в волну и помчались к цели. Прогремел взрыв, и над поверхностью воды поднялся нос погружавшейся в пучину лодки...

Катера прошли над местом, где бурлил выходящий из глубины воздух и расплывались масляные пятна. Нужно было найти какой-либо предмет, подтверждавший, что потоплена именно вражеская подводная лодка. Но в этот момент показались силуэты катеров противника. Топливо было на исходе, его хватит только на обратный путь. Моль приказал ложиться на курс к своим берегам, а радист тем временем передал сообщение о потоплении подводной лодки.

Когда торпедные катера подошли к пирсу, их уже ждали. Но на этот раз не было поздравлений, не было дружеских объятий. С представителями командования в штаб флота ушли командиры катеров и командир группы. По дороге их проинформировали о том, что наша подводная лодка все еще не вернулась и никаких сведений от нее нет...

Разговор в штабе флота был короткий: кто позволил нарушить установленный порядок выполнения боевой задачи. Где гарантии, что не произошло роковой ошибки?

К концу разговора в комнату вошел адмирал А. Головко.

— Вы знали о моем приказе, запрещавшем атаковать подводные лодки в этом районе? — обратился он к Молю.

Капитан-лейтенант М. Моль ответил, что о приказе знал, но, сознавая, что перед ним враг, не имел права не уничтожить его... И как коммунист, и как советский офицер.

Головко внимательно посмотрел на него:

— Если наша подводная лодка вернется, вы — герой. Если же нет, то вас ждет суд военного трибунала.

Прошло двое суток...

Наконец с поста наблюдения у входа в Кольский залив сообщили, что с моря подходит подводная лодка «малютка». Через час она ошвартовалась у причала в Полярном. Это была та подводная лодка, о которой беспокоился командующий флотом. От взрывов глубинных бомб преследовавшего ее противника лодка получила ряд повреждений и не смогла вернуться в назначенный срок. А так как при бомбежке у нее вышел из строя радиопередатчик, она не смогла и сообщить о сложившейся обстановке командованию.

...Через несколько дней в торжественной обстановке адмирал А. Головко вручал отличившимся членам экипажей торпедных катеров награды. Вручая орден Красного Знамени капитан-лейтенанту М. Молю, он спросил его:

— А вдруг наша лодка не вернулась бы? Вы подумали тогда об этом?

— Я подумал тогда об этом, товарищ командующий. И понимал, какую ответственность беру на себя. Но был твердо уверен, что передо мной враг.

Найти выход!

Осень 1944 года на Балтике была ветреной и дождливой. Над морем один за другим проносились циклоны, низко над водой, едва не задевая мачты раскачивающихся на волнах катеров, стлались темные тучи. От нудного моросящего дождя все вокруг было мокрым и серым. С одной стороны, это было на руку нашим морякам, готовившимся к высадке десанта на Моонзундские острова, но с другой... Не так-то просто действовать при такой погоде сторожевым и торпедным катерам. Когда-то, в мирное время, эти катера вообще не выходили в море при такой погоде, а теперь плавание при волнении три-четыре балла стало для них обычным. Бывало, что и при пятибалльной волне они шли в боевые походы. Как шутили сами моряки, то ли баллы стали слабее, то ли катера крепче.

На этот раз сторожевым катерам предстояло взять на борт по сорок — пятьдесят десантников с вооружением и усиленным запасом боеприпасов и высадить их в первом эшелоне десанта на остров Хийумаа. Командир отряда катеров капитан-лейтенант А. Обухов напряженно думал, как выполнить поставленную задачу. А думать было о чем: оборона на острове, по данным разведки, была сильной, и чтобы сломить ее с наименьшими потерями для десантников, требовалось доставить вместе с ними на остров несколько стодвадцатидвухмиллиметровых гаубиц. А как их перевезти на катерах?

Командир отряда вспоминал опыт высадки десантов в Выборгском заливе. Но там было проще — десантников поддерживала артиллерия с материка. Здесь же такой возможности нет. А на катерах вся артиллерия — тридцатисемимиллиметровые автоматы. Они не очень-то помогут при подавлении огня дотов и дзотов. Не разрушишь из них и проволочные заграждения. Нужно было что-то придумать...

Обухов вызвал на причал командиров катеров, нескольких наиболее опытных старшин и матросов. Поставил задачу: найти способ перевозки орудий. И выход был найден.

За несколько часов личным составом катеров и десанта были построены плоты, основу которых составили армейские понтоны и обычные железные бочки из-под горючего. Бочки и понтоны скрепили тросами в секции, на них настелили бревна. Секции связали в плоты, на которых можно было транспортировать гаубицы и боеприпасы к ним. Для буксировки плотов решили привлечь катера-тральщики, осуществлявшие перед этим траление в проливе, которым предстояло идти к месту высадки.

Рано утром 29 сентября за два часа до выхода катеров с десантом от причалов небольшого порта Роху-кюла отошли тральщики с плотами. По расчётам, они должны были подойти к месту высадки минут через двадцать — тридцать после захвата плацдарма десантниками первого броска, но не позднее наступления рассвета.

В назначенное время к катерам стали подходить подразделения десантников. В 7.30 катера с десантом вышли в море. Головным шел СКА-132 под командованием младшего лейтенанта П. Чалого, на этом катере находился и А. Обухов. Когда сторожевые катера уже подходили к вражескому берегу и в сером полумраке появились очертания бухты Хельтерма, где предстояло высадить десант, их обогнали торпедные катера отряда капитан-лейтенанта В. Гуманенко, на борту которых находился первый бросок десанта.

Замысел высадки заключался в скрытности подхода и внезапности действий. Поэтому катера шли не открывая огня. Погода благоприятствовала выполнению задания: моросил мелкий дождь, видимость не превышала восьми — десяти кабельтовых. Тяжело груженные катера глубоко зарывались в воду. Иногда при встрече с наиболее высокой волной нос катера нырял в нее и по палубе с одного борта на другой перекатывался водяной поток. С мостиков было видно, как нервно вздрагивали в такие моменты солдаты-десантники: не придется ли сейчас окунуться в воду с автоматом и вещмешком на плечах, полным патронов и гранат? Они с надеждой смотрели вперед — скорее бы на берег. А берег должен был вот-вот ощетиниться свинцовым ливнем...

И этот момент наступил. Враг обнаружил подходившие к острову катера. Берег озарился вспышками. Но по силе огня чувствовалось, что не все огневые средства введены в действие. Значит, удалось добиться внезапности высадки!

Катера по приказанию Обухова дали полный ход и начали разворачиваться. Моторы натужно загудели. Раньше сторожевых катеров в бухту ворвались торпедные. С них протянулись первые огненные трассы по огневым точкам, расположенным вблизи места высадки. За ними открыли огонь и комендоры сторожевых катеров. Когда они подошли к берегу, торпедные катера, высадив десантников, уже маневрировали в бухте, подавляя огонь противника на пути наступления десанта.

В 8.30 сторожевые катера подошли к полуразрушенному рыбацкому причалу. Его настил оказался намного выше палубы перегруженных катеров. Десантники неуверенно хватались руками за находившийся на уровне их лиц настил. Тогда матросы катеров быстро образовали живую лестницу, встав друг другу на плечи. По их спинам десантники поднимались наверх, тащили пулеметы и ящики с боеприпасами. Высадка заняла всего несколько минут. Закончив ее, катера отошли от причала и начали огневую поддержку десанта, а торпедные катера полным ходом помчались в Рохукюла за следующей группой десантников.

Используя поддержку катеров, десантники продвигались вперед. В это время сигнальщик доложил Обухову о появлении вблизи острова тральщиков с «плавучей артиллерией». Казалось, все идет нормально. Но минут через пять из пролива между островами показалось несколько вражеских быстроходных десантных барж (БДБ), имевших не только сильное артиллерийское вооружение, но и бронированные рубки. А еще через несколько минут корабли противника открыли огонь по плотам. Что могли сделать против БДБ сторожевые катера?

Мысль Обухова работала лихорадочно. Еще не приняв никакого решения, он приказал своим катерам выходить из бухты. А что делать дальше? Командир смотрел на разворачивающиеся в бурунах белой пены катера старших лейтенантов М. Семыкина, А. Мигачева, А. Мартынова, А. Хохлова. Это были его надежные боевые товарищи, с которыми он прошел через многие бои. Они выполнят любой его приказ, даже если придется таранить вражеские корабли. Развернувшись, катера ближе подходили к своему флагману, смыкались в более плотный строй. Сейчас им предстояло вступить в тяжелый и неравный бой. Повинуясь приказу командира отряда, катера резко набирали ход, за кормой вырастали горбы отбрасываемой винтами воды. Корпуса приподнимались над водой... И в этот момент к Обухову пришло решение! Корпуса катеров! Эти сторожевые катера были созданы на основе недостроенных торпедных катеров Д-3, значит, можно попытаться обмануть врага. Утро пасмурное, волнение сильное, видимость небольшая... По радио прозвучала открытым текстом команда: «Атаковать вражеские корабли торпедами!» Во время атак командиры советских торпедных катеров вели переговоры открытым текстом, и это не было секретом для противника. Обухов хотел таким образом обмануть врага.

Развернувшись в строй и дав полный ход, словно стремясь обогнать друг друга, сторожевые катера рванулись к БДБ. Вражеские корабли мгновенно перенесли огонь на них. Уже одно это на какое-то время уменьшило опасность для тральщиков с гаубицами. Но это только на время.

Расстояние между кораблями быстро сокращалось. Вот до БДБ уже двенадцать кабельтовых, десять... восемь... Но они не меняют своего курса. Дальнейшее сближение становилось опасным для катеров. Было похоже, что враг раскрыл обман. «Что же можно сделать еще?..» — напряженно думал Обухов. И когда дистанция уменьшилась до шести кабельтовых, он приказал дать ракету — сигнал к совместной стрельбе торпедами. И противник не выдержал! Все БДБ стали круто разворачиваться. Цель — имитация атаки — достигнута! Удар вражеских кораблей по тральщикам сорван! А в это время в воздухе показались советские самолеты-штурмовики. Они с ходу атаковали БДБ. Одна из них потеряла скорость и начала погружаться в воду, а остальные стремительно уходили в пролив.

Закончив дерзкую атаку, Обухов повел катера в Рохукюла за очередным отрядом десанта. А доставленные на остров гаубицы своим огнем расчищали десантникам путь в глубь острова, уничтожая проволочные заграждения, доты и дзоты, блиндажи и траншеи.

Через многие годы после этих событий в своих лекциях слушателям Военно-морской академии Герой Советского Союза капитан 1 ранга А. Обухов не раз повторял, что для командира в бою не должно быть безвыходных положений. Задача командира — найти выход в любой обстановке.

Огонь на себя

«Вызываю огонь на себя!» Сколько раз за годы войны слышали это фронтовые радисты. Передавали призыв-приказ и корректировщики артиллерийских батарей, и оказавшиеся в окружении разведчики, и последние оставшиеся в живых защитники оборонительных позиций. Передавали — зная, что этим они ставят себя на грань жизни и смерти. Передавали — веря в победу.

Специфика морского боя, который вели быстроходные высокоманевренные корабли, такова, что вызвать по радио огонь артиллерии на себя отнюдь не означало, что этим будут созданы предпосылки для уничтожения противника. Но все же и в боях на море были случаи, когда наиболее отважные и опытные моряки вызывали огонь на себя. Правда, огонь не наших батарей, а артиллерии противника, и не по рации, а своими действиями. Разные цели при этом преследовались: выяснить систему огня противника на побережье, облегчить положение другого корабля, получить тактическое преимущество. Но всегда такие действия требовали высокого мужества и героизма, всегда были связаны с риском и опасностью.

11 сентября 1941 года катер МО-221, которым командовал лейтенант В. Яковлев, вышел из Кронштадта для разведки северного берега Финского залива. Накануне командира катера вызвал командир дивизиона и поставил задачу: выяснить, где стоят на берегу артиллерийские батареи противника. Враг наверняка замаскировал огневые позиции своих орудий, визуально даже в бинокль их не различишь. Значит, путь решения задачи один — вызвать огонь батарей врага на себя и таким образом засечь места их расположения.

...На расстоянии четырнадцати — пятнадцати кабельтовых катер медленно шел вдоль берега. Сигнальщики и командир всматривались в каждый холмик, в каждую группу деревьев, чтобы немедленно засечь вспышку выстрела. Руки командира лежали на машинных телеграфах, готовые в любой момент перевести их на «полный ход», мотористы напряженно вслушивались сквозь рев моторов в команды с мостика, рулевой сжимал штурвал.

И вот — вспышка! Через несколько секунд донесся звук выстрела, а еще через мгновение в уши ударил треск расколовшегося снаряда, взвизгнули проносившиеся над катером осколки, с шумом опала поднявшаяся столбом вода. Катер увеличил ход, резко отвернул в сторону. В следующий момент недалеко от него взорвались сразу два снаряда, затем еще два.

На карте помощник командира отметил позицию первой батареи. «Может быть, следует отходить от берега? — подумал командир. — А если где-то рядом есть еще батарея?.. Нет, отходить нельзя». И он приказал открыть огонь по обнаруженной огневой позиции противника. Расчеты орудий посылали снаряд за снарядом, катер менял ход, рулевой перекладывал штурвал, бросая его из стороны в сторону. И, наконец, враг не выдержал: в бой вступила еще одна батарея с другого видневшегося впереди мыса. Когда и ее место было точно засечено и отмечено на карте, Яковлев приказал ложиться на курс отхода в море, используя противоартиллерийский зигзаг и этим сбивая наводку вражеских артиллеристов.

Выйдя из зоны обстрела, МО-221 направился в другой район. И там повторилось то же самое. Когда катер подошел к берегу, а потом даже сделал попытку приблизиться к нему, как бы готовясь высадить кого-то на берег, по нему вновь открыла огонь сначала одна, затем другая, а вскоре и третья вражеские батареи. На этот раз создалась весьма опасная ситуация. По катеру стреляли сразу около десятка орудий. Снаряды рвались рядом с бортом, но благодаря умелому маневрированию катера и мгновенному безупречному выполнению команд, под прикрытием дымовой завесы МО-221 удалось благополучно уйти от берега. Задание было успешно выполнено, а в документах, хранящих подробности его выполнения, говорится, что МО-221 выполнил задачу, вызывая огонь на себя.

...1 августа 1943 года в 15.00 в Варангер-фьорд из Пумманки, что на западном берегу полуострова Рыбачий, вышли два торпедных катера, которыми командовали старшие лейтенанты А. Киреев и Б. Павлов (он же командир звена). Перед ними поставили задачу уточнить обстановку в западной части Варангер-фьорда. Как только они вышли в море, наша радиоразведка перехватила сигнал противника о том, что в море советские катера (к этому времени фашисты осуществляли наблюдение за этим районом моря радиолокационной станцией). Сведения тут же были переданы командиру звена.

Наши катера осмотрели прибрежную вражескую коммуникацию, а затем подошли к мысу Кибергнес и легли в дрейф, контролируя вход в Варангер-фьорд с запада. В это время береговые посты наблюдения с полуострова Рыбачий обнаружили в море четыре вражеских катера, идущие от Петсамо к северу. Было похоже, что они хотят отрезать советским катерам путь к своим берегам. Поэтому командиру звена по радио приказали возвращаться в Пумманки.

Сразу же после того, как катера дали ход и легли в сторону полуострова Рыбачий, с севера показалась сначала одна, а затем и другая группа вражеских катеров, а с юга подходила та, о которой им сообщило командование. В общей сложности против двух наших катеров шли шестнадцать вражеских.

— Прорываемся между группами! — передал по рации Павлов.

Взревели на полных оборотах моторы. Стреляя на оба борта, катера неслись в огненном коридоре: по ним били со всех сторон. Были моменты, когда они влетали в гущу всплесков от взрывов... И вот вражеские катера уже по траверзу. Еще минута, две — и враг останется за кормой! И именно в этот момент спал пенный шлейф за кормой ТКА-218, которым командовал Павлов. Скорость его резко упала. A TKA-204 через несколько секунд уже выскочил из огненного мешка. Теперь вражеские катера сосредоточили почти весь свой огонь на потерявшем скорость ТКА-218. Со всех сторон они неслись к своей жертве.

У всех, кто видел этот бой в визиры и бинокли с наблюдательных постов на побережье Рыбачьего, сжались сердца: до трагической развязки оставались минуты. Но их хватило для того, чтобы Киреев успел развернуть свой катер и, обойдя вокруг катера Павлова, поставить вокруг него дымовую завесу, а потом... броситься в гущу вражеских катеров, расстреливая их в упор.

— Борис, выходи, отвлекаю огонь на себя! — крикнул он по рации Павлову.

Атака ТКА-204 оказалась настолько неожиданной для врага, что некоторые из его катеров на какое-то время даже прекратили огонь. А потом все они бросились на катер Киреева. Шестнадцать против одного...

А в это время мотористы ТКА-218 спешно устраняли повреждение, и уже через несколько минут второй мотор взревел во всю мощь. Теперь уже Павлов спешил на выручку экипажу друга. Он сблизился с ним, и оба катера вновь пошли на прорыв. В круговерти боя, в дыму враг начал путать свои катера с советскими, иногда стрелять по своим. А наши же, маневрируя вместе, с ходу атаковали любой появлявшийся катер. Как только бой переместился ближе к Рыбачьему, в зону досягаемости наших береговых батарей, по врагу открыли огонь береговые артиллеристы. Под его прикрытием ТКА-204 и ТКА-218 оторвались от врага и вернулись в Пумманки.

...Необычный случай произошел 17 апреля 1943 года. Катер ТКА-13, которым командовал старший лейтенант А. Шабалин, и ТКА-14 под командованием лейтенанта Д. Колотия поджидали корабли противника у входа во вражеский фьорд. Около часа ночи из фьорда вышли катера противника и начали ставить дымовую завесу. Это свидетельствовало о том, что скоро из фьорда выйдут и транспорты. Когда минут через двадцать наши катера пересекли завесу противника, они действительно обнаружили два фашистских транспорта под охраной шести катеров. Враг открыл плотный огонь из скорострельных автоматических пушек. Две атаки оказались неудачными: прорваться к транспортам не удалось. Катера же противника, охватив наши, начали прижимать их к берегу, стремясь не дать им прорваться в море.

Тогда Шабалин решил отвлечь внимание противника на себя и дать таким образом Колотию возможность пробиться к транспортам. Сблизившись с одним из вражеских катеров, Шабалин обстрелял его, а затем вновь скрылся в дымовой завесе. Появившись через какое-то время из нее в другом месте, он атаковал другой катер. Так повторилось несколько раз. В результате противник сосредоточил свое основное внимание на катере Шабалина, а Колотий, воспользовавшись этим, прорвался между двумя ближайшими вражескими катерами и, стремительно атаковав один из транспортов, потопил его.

Это ошеломило на какое-то время фашистов. Мгновенно оценив обстановку, Шабалин ринулся на один из вражеских катеров, который сошел с курса советского катера, вероятно, испугавшись таранного удара. Вместо того чтобы направить свой катер в море, Шабалин повел его в фьорд, вслед за уходившим вражеским судном. Он догнал его и с малой дистанции выпустил торпеды: промаха быть не могло. У борта транспорта раздался взрыв.

Но что было делать дальше? Вражеские катера шли ему навстречу, перекрыв выход из фьорда. И тогда Шабалин принял решение идти под огонь вражеской батареи, позиции которой находились на соседнем гористом мысу. Он понимал, что артиллеристы уже держат под прицелом его катер. Но он понимал и то, что снаряды, предназначавшиеся для ТКА-13, будут рваться и рядом с теми, кто перекрыл ему путь в море.

Первые столбы воды взметнулись почти рядом с его бортом. Командир увеличил ход и изменил курс. Следующие взрывы остались за кормой. Меняя скорость и курс, ТКА-13 шел навстречу строю вражеских катеров. И те как бы споткнулись о взрывы собственных батарей. Они сошли с курса советского катера. В действиях катерников и береговых артиллеристов не было согласованности, и вскоре катера врага остались за кормой ТКА-13, а он, «сопровождаемый» взрывами снарядов, вырвался в открытое море.

Представить посмертно...

Однажды, просматривая в Центральном архиве ВМФ уже начинавшие желтеть листы одного из дел, я обратил внимание на фразу необычного содержания: «...за боевые заслуги перед Родиной представить весь экипаж... к посмертному награждению орденами Отечественной войны». Текст был из приказа, подписанного командиром бригады подводных лодок Черноморского флота контр-адмиралом П. И. Болтуновым и начальником штаба бригады капитаном 1 ранга М. Соловьевым, а речь в нем шла о подводной лодке Щ-216, которая относилась к знаменитому семейству «щук» — подводных лодок, созданных в годы первых пятилеток. Сначала лодкам этого типа давали названия рыб, и первую из них нарекли «Щукой». Это и определило последующие индексы подводных лодок этого типа. Экипаж Щ-216, вступившей в строй уже в дни войны, состоял из тридцати восьми человек. Каждый из них заслуживает того, чтобы о нем было сказано, но это невозможно в рамках небольшого рассказа. Поэтому ограничимся упоминанием двух человек этого экипажа: командира и комиссара — людей, которые формировали его, как единый боевой коллектив, вели в бой в морских глубинах, вместе со всеми писали биографию подводной лодки Щ-216. Ими были капитан 3 ранга Г. Карбовский и старший политрук И. Станкеев.

За два года войны Щ-216 совершила четырнадцать боевых походов. Первой победы она добилась 7 октября 1942 года, действуя вблизи вражеского побережья около Сулинского гирла Дуная. В перископ были обнаружены землечерпалка с двумя грунтовозными шаландами, идущие в охранении миноносца и четырех сторожевых катеров. Несмотря на то что глубина в том районе моря была невелика, всего пятнадцать метров, Карбовский не отказался от атаки, сумел скрытно сблизиться с вражескими судами и одним залпом потопить землечерпалку и шаланду. После атаки он направил лодку вдоль берега, а противник бросился искать ее в сторону больших глубин — в море. Так Щ-216 удалось избежать преследования.

Вторая встреча с противником произошла в том же походе через двое суток. С наступлением темноты лодка в надводном положении приближалась к берегу. И вдруг в ночной темноте командир заметил проблески огня — враг включил маяк! Это не могло быть случайным, и Карбовский направил лодку к порту Сулина. Примерно через час на фоне берега был обнаружен силуэт транспорта. Вокруг него шли катера охранения. Командир решил атаковать транспорт в надводном положении. Сблизившись с целью на дистанцию шести кабельтовых, подводная лодка произвела залп тремя торпедами, одна из которых попала в транспорт. Он разломился пополам и стал тонуть. Только тогда с вражеских катеров взлетели осветительные ракеты и в их мерцающем свете противник обнаружил погружающуюся подводную лодку. Так был потоплен транспорт водоизмещением около четырех с половиной тысяч тонн.

Следующей победы Щ-216 добилась в августе 1943 года. Произошло это в районе Босфора. Лодка вышла в поход 16 июля. Скрытно пересекла Черное море и заняла назначенную ей позицию. Условия для действий подводной лодки оказались чрезвычайно сложными. Изо дня в день в штурманском журнале появлялась запись: «Штиль, облачность ноль баллов, видимость днем пятьдесят — шестьдесят кабельтовых, ночью — двадцать — двадцать пять кабельтовых». Поверхность воды была гладкой, как зеркало. Как в таких условиях поднимать перископ?

23 июля в 10.50 обнаружили конвой в составе танкера и транспорта, идущих в охранении кораблей и самолетов. Командир рассчитал боевой курс. Перископ подняли только непосредственно перед залпом, но и этого оказалось достаточно. В 11.07 акустик доложил, что в сторону подводной лодки идут два катера, а в 11.10 рядом с ней взорвались первые глубинные бомбы. В 11.15 взорвались бомбы второй серии. В лодке посыпалось на палубу битое стекло от электрических лампочек, от сотрясения остановились некоторые механизмы. Через ослабшие заклепки с шипением начала сочиться в один из отсеков вода. Карбовский приказал увеличить глубину погружения до семидесяти пяти метров. Этим маневром удалось скрыться от наблюдения противника. Через десять минут всплыли на перископную глубину, но время залпа было упущено. Конвой ушел на север.

29 июля во второй половине дня в перископ обнаружили два эсминца, которые маневрировали недалеко от пролива. Карбовский предположил, что они поджидают конвой. Лодка на самом малом ходу начала сближаться с эсминцами. В 17.10 один из них лег курсом на подводную лодку. Щ-216 увеличила глубину до пятидесяти метров и поднырнула под эсминец. Он прошел почти над нею. Взрывов глубинных бомб не последовало. В 17.40 акустик обнаружил в стороне берега шумы сначала катеров, а затем крупных судов. Сомнений не было — шел конвой.

В лодке прозвучал сигнал боевой тревоги. Началась атака. Но как и в предыдущий раз, корабли охранения не дали выпустить торпеды. Вновь перископ был обнаружен, и глубинными бомбами лодку загнали на глубину.

Победа пришла только 6 августа. В 12.45 на горизонте появился слабый дымок. В 13.15 в перископ стало возможным различить мачты крупного судна. На этот раз Карбовский решил все маневрирование выполнять только по данным акустика и поднять перископ в самый последний момент — при выпуске торпед. В предыдущих неудачных атаках был достаточно точно определен фарватер судов противника, что теперь облегчало выход в атаку.

13.32 — экипаж занял места по боевой тревоге. 13.37 — лодка поднырнула под идущий в голове конвоя эсминец, продолжая сближаться с главной целью. 14.05 — пеленги на цель начали резко изменяться. Это заставило Карбовского поднять перископ. Нескольких секунд оказалось достаточным, чтобы увидеть, что конвой изменил курс — он шел зигзагом. Щ-216 легла на новый курс. 14.24 — лодка вновь прошла под вражеским эсминцем. Теперь акустик хорошо слышал шумы приближавшегося вражеского судна. Их характер говорил о том, что идет крупная цель. 14.28 — наступило расчетное время выпускать торпеды. Карбовский поднял перископ. Вот он, глубоко сидящий в воде танкер! Теперь уже промаха не будет! 14.29 — прозвучала команда «Пли!». Вскоре все в отсеках услышали взрыв.

Началось преследование. Красноречивее, чем говорят о нем записи в журнале боевых действий, сказать трудно. Вот выписки из них: «...14.33 — слышен взрыв глубинной бомбы. 14.34 — три взрыва глубинных бомб. 14.35 — пять взрывов. 14.36 — четыре взрыва. 14.40 — серия за серией — восемнадцать взрывов глубинных бомб. 14.42 — лопнула водяная магистраль, вода поступает в отсек, ...легли на грунт, глубина семьдесят шесть метров... 16.55 — подвсплыли, дали ход. 16.57 — приближаются два катера, взрывы глубинных бомб, легли на грунт. 18.36 — всплыли с грунта, дали ход. Слышны шумы приближающихся катеров. 18.38 — взрывы пяти глубинных бомб. 18.44 — четыре взрыва. 18.55 — еще взрывы семи глубинных бомб. Взрывы удаляются. 19.21 — вблизи лодки четыре взрыва. 19.33 — пять взрывов. 19.45 — несколько взрывов вдали от лодки... 21.00 — шумы катеров противника удаляются. 21.55 — всплыли с грунта, дали малый ход. 21.59 — всплыли на перископную глубину».

За семь часов преследования вражеские корабли сбросили на Щ-216 девяносто четыре глубинные бомбы. Так закончилась успешная атака вражеского танкера «Фируц» водоизмещением более семи тысяч тонн.

Очередная победа Щ-216 была одержана в феврале 1944 года. В ночь с 9 на 10 февраля, осуществляя поиск в надводном положении, лодка обнаружила транспорт, идущий в охранении двух сторожевых кораблей. Атака была выполнена стремительно и дерзко. Двумя торпедами транспорт был потоплен. Позднее, по захваченным у противника документам, было установлено, что в этой атаке Щ-216 потопила транспорт «Петер» водоизмещением четыре тысячи тонн. Как проходило преследование подводной лодки после атаки, осталось неизвестным. Несмотря на полученные повреждения, о которых сообщил по радио командир, она продолжала выполнять поставленную задачу.

28 февраля связь с лодкой прекратилась. Командир действовавшей в соседнем районе подводной лодки Щ-209 при возвращении из похода докладывал, что в ту ночь в стороне позиции Щ-216 был слышен мощный взрыв и виден всполох. Что это было? Взрыв торпеды, выпущенной подводной лодкой и прозвучавший последним аккордом в ее боевой истории? Или взрыв мины, на которую она натолкнулась ночью? Этого никто не знает.

На следующий день в воздухе, над районом, где ночью был слышен взрыв, несколько раз появлялись вражеские самолеты, а гидроакустик прослушивал взрывы. Возможно, враг преследовал нашу подводную лодку. Все могло быть...

Когда истекли все сроки допустимого пребывания Щ-216 в море, появился приказ командира бригады подводных лодок об исключении ее из списков кораблей и о представлении посмертно всего экипажа к награждению орденами Отечественной войны.

Щ-216 погибла в тридцати — сорока километрах юго-западнее мыса Тарханкут. И может быть именно там, вблизи маяка, на обдуваемом всеми ветрами мысу, должна выситься плита с именами всех членов экипажа этой подводной лодки, выполнивших до конца свой воинский долг.

Вместе с отцом

Шли последние недели обороны Севастополя в июне 1942 года. В те дни в осажденный город пробивались только одиночные боевые корабли. Последними из них были эсминец «Безупречный» и лидер «Ташкент».

Командовал «Безупречным» капитан 3 ранга П. Буряк. Вместе с ним на корабле юнгой плавал и его сын Володя, еще не достигший призывного возраста. По боевому расписанию он был одним из номеров расчета зенитного пулемета, расположенного на крыле ходового мостика.

25 июня эсминец принимал груз у причала Новороссийского порта. Накануне у Володи поднялась температура, и корабельный врач прописал ему постельный режим. А так как Володя не входил в штат экипажа корабля, а в Новороссийске жила его мать, врач отправил его лечиться домой.

Утром Володя вспомнил, что забыл сказать напарнику по расчету, куда положил одну из запасных деталей пулемета, которая могла понадобиться в бою. Вскочив с постели, он побежал на корабль.

Моряки эсминца понимали, что этот поход мог быть последним, так как пробиваться в Севастополь с каждым днем становилось все труднее. Некоторые из них оставляли на берегу письма и памятные вещи с просьбой переслать их родным, если эсминец из похода не вернется. Услышав об этом, Володя решил остаться на корабле.

Когда перед выходом прозвучал сигнал сниматься со швартовов и отец поднялся на ходовой мостик, он увидел Володю.

— Почему ты здесь? Быстро беги домой, мать волнуется, — строго сказал он сыну.

— Отец, — ответил Володя, — некоторые матросы говорят, что корабль не вернется из похода. Если я уйду, то все поверят в это...

Никто не знает, что подумал в тот момент отец, но он подошел к сыну, обнял его, потрепал по волосам, а потом, легонько оттолкнув, занял свое место у машинного телеграфа и приказал отдавать швартовы. Володя, как всегда, встал у своего пулемета...

Рано утром 26 июня «Безупречный» атаковали вражеские самолеты. Одна атака сменялась другой. Зенитчики эсминца сбили два самолета, но одна из бомб попала в корабль. Эсминец снизил скорость. Новая атака... Володя не отходит от пулемета. Огненные трассы тянутся то к одному, то к другому вражескому стервятнику. Не снимает рук с машинных телеграфов отец. Корабль то несется вперед, рассекая грудью лазурную поверхность моря, то, сотрясая корму грохотом винтов, останавливается. Еще одна бомба попала в корабль, несколько других взорвались рядом с бортом. «Безупречный» потерял ход. Его корма начала медленно уходить под воду. По приказу командира корабль покидали сначала пехотинцы, затем члены экипажа. Люди прыгали в воду и старались быстрее отплыть от тонувшего корабля. Над ними с ревом носились вражеские самолеты. А с кренящегося корабля по самолетам били пушки и пулеметы, стремясь прикрыть людей от атак с воздуха. До последней секунды бил пулемет и с крыла ходового мостика, а у телеграфов уже замолчавших машин неподвижно стоял командир.

Капитан 3 ранга П. Буряк и его сын Володя погибли, не покинув своего боевого поста...

Прошло два года. Моряки Днепровской флотилии вместе с войсками фронта вели бои на берегах Днепра, Десны, небольшой речушки Пины, недалеко от устья которой расположен город Пинск.

В состав бронекатеров флотилии входил и БКА-92. на котором юнгой плавал четырнадцатилетний Олег Ольховский. Его отец, старший лейтенант П. Ольховский, служил механиком отряда катеров.

В ночь на 12 июля 1944 года группа бронекатеров скрытно поднялась вверх по реке, пересекла линию фронта и, неожиданно появившись в районе Пинского порта, высадила десант моряков. Десантники с боем начали продвигаться к городу, а катера поддерживали их артиллерийским и пулеметным огнем. Враг подтянул к берегу артиллерию. Все чаще снаряды стали рваться рядом с бронекатерами. От попадания одного из них на БКА-92 вспыхнул пожар. Тяжело был ранен командир бронекатера лейтенант И. Чернозубов. Командование катером принял старший лейтенант П. Ольховский. Через несколько минут осколком очередного разорвавшегося рядом с катером снаряда был убит рулевой. П. Ольховский сам встал за штурвал и начал выводить катер из зоны обстрела вражеских орудий. Снова раздался грохот взрыва. На этот раз снаряд попал в артиллерийскую башню. Через несколько секунд был смертельно ранен в грудь П. Ольховский.

Его сын, находившийся до этого в машинном отделении, по непонятному поведению катера почувствовал неладное и пробрался в рубку. Здесь он и увидел лежавшего на палубе отца. Тот был уже мертв... Из развороченной артиллерийским снарядом башни шел легкий дымок. Молчал зенитный пулемет — убитый пулеметчик лежал рядом. Никого не было видно и в турели. Вероятно, фашисты решили, что на катере не осталось живых, и прекратили по нему огонь.

И вдруг ожил турельный спаренный пулемет. Это Олег Ольховский длинными очередями расстреливал выскакивавших на берег гитлеровцев. Враг вновь начал обстреливать катер из артиллерийских орудий и пулеметов, опять запели над его палубой осколки. Один за другим вонзались снаряды и пули в катер. В нескольких местах вспыхнуло пламя. Тушить его было некому. Качаясь на волнах, поднимаемых взрывами, БКА-92 медленно приближался к берегу, занятому фашистами. А пулемет стрелял и стрелял... Стрелял до тех пор, пока один из снарядов не попал в турель...

...Как памятник юному герою, как воспоминание о том бое, по днепровским плесам плавает теплоход «Олег Ольховский». Хочется верить, что когда-нибудь и в море мы встретим морское судно, на борту которого прочтем «Володя Буряк».

Содержание
Место для рекламы