Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава четвертая.

Словно легенды

Легенды... Древностью и былинной романтикой веет от этого слова. В нем слышатся отзвуки событий, прошедших пробу временем, обогащенных мудростью народа и обобщенных им до общенародной ценности. Со временем некоторые легенды звучат, как красивые сказки. И все же истоки этих сказок нужно искать в самой жизни. Легендами передает народ в грядущее все лучшее: героику и традиции, любовь, верность идеалам и готовность идти ради них на самопожертвование, несгибаемую стойкость и неодолимую веру в народные силы. Многие легенды посвящены морю. Наверное, нет у нас в стране человека, который не знал бы этих слов:

Наверх, вы товарищи! Все по местам!
Последний парад наступает!
Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,
Пощады никто не желает!

Песня о героическом крейсере русского флота давно звучит как легенда, как гимн сыновьям России, проявившим в трудную минуту свои лучшие качества: гордость и верность, бесстрашие и героизм. Недаром с нею погибали в морской пучине корабли, шли в последнюю атаку матросы. Ее пели те, кто умирая бросал вызов врагу, не считая себя побежденным. Эта песня-легенда зовет к подвигу. Ее нельзя забыть.

А легендарный крейсер «Аврора», возвестивший миру начало новой эры в истории человечества? Разве когда-нибудь потускнеет его слава первого корабля Революции?

Не забудется в памяти народной и матрос-большевик А. Железняков, олицетворивший образ революционного моряка, героя гражданской войны. Ведь это о нем слова:

В степи под Херсоном высокие травы,
В степи под Херсоном курган.
Лежит под курганом, заросшим бурьяном,
Матрос Железняк, партизан.

Слушаешь эту песню и задумываешься, а был ли такой матрос на самом деле? Или его легендарный образ создал народ? Но ведь он был и вершил поистине легендарные дела.

В годы Великой Отечественной войны совершались незабываемые подвиги, вполне достойные того, чтобы и о них складывались легенды. Они в полной мере выражают героический дух и силу нашего народа и служат ярким примером сохранения лучших боевых традиций.

Военная кругосветка

Советский ледокол «А. Микоян», находившийся перед началом войны на Черном море, в первые дни Великой Отечественной решением Военного совета ВМФ был переоборудован во вспомогательный крейсер. На судне установили четыре пушки, около десятка зенитных автоматов и пулеметов. Некоторые помещения над верхней палубой защитили легкой броней. Дополнили экипаж ледокола военными специалистами, призвали на военную службу бывших членов экипажа. Ледокол стал кораблем Военно-Морского Флота.

Командиром крейсера назначили опытного моряка, начинавшего свою службу еще на царском флоте матросом крейсера «Россия», капитана 2 ранга С. Сергеева. Сергей Михайлович воевал в Испании, был начальником штаба дивизиона миноносцев республиканского флота. За умелое руководство боевыми действиями кораблей дивизиона и личное мужество он был награжден двумя орденами Красного Знамени. После возвращения на Родину капитан 2 ранга С. Сергеев работал в группе специалистов по приемке боевых кораблей от промышленности.

Приняв под командование вспомогательный крейсер, Сергеев сумел быстро ввести его в состав действующих кораблей. Многие из вчерашних гражданских моряков стали отличными военными специалистами. «А. Микоян» принимал участие в боевых действиях в период обороны Одессы, огнем своих пушек отразил десятки налетов вражеской авиации, подавлял огневые точки, отражал атаки вражеских танков и пехоты. В боях сплотился его экипаж, в полной мере проявился боевой талант командира.

После того, как Одесса была оставлена нашими войсками, пришел неожиданный приказ разоружить крейсер. Только один командир знал, для чего это делается. В те дни недоумевающие матросы и командиры, помогая рабочим завода демонтировать оружие и приборы, даже не догадывались о том, какая судьба уготована их кораблю. Крейсер вновь стал ледоколом.

Темной штормовой ночью 25 ноября 1941 года ледокол вышел из порта и взял курс вдоль турецких берегов. Из экипажа крейсера на нем осталось сто шестьдесят пять человек, а из бывшего вооружения — девять пистолетов у командного состава. Только здесь в море экипажу объявили задачу: предстояло пройти двадцать восемь тысяч миль через три океана и десятки морей на Дальний Восток. В то время даже командир не знал, что в последующем ледоколу предстоит провести льдами Северного морского пути группу эскадренных миноносцев с Тихоокеанского флота на Северный и таким образом замкнуть кольцо кругосветного плавания.

Полным ходом, который у угольного ледокола не превышал десяти узлов, «А. Микоян» шел Черным морем, сторонясь вероятных путей движения вражеских кораблей и судов. Сначала его маршрут имитировал переход в Севастополь, и только через сутки, когда темнота укрыла море от наблюдения с воздуха, он взял курс на Босфор. В пролив вошли в предутренних сумерках, бросили якорь на рейде в Стамбуле.

По договоренности Советского правительства с правительством Великобритании от пролива Дарданеллы до английской военно-морской базы на острове Кипр ледокол должны были сопровождать английские корабли. Но когда Сергеев прибыл в английское посольство в Стамбуле, помощник военного атташе заявил, что английский флот в Средиземном море не сможет выделить ему эскорт и ледоколу надлежит идти самостоятельно.

Это было равноценно предательству: Стамбул кишел шпионами, а итальянский флот представлял собой в то время немалую силу. Да и корабли фашистской Германии были тогда уже на Средиземном море. Но особую опасность представляла фашистская авиация, господствовавшая над Эгейским морем. Какими бы мотивами ни руководствовались англичане, но в результате их отказа перед экипажем встала сложная задача самостоятельно прорываться через вражеские заслоны.

Вернувшись на судно, Сергеев, вместе со своим первым помощником принял решение уходить с рейда как можно скорее и незаметнее, без разрешения властей.

В 01.40 без объявления аврала матросы заняли места по съемке с якоря. На баке темнела фигура боцмана Т. Мороза, приготовившегося начать по приказанию с мостика выборку якоря. Потихоньку заработал брашпиль, медленно пошла якорь-цепь. Ледокол понемногу начал двигаться вперед. Как только якорь оторвался от грунта, Сергеев приказал дать самый малый ход. В сумраке ночи ледокол безмолвной тенью заскользил в сторону от берега. Только тихие всплески воды за бортом говорили о том, что он движется. Выйдя на фарватер, дали полный ход. В темноте валивший из труб чёрный дым был не особенно заметен, тем более что кочегары старались изо всех сил, чтобы ни одна искорка не вылетела из трубы. Чтобы не наскочить на скользившие без огней многочисленные лодки или на какой-либо плавающий предмет, командир приказал выставить на носу и по бортам дополнительных наблюдателей.

Через полчаса огни Стамбула остались позади. Без каких-либо происшествий корабль вышел в Мраморное море. На счастье, начался моросящий дождь, за серой пеленой которого скрылись проплывавшие за бортом берега.

Под покровом ночи и дождя прошли пролив Дарданеллы и в предрассветных сумерках вышли в Эгейское море. Весь день и всю следующую ночь, уклонившись в сторону от международных путей движения, ледокол полным ходом шел на юг. К утру дождь прекратился, видимость увеличилась, и Сергеев на период светлого времени решил затаиться у небольшого островка, подойдя к берегу настолько, насколько позволяла глубина. Весь день прошел в напряженном ожидании. Но никто в течение дня вблизи ледокола не появился. Только на горизонте несколько раз мелькнули силуэты каких-то кораблей. Перед сумерками «А. Микоян» снялся с якоря.

Предстояло пройти самый опасный участок. Впереди по курсу — остров Родос, на котором находилась база врага. Прошла ночь. Островов, у которых можно было бы отстояться, в этом районе не было. Ложиться в дрейф вблизи военно-морской базы противника, чтобы дождаться вечера, было опасно: тушить топки нельзя, а в условиях ясного дня в открытом море дым из труб далеко виден. Посоветовавшись с Новиковым, Сергеев решил идти вперед.

На судне готовились к встрече с противником. В том, что эта встреча произойдет, никто не сомневался. Аварийные партии проверили пожарную магистраль, разнесли по палубе шланги, огнетушители, ящики с песком. Около вентилей открытия кингстонов выставили специальный пост. Наблюдатели внимательно осматривали каждый квадрат моря, каждый сектор воздуха. Радист Н. Коваль прослушивал эфир. Несколько раз он обнаруживал работу радиостанций, ведущих переговоры на немецком и итальянском языках. И вот впереди по курсу появились две точки. Вскоре уже можно было различить быстро несущиеся торпедные катера. Они приблизились к ледоколу. На ломаном русском языке с одного из них в мегафон запросили, чей корабль и куда он следует, хотя задавать этот вопрос и не было смысла. Красный флаг с золотым серпом и молотом красноречиво говорил врагу о принадлежности судна.

На ледоколе царило молчание. Сергеев, остановившись у обвеса мостика, внимательно наблюдал за действиями врага. На него навели пулеметы. Первые трассы пуль пронеслись над головами советских моряков.

— Следовать за нами! Курс на Родос! — раздался приказ с катера. На фалах катеров затрепетали флаги международного свода сигналов с этим приказанием.

Этот курс какое-то время будет совпадать с тем, которым должен был следовать ледокол, направлявшийся в Фамагусту. Поэтому Сергеев приказал рулевому следовать указанным с катера курсом. Один из вражеских катеров занял место впереди ледокола, другой — сзади. Можно было понять торжество фашистов: они ведут на базу захваченный без боя советский корабль!

Ледокол шел на малой скорости, стараясь растянуть время и подойти к Родосу как можно позднее, ближе к вечеру. Несколько раз с головного катера кричали, чтобы увеличили ход, на что сигнальщик неизменно сообщал о неисправности машины. Прошло несколько часов. Впереди показались горы Родоса. Там база врага... И тогда по ледоколу был передан сигнал: «Приготовить корабль к затоплению»!

Командир резко изменил курс и приказал выжать из машин все, что могли дать. На какое-то время фашисты опешили и их катера отстали. Но затем они вновь приблизились к ледоколу. Один из катеров оказался совсем рядом. Пользуясь этим, матрос, стоявший около пожарного гидропульта, быстро включил его и направил сильную струю воды на катер — фашист с мегафоном в руке был сбит с ног, а наш матрос уже поливал других членов экипажа катера, не давая им подняться и добраться до пулеметов и пушек. В это время со второго катера открыли огонь непосредственно по мостику и оказавшимся на палубе морякам. Пули и малокалиберные снаряды попадали в бронированный борт ледокола и не пробивали его, отскакивая в сторону.

Вражеские катера дали полный ход, отошли от ледокола и, развернувшись, вновь пошли на сближение. Наблюдавший за их действиями Сергеев понимал, что сейчас начнется торпедная атака. Он не ошибся: с катеров вылетели стальные сигары и с всплеском нырнули в воду. На голубой поверхности воды отчетливо виднелись белые пузырчатые дорожки... Рулевой мгновенно выполнил команду и развернул ледокол параллельно торпедам, которые прошли всего в нескольких метрах от борта ледокола. Вновь загрохотали пушки катеров и в воздухе протянулись серебрящиеся нити трассирующих пуль и снарядов. В нескольких местах вспыхнул пожар. Аварийные партии сбивали огонь струями гидромониторов, огнетушителями, а иногда и просто бушлатами и плащами. На ледоколе появились первые раненые. Упал на штурвал рулевой М. Рузаков. На его место встал Р. Молочинский. Сжался в комок в уголке мостика сигнальщик Е. Полещук...

На торпедных катерах вновь подняли сигнал с приказанием остановиться, но ледокол продолжал идти полным ходом, удаляясь от Родоса. Появились еще два вражеских катера. Снова торпедная атака. И опять ледокол отвернул от несущихся на него торпед. Теперь уже четыре катера открыли огонь по мостику и надстройкам ледокола. Вновь пришлось вступить в борьбу с огнем аварийной партии.

С мостика на все посты судна поступил приказ: если фашисты попробуют захватить ледокол, поднявшись на палубу, бить их чем попало: ломами, ножами, топорами, бить до тех пор, пока хоть кто-нибудь из команды будет жив. Кингстоны открыть в самый последний момент, когда обороняться уже будет нечем и некому.

Новиков прошел по постам, повторяя:

— Помните подвиг «Варяга!»

Солнце клонилось к горизонту, когда в небе показался гидросамолет. Сначала он прошел над ледоколом и дал несколько очередей из пушек, а потом сделал круг и понесся ему наперерез совсем низко над водой. Под брюхом самолета качнулась, готовая сорваться вниз, торпеда. Самолет все ближе, ближе... И вдруг с борта ледокола ему навстречу выплеснулась блестящая, похожая на серебристый взрыв, завеса — мощная струя воды из гидромонитора. Неизвестно, как она выглядела в лучах заходящего солнца с самолета, о чем подумал в тот момент вражеский пилот, но он вдруг резко отвернул в сторону и стал набирать высоту. Возможно, сверкающая завеса была принята им за новое оружие против низколетящих самолетов? Так или иначе, но атака была сорвана. Несколько позднее вновь появившийся самолет все-таки сбросил торпеду, но уже с большой высоты, что позволило ледоколу уклониться от нее.

Быстро сгущающиеся сумерки помогли нашим морякам уйти от преследователей. К этому времени усилился ветер, пошел дождь. Темнота укрыла ледокол. На следующий день он прибыл в Фамагусту.

Устранив повреждения, полученные от пожаров и вражеских снарядов, и пополнив запасы, ледокол вышел в Хайфу. Стоянка в этом порту обернулась для советских моряков новым «сюрпризом». Когда ледокол был уже готов к отплытию и находился на рейде, в море выходил крупный танкер с грузом нефтепродуктов. Внезапно под ним раздался мощный взрыв, и почти сразу же море заполыхало от растекающейся горящей нефти. Огонь начал приближаться к ледоколу, один из котлов которого находился под парами. Это позволило немедленно дать ход и начать выходить из зоны пожара. В это время сигнальщик доложил Сергееву, что на одном из молов, прикрывавших рейд со стороны моря, мечутся английские солдаты, охранявшие порт. Сергеев приказал струями воды пожарных гидромониторов отгонять пламя от борта ледокола и повел его к молу. В тяжелейших условиях удалось принять на борт англичан, некоторым пришлось тут же оказать медицинскую помощь. На следующий день в газетах, вышедших в Хайфе и Порт-Саиде, правительство Великобритании выразило глубокую признательность советским морякам за спасение английских солдат.

4 декабря 1941 года корабль благополучно завершил очередной этап перехода и прибыл в порт Суэц, где по предварительной договоренности с англичанами на ледокол должны были поставить несколько орудий и пулеметов. Но данное англичанами обещание вновь не было выполнено. На ледокол была поставлена только одна малокалиберная пушка производства 1905 года. Как объяснили представители властей, это делается для того, чтобы советский корабль имел возможность производить салюты наций при входе в иностранные порты...

В первых числах января ледокол начал переход Индийским океаном. Несмотря на то, что пламя войны громыхало далеко от этих районов, плавание и здесь было небезопасным. В то время в Индийском океане действовало несколько гитлеровских подводных лодок и надводных рейдеров — вооруженных торговых судов. По данным, полученным от английских моряков, наиболее часто они встречались у берегов Африки и Мадагаскара. Тогда-то и появилась у кого-то из экипажа мысль «вооружить» ледокол бутафорскими пушками: пусть пользы они и не принесут, но в случае встречи с вражескими кораблями страху на противника, может быть, и нагонят. Под руководством главного боцмана и при личном участии командира ледокола из бревен и брезента соорудили несколько макетов орудий и пулеметов. С таким вооружением и пришел ледокол в Кейптаун.

Когда корабль, приняв запасы и загрузившись углем сверх всех предусмотренных норм, был готов продолжать плавание, на выходе из порта обнаружили мины, выставленные, вероятно, фашистской подводной лодкой. Несколько суток тральщики очищали фарватер, вытралив около двадцати мин. Командирам кораблей и капитанам судов, находившихся в порту, было предложено заранее информировать командование порта о выходе, чтобы оно могло обеспечить суда тралением. Опасаясь, что вблизи порта выходящие суда могут подстерегать подводные лодки противника, Сергеев и на этот раз решил уйти незаметно. Ночью 26 марта, бесшумно снявшись с якоря, ледокол покинул Кейптаун. За несколько дней до этого к берегам Южной Америки вышел конвой под охраной английских военных кораблей. Командир этого конвоя отказался включить в его состав советский ледокол, сославшись на то, что тот слишком дымит при работе машин на полном ходу, а это, мол, может демаскировать конвой...

Держась ближе к районам плавающих льдов, где опасность встречи не только с военными, но и с торговыми судами была значительно меньше, огибая отдельные ледовые поля, ледокол пересек Атлантический океан и через пролив Дрейка вышел в Тихий океан.

Прибыв на рейд порта Монтевидео, ледокол запросил разрешение войти в порт, но в ответ ему сообщили, что власти не разрешают посещение порта вооруженным судам и военным кораблям. Вероятно, настолько внушительно выглядели «пушки» ледокола! Пришлось вызвать на судно специального представителя, чтобы убедить портовые власти в том, что «вооружение» судна не настоящее.

Дальнейший переход вдоль побережья Америки, хотя он и сопровождался целым рядом опасных ситуаций, прошел благополучно. В июне 1942 года ледокол «А. Микоян» вошел в бухту Золотой Рог Владивостока. После небольшого ремонта ему предстояло выполнить необычное по тому времени задание — участвовать в проводке льдами Северного морского пути в Полярное эскадренного миноносца «Баку» и эсминцев «Разумный» и «Разъяренный». Этот переход, заслуживающий отдельного описания, начался 15 июля и успешно завершился 14 октября 1942 года в Полярном. За семьсот шестьдесят два ходовых часа корабли этой экспедиции, особого назначения прошли семь тысяч триста шестьдесят миль, более двух тысяч из которых в сплошных льдах. Боевые корабли завершили ледовый поход, полностью сохранив свою боеспособность, и сразу после вступления в состав Северного флота приступили к выполнению боевых заданий.

В те дни и появилась в штурманском журнале «А. Микояна» запись: «Долгота 35 градусов восточная» — та, с которой он начинал свое плавание в Черном море. Так, почти через год, закончил он свое легендарное кругосветное плавание.

Поединок

Рассказ этот о том, как обычный рыболовецкий траулер вышел победителем в бою с новейшей подводной лодкой. Произошло это так...

Старенький морской работяга рыболовецкий траулер РТ-89 «Беломорец», о котором пойдет речь, относился к первенцам советского судостроения. Многие годы перед войной он трудился в условиях Заполярья, добывая треску и камбалу, селедку и морского окуня. Когда началась война, более новые и современные суда были мобилизованы и переоборудованы под сторожевые корабли, тральщики, минные заградители. А РТ-89 продолжал ловить рыбу, но теперь уже только в Белом море. Рыба — рыбой, но иногда и ему приходилось перебрасывать войска в Кандалакшу и Беломорск, транспортировать раненых, уклоняться от бомб вражеских самолетов, участвовать в тушении пожаров в порту, с опаской проходить районы, в которых фашистские стервятники сбросили мины. Но самое грозное испытание пришлось ему выдержать значительно позднее, уже в самом конце войны...

Случилось это осенью 1944 года. Война с Севера ушла на Запад. Все реже у наших берегов появлялись подводные лодки врага, прекратились и налеты самолетов противника на суда, плавающие вблизи побережья Кольского полуострова. В этих условиях командование Северным флотом разрешило наиболее отчаянным рыбакам производить лов рыбы и в Баренцевом море, не удаляясь далеко от берегов. На всякий случай на такие суда поставили по одной пушке, а рыбакам выдали винтовки. В те дни и на полубаке РТ-89, которым командовал опытный моряк К. Романов, появилась сорокапятка, оборудовали и место для хранения ящиков со снарядами. Обслуживать пушку поручили матросу А. Кокшарову, который раньше служил в Военно-Морском Флоте и знал, как обращаться с пушкой на корабле. Прошел он и специальные сборы, на которых тренировался в обслуживании орудия, участвовал в выполнении практических стрельб. Пушку, стоявшую на носу судна, накрыли брезентом и обтянули так, что со стороны она выглядела как вьюшка с тросами.

22 октября 1944 года РТ-89 закончил промысел в районе Иоканги и, загрузив трюмы рыбой, лег на курс в Архангельск, следуя своим, как шутили моряки, «парадным ходом» — четыре-пять узлов — все, что могла дать изрядно изношенная и давно требовавшая ремонта паровая машина траулера.

Когда траулер прошел траверз мыса Святой Нос и уже входил в горло Белого моря, неожиданно у него по корме всплыла фашистская подводная лодка. Расстояние до нее не превышало ста метров. По приказу капитана радист передал в пароходство, что траулер обнаружил вражескую подводную лодку и вступает с нею в бой. У каждого, кто знал, что собой представляет РТ-89, это сообщение вызвало, по меньшей мере, удивление.

А на траулере готовились к бою. На бак промчались А. Кокшаров и подносчик снарядов — заряжающий В. Митусов. Рыбаки занимали места по тревоге: одни готовили к действию пожарную магистраль и растягивали шланги по палубе, другие устраивались за надстройками с винтовками в руках. На иллюминаторы опускали «броняшки» — металлические крышки. Капитан сам встал у штурвала. С мостика внимательно следили за действиями подводной лодки.

На ее палубе появилось несколько человек, которые спокойно разглядывали траулер в бинокли. Один из фашистов что-то сказал, другие засмеялись. Когда подводная лодка, следуя параллельным курсом, догнала траулер, тот же долговязый моряк взял в руки мегафон и, направив его в сторону мостика РТ-89, крикнул:

— Эй, прыгай в воду! А то бух... бух!.. И буль, буль...

Встретившись взглядом с Митусовым, он несколько раз энергично показал рукой в воду. Гитлеровцы снова громко захохотали. Несколько человек подошли к пушке, свинтили с ее ствола пробку и начали разворачивать ее в сторону траулера. Они не спешили, действовали спокойно, как на учении.

И в этот момент капитан «Беломорца» крикнул Кокшарову:

— Стреляй!

А сам, переложив руль, нацелил форштевень траулера в борт вражеской подводной лодки, пытаясь протаранить ее. С нашего судна прогремел первый выстрел. Снаряд прошел так низко над мостиком вражеской лодки, что находившиеся на нем пригнулись. Следом защелкали винтовочные выстрелы. Такого оборота дела враг не ожидал. Лодка увеличила ход и отвернула в сторону. В результате этого маневра траулер на какое-то время оказался вне зоны обстрела пушки, стоящей на носу лодки. А Кокшаров посылал один снаряд за другим. Они рвались буквально рядом с корпусом вражеского корабля, но попасть в цель при довольно сильной качке все никак не удавалось. Зато те, кто стрелял из винтовок, успели ранить нескольких гитлеровцев.

Происходило невероятное: современная подводная лодка маневрировала, уклоняясь от атаки рыбацкого судна и стремясь как можно скорее оторваться от него, а тихоходный неуклюжий траулер, выжимая все из своей старенькой машины, старался не отстать от нее, продолжая обстрел из пушки и винтовок. Так продолжалось несколько минут. Подлодка неоднократно пыталась развернуться, чтобы открыть огонь из орудия, а возможно, и для того, чтобы выпустить торпеды, но «Беломорец» упорно держал курс на нее. Но вот полыхнуло пламенем и орудие противника. Первый его снаряд взвинтил воду рядом с кормой траулера. Два другие встали столбами воды рядом с бортом. На ходовой мостик обвалился поток воды. С мостика подводной лодки застрекотал пулемет. Пули свистели над головами моряков, врезаясь в надстройки. И в этот момент Кокшарову удалось поймать корпус подлодки в прицел. Прозвучал очередной выстрел. Искрометным пламенем сверкнул разрыв снаряда на палубе подводной лодки. До рыбаков донеслись крики, какие-то обрывки команд... В люке один за другим исчезали вражеские моряки. Подводная лодка развернулась кормой к траулеру и увеличила ход. Вероятно, снаряд с нашего траулера причинил ей серьезные повреждения и вражеский командир решил не испытывать судьбу дальше. Вскоре очертания вражеского корабля растворились в мутной мгле наступавших сумерек.

Капитан «Беломорца» оглядел судно. Со всех сторон подходили к нему рыбаки, слышались их возбужденные голоса:

— А здорово мы их!

— Алексей-то наш... Ему бы не рыбу ловить, а башней на линкоре командовать!

С бака раздался голос Кокшарова:

— Вроде все, капитан. Даже не верится!.. А я вначале никак не мог попасть в гада...

Вокруг него, в такт качке, тонко позвякивали, лениво перекатываясь, стреляные гильзы.

— Молодец, и наперед всегда так держись! — со вздохом облегчения ответил капитан, вытирая шапкой мокрое лицо. Еще раз посмотрев в сторону исчезнувшей подводной лодки, он передал штурвал рулевому и распорядился ложиться на прежний курс — домой.

Прикрывая собой

На кораблях, идущих вблизи острова Аэгна, что лежит в Финском заливе восточнее Таллина, звучит сигнал и по отсекам разносится команда «Большой сбор». Выстроившиеся моряки минутой молчания отдают дань памяти погибшему здесь 28 августа 1941 года эскадренному эсминцу «Яков Свердлов». Как на незримую могилу его экипажа опускается на воду венок».

«Сам погибай, а товарища выручай!» — одна из заповедей знаменитой суворовской «Науки побеждать».

Свято чтили ее солдаты и матросы нашей Родины, защищая от штыка и пули товарища, командира. И всегда считалось это высшей воинской доблестью. Твердо помнил это и командир эсминца «Яков Свердлов» капитан 2 ранга А. Спиридонов.

До Октябрьской революции этот эсминец носил имя «Новик». В свое время он был самым быстроходным в мире кораблем этого класса, положил начало строительству в России целого семейства кораблей этого типа. Свое боевое крещение «Новик» получил в годы первой мировой войны: нес дозорную службу, ставил мины, вел бои с кораблями кайзеровского флота. 17 августа 1915 года из боя с двумя новейшими эсминцами он вышел победителем: один из них потопил, загнав на минное поле, а второй повредил огнем своих пушек. 18 мая 1916 года «Новик» вместе с двумя Другими однотипными эсминцами потопил вспомогательный германский крейсер «Герман».

В дни Великой Октябрьской социалистической революции экипаж «Новика» перешел на сторону молодой советской власти, участвовал в гражданской войне, защищая Петроград с моря от флота Антанты. В двадцатых годах «Новик» прошел модернизацию, после чего получил новое имя, с которым и вступил в Великую Отечественную войну.

Эсминец «Яков Свердлов» вел боевые действия с первых дней войны. Он конвоировал транспорты, охранял линейный корабль «Октябрьская революция» при переходе его из Таллина в восточную часть Финского залива, прикрывал минные заградители, артиллерийским огнем поддерживал сухопутные части, оборонявшие Таллин.

К концу августа 1941 года обстановка на фронте сложилась так, что Верховное Главнокомандование приняло решение оставить Таллин, а всем кораблям, участвовавшим в его обороне, перейти в Кронштадт. К этому времени южный берег Финского залива почти на всем протяжении был захвачен противником. На фарватерах, которыми пользовались наши корабли, враг выставил несколько минных заграждений, а на выступающих в море мысах установил артиллерийские батареи. На переходе наши корабли могли атаковать торпедные катера из финских шхер и подводные лодки, которые к тому времени противник развернул и в Финском заливе. В этих сложных условиях советским кораблям предстояло пройти более трехсот пятидесяти километров.

Корабли ушли с Таллинского рейда вечером 28 августа. Эсминец «Яков Свердлов» был включен в состав охранения флагманского корабля, флота крейсера «Киров», на котором находились Военный совет КБФ, партийные и советские руководители Эстонской ССР, командование ряда соединений сухопутных войск. Эсминец шел в охранении с левого борта крейсера.

Почти сразу после выхода наши корабли были атакованы вражеской авиацией. Маневрировать для уклонения от авиационных бомб среди минных полей было опасно, и атаки с воздуха отражались огнем зенитной артиллерии. Но опасность угрожала не только с воздуха.

Как только наступила темнота, пришлось отражать атаку торпедных катеров. Огнем крейсера «Киров» и лидера «Ленинград» два из них были потоплены. Прошло около получаса... Командир «Якова Свердлова» все время напоминал сигнальщикам, чтобы они внимательно следили за водой: уже несколько мин, плававших на поверхности, пришлось обходить эсминцу.

В 20.40 прозвучал доклад сигнальщика, наблюдавшего по левому борту корабля:

— Перископ, слева шестьдесят!

Спиридонов приказал приготовить глубинные бомбы и изменил курс для атаки обнаруженной подводной лодки. В это время вновь раздался тревожный голос сигнальщика:

— След торпеды слева!

Мгновенно обернувшись, командир эсминца увидел с левого борта впереди по курсу быстро бегущую в направлении крейсера «Киров» белую пузырчатую дорожку. Времени для раздумий не было... Командир эсминца рванул рукоятки машинных телеграфов, поставив их на «самый полный». Сильнее завибрировала палуба, за кормой «Якова Свердлова» вздулись бугры белой пены, он вздрогнул и рывком начал набирать ход. А буквально через несколько мгновений раздался грохот, поглотивший все шумы, и рядом с бортом эсминца вздыбился дымно-водяной столб взрыва. Корабль остановился, как будто ударившись о невидимую преграду, и начал разламываться пополам. Вода обрушилась на мостики и падубы корабля, смывая за борт людей, врываясь в коридоры и машинные отделения. Скрежет рвущегося металла, шипение пара, крики людей слились в общий непроходящий гул.

Вражеская торпеда попала между ходовым мостиком и первым торпедным аппаратом. Нос корабля какое-то время еще двигался по инерции вперед, в то время как корма быстро поднималась, оголяя рули и еще крутящиеся винты... Через пять минут волны сомкнулись над погибшим эсминцем. А еще через несколько секунд после того, как корма погрузилась в воду, в глубине раздались мощные взрывы — взорвались приготовленные к использованию глубинные бомбы...

Почти все находившиеся на мостике были убиты, ранены или контужены. Некоторых силой взрыва выбросило за борт. Подошедшими катерами из воды было поднято всего несколько человек и в том числе потерявший сознание капитан 2 ранга А. Спиридонов.

Вспоминая об этом событии, бывший в то время членом Военного совета КБФ вице-адмирал Н. Смирнов писал: «Хорошо помню — сигнальщик «Кирова» (я находился на мостике «Кирова») доложил, что видит след торпеды. В то же время «Яков Свердлов» увеличил ход и, поравнявшись с «Кировым», взорвался. Таким образом... принял на себя удар, предназначавшийся «Кирову».

«Киров» благополучно дошел до Ленинграда. Осенью 1941 года, когда вражеские дивизии, невзирая на потери, штурмовали город, он своим огнем поддерживал защитников Ленинграда у Пулковских высот и Красного Села, у Урицка и на подступах к Кировскому заводу. В годы блокады его орудия входили в общую систему контрбатарейной борьбы против вражеской артиллерии, обстреливающей город. В январе 1944 года орудия крейсера крушили долговременные огневые точки, командные пункты и склады боеприпасов, подходившие к фронту резервы и позиции артиллерийских батарей на расстояниях, не доступных для сухопутной артиллерии. За успешное выполнение боевых задач, за массовый героизм экипажа крейсера «Киров» был награжден орденом Красного Знамени.

Вспоминая все это, мы вправе считать, что в суровые годы войны вместе с кировцами били врага и герои эсминца «Яков Свердлов», погибшие в ту далекую августовскую ночь.

Более сорока лет отделяют нас от нее. Время неумолимо. Прославленный балтийский крейсер закончил свою боевую вахту. Но и сейчас бороздит воды океанов «Киров» — атомный Краснознаменный крейсер, получивший от первого свое имя и его боевые традиции. Когда молодые моряки вступают на его борт, свою службу они начинают с каюты боевой славы. И здесь, знакомясь со славной историей своего корабля, они узнают о подвиге балтийского эсминца «Яков Свердлов», ценою своей гибели выполнившего старый суворовский завет.

Необычный рейс

В апреле 1943 года подводная лодка «малютка» М-77 вошла в реку Неву. Незадолго до этого экипажу было объявлено, что ей предстоит выполнить важное задание командования. А подготовка к его выполнению была необычной и у многих вызывала недоумение...

Перед выполнением любого задания, как правило, подводная лодка принимает полные запасы: топливо и продовольствие, пресную воду и полный комплект, аварийно-спасательного имущества, торпеды и артиллерийские боеприпасы, загружается предметами быта и запасными частями к механизмам и приборам. На этот раз все было наоборот: сначала выгрузили с подводной лодки торпеды и боеприпасы, затем откачали из цистерн топливо и пресную воду, потом приступили к выгрузке остального имущества. Если бы подлодка требовала ремонта, то все это можно было бы легко объяснить: лодку готовят к постановке в док. Но ремонта «малютка» не требовала. Разные ходили толки, но все они сводились к тому, что ее готовят или к перевозке куда-то, или к переоборудованию.

И вот теперь лодка шла на буксире по Неве. На мостике находился командир и несколько незнакомых экипажу не то военных, не то гражданских людей. Раздался сигнал о швартовке, на палубу выскочила швартовая команда и увидела, что лодка подошла к плавучему крану, а на рельсах, проложенных на причале, стоят три железнодорожные платформы с подготовленными на них кильблоками. Неужели лодку собираются погрузить на них в полном сборе, без демонтажа боевой рубки с ограждением, надстройки части легкого корпуса, как это делали раньше при перевозке «малюток» по железной дороге? Да и куда собираются ее везти? Ленинград-то в кольце блокады...

Решение о перевозке нескольких подводных лодок на Ладожское озеро было принято Военным советом КБФ в связи с приближением полного снятия блокады Ленинграда. Дело шло к освобождению Прибалтики от фашистских захватчиков, и флот должен был готовиться к выходу на просторы Балтийского моря.

Первым это предстояло сделать подводникам. А как подготовить их к боевым походам в условиях блокады? Как восстановить боевые навыки, которые они частично утратили за время вынужденного бездействия? Вот тогда и пришло решение создать на Ладожском озере возможности для боевой подготовки подводников. Это решение поддержал Военный совет Ленинградского фронта. И первой предстояло отправиться туда подводной лодке М-77.

В то время на Ладоге не было условий для быстрого восстановления подводных лодок после их частичной разборки и демонтажа механизмов и вооружения. Тогда было решено перевезти «малютки» в полном сборе. Но тут же возникал вопрос: «Как сгрузить подводную лодку с платформ, если даже ее перевозка и удастся?» Подъемных кранов, способных это выполнить, на Ладоге не было. Да и берег в районе Осиновецкого маяка (сейчас станция Ладожское озеро), куда подходила железнодорожная колея, пологий и глубина там мала даже для «малютки». Но руководители железной дороги, к которым обратились моряки, подумав, ответили, что, если им дадут хороших водолазов, они вопрос разгрузки подводных лодок решат сами.

И вот плавучий кран осторожно поднял М-77 и медленно, настолько медленно, что подчас это было незаметно глазу, перенес ее к платформам и опустил на приготовленную «подушку»...

Начальник паровозного депо вызвал к себе бригаду лучшего машиниста В. Еледина. Это были совсем молодые ребята. Поговорив с ними несколько минут, он спросил:

— Сможете провезти груз, который раньше никто никогда не возил?

— А что за груз? — вопросом на вопрос ответил Еледин.

— Подойдете к составу — увидите. Этого достаточно?

— Достаточно, — недовольно ответил Еледин. — Могли бы и сказать... Куда подавать паровоз?

Его недовольство можно было понять. За годы войны бригада выполнила десятки рейсов, каждый из которых можно было назвать подвигом. По временному мосту на сваях через Неву вывозила она раненых на Большую землю, а оттуда — боеприпасы. Случалось, под артиллерийским обстрелом, под ударами «юнкерсов» и «мёссершмиттов». Что же такое более важное и необычное предстоит везти им на этот раз?

К назначенному сроку паровоз Эу-708–83 подкатил к станции Дача Долгорукова. Впереди на путях громоздилось выше станционных зданий непонятное сооружение, плотно закрытое брезентом.

— Это что за чудо, Василий? — присвистнул помощник машиниста А. Илларионов.

— Так ведь это вроде корабль?.. — поглядывая та на состав, то на своих товарищей, неуверенно произнес кочегар М. Стебунов.

— Поменьше разговоров! — резко оборвал Еледин. — Не наше это дело. Наше дело довести состав туда, куда прикажут. Понятно? — Он выразительно посмотрел на своих товарищей, затем соскочил с паровоза и подошел к группе моряков и железнодорожников.

— Капитан третьего ранга Юнаков, — приветливо представился один из них и протянул руку. — Ответственный за перевозку груза. Приказано доставить его на Ладогу.

— Но ведь он не пройдет под линиями электропередачи, да и пути могут не выдержать... — неуверенна произнес Еледин.

Моряк ответил, что все предусмотрено и согласовано. Для укрепления путей, если это понадобится, имеется специальная ремонтная бригада с инструментами и материалами. Для снятия проводов электропередачи на время прохода поезда — группа электромонтеров и монтажников. Предупредил он и о том, что нагрузка на каждую ось платформ в два раза превышает нормальную. Один из железнодорожников, стоявший рядом с моряком, объяснил, что по расчетам пути должны выдержать, но при условии, если скорость движения не будет превышать полутора — двух километров в час. С такой скоростью вести паровоз и без состава не так-то просто, а тут...

Необычный рейс начался. Еледин не снимал рук с реверса, буквально ювелирными движениями подавая пар. Люди, сопровождавшие поезд, свободно обгоняли паровоз, уходили вперед, а потом сидели на насыпи и поджидали состав. Особенно трудно приходилось на закруглениях пути. Постоянно слышались возгласы:

— Осторожно!.. Медленнее!.. Легче!.. Стоп!.. Пошел, помалу!..

Часто в такие минуты со стороны платформ слышался скрежет металла, а иногда и громкие, как выстрелы, хлопки рвущихся стальных тросов, которыми подводная лодка была закреплена на платформах. Взглядывая назад, Еледин видел, как опасно клонится необычный груз. Страшно было даже представить, что произойдет, если подводная лодка завалится с платформой на борт. Были моменты, когда под средней платформой, испытывающей наибольшую нагрузку, шпалы уходили в песок насыпи, рельсы недопустимо прогибались. Тогда в дело вступали ремонтные бригады: поддомкрачивали оси платформы, укрепляли насыпь, ставили подпоры под борта подводной лодки.

Когда состав остановился, Еледин не мог даже встать, так затекло все тело, руки и ноги стали ватными. Расстояние пятьдесят три километра поезд шел тридцать шесть часов.

К паровозу подошел Е. Юнаков и объяснил, что теперь нужно перевести паровоз на другой конец поезда, предварительно прицепив впереди него несколько стоявших на соседнем пути пустых платформ. Когда паровоз подошел к платформам с подводной лодкой, около них уже готовились к спуску под воду водолазы. Юнаков распорядился медленно сдавать состав по железнодорожной колее, уходящей в воду. Раньше по ней спускали пустые железнодорожные цистерны, которые затем, как обычные плавучести, буксировали на другую, восточную сторону озера, где вытаскивали снова по уходившим в воду железнодорожным рельсам.

Теперь Еледину и его помощникам все стало ясным. Платформы с подводной лодкой все дальше уходили в озеро. Скрылись под водой оси, настил платформ, начал уходить в воду и корпус уже расчехленной подводной лодки. Вот «малютка» слегка качнулась и тут же поступила команда прекратить движение. Под воду ушли водолазы. А через некоторое время Еледину приказали еще немного сдать состав вперед. Вскоре освобожденная от креплений подводная лодка закачалась на мутных волнах озера. Так закончился этот необычный рейс.

Через несколько дней такой же путь проделала вторая «малютка». Обе подводные лодки с первых дней пребывания на Ладоге включились в боевые действия в составе Ладожской флотилии: вели разведку у северных берегов, находившихся в руках противника, высаживали разведчиков на берег, обеспечивали боевую подготовку подводников, готовящихся к боевым действиям в Балтийском море.

Задание Военного совета Ленинградского фронта и КБФ было успешно выполнено, благодаря смелому предложению моряков-подводников, смекалке и находчивости железнодорожников, самоотверженности целого ряда других специалистов, обеспечивших такую необычную перевозку подводных лодок, выполнивших вместе то, чего до них не делал никто в мире.

Русский фарватер

Если взять лоцию реки Дунай и по ней знакомиться с условиями плавания в районе Белграда, то встретится название Русский фарватер. Откуда оно появилось здесь, за многие сотни километров от Советского Союза? И кто дал ему такое имя?

Это произошло осенью 1944 года. В то время фашисты, отступая под ударами советских войск, усиленно минировали различными фугасами русло реки, загромождали фарватеры затопленными судами. «Помогали» им в этом и наши союзники. Американские и английские самолеты, оказывая «помощь» в наступлении нашим войскам, активно минировали Дунай донными неконтактными минами. Точных мест постановки мин летчики не определяли и места их сбрасывания не сообщали.

Помимо этого враг разрушал железные и шоссейные дороги, что в гористой местности серьезно осложняло передвижение войск. В ряде районов Югославии Дунай являлся единственной транспортной магистралью. Наши войска готовились к дальнейшим наступательным действиям, а тылы отстали, затруднялся подвоз боеприпасов и продовольствия. В тяжелом положении оказались ряд городов Югославии, особенно ее столица Белград. Дело шло к зиме, а там полностью отсутствовали запасы топлива, хлеба. Баржи и пароходы с нефтью из Румынии и продовольствием с нижнего Дуная не могли дробиться по заминированной реке. Приостановились и воинские перевозки. Особенно опасное положение сложилось в октябре на участке вблизи румынского села Молдова-Веке. Здесь подорвалось уже несколько судов. А на сильном дунайском течении подрыв на мине грозил судну, а подчас и его экипажу неминуемой гибелью. Около ста различных судов скопилось у этого села.

Советское командование торопило моряков Дунайской флотилии: скорее расчищайте фарватеры, обеспечьте проводку судов через опасные районы. Грузы срочно нужны были и фронту, и Белграду. Командующий флотилией контр-адмирал С. Горшков вызвал командира бригады траления капитана 2 ранга Г. Охрименко и разъяснил, что обеспечение судоходства на Дунае — это не только военная, но и важная политическая задача.

Охрименко собрал всех командиров кораблей, капитанов судов, лоцманов — людей из разных стран, разных национальностей. Здесь были югославы, венгры, румыны, болгары... И все твердили одно: пока мины не будут уничтожены, пройти нельзя. А Охрименко понимал, что для разминирования потребуются недели, месяцы... Нужно искать другое решение. Кто-то из присутствовавших местных жителей бросил реплику:

— Вот если бы вода поднялась...

Это реплика и помогла Охрименко принять решение.

В лоции реки говорилось, что осенью, перед ледоставом, в период дождей вода в реке обычно поднимается. Значит, именно тогда и можно будет попытаться провести суда по отмелям, разгрузив их настолько, насколько это потребуется. Ведь на отмелях-то мин наверняка меньше. А чтобы еще больше снизить вероятность подрыва на них судов с грузами, впереди пойдут тральщики, а капитаны судов получат приказ следовать точно им в кильватер. Если и подорвется на мине, то тральщик...

Решение было передано капитанам судов. Ежедневно гидрографы флотилии измеряли уровень воды в реке и тенденции его изменения. И вот наступил день, когда вода в реке поднялась настолько, что стало возможным попытаться провести первый караван.

Построилась длинная кильватерная колонна и, прижимаясь к берегу, медленно поползла вверх по реке. Сначала ждали взрывов на судах каждую минуту, потом осмелели. Суда садились на мель, скребли днищем по дну реки, но ни одно из них на минах не подорвалось.

До самого Белграда вели тральщики флотилии суда с горючим и продовольствием. Когда караван подошел к причалам города, его встречали не только представители властей, но и толпы народа.

Выполнив проводку судов, тральщики приступили к тралению опасного участка реки. Закончили эту работу они уже в послевоенные дни. Советские флотские минеры уничтожили сотни мин и различных фугасов, с честью выполнив свой интернациональный долг.

С тех пор многие стали называть этот участок Дуная Русским фарватером. И настолько прижилось это название, что позднее перекочевало и в официальные документы — лоции реки Дунай, лишний раз подтвердив тем самым дружбу между народами Югославии и нашей Советской страны.

Место для рекламы