Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава вторая.

Смекалка и хитрость — тоже оружие

«Воюют не числом, а умением» — гласит старая солдатская мудрость. Многие эпизоды Великой Отечественной войны подтвердили ее правоту. Действительно, не всегда исход боя определяло число кораблей и самолетов, орудий и пулеметов. Ситуации иногда складывались так, что противник, имевший численное преимущество, терпел поражение или не мог добиться планируемого успеха, а более слабый успешно выполнял поставленную задачу или уничтожал более сильного врага. И не малую роль в этом часто играли смекалка и хитрость, с помощью которых удавалось добиться внезапности, скрыть свои истинные намерения.

Бывали в годы войны и такие случаи, когда боевая задача казалась просто невыполнимой из-за недостаточного количества сил или отсутствия требуемого оружия. И тогда опять же на помощь приходили смекалка и хитрость. Подчас это выражалось в настолько решительных и дерзких действиях, что теперь, по прошествии времени, они кажутся неправдоподобными. Ну, разве можно поверить, что подводная лодка, атакуя ночью в надводном положении конвой, сблизится с кораблями охранения противника на расстояние шестьсот — восемьсот метров, войдет внутрь конвоя и начнет обмениваться с вражескими кораблями световыми опознавательными сигналами? Но ведь это было!

О таких эпизодах войны, одержать победу в которых помогали прежде всего смекалка и хитрость, и пойдет речь в этой главе.

На Волге широкой

Шел май 1943 года. Несмотря на то, что советские войска разгромили вражеские полчища у Сталинграда и отбросили врага от берегов великой русской реки, война на ней не окончилась. В то время по Волге проходил основной путь перевозки нефти и горючего из района Баку на Урал и в центр нашей страны для заводов и фабрик, для всех фронтов, Для Балтийского и Северного флотов. Противник не жалел сил, минируя волжские плесы.

Уже к концу апреля обстановка на Волге стала угрожающей. За два дня до майских праздников, подорвавшись на мине, затонул с баржей горючего буксир «Эривань», 2 мая — буксирный пароход «Сергей Лазо», 7-го — нефтеналивная баржа «Комсомолка», 8-го — такая же баржа «Катунь»... Вместе с этими судами было потеряно около шестнадцати тысяч тонн бензина, лигроина, смазочных масел. После каждого взрыва казалось, что горела сама вода. Вся поверхность реки по нескольку часов полыхала огнем, который выплескивался на прибрежные заросли камыша и кустарника, на лесные посадки.

В то время на Волжскую флотилию прибыл новый командующий контр-адмирал Ю. Пантелеев. Ночами, когда уменьшался поток докладов, требующих немедленных решений, он вместе с начальником штаба капитаном 1 ранга В. Григорьевым и начальником политотдела капитаном 1 ранга Н. Зарембо старался найти решение для обеспечения безопасности судоходства по Волге, увеличения объема перевозок горючего, для ускорения траления, повышения его эффективности.

Для минирования Волги противник использовал более сотни самолетов, которые сбрасывали донные неконтактные мины с приборами кратности и срочности. Сброшенные с самолета на парашютах, мины часто зарывались в ил или песок, «замывались» течением. Обнаружить их и уничтожить было очень трудно.

Для траления применяли магнитные и акустические неконтактные тралы, представлявшие собой металлические баржи, на которые устанавливались специальные акустические устройства. Под тральщики переоборудовали небольшие пароходы, буксиры, прогулочные катера. Эти маленькие мирные суда становились военными кораблями. Гражданские рулевые и мотористы превращались в матросов и старшин. Были и такие экипажи, в состав которых входил только один военный специалист — минер. Встречались и экипажи, полностью укомплектованные девушками.

По шестнадцать — двадцать часов в сутки проводили эти маленькие корабли на тралении. Но несмотря на героическую работу тральщиков, минная опасность оставалась. Позднее стало известно, что в те дни враг сбросил в Волгу более трехсот мин. Да и из четырехсот выставленных им в предыдущую навигацию, многие еще лежали на дне, готовые в любой момент обернуться бедой.

Командование флотилии понимало, что для обеспечения безопасности на Волге нужно на борьбу с минами поднять каждого матроса и старшину, каждого бакенщика и речника, все население прибрежных сел. И люди откликнулись. Женщины и дети организовали сотни дополнительных постов наблюдения вдоль всей Волги. Ночами тысячи глаз внимательно следили за поверхностью воды. Обнаружив место, куда вражеский самолет сбросил мину, люди немедленно сообщали об этом морякам.

Десятки предложений поступали в штаб флотилии от военных моряков. Например, командир тральщика мичман М. Дерябин предложил при тралении мест, где замечено падение мины, выводить трал-баржу вверх по реке, а затем пускать ее самоплавом впереди тральщика. Выигрыш был двойной: снижалась опасность подрыва для тральщика и экономилось топливо на этом тральном галсе. Применяя этот способ, командир другого тральщика старшина 2-й статьи М. Иосевич использовал одновременно две трал-баржи, тем самым расширяя полосу траления почти вдвое.

Но самое интересное и наиболее ценное в сложившихся условиях предложение внес старейший бакенщик старшина обстановочного участка И. Зимин. Он заметил, что в последнее время у некоторых сбрасываемых самолетами мин изменился звук. Обычно мины на парашютах падают тихо и только при соприкосновении с водой слышен небольшой всплеск. А вот сейчас бывают «случаи, когда падающие мины как-то «подпевают» в воздухе, да и падают в воду с большим шумом. Он запомнил одно место падения такой мины — на отмели.

И когда нашел ее, удивился — «миной» оказался старый авиационный мотор! В другом месте он обнаружил два куска рельса, связанных между собой.

Это открытие было настолько важным, что о нем доложили командующему. Контр-адмирал Ю. Пантелеев пригласил старого бакенщика к себе и попросил подробно рассказать о своих наблюдениях. Внимательно выслушав Зимина, все пришли к выводу, что противник использует обманный маневр, сбрасывая в реку различные предметы. Пантелеев вспомнил, что в ряде мест тральщики уже несколько суток тралят зафиксированные точки падения мин и все безрезультатно. Не такие ли и там стоят «мины»?

— Вы и не догадываетесь, какое открытие сделали. Спасибо! — поблагодарил он бакенщика, считая, что разговор окончен, но тот, смущенно улыбаясь, продолжал:

— У меня еще одно дело есть, поважнее. Фашисты мины ставят по ночам. Так вот, в темноте мы им сами помогаем их точно сбрасывать. Бакены-то горят всю ночь. А зажигать их надо только тогда, когда на этом участке судно проходит, а потом снова гасить. Тогда фашистам труднее будет точно мины кидать.

— Это ясно, отец, — осторожно перебил его Пантелеев, — но тогда бакенщикам ох как трудно придется...

Ему было хорошо известно, что и при обычной-то работе бакенщикам на веслах приходилось по ночам проходить по двенадцать — пятнадцать километров. И это при сильном волжском течении.

— Ничего, — заверил Зимин. — Потрудимся для фронта. Дело-то кровное: у каждого из нас там сыновья и внуки воюют. Главное, чтобы нам вовремя сообщали, когда бакены зажигать нужно. Как-нибудь справимся. Но дело и не только в этом, — после небольшой паузы продолжил старый бакенщик. — Есть еще одна думка. Она — главная.

Пантелеев и Зарембо переглянулись: что же еще более важное может предложить этот необычный старик?

А Зимин предложил обмануть вражеских летчиков, поставив ложные огни на мелких протоках, окружавших реку, и зажигая их на всю ночь так, чтобы они имитировали судовой ход реки. Идея была настолько проста и неожиданна, что в каюте на какое-то время воцарилась тишина.

Затем командующий вызвал начальника гидрографической службы флотилии капитан-лейтенанта Н. Назимова, объяснил ему суть дела и приказал выделить в распоряжение бакенщика катер-глиссер, автомашины, требуемое число фонарей и нескольких матросов. И выполнять работу в строгой тайне.

Вскоре на протоках загорелись десятки огней — «светящаяся декорация», как назвал их Назимов. А бакены на судоходном фарватере стали зажигать только на период прохождения мимо них судов.

Как только начали действовать ложные «фарватеры», большинство вражеских самолетов проходило над Волгой не обнаруживая ее, а затем сбрасывали мины на мелкие несудоходные протоки, а то и просто на прибрежный песок и в камышовые заросли. Их находили на всем протяжении стадвадцатипятикилометровых «световых декораций».

Труд тысяч людей, объединивших свои усилия для обеспечения безопасного судоходства на Волге, полностью окупился. В навигацию 1943 года по ней прошло около восьми тысяч судов, было перевезено более шести миллионов тонн жидкого топлива и других народнохозяйственных грузов. А моряками флотилии с помощью населения было обнаружено и уничтожено до шестисот вражеских мин. И в том, что летом 1943 года советские войска разгромили танковые армии гитлеровцев в районе Орла и Белгорода, есть заслуга речников и моряков Волжской флотилии, женщин и детей прибрежных сел. Есть в этом заслуга и старого волжского бакенщика И. Зимина, который был награжден орденом Красной Звезды.

Обмануть врага!

Ночь со 2-го на 3 октября 1942 года для фашистских солдат и офицеров, находившихся в Ялте и дежуривших на позициях артиллерийских батарей, расположенных на мысах Ай-Тодор и Никита, не предвещала никаких сюрпризов. Но незадолго до полуночи грохот взрывов заставил их выскакивать из разваливающихся домов и в ужасе метаться среди грохочущих взрывов и пламени вспыхнувших пожаров... В Ялтинском порту горели склады с военным имуществом, недавно выгруженным с судов для гарнизонов города и войск, оборонявших побережье Крыма, горели вражеские казармы.

Звукоулавливатели обшаривали небо. Вспыхнули лучи прожекторов, но они не обнаружили самолетов. Тогда щупальцы прожекторов потянулись в море, где были замечены слабые отблески отраженного света. Иногда между взрывами с моря доносились и звуки залпов мощных орудий. Стреляли корабли.

Артиллерийские батареи открыли ответный огонь. Их снаряды понеслись туда, откуда стреляли советские корабли. В море огненными зарницами всплескивали взрывы тяжелых снарядов. Наконец, на горизонте заалел какой-то постоянный огонь. Гитлеровцы торжествовали: советский корабль, решившийся нанести удар по Ялте, пусть и с опозданием, но потопили. Пожар в море разгорался. Его можно было уже различить невооруженным глазом. Но почему же продолжают рваться снаряды в порту и в городе. Неужели горящий и погибающий корабль не прекращает вести огонь? Или их несколько? Артиллеристы усилили стрельбу — главное добить поврежденный и горящий, а остальные, если они там есть, и сами постараются уйти из опасного района.

Вскоре взрывы снарядов в Ялте смолкли. Но не потому, что погиб «поврежденный» вражескими артиллеристами корабль и не потому, что другие были напуганы огнем врага. Просто эскадренные миноносцы «Сообразительный» и «Бойкий» выполнили поставленную перед ними задачу, выстрелив по порту и позициям врага четыреста стотридцатимиллиметровых снарядов. Ровно столько, сколько было запланировано командованием. И, выполнив задачу, легли на курс к побережью Кавказа. Что же помогло им нанести внезапный удар, ошеломивший противника?

В соответствии с планом штаба Черноморского флота им была поставлена задача разрушить склады в Ялтинском порту, уничтожить находившиеся там плавсредства и оборонительные сооружения. Разведданные показывали, что в портах Крыма увеличилось число береговых батарей и наблюдательных пунктов, что в Феодосии и Ялте появились торпедные катера, а на аэродромах Симферополя постоянно дежурят фашистские асы, прошедшие школу нанесения ударов по кораблям. Это уже само по себе осложняло выполнение задания. Помимо этого каждому эсминцу предстояло выпустить по двести снарядов, что требовало довольно долго находиться на боевом курсе, где их будет легко обнаружить и уничтожить.

Экипажи кораблей особенно тщательно готовились к выполнению задания. Комендоры отрабатывали максимальный темп стрельбы, котельные машинисты тщательно готовили котлы, чтобы ни одна искорка не вылетела из трубы, без устали тренировались рулевые в точности управления, а боцманская команда под руководством главного боцмана мичмана К. Финошкина тренировалась не только в тушении пожаров на палубе и заделке возможных пробоин, но и выполняла специальное задание командира эсминца «Бойкий» капитана 3 ранга Г. Годлевского. Они готовили имитатор стреляющего корабля, используя спасательный плотик. Предложил эту идею мичман В. Дорощук.

На спасательном плотике были размещены и закреплены карбидные патроны, дымовые шашки, бочки с промасленной ветошью и паклей. В нескольких жестяных банках находились бутылки с керосином, бензином и мазутом. Периодическое попадание воды на карбидные патроны будет вызывать яркие вспышки огня, похожие на стрельбу орудий, а дымовые шашки — поддерживать выделение постоянного дыма, имитирующего пожар на корабле. Для усиления эффекта горящие промасленные ветошь и пакля будут давать периодическое усиление огня. Возгорание бензина и мазута должно было обеспечить горение на поверхности воды уже после потопления плотика.

Корабли вышли на задание из Поти вечером 1 октября. Головным шел эсминец «Сообразительный» под флагом командующего эскадрой вице-адмирала Л. Владимирского. Расстояние от пункта базирования до района предстоящих боевых действий нельзя было преодолеть в течение одной ночи, поэтому часть пути эсминцам предстояло пройти в светлое время суток. При активной деятельности разведывательной авиации противника это было неизбежно связано с обнаружением кораблей на переходе, поэтому был выбран маршрут Поти — район Синопа — Ялта.

Ночь на первом участке перехода прошла спокойно. В 13.20 2 октября на траверзе Синопа был обнаружен самолет-разведчик противника. После этого корабли изменили курс в направлении Анапы, которая иногда также подвергалась ударам нашего флота. Этот курс выдерживали в течение всего светлого времени. Самолеты врага в течение дня неоднократно показывались над нашими кораблями, которые только с наступлением темноты повернули на Ялту и дали полный ход. В 23.00 они заняли огневую позицию и в 23.20 с дистанции сто десять кабельтовых открыли огонь, который для врага оказался совершенно неожиданным.

Стрельба велась беспламенными зарядами, поэтому в первые минуты огневого налета враг не обнаружил наши корабли и считал, что взрываются авиационные бомбы. Когда же фашисты поняли свою ошибку и начали обстрел кораблей тяжелой артиллерией, с «Бойкого», идущего концевым, на воду сбросили имитирующее устройству, которое артиллеристы противника и приняли за подбитый корабль. А наши корабли продолжали стрельбу. Выполнив задание, эсминцы благополучно отошли от берегов Крыма и на следующий день прибыли на базу.

Как когда-то...

Капитан 1 ранга Д. Поспелов читал курсантам лекцию о тактических свойствах корабельной артиллерии. Преподаватель называл современные корабельные артиллерийские комплексы, говорил о том, какие огневые задачи они могут решать, приводил примеры из опыта Великой Отечественной войны, послевоенной боевой подготовки кораблей. В заключение же сказал, что как бы ни совершенна была боевая техника и оружие, но все же эффективность ее применения зависит прежде всего от людей — матросов и офицеров, что умелые и находчивые моряки могут получить от оружия подчас больше, чем оно способно дать согласно своим тактико-техническим данным.

Тогда один из курсантов задал вопрос:

— Товарищ капитан первого ранга, вы говорили, что возможности оружия и боевой техники определяются ее тактико-техническими характеристиками. Как же тогда понять ваши слова о том, что от артиллерийского оружия можно получить больше, чем оно способно дать согласно своим паспортным характеристикам?

Поспелов на какое-то мгновение задумался, а потом стал рассказывать...

Сразу после февральской революции германский флот активизировал свою деятельность на Балтийском, море, вошел в Рижский залив, а затем сделал попытку прорваться через Моонзунд, минуя минные заграждения, в устье Финского залива, к Петрограду. В то время в Рижском заливе находились только старый линкор «Слава», крейсер «Адмирал Макаров» да дивизион эсминцев. Им и предстояло вступить в бой с германской эскадрой, в составе которой было четыре линкора, по дальности стрельбы, не говоря уже о численности орудий, намного превосходившие русский линкор. И все же «Слава» вступила в бой.

Командующий вражеской эскадрой рассчитывал расстрелять «Славу» с большой дистанции, не подвергая свои корабли опасности. Но когда бой начался, к удивлению противника залпы «Славы» стали доставать его корабли. Более того, русские моряки очень скоро добились попадания в ближайший к ним флагманский линкор! Что же произошло? Как смогли они увеличить дальность стрельбы своей артиллерии?

А помогли сделать это смекалка, умение и великая любовь к Родине.

Перед боем командир линкора приказал перекачать топливо в цистерны одного борта, создав тем самым крен корабля, позволивший увеличить углы возвышения башенных орудий главного калибра. Позднее в некоторые цистерны того же борта приняли забортную воду. И дистанция стрельбы возросла на пятнадцать — восемнадцать кабельтовых. Это лишило германские линкоры преимущества. Но в результате крена броневой пояс, защищавший подводную часть корабля, поднялся из воды и снаряды противника стали пробивать борт «Славы». После получения сильных повреждений линкор был выведен из боя и затоплен экипажем у южного входа в Моонзундский пролив, с тем чтобы ценой этого преградить проход через него германским кораблям. Благодаря мужеству и самопожертвованию экипажа «Славы» германская эскадра не смогла прорваться через Моонзунд...

Д. Поспелов окинул взглядом аудиторию и закончил:

— Теперь, надеюсь, всем понятно, как можно повысить тактико-технические данные оружия в бою?

Капитан 1 ранга Д. Поспелов умолчал о том, что в годы Великой Отечественной войны корабль под его командованием оказался в аналогичной ситуации.

Было это в период жестоких боев за Сталинград. Шел сентябрь 1942 года. Бронекатер, которым командовал младший лейтенант Д. Поспелов, поддерживал артиллерийским и пулеметным огнем сухопутные подразделения, оборонявшиеся уже в нескольких сотнях метров от берега реки. Сдерживать натиск наступавших врагов становилось все труднее. По бронекатерам, поддерживавшим защитников города, фашисты били прямой наводкой из пушек и минометов, поэтому моряки старались днем выбирать огневые позиции около естественных укрытий: полуразрушенных причалов, крутояров, вблизи кустов, которые еще не успели сгореть.

В тот раз катер Поспелова находился около высокого обрывистого берега и стрелял из орудий по соседнему участку. Вдруг прибегает солдат-пехотинец и срывающимся голосом кричит:

— Братишки! Фашисты прорвались!.. Совсем рядом, на взгорке, здесь над вами. А у нас ни бронебойщиков, ни гранат. Командир меня послал... Помогите!

Поспелов вызвал боцмана и приказал:

— Быстро наверх! Разберись, что там...

Боцман соскочил с катера, поднялся на откос и исчез, но уже через несколько минут, скатившись кубарем с обрыва, доложил:

— Товарищ командир, прямо над нами метрах в трехстах — танки, пехота... Наверное, готовятся к атаке...

Что делать? Развернули орудия — стволы уперлись в глинистый грунт. Башни танковые — углы подъема орудий невелики... Сейчас трудно установить, кто первым подал эту мысль, может быть, кто-то из матросов, может, он сам нашел выход, но вот уже один тащит к катеру бревна от разрушенного неподалеку дома, другие разматывают вьюшку со швартовыми, третьи кольями пытаются кренить катер, чтобы увеличить угол возвышения орудий...

По приказанию Поспелова два матроса с автоматами заняли позицию наверху обрыва, чтобы наблюдать за фашистами и вовремя предупредить об опасности. Все остальные работали.

Бревна закрепили на палубе, в районе рубки, перпендикулярно борту, так чтобы их концы свешивались за борт. На них подвесили катерную шлюпку и начали загружать ее песком и камнями. Работали кто чем: кто лопатой, кто каской, кто доской, кто просто руками...

Чем больше загружалась шлюпка, тем сильнее кренился катер. И, наконец, из носовой башни раздался радостный и торжествующий крик наводчика орудия:

— Небо вижу!

Борт бронекатера ушел под воду. Чтобы закрепить его в таком положении, под днище подвели несколько бревен и досок. Никто не считал, сколько времени потребовалось, чтобы выполнить всю эту работу. Но катерники успели. Бронекатер вздрогнул от залпов, выплеснув над обрывом снаряды. Они падали очень кучно. Вражеские пехотинцы бросились в разные стороны, укрываясь от осколков шрапнели. Два танка заполыхали кострами. Атака врага была сорвана.

Ночью с другого берега Волги прибыло подкрепление. И на следующий день прорвавшийся к берегу противник был отброшен.

Необычная атака

Осень 1943 года в Крыму была для фашистов тревожной. Хотя Гитлер и заверял своих вояк, что Крым никогда не будет отдан русским, но это были только пустые слова. Гитлеровцы, находившиеся в Севастополе и оборонявшие Керченский полуостров, понимали, что десант, высаженный черноморцами у поселка Эльтиген, — начало падения Крыма.

В тот период фашисты увеличили перевозки в северо-западной части Черного моря. Из Евпатории и Ак-Мечети направлялись их транспорты в Одессу и в устье реки Дунай. А подходили они к Крыму с запада в районе мыса Тарханкут. Вот именно на подходах к мысу Тарханкут их и встречали подводные лодки Черноморского флота. В конце ноября вышла туда и подводная лодка М-117 под командованием капитан-лейтенанта А. Кесаева.

Несколько суток курсировала она вблизи побережья. Вечером 23 ноября подводная лодка всплыла в тридцати милях северо-западнее мыса Тарханкут. Северный ветер усилился, и лодку раскачивало на довольно сильной волне. Горизонт закрыл плотный моросящий дождь. Видимость уменьшилась до пятнадцати — двадцати кабельтовых. В это время радист принял радиограмму от командира бригады подводных лодок, в которой сообщалось, что, по данным разведки, утром из Одессы в сторону Крыма вышел конвой. Командир бригады приказывал обнаружить его и атаковать.

Рассчитывая, что плохая видимость, дождь и сильное волнение моря не позволят противнику сразу же обнаружить лодку, Кесаев решил атаковать конвой в надводном положении. Принимал он при этом во внимание и то, что гитлеровцы для перевозок широко применяли различные баржи и малые корабли, которые имели невысокие и небольшие надстройки, похожие в темноте на рубку подводной лодки.

Зная, что ночь придется провести на мостике, командир спустился в лодку, чтобы переодеться, но не успел он этого сделать, как с мостика раздался тревожный голос капитан-лейтенанта В. Милова:

— Центральный, командира срочно наверх! Боевая тревога!

Необычность доклада подсказала Кесаеву, что на мостике требуется принимать какое-то срочное решение. Он пулей взлетел по вертикальному трапу.

То, что он увидел, оказалось действительно неожиданным и требовало мгновенных действий: прямо на лодку шел вражеский конвой. Несмотря на то, что видимость к этому времени уменьшилась до восьми — десяти кабельтовых, в поле зрения находилось несколько вражеских кораблей. По левому борту подводной лодки проходил сторожевой катер, справа, на расстоянии четырех — пяти кабельтовых, — две быстроходные десантные баржи. Несколько позади в мутной завесе дождя просматривался силуэт какого-то более крупного судна.

События разворачивались стремительно. В 20.58 Кесаеву доложили о готовности торпедных аппаратов к стрельбе.

Еще не зная, по какой цели будет стрелять, он приказал:

— Аппараты, товсь! Самый малый ход!

В радиограмме комбрига упоминалось, что в составе конвоя есть транспорты. Командир искал их... В этот момент с одной из десантных барж в сторону «малютки» замигал затемненный луч сигнального прожектора...

— Что делать, товарищ командир? — настороженно обратился к Кесаеву вахтенный сигнальщик старшина 1-й статьи К. Лысенко.

А что было делать? Противник обнаружил подводную лодку. Под воду уходить уже поздно — атака сорвется, да и все корабли охранения начнут забрасывать лодку глубинными бомбами.

— Что делать? Пиши! — ответил Кесаев.

— Что писать, товарищ командир?

— Пиши, что хочешь! Больше пиши, пускай разбираются!

Сигнальщик застучал сигнальным фонарем в сторону вражеского корабля. Вскоре с него опять сделали запрос. «Сколько времени удастся морочить им голову?» Эта мысль волновала сейчас всех на лодке.

Позднее, вспоминая этот эпизод, Астан Николаевич рассказывал:

— Почему я приказал писать фонарем что попало? А что могли подумать в такой ситуации фашисты? Если не боятся, пишут, значит, свои. А раз так, то нам уже не скрываться нужно было, а больше шуму делать!

Но вот, наконец, обнаружен транспорт водоизмещением три — четыре тысячи тонн. Его и выбрал Кесаев для атаки. Поставив угол упреждения на ночном прицеле, он назвал курс рулевому. Лодка начала циркуляцию в тот момент, когда в ее сторону потянулся луч прожектора. Кесаев прильнул к прицелу. Трассы пуль и снарядов прорезали темноту.

Первые взрывы прогремели в стороне от лодки, следующие встали фонтанчиками воды вдоль борта. По надстройке и ограждению рубки застучали осколки. За кармой поднялся высокий столб воды, а в следующее мгновение он обрушился на кормовую надстройку. Корма как бы осела, а потом лодка, освободившись от водяного вала, накрывшего ее, резко дернулась вперед: Секунда, еще секунда... Транспорт вышел на нить прицела.

— Пли!

В 21.02 торпеды пенными дорожками потянулись к цели. Их след был хорошо виден в свете прожекторов. Промаха быть не могло — до транспорта всего четыре кабельтовых.

Исчезли в люке сигнальщик и Кесаев. Лодка пошла на погружение. «Нырнуть под следующие суда и затаиться!» — решил командир, но он не успел отдать никакой команды, как в ноги ударило и лодка произвольно легла на грунт. Глубиномер показывал восемнадцать метров.

Над лодкой прошумели винты какого-то корабля. Потом стало тихо... Только капли воды падали на стальную палубу, отдаваясь в ушах, как удары молотка по металлу. Где-то в стороне раздалось несколько взрывов глубинных бомб, потом еще...

На лицах моряков было радостное недоумение: неужели это все? Это было действительно все. Атака, длившаяся всего шесть минут, принесла победу.

Позднее, уже после войны, по архивным документам стало известно, что гитлеровцы доложили своему командованию о потоплении русской подводной лодки, которая атаковала конвой у Тарханкута. Вероятно, они решили, что при обстреле лодки она получила гибельные повреждения и не погрузилась, управляемая экипажем, а затонула. Поэтому после атаки фашисты для «надежности» сбросили всего несколько глубинных бомб в том месте, где по их расчетам находилась подводная лодка, и удалились с конвоем.

Через трое суток М-117 ошвартовалась у родного причала, оповестив о своей очередной победе выстрелом из сорокапятимиллиметровой пушки, которая сейчас экспонируется в Украинском Государственном музее Великой Отечественной войны в городе Киеве.

Дальше
Место для рекламы