Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава 25.

Крутой поворот

Самое тяжелое в лагере — это ночная вахта. Совсем не из-за комаров, которые эскадрильями вьются над головой, выжидая удобного момента для пикирования. Хуже всего тишина. Димка Майдан улавливал бормотание и глубокие вздохи, доносящиеся из палаток, затем скрип песка под ногами у Билли Бонса, который возвращался к штабному домику с поздней прогулки.

Время заснуло. Стрелки единственных во втором взводе часов, которые с благословения их хозяина Генки Коврова уже вторую неделю дежурили под грибком, совсем не двигались, и Димке чудилось, что часы испортились. Но они тикали неторопливо, как будто тоже дремали.

Безмятежно мерцала Ладога. Казалось, что солнце вовсе не зашло, а слегка погрузилось в пучины озера.

И спокойная, без морщинки, вода светилась изнутри, как в плавательном бассейне. На высоких берегах острова в неподвижном воздухе белой ночи горделиво золотились сосны. Димкины скулы раздирала зевота. Так скучно было торчать здесь одному и думать разные разности, лишь бы не закрывались глаза. Лека Бархатов на днях не выдержал, и тогда весь лагерь всполошили грозные слова:

— Вы на вахте не стоял! Вы спал!

Кто разбудил Леку, можно было не спрашивать. Только один старший политрук никак не мог согласовать личные местоимения множественного числа с соответствующим глаголом. Он попросту заменял «ты» на «вы», считая это достаточно вежливым обращением к ученикам.

Фраза Петровского немедленно стала крылатой. Бархатова дразнили все, кто мог, хотя старший политрук, кроме того, прописал виновнику многократное бодрствование и рекомендовал воздержаться от приема Леки в комсомол.

Михаил Тихонович при обсуждении кандидатуры Бархатова тоже высказался против. Лека обиделся и лишний раз доказал свою незрелость заявлением, что с ним будто бы «сводят счеты».

«Неужели Лека не понимает, — удивлялся Майдан, — что ему рано вступать в комсомол». Даже Генке Коврову припомнили на комитете кипячение робы в чайнике, лишение формы за курение и тоже не приняли. А Генка настоящий товарищ и Бархатову не чета.

Димка поежился, хотя было совсем тепло, походил вдоль лагерной линейки, чтобы разогнать дремоту. Молодая сосна за казармой вдруг дрогнула и потянулась вверх. Она росла на глазах. Димка испугался, что это во сне, и щипнул себя за бок. Наваждение, однако, не проходило.

— Конвекция воздуха, — догадался Майдан. — Обыкновенное физическое явление. Можно было бы сразу сообразить.

На комитете обсуждалось и Димкино заявление в комсомол. Димка волновался, и не без основания. Он посматривал на командира роты, который тоже присутствовал на заседании. Многие считали, что кандидатуру Майдана тоже отведут, и советовали пока не подавать заявление. Димка советов не принял, ему очень хотелось в комсомол. Обернулось все неожиданно хорошо. Михаил Тихонович вдруг заявил, что, по его мнению, ученик Майдан достоин вполне. Он решителен, смел и, попав в беду, сначала выручает товарищей.

— Имеется в виду клич «Полунд'а!»? — иронически спросил Оль.

Димка покраснел, а члены комитета заулыбались. Всем было ясно, что события минувшего воскресенья на комитете всплывут обязательно.

— Нет, — возразил Святогоров. — Эпизод, о котором идет речь, произошел на полчаса раньше.

Значит, Михаил Тихонович все знал о вагонетке. Но командир взвода не стал излагать подробности, а члены комитета комсомола вопросов не задавали. Они были и так в курсе дела.

— Есть предложение принять! — нерешительно сказал Антон Донченко, покосившись на командира роты. Тот промолчал, и Майдан прошел единогласно. Из этого следовало, что учителя расценивали Димкин поступок так же, как и все ребята. Никто не сказал больше ни слова.

— Насчет «полундры» я первый предупредил, — самолюбиво заметил Бархатов, когда сенсация обсуждалась в узком кругу информированных лиц из второго взвода.

— Полундра полундре рознь, — заметил Тырва. — Ты ведь как будто первым соскочил с вагонетки, так и молчи. Но откуда командир взвода обо всем знает?

— Откуда, откуда? — сварливо отозвался Ковров. — Очень просто. Гасилов при мне проболтался.

— Я фамилии не говорил, — оправдывался Аркашка.

— Как будто у нас не один Димка, — резонно возразил Раймонд.

— Командир взвода обещал, что ничего не будет, — обиделся Гасилов. — Никому нельзя верить.

— Наоборот, можно верить, — неожиданно сказал Тырва. — Неужели не ясно, что сегодня ты тоже рекомендовал Димку в комсомол?

Неслыханный случай требовалось обмозговать.

О Бархатове все как-то забыли. Он постоял, постоял и ушел. Обсуждать геройский поступок Майдана и его последствия Лека не имел никакого желания. Еще неизвестно, успел бы Димка столкнуть Гасилова с вагонетки, если б не Лека.

Над Ладогой уже розовела заря. Остров наполнился беспечным гомоном птиц. Только чайки, алые в первых лучах солнца, бродили и ссорились на каменистом пляже. По непонятной ассоциации Димка вспомнил вдруг рыжего кота тети Клаши. Стоило пощекотать ему пушистую шерсть, как он блаженно щурил нахальные вороватые зенки и начинал тарахтеть с придыханиями, выпуская и убирая когти в такт песенке: «Трры-арр...трры-арр...» Такие же звуки опускались сверху, как будто мурлыкающий Васька и в самом деле подстерегал птиц на сосновых ветках.

Димка задрал голову.

Над Валаамом в бездонной голубизне плыл странный самолет. Подобно морскому катамарану, два его осиных фюзеляжа соединялись угловатыми крыльями и поперечиной хвостового оперения, а пропеллеры завывали зловеще. Поблескивая плоскостями, странный аэроплан купался в безбрежном небе. Майдану идиотская конструкция не понравилась. Он никак не мог понять, где на такой этажерке размещается пилот.

Зябко передернув плечами, Димка подумал, что в этот выходной день не будет времени, чтобы покемарить после ночной вахты. В лагере заранее была объявлена напряженная программа развлечений, начиная от соревнований по флотскому флажному семафору до концерта художественной самодеятельности. Где уж тут отдыхать?

После завтрака среди буйной зелени Валаама, подобно землянике, возникли алые пятна семафорных флажков. Флажки мелькали на плоской крыше финской казармы, на всех мысах и береговых обрывах. Главный судья, боцман Дударь, раздал по постам тексты и объявил условия соревнований.

Сестра Антона Донченко теперь уже не могла бы хвастаться единоличным владением морской азбукой. Скучные дударевские тексты летели в прозрачном воздухе подобно птицам. Сам Антон быстрее остальных учеников справился с заданием и, обеспечив себе победу, начал передавать флажками разные анекдоты. Донченко беззвучно острил, размахивая флажками, а компания адресатов, расположившаяся на берегу озера, покатывалась от самого натурального хохота.

Вдруг на крыше казармы появился Димка Майдан. Он подбежал к сигнальщику, бесцеремонно дернул его за руку и что-то сказал. Донченко прервал передачу на полуслове, потом поднял флажки, сделал сигнал общего вызова и медленно, раздельно просемафорил: «На-ча-лась вой-на!»

На берегу никто ничего не понял. «Спецы» вымахивали в ответ служебный знак — просьбу повторить передачу. Генка Ковров скривился и с иронией выдал ответ:

«Неостро-умный анек-дот тчк Не-ту со-ли!»

Но уже за обедом в столовой спецшкола гудела от слухов. Официального подтверждения пока не было. Только Елена Эдуардовна ходила с окаменевшим лицом, подливая желающим наваристого флотского борща с салом, щедро добавляла котлет с макаронами, будто собиралась накормить всех на несколько лет вперед.

— Послушай, ма, — спросил у нее Раймонд. — Неужели отменят родительский день?

— Отца ждешь? — вздохнула Елена Эдуардовна. — Не жди. Кто знает, где он теперь?

Раймонд смутился. В эту минуту он думал не об отце.

— Мы даже не знаем, кем он работает, — сказал он матери, чтобы та не обиделась. — Вечно в командировках.

— Отец знал, что ты будешь им интересоваться, — вздохнула Елена Эдуардовна. — В последний отпуск он разрешил: «Когда начнется война, можешь ответить: отец — полковник».

— Полковник? Вот это да? А всегда ходил в штатском.

Раймонд вскинул глаза, хотел уточнить, но мать приложила палец к губам и покачала головой.

— Это все, что знаю сама.

Тырва кивнул. Об остальном нетрудно было догадаться. По спине змейкой пробежал холодок. «Когда начнется. Не если...» Отец всегда был неразговорчив, а молчаливые люди никогда не путают слова.

Елена Эдуардовна старалась понапрасну. Фирменные тарелки с синими якорями и буквами НК ВМФ на ободках остались на столах почти нетронутыми. Солнце по-прежнему светило с яркого, до блеска выдраенного неба, но погода уже не казалась «спецам» такой безоблачной. Все ждали, что скажет старший политрук.

Что он мог им сказать, кроме правительственного заявления?

Текст выслушали в молчании. Старший политрук стоял под мачтой с развевающимся на ней военно-морским флагом. Он сурово оглядел встревоженные лица мальчишек.

Петровский потребовал усилить наблюдение за воздухом и «морем», он сообщил, что спецшкола поступает в оперативное подчинение начальнику гарнизона острова. Обещали выдать оружие. А пока следует вырыть земляные укрытия и научиться рассредоточиваться в лесу при появлении подозрительных самолетов. Это был деловой разговор.

Димка Майдан поднял руку и доложил об уродливом самолете с двумя фюзеляжами.

— Видите, уже над нами летают вражеские разведчики, — сказал старший политрук. Хотя самолет давно улетел, он объявил Димке благодарность за бдительное несение службы.

Тогда Димка вытащил из кармана схему заброшенных укреплений и предложил использовать ее для укрепления обороны острова. Вот когда по-настоящему пригодилась его любознательность. Лека Бархатов с огорчением убедился, что снова упустил благоприятную возможность обратить на себя внимание. Тем более он лучше Димки разбирался в подземных переходах.

— Ладожское озеро — внутренний водоем, — с обидой заметил Бархатов. — Старые укрепления никому не нужны.

Но Лекин скептицизм тоже не встретил поддержки.

— Беспечность на войне ст'ашнее всего, — возразил ему командир роты Оль. — Думаю, что полезную инициативу ученика Майдана следует подде'жать.

Оборонительные работы развернулись по всему лагерю. К вечеру второй взвод не только выгреб грязь и мусор из долговременной огневой точки, но и вооружил ее. Станковый пулемет «максим» из кабинета военно-морского дела утащили без разрешения. Пулемет зло ощерился на бухту из железобетонной амбразуры. Теперь оставалось лишь набить в ленту боевые патроны, и лагерь спецшколы голыми руками было бы уже не взять.

За боезапасом побежали к боцману Дударю. Но тут выяснилось, что не всякая инициатива достойна подражания. Главный старшина, увидев оружие на позиции, прямо-таки рассвирепел.

— Сопляки! — орал он на «гарнизон» дота. — Не понимаете: война началась! Это вам не игрушечки, не анекдот без соли. Факт!

— Зачем пулемету валяться в кабинете? — пробовал возражать Ковров. — Мы употребили его в дело. Факт.

Услышав от ученика свое любимое словечко, Дударь решил, что он дразнится.

— Разбирай! — приказал он Коврову.

Генка с завидной сноровкой откинул щечки пулемета и извлек стреляющее приспособление.

— Теперь смотри и соображай! Не видишь дырку? Как из такого барахла стрелять?

В суматохе «спецы» упустили из виду, что в учебном оружии рассверлен патронник, чтобы его было невозможно применять по прямому назначению.

— Это война, черт побери, а не бирюльки, — ругался боцман. — С меня хватит! Наигрался здесь с вами! Факт!

Дударь рубанул ребром ладони по горлу и скорым шагом отправился в штаб лагеря.

Только директор спецшколы Уфимцев да исполняющий обязанности военрука Рионов не принимали участия в хлопотах по приведению лагеря в боевую готовность. Как командиры запаса они были обязаны сразу же явиться в военкомат и потому засобирались в дорогу.

— Предлагаю оставить директором Ростислава Васильевича Оля, — сказал старший политрук. — Поскольку у него все равно броня.

— Его не утвердит гороно, — возразил Сергей Петрович. — Физкультура не профилирующий предмет, но школа без головы не останется.

Когда на пороге штаба появился разгневанный Дударь, старший политрук был рад прекратить неприятный разговор. Он не собирался выяснять отношения под занавес. Тем более что директор уходил не куда-нибудь, а на фронт.

Главный старшина Дударь обратился с просьбой откомандировать его обратно на линейный корабль «Марат».

— Сил моих нет, — возмущался боцман. — Эти салаги притащили в дот дырявый пулемет и еще требуют к нему настоящих патронов. Факт.

Рыжая шевелюра Петровского словно бы потеряла медный блеск, а лицо, наоборот, казалось отлитым из бронзы. С этого момента он повел себя так, будто был единственным командиром военно-морской спецшколы. Старший политрук вызвал через рассыльного командира второй роты Ростислава Васильевича Оля и объявил ему свой приказ:

— Поблагодарите личный состав за восстановленный дот. Пулемет там будет обязательно. Но следует предупредить всех, чтобы ничего не предпринимали без моего разрешения. Иначе буду наказывать по законам военного времени.

Насчет законов Петровский явно перехватил, но его слова предназначались для мальчишек. Так они звучали гораздо значительнее. Затем старший политрук холодно посмотрел на Дударя:

— Вас это тоже касается, товарищ главный старшина.

— Я военный моряк, — сказал Дударь. — Мое место на действующем флоте. Факт.

— Если военный, должны понимать: место будет там, где прикажут! — горячился Петровский.

Дударь пожал плечами, словно предоставляя это решать Петровскому.

— Хорошо, — сдержаннее говорил старший политрук. — Все мы подадимся на фронт. С кем же тогда останется специальная школа? Теперь это не просто мальчишки. Среди них есть будущие адмиралы. Но станут они адмиралами или нет, зависит пока и от нас с вами.

Дударь молчал. Требовалось немало воображения, чтобы представить легкомысленных шалопаев в образе флотоводцев. Да и сам Петровский, наверное бы, поразился, если бы мог заглянуть на двадцать-тридцать лет вперед.

Димка Майдан, тот самый парень, что лихо катался на вагонетке, и вдруг контр-адмирал? Невероятно.

Геннадий Ковров — профессор, доктор военно-морских наук? Позвольте, но ведь он стянул вареных кур у своего одноклассника и стирал рабочее платье в чайнике. Раймонд Тырва — капитан 1-го ранга, начальник аварийно-спасательной службы целого флота? Вот это еще похоже на истину.

Но старший политрук не был провидцем, и мнение его насчет будущего учеников военно-морской спецшколы казалось главному старшине Дударю обыкновенными громкими словами, которые вроде бы и положено говорить политработнику. Боцман не загадывал, как Петровский. Он стоял на реальной почве и не желал отсиживаться в тылу.

— Идите, Дударь, — разрешил наконец старший политрук. — Подумайте на досуге о том, что вы не только военный моряк, но также большевик. Ответ на свой рапорт получите своевременно или несколько позже...

* * *

Оружия в дот так и не привезли, но вахтенному у грибка выдали малокалиберную винтовку с тремя патронами, которые требовалось передавать при смене поштучно. И еще сам старший политрук теперь носил наган в кобуре. Это было все, чем располагала спецшкола.

На третий день над горизонтом в направлении города Сортавалы стал растекаться липкий косматый дым, сопровождаемый глухими грозовыми разрядами. Но то был не гром, и Лека Бархатов перестал настаивать на своем тезисе насчет внутренних безопасных водоемов. Особенно после того, как над Валаамом на небольшой высоте прошел самолет с черными крестами на крыльях. Роты своевременно и в полном порядке укрылись в заранее «вырытых щелях и старых укреплениях.

— Снимайте матросские воротнички, — кричал на бегу учитель биологии Артяев, — то есть гюйсы!

Прятаться от самолетов «спецам» казалось унизительным. Они настойчиво требовали оружия. Но начальство распорядилось иначе. В ночь на двадцать восьмое июня в Никоновскую бухту вошли два теплохода. Вахтенный у грибка Жорка Куржак узнал их сразу, хотя «Кремль» и «Совет» успели уже вымазать в серую шаровую краску. Белоснежные, как лебеди, теплоходы раньше возили пассажиров из Ленинграда в Петергоф и Кронштадт.

Жорке тоже хотелось получить благодарность за бдительность.

Действуя строго по инструкции, он дал сигнал тревоги. Однако выстрел мелкокалиберки в воздух никого не встревожил. Ребята продолжали дрыхнуть в палатках. Тогда Жорка залез на крышу дота и замахал семафорными флажками, благо было совсем светло. Но с теплоходов на запрос не отвечали.

— Может, это фашистский десант? — испугался Куржак и заорал во весь голос: — Товарищ старший политрук! Скорее! Тревога!

Петровский и Дударь выскочили из штабного домика.

Старший политрук вытаскивал на ходу револьвер. Увидев, в чем дело, он тут же заругался:

— Не видишь — швартуются? Кто будет концы принимать?

С первого теплохода сошел капитан 3-го ранга, одетый по-осеннему: в черной фуражке с белыми кантами, в шинели, перепоясанный ремнем и с противогазом через плечо. Он предъявил Петровскому документы и приказал поднять лагерь без лишнего шума.

— Через полчаса все должны быть на борту!

Новость эта никого из «спецов» не обрадовала. Раймонд убедился, что Жанна так и не приедет на Валаам. Аркашка Гасилов, давно забывший о своей скандальной открытке, тоже не хотел расставаться с островом.

— Придется подождать, пока не закончится война, — рассудительно заметил Майдан.

— Вряд ли наши войска управятся до начала учебного года, — сомневался Донченко.

— Зато следующим летом здесь будет еще интереснее, — обнадежил его Майдан. — Научимся на шлюпках ходить...

Ленинград встретил бумажными крестами на оконных стеклах, людьми с противогазными сумками через плечо и пустой пристанью.

— И этих гонят? — поразилась старушка на проспекте Обуховской обороны. — Такие молоденьки. Куда им воевать.

Старший политрук оглядел строй. Мальчишки выглядели помятыми, сонными. Ночью никто из них не сомкнул глаз. Пока теплоходы шли через озеро, все вели наблюдение за воздухом и водой по секторам, а сам Петровский, сжимая в кармане наган, не отлучался из рулевой рубки. Капитан судна разговаривал с финским акцентом, и старший политрук лично контролировал курс.

На берегу Петровский скомандовал:

— Запевалы, вперед!

«Матросы Наркомпроса» подтянулись, взяли тверже шаг и огорошили старушку озорной песенкой с посвистом:

Наделал бог морей
И всякой чертовщины
И вылепил людей
Из самой лучшей глины...

Старушка перекрестилась, доставив исполнителям полное удовольствие. Пусть знает, что они не такие уж «молоденьки» и вполне способны воевать. А старший политрук реагировал на песню совсем иначе. Он остановил батальон и пообещал запевалам по два наряда вне очереди.

— Вы эти штучки брось! — внушительно заявил Политура. — Оглянитесь вокруг — не время сейчас для шуток.

По домам «спецов» не распускали. От Володарского моста шли в строю до Александро-Невской лавры, затем из конца в конец по проспекту 25 октября, то есть по Невскому, на Васильевский остров.

Если завтра война, если враг нападет,
Если темная сила нагрянет... —
Как один человек, весь советский народ
За свободную Родину встанет... —

выводил мелодию Аркашка Гасилов.

...Мы войны не хотим, но себя защитим,
Оборону крепим мы недаром... —

подхватывали роты, печатая шаг.

Мальчишки шагали плечом к плечу, строго выдерживая равнение. Прохожие, останавливаясь на тротуарах, глядели вслед.

Война была уже сегодня.

«Матросы Наркомпроса» маршировали по своему городу, красуясь выправкой. Они не подозревали, что открывают сегодня новую страницу истории своей спецшколы. Но об этом отдельный разговор.

Примечания
Место для рекламы