Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава восьмая

Встреча была назначена на военном кладбище в Риге седьмого августа сорок третьего года, в восемнадцать часов. Швейцарский подданный запаздывал, и Грейфе, похаживая между рядами бетонированных могил, раздражался. В сорок втором швейцарец не осмелился бы опоздать, более того, он бы явился раньше. Впрочем, теперь это не имело значения, лишь бы в конце концов пришел.

И он пришел почти на двадцать минут позже назначенного времени. Высокий, костистый, злой. Не посчитав нужным извиниться, он обругал порядки в Риге. По его словам, трамваи едва ходили. И вообще тут делалось черт знает что, в далеком от фронта тыловом городе ни за какие деньги невозможно нанять такси. А рестораны? Он совершенно не в состоянии есть в этом городе, издавна знаменитом своей кухней. На чем они теперь жарят? Изжога просто извела швейцарца!

Они оба были в штатском - и оберштурмбанфюрер доктор Грейфе и швейцарский гражданин с отнюдь не швейцарским именем Мэлвин Дж. Стайн. Только Грейфе был одет похуже - в светло-сиреневом костюме моды весны тридцать девятого года; на швейцарце же был великолепный твидовый пиджак, светлые брюки и башмаки фасона "мокасины моего деда" - очень дорогие; доктор Грейфе знал и магазин в Нью-Йорке, в котором торгуют всякой эдакой ерундой за бешеные деньги. Что ж! Кому повезло в игре, у того не спрашивают, как он начал...

Начальник группы "VI.С" усмехнулся своим мыслям. Неужели швейцарец будет молчать до тех пор, пока Грейфе сам не предложит свой товар? Неужели до этого дошла их самоуверенность? Неужели, с точки зрения их разведки, война выиграна одними русскими до открытия второго фронта? Нет, к счастью, начал Мэлвин Дж. Стайн.

- У вас их много? - спросил он без всяких околичностей.

- Кого их? - попробовал притвориться недоумевающим Грейфе.

- Вы понимаете.

- Нет.

- Речь идет только об агентуре, заброшенной на длительное оседание. Другой товар меня не интересует.

- Вы желали бы знать общее число?

- На это вы мне не ответите, а если и ответите, то только частью правды. Вы, по всей вероятности, уверены, что для такого рода информации еще не наступило время. Ваше право - так думать. Но мое право - знать количество единиц, которыми вы располагаете сегодня, сейчас...

- Лично я?

Грейфе тянул время. Мэлвин Дж. Стайн желал знать бесплатно то, что стоило денег. Лгать же было бессмысленно: швейцарский гражданин был, несомненно, человеком осведомленным.

- Лично я сейчас не могу вам ответить на ваш вопрос даже приблизительно. Я не готов.

Швейцарец усмехнулся.

- Допустим, - сказал он, весело глядя на оберштурмбанфюрера. - Ну, а качество подготовки этих ваших агентов? Это серьезные ребята? На них вполне можно будет положиться? Если мы приобретем у вас вашу агентуру, то мы должны знать ее качественный состав, степень ее подготовленности, сумму знаний; мы не можем платить за кота в мешке, вернее, за список кличек. В этом-то вопросе, надеюсь, вы осведомлены?

- Сядем! - предложил Грейфе.

Скамья была ветхая, подгнившая, но выдержала их обоих. Швейцарец вытянул бесконечно длинные ноги и набил трубку голландским темным табаком. Немец обрезал сигарку.

- Меня не имеет смысла стесняться, - произнес Дж. Стайн. - Я свой человек. Если бы ваша доктрина осуществлялась менее истерическими способами и если бы не авантюристические склонности некоторых лиц, которых я не хочу называть, такие парни, как я, были бы с вами. Но теперь, когда ваше дело проиграно, у нас свои планы. Наиболее деловитых ребят из вашего состава мы заберем к себе. И вам будет у нас недурно, а главное - безопасно...

Грейфе немного коробил стиль этого швейцарца. Он не привык к словам "ребята", "парни", "кот в мешке", "вам будет недурно". Язык официантов или грузчиков. Классический национал-социализм был более всего приучен к патетике. Впрочем, рассказывают, что сейчас сам фюрер ругается непристойными словами даже в своем кабинете...

Грейфе вздохнул.

- Что вы называете недурно?

- Прежде всего, с получением иного гражданства и нового имени будет забыто ваше прошлое.

- Кто это гарантирует?

- Мы.

- А кто, собственно, вы?

- Для того чтобы меня понять, не требуется особая проницательность, мистер Грейфе.

- Понимать-то я вас вполне понимаю, но наше взаимопонимание еще ничего мне не гарантирует.

Мэлвин Дж. Стайн широко и дружески улыбнулся. Так, улыбаясь, они обычно хлопают собеседника по плечу. Но швейцарец не хлопнул Грейфе. Он спросил, вглядываясь в него своими светло-табачными зрачками:

- Сначала товар, старина. А потом уже гарантии. Как они обучены, эти ваши мальчики? И бога ради, перестаньте кокетничать, я достаточно много знаю для того, чтобы не терять времени для уговоров. Мне нужен ваш контингент с подробностями, понимаете? Если специальный курс для длительного оседания занимает у вас всего полтора месяца, то это слабая подготовка...

- Гораздо больше! - быстро солгал Грейфе.

- Вы убеждены?

Оберштурмбанфюрер сделал лицо слегка обиженного человека. Это ему легко удалось: в те дни, когда он с утра не начинал принимать свой серый порошок, брюзгливое настроение не оставляло его. Нынче на всякий случай, чтобы вполне и во всем отвечать за себя, он пил только бразильский кофе. И потому настроение у него было отвратительное.

- У меня есть приятель среди ваших ребят, - медленно начал швейцарец, - не знаю, есть ли еще и сейчас, но во всяком случае был. Тогда вы готовили свою агентуру вполне ответственно и серьезно. А сейчас вы начали торопиться. Вам это не кажется, мистер Грейфе? Вы стали более заниматься количеством, нежели качеством, я ведь внимательно ко всему приглядываюсь, такая уж у меня служба...

Он сильно прижал табак в трубке большим пальцем и несколько раз пыхнул душистым дымом.

- Может быть, этот мой друг в Англии, а может быть, тамошний судья уже успел надеть на себя черную шапочку и моего приятеля повесили в Пентонвильской тюрьме: ваших парней англичане больше всего вешают именно там. Вот его готовили серьезно, ничего не скажешь...

- Я не знаю, о какой именно подготовке идет речь, - с некоторым раздражением произнес Грейфе. - Может быть, вы будете так любезны и расскажете суть этой подготовки?

- Буду. Расскажу, - пообещал швейцарец и еще немножко попыхтел трубкой. - Правда, это было в конце сорок первого, вы еще тогда не так завязли в России и могли себе позволять некоторую роскошь...

"А если я тебя увезу в гестапо, - подумал вдруг Грейфе. - А там быстро выяснят, какой именно страны ты подданный! Впрочем, вряд ли они станут выяснять. Просто все мое уйдет к ним. Он предложит им то, что должно принадлежать по праву мне".

И не в силах более сопротивляться своему недугу, Грейфе вынул из жилетного кармана порошок.

- Что это? - осведомился швейцарец.

- Вульгарная язва, - ответил оберштурмбанфюрер. - Вы сами ругали стол в Риге.

Через несколько минут глаза его заблестели, а через четверть часа швейцарца слушал не скучный Грейфе, а вдохновенный Лойола.

- И дальше? - спросил Лойола.

- Он дал обязательство забыть о существовании своей семьи. Навсегда. Вернее, до тех пор, пока ему не напомнят об этом, то есть тогда, когда его служба окончится. Затем наступил ряд решающих испытаний. Первое, я помню, заключалось в том, что он должен был приехать из Гамбурга в Штутгарт без единого документа. Это в вашей-то нацистской Германии, где шага не ступишь без проверки документов. Кроме того, во Франкфурте, в вокзальном ресторане, ему надлежало вывинтить электрическую лампочку из бра на, допустим, третьем столике справа от входной двери.

- И это, конечно, было выполнено?

- Представьте себе, было. Затем в школе в Штутгарте он на протяжении еще двух месяцев не знал, что это за школа и кого, вернее, для чего в ней учат. Два месяца мой друг подвергался не столько экзаменам, сколько экспериментам, выдержит он эту дьявольскую нагрузку или надорвется. Вообще-то, ничего особенного: например, подъем по тревоге, конечно ночью, бег в кромешной тьме к шумящему морю и приказ прыгать вниз. Вниз - вероятно, с огромной вышины в штормовые волны...

- Старые приемы, - перебил Грейфе, - еще в бытность мою...

- Не мешайте, - грубо и властно приказал швейцарец. - Бытность ваша тут ни при чем. Из тридцати парней по первой команде не прыгнули двое, они были отчислены, так и не зная, к чему их готовили. А другие прыгнули, над морем была еще терраса всего в метре от обрыва. Помнится, мой приятель называл эту систему школой немецкого мужества по методу Опладена. Так?

- Так, - кивнул Грейфе, - мы изучаем ее.

- Теоретическое изучение не стоит ничего, - произнес швейцарец, - я вам рассказываю практику. Наутро, опять по сигналу тревоги, их уложили на плац группами по девять-десять человек. В центры воображаемых кругов диаметром не более четырех метров устанавливались гранаты. Затем команда: выдернуть предохранительную чеку! Взрыв, осколки летят над испытуемыми...

- Разумеется, не все, но многое, - начал было Грейфе, - многое из школы немецкого мужества мы используем, конечно обогатив опытом войны. Наша агентура, предназначенная на длительное оседание, вербуется из ярых врагов системы Советского государства. Кроме того, они все абсолютно скомпрометированы своими поступками перед советским строем - здесь, за время пленения. Мы храпим их фотографии, как они расстреливают своих же сотоварищей, как они выламывают золотые зубы своим жертвам...

- Вашим, вашим жертвам, - с усмешкой поправил Грейфе Мэлвин Дж. Стайн. - Здесь надо быть точным. Впрочем, все это элементарно. Ну что ж, будем откровенны, Грейфе. - Он уже не добавил "мистер", он стал разговаривать с оберштурмбанфюрером, как со своим секретарем или, того хуже, лакеем. - Будем откровенны. Ваша агентура сейчас не такого уж качества, какой вы готовили ее раньше. Один только страх перед возмездием - этого же мало, старина, неужели вам это нужно объяснять? Половину, нет, что половину, две трети ваших агентов мы можем списать сейчас же. В самом лучшем случае остается треть. Треть посредственных работников, жалких убийц, не имеющих никакой руководящей идеи. Три десятка из сотни.

- Но, мистер Стайн, - оскорбился было Грейфе.

- Так почем же они у вас ценятся? - словно не заметив блестящих зрачков Лойолы, деловой скороговоркой осведомился швейцарец. - Почем за десяток, за дюжину, за штуку, как мы будем договариваться?

Где-то совсем близко, за их спинами, хрустнула сухая ветка, Грейфе обернулся и узнал своего шофера Зонненберга. Тот прогуливался, напевая:

Лотхен, Лотхен, ты стрела в моем сердце,
Лотхен, Лотхен, воют метели в России...

- Хорошо, - вставая, произнес Грейфе, - мы еще увидимся...

- Только не вздумайте меня пугать, старина, - оставаясь сидеть и еще сильнее вытянув ноги, ответил Мэлвин Дж. Стайн. - Если вы забудете, что у нас с вами джентльменское соглашение, я пожалуюсь кое-кому в Берлине. У меня есть связи, как это ни странно. Не правда ли, это странно? И если они будут пущены в ход, вам не сдобровать. В вашей симпатичной стране головы летят довольно быстро, не так ли?

Протянув Грейфе руку, он спросил на прощание:

- А как этот русский генерал-чекист Локоткофф? В прошлый раз вы говорили, что с ним покончено. Это подтвердилось?

- Нет, - жестко ответил Грейфе, - впрочем, я ничего еще не знаю. Тут не так просто, мистер Стайн, тут совсем не так просто, как это может показаться гражданину невоюющего государства, вроде Швейцарии. Некоторые американцы это хорошо знают на своей шкуре, некоторые господа в годах. Была такая авантюра в Сибири, и генерал Грэвс, мистер Грэвс, ею командовал. Это было, как принято выражаться, еще у колыбели Советской власти. Но и тогда, даже тогда американцы поняли, что это такое - пытаться завоевать Россию.

- Трудно? - захохотал швейцарец. - Очень трудно? Но ведь вы изучили ошибки этих глупых янки? Вы-то воюете иначе?

Так под смех швейцарца Грейфе и ушел.

- Чем скорее, тем лучше, - в спину ему произнес Мэлвин Дж. Стайн. - Я буду тут после Нового года, не позже. К этому времени товар будет готов, не правда ли?

- Хайль Гитлер! - повернувшись к швейцарцу, произнес Грейфе.

- Хайль-хайль, - с усмешкой ответил тот, - я приеду и отыщу вас. Если вы будете еще здесь.

- А где же? - сурово спросил оберштурмбанфюрер. - Где же мне быть?

- Бог мой, восточнее! - воскликнул швейцарский подданный. - Разумеется, восточнее. "Цеппелин" работает на Россию, значит, его место в Москве...

На этом они расстались.

Садясь в машину, Грейфе обтер платком лоб. Зонненберг на него внимательно посмотрел, пожалуй, внимательнее, чем обычно.

- В Ассари! - сказал ему шеф. - И не таскайтесь за мной следом, когда вас об этом не просят.

- Господин оберштурмбанфюрер забыл, что я и охраняю вас в тех случаях, когда вас не сопровождают автоматчики, - сказал шофер. - Это входит в мои прямые обязанности. Я несу за вас ответственность.

Грейфе вдруг почувствовал усталость. Ужасную усталость. Серый порошок отработал свое. Теперь следовала расплата... или еще порошок...

Дальше
Место для рекламы