Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

В «кошки-мышки»

«Тайфун» дал самый полный, водяная пыль так и обдала людей. Живчик замер около своего орудия. Юрков спустился вниз, положил Егорку на койку, поцеловал его в мокрый носишко и выбежал наверх.

Минут через десять бешеного хода командир опять остановил моторы и приказал:

— Слушать!

Пограничники напрягли слух. Долго ничего, кроме шума и шелеста волн, не было слышно.

Но вот где-то глухо проворчало, как будто кто-то сидел под водой и фыркал.

— Слышно мотор! — донесли сразу несколько краснофлотцев.

Командир поднял руку в кожаной перчатке, секунду слушал и спокойно приказал:

— Пять лево! Полный вперёд! Самый полный!

— Есть пять лево! — бойко отозвался рулевой.

«Тайфун» повернул на звуки чужого мотора, и погоня началась.

Командир улыбнулся одними глазами: туман редел. Стали показываться просветы, а в них появлялись то кусок густо-синего пенящегося моря, то убегающий назад заросший лесом берег.

То, что затеяли командир «Тайфуна» и диверсанты, стало похоже на игру в «кошки-мышки».

Враги тоже расслышали шум мотора советского катера. Началась опасная игра. То командир «Тайфуна» останавливал моторы и, уловив звуки вражеского катера, полным ходом мчался на него, то диверсанты, расслышав рёв моторов «Тайфуна» и догадываясь по этому рёву, в какую сторону мчится «Тайфун», изменяли свой курс и потом опять направляли свой быстроходный, лёгкий катер к берегу.

На «Тайфуне» орудие было заряжено; пулемётчики притаились, не выпуская ручек пулемётов. И враги держали автоматическое оружие наготове и сжимали гранаты в подлых своих руках.

Развязка приближалась.

«Тайфун» взлетел на гребень крутой волны. В тот же миг показалось окно в тумане, а в нём, у подножия волны, блеснула красная подводная часть вражеского катера.

Командир приказал:

— Огонь!

Первые выстрелы скорострелки Живчика, треск наших и вражеских пулемётов слились вместе.

На носу вражеского катера пулемётчик в кожаном шлеме взмахнул руками и опрокинулся назад. Волна тут же смыла его за борт.

Снаряды Живчика угодили в рубку и разорвались там. Из рубки, прижимая руки к груди, выбежал второй диверсант. На ходу он клонился всё ниже и ниже, как будто хотел завязать шнурок ботинка, и вдруг упал, перевернувшись через голову.

Как ни шумело море, как ни трескуче работала скорострелка, как ни ревели моторы, — услышали и пограничники около своих ушей писк вражеских пуль.

— Товарищ! — поманил Живчик Юркова. — Ногу у меня, брат, задело. Перевяжи... чтоб командир не заметил.

— Товарищ Гревцов, вы ранены? Сейчас же вниз! — приказал командир, не оборачиваясь.

— Есть! — крикнул Живчик и первый раз в жизни ослушался своего командира — не ушёл вниз.

— Ну, что там, Юрков? — спросил он шёпотом и не морщась, хоть ногу жгло, как будто она попала в костёр.

— Пустяки! Малость по икре задела, — ответил Юрков, ловко перевязывая товарища.

Опять накатил туман, и пускать пули «за молоком» не стали ни командир «Тайфуна», ни диверсанты.

Игра в «кошки-мышки» возобновилась.

До берега оставалось каких-нибудь девять-десять миль.

«Подойти к борту!»

Егорка смирно лежал на койке Живчика, положив морду на лапы.

Иногда в кубрик спускались пограничники, мокрые, сизые от ветра, тумана и усталости. Они наскоро пили чай с морсом, отрывисто переговариваясь.

Егорка лежал молча, прислушиваясь к рёву моря, и вдруг неожиданно для всех вздохнул. В кубрике засмеялись.

— Егорка! Ты что, или сомневаешься? Не вздыхай, побереги нервы. Не было такого случая, чтоб «Тайфун» остался с носом.

Наверху зататакал пулемёт, и кубрик моментально опустел. На одну короткую секунду катер противника выскользнул из-за полосы тумана и получил хороший гостинец.

Теперь катера шли близко друг от друга. Слышно было, как диверсанты, рискуя взлететь на воздух, дали моторам нагрузку, большую, чем они могли выдержать...

Туман начинал таять. Колеблющимися рваными полотнищами он поспешно уходил в море. Море не захотело подвести своих друзей-пограничников, дохнуло ещё раз, и туман пропал совсем.

Теперь катер диверсантов был виден как на ладони. Люди на нём то выскакивали на палубу, то прятались обратно.

Командир ещё раз скомандовал: «Огонь!» — и уж более не размыкал рта: краснофлотцы отлично сами знали, что делать.

Прищурив глаз и стиснув зубы, Живчик поливал катер диверсантов свинцовым градом.

Враги энергично отвечали. Кто-то из них попробовал метнуть гранату, но расстояние было немалое. Граната разорвалась далеко от «Тайфуна».

Егорке надоело лежать на койке. Треск залпов, топот ног над головой и отрывистые голоса людей — всё это было очень любопытно. Что они там расшумелись, на самом деле? Егорка сполз с койки и поднялся по трапу на свежий воздух.

Но, побывав в огне и в дыму, на земле, под водой и в воздухе, медвежонок стал осторожен. Он не сразу вылез на палубу, а высунул лишь на разведку свой чёрный носишко.

Вкусно пахло солёным морем. Ветер очень приятно трепал шерсть.

Только откуда же взялись здесь пронырливые осы? Они так и злились и звенели над Егоркиной головой. Вот одна, самая нахальная, проскользнула под самым носом медвежонка.

Взы-и-и!..

Надо было действовать.

Раскрыв пасть и подняв лапу, Егорка терпеливо дожидался. Но невидимые осы свистели и свистели мимо ушей и никак не давались в лапы.

Вдруг чья-то нога грубо столкнула Егорку вниз.

Если бы медвежонок умел считать, он насчитал бы ступенек десять или пятнадцать, к которым ему пришлось приложиться то носом, то хвостом.

Упав в кубрик и крепко ударившись о рундук, медвежонок невероятно озлился и опять, скаля острые зубы, полез по трапу наверх.

Живчик покосился на сердитый нос медвежонка, снова показавшийся над палубой, и сердито подумал:

«Не медвежонок, а прямо ванька-встанька! Толкнёшь его, а он опять тут как тут. Ну, будь что будет!»

Егорка вылез на палубу и тут же подпрыгнул.

Совсем рядом с его хвостом в палубу вонзились пули. Одна попала в металлическую часть и таким загудела жуком, что медвежонок бросился в дверь рубки, открытую чьей-то предупредительной рукой.

В рубке Егорка притих и прижался к ногам командира.

— Напугался, бедняга? Ну, сиди тут со мной. Скоро конец, — сказал командир и нагнулся к дрожащему зверёнышу.

— Есть! — вдруг радостно крикнул Живчик.

Его скорострелка попала прямо в мотор чужого катера. Поднялся жёлтый дым, ахнул взрыв. Катер закрутился на одном месте и стал.

— Подойти к борту! — раздалось приказание командира «Тайфуна». — Врагов взять живыми!

Гревцов, Юрков, на катер противника! Осторожно, не доверяйте им. Револьверы проверить!

Малым ходом «Тайфун» приближался к чужому катеру, держа его на прицеле своих пулемётов. Диверсанты выходили на верхнюю палубу. Трое из них, торопясь, выбросили в море двух убитых и пулемёты. На носу катера, высоко подняв руки, стоял чернобородый.

Командир «Тайфуна» крикнул:

— При малейшем сопротивлении будете уничтожены!

Диверсанты молчали.

«Тайфун» мягко коснулся борта вражеского катера. Пять краснофлотцев с наганами в руках перепрыгнули на катер противника.

Толкая пленных дулами револьверов в спину, они погнали их на «Тайфун».

Вылез из рубки и Егорка. Он стоял на задних лапах и, покачиваясь на палубе, как бывалый моряк, следил за тем, что происходит.

Спустив кранцы{10} за борт, пограничники придерживали чужой катер, пока все диверсанты не были пересажены на «Тайфун».

Тогда Юрков и Гревцов, проверив наганы, перепрыгнули на чужой катер.

Егорка встрепенулся и тоже полез на катер за Живчиком.

Вдруг чернобородый выхватил ручную гранату, спрятанную в рукаве, и замахнулся ею.

Но в ту же секунду командир «Тайфуна» ударил чернобородого под подбородок. Граната перемахнула через катер. Чернобородый, глухо застонав, рухнул спиной за борт.

Прошло несколько мгновений. Сначала, подняв бугор воды, разорвалась граната, потом около борта «Тайфуна» всплыл чернобородый. Бороды на нём уже не было. Как тонущая крыса, он ногтями скрёб о борт «Тайфуна».

Командир спросил его:

— Подействовала холодная ванна?

— О да! — прохрипел шпион.

Мокрого и дрожащего, его подняли на борт, тщательно обыскали и провели в кубрик.

«Тайфун» взял катер противника на буксир и потащил его к берегу.

В моторном отделении чужого катера Живчик и Юрков работали по колено в воде.

Если бы можно было плясать, Живчик заплясал бы от радости: в многочисленных пробоинах он узнавал работу своей скорострелки. Некоторые пробоины шпионы заделали чем пришлось; Живчик и Юрков заткнули ещё штуки две-три, но вода продолжала прибывать.

Егорка всплыл и, жалостно поглядывая на Живчика, царапался о его ноги.

— Ну, уж терпи, коль воевать собрался! — отмахивался Живчик, шаря под водой. — Катер вот, того гляди, утонет. Эх, жалко! Послужил бы нам...

— Нашёл! — крикнул Юрков. — Дыра в два кулака, так и хлещет! Живчик, как быть?

Живчик бросился к товарищу. Пробоина и на самом деле оказалась большая.

— А вот мы её сейчас Егоркой и заткнём, — сказал Живчик. — Пусть не прыгает с борта без команды. А ну-ка, стой, Юрков!

Живчик плюхнулся в воду и сел на пробоину. Сильный напор воды подбросил его.

— Юрков! Нажимай-ка мне на плечи. Нажимай сильней, не бойся, на дно не провалюсь!

— Вот это здорово! — вскрикнул Юрков и налёг на плечи друга.

— А что? И тепло и не дует! — отозвался Живчик.

Вода, дойдя Живчику почти до плеч, перестала прибывать.

Егорка кое-как доплыл до Живчика и ткнулся холодным и мокрым носом в щёку краснофлотца.

Под килем катера зашумел песок. Катер стал на мель.

— Ну, давай теперь поцелуемся, — засмеялся Живчик. — Катер спасён. Победа наша.

И Живчик обнял медвежонка...

В моторное отделение спустился командир «Тайфуна». Он поглядел на всю мокрую компанию, понял, в чём дело, и сказал:

— Товарищ Гревцов, по прибытии в базу вы будете наказаны за неисполнение моего приказания. Покажите рану!

Последние два слова командир крикнул так громко и так начал сердиться, что лучше уж об этом и не рассказывать.

Прощай, Егорка!

Через два часа «Тайфун» спал крепким сном. Шторм утих, качки как не бывало.

Двое ночных вахтенных оберегали сон своих товарищей и, покуривая, вели негромкий разговор.

Шпионов давно сдали подоспевшей береговой охране. «Тайфун» был вымыт, команда сытно поужинала и, утомлённая тяжёлым днём, спала на своих койках.

К удивлению всех, Егорка отказался от ужина. Лишь только «Тайфун» пристал к берегу и от земли запахло хвоей, цветами и травами, Егорка начал волноваться, и никто, даже Живчик, не мог его успокоить.

Вахтенные раз десять вспомнили все эпизоды боя, покурили и, зорко поглядывая вокруг, замолчали, думая каждый о своём. Вдруг один вахтенный обернулся:

— Кто идёт?

На палубу вылез хмурый Егорка. Он шёл не спеша и непрерывно гудел себе под нос, озабоченно раскачивая головой.

Покосился на вахтенных, загудел сильнее, опустился на задние лапы и вдруг с визгом вздохнул. Вздохнул да так и застыл.

Вахтенные, жалея медвежонка, накрыли было его от ночной сырости орудийным чехлом, но Егорка, оскалив зубы, сорвал брезент. Шерсть у медвежонка поднялась. Нервная дрожь так и встряхивала беднягу.

Продолжая ворчать ещё глуше, Егорка залез на верх боевой рубки, обернулся в сторону берега и замер.

— Ишь ведь, как напугался выстрелов, зверюга! — сказал первый вахтенный. — Чего доброго, и заболеет.

— Очень просто, — сочувственно отозвался второй вахтенный. — Это что ж такое? Со дна морского на самолёт, с самолёта на землю, с земли на воду да прямо в этакий бой. Что говорить, с непривычки кому хочешь туговато.

— Ночь сегодня расчудесная! — вздохнул первый вахтенный.

А Егорка всё гудел и гудел, жадно втягивая носишком сырой воздух спавшей земли.

Вода ласково шепталась у серого борта «Тайфуна». Прибой равномерно ухал под берегом, словно кто-то живой спрашивал о чём-то и сердился на то, что его не понимают.

Земля молчала. Лишь какая-то ночная беспокойная пичужка звала кого-то призывным тоненьким колокольчиком: «Подь сюда... подь сюда... подь сюда...»

Над землёй вставал ласковый рассвет.

Ах, как чудесно ранним утром на приморском берегу!

Словно умывшись в лазоревом море, солнце подымается над землёй, как золотой парус на фрегате, уходящем в дальнее плавание.

Пробудившаяся от крепкого сна земля любуется и сама на себя, и на море, и на солнце и как будто говорит: «Ах, как всё хорошо!»

Какой-то любопытный и остроглазый зверёк, прыгнув, шелохнул ветку.

Бриллиантовые капли росы задрожали на ветках и вдруг горстью упали на землю.

Чистый песок на отмели был ещё тяжёл и прохладен, но под солнцем он начал быстро согреваться и светлеть. И уж прыгали по хрустящему белому песку какие-то серенькие пичужки на тоненьких, похожих на булавки ножках. Шёлковые серые хвостики их тряслись очень смешно.

Чирикать пичужки боялись: их пугали волны, с шипением набегавшие на прибрежный песок.

Зато там, на зелёной горе, птичья армия уж подняла беззаботный и переливчатый щебет. Кто просыпается на рассвете, тот и петь умеет...

Земля начинала нагреваться и, благодарная, посылала с ветром морю чудесный аромат смолистой сосны, благоухающих цветов, и трав, и ягод.

Весело и легко нёс ветер запахи земли. Заносил их далеко-далеко, туда, где уж не видно берега, куда и птица не залетает, а лишь играют дельфины да, преследуя корабль, однотонно кричат чайки.

И у руля, или у пушки, или на командном мостике боевого корабля моряки поймут, чем пахнет ветер, и покачают головой, и улыбнутся, вспоминая о лесных таинственных тропинках, о шёпоте деревьев, о сочных ягодах, о потешных медвежатах, о мягком лесном ковре из мха и прошлогодних листьев...

На «Тайфуне» проснулись вместе с птицами и солнцем. Перед работами команде разрешено было выкупаться. По зыбкому трапу краснофлотцы сбежали на землю. На борту остались вахтенные, Юрков и Живчик с перевязанной ногой.

Стоя на рубке, Егорка насторожённо смотрел на краснофлотцев, сбегающих по трапу. Потом, как-то по-иному, чем всегда, медвежонок сполз на палубу и вдруг решительно двинулся к трапу.

Предчувствуя недоброе, Живчик вскрикнул и попробовал было задержать Егорку за ремень. Но медвежонок рванулся, и пряжка отскочила от ремня.

Живчик остался на палубе с ремнём в руке, морщась от боли в ране. Егорка одним прыжком очутился на земле.

Он словно задыхался. Несколько секунд стоял он на задних лапах недвижимо и прямо, потом поднял носишко и заработал им, как машинкой.

Подуй, подуй, ветер, укажи родную сторонку!

Вдруг быстрым коричневым мячиком Егорка прыгнул в кусты. Послышались треск сучьев, обрадованное ворчанье, и всё стихло.

Юрков выхватил наган и прицелился в кусты.

— Экий ты чудак, Юрков! — сказал Живчик и задержал руку Юркова с наганом. — Убьёшь его или ранишь, а за что?

— Сам ты чудак! — сердито ответил Юрков, пряча наган в кобуру и сразу никак не попадая туда. — Я в воздух хотел... Думал, испугается и вернётся к нам. Да нет, вижу, ошибался. Ушёл Егорка!

— Ну и что ж! — невесело улыбнулся Живчик. — Он ещё вчера мне сказал, Егорка-то: «Убегу я, говорит, от вас, Живчик. У вас хорошо, а на воле мне ещё лучше. Не хочу, говорит, спать на койке, а хочу спать на хвойке».

Такой весёлой скороговоркой попробовал отшутиться Живчик, но на этот раз никто не засмеялся. Да и сам Живчик почему-то сморщился. Может быть, рана его заболела сильнее...

Все молча стояли и смотрели на берег, чего-то ожидая.

— Вон он! — крикнул Юрков, указывая пальцем на верхушку берега.

Егорка стоял на самом обрыве. Он стоял на задних лапах и смотрел на «Тайфун». Правой лапой Егорка сделал такое движение, как будто хотел в последний раз приложить лапу к голове и проститься с морем и со своими друзьями по-военному, честь по чести, но лапа к голове так и не поднялась.

Во всей фигурке медвежонка произошла какая-то внезапная перемена: словно вдруг крупнее стал Егорка!

Вот он опустился на все свои бедовые четыре лапы и пошёл от берега не спеша, как и полагается маленькому хозяину большого леса.

— Ушёл! — сказал Юрков.

Живчик одними губами прошептал:

— Прощай, Егорка!

А море шумело, и лес шумел...

Закрой глаза, и никак тут тебе не угадать, что шумит — лес или море.

Так шумите, наши дремучие, бесконечные леса! Так шуми же, как тебе нравится, наше свободное любимое море!

И цвести и шуметь вам без конца!

Примечания
Место для рекламы