Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

«Человек за бортом!»

Эскадренные миноносцы держались в стороне от выстрелов. Красивые и быстроходные, они нетерпеливо ждали приказа командующего ринуться в минную атаку.

На всех миноносцах крышки минных аппаратов были открыты; стальные, тупорылые, густо смазанные маслом чудовищные торпеды зловеще выглядывали из минных аппаратов.

Торпедисты с наушниками на головах замерли у приборов. Одно движение руки — и торпеды с шипением вылетят из аппаратов. Они грузно врежутся в море и, скрывшись под водой, помчатся на врага с такой скоростью, с какой не ходит ни один курьерский поезд в мире.

Торпеды сами были похожи на корабли, разве только что без людей. Из минных аппаратов их выталкивал сжатый воздух. Дальше торпеды шли сами, работая своими механизмами, винтами и рулями.

Много они несли в себе сильного взрывчатого вещества. Когда торпеды попадали в подводную часть корабля и взрывались, то пробоина получалась такой величины, что в неё свободно мог проехать трамвай.

И это только от одной торпеды, а на каждом миноносце было по нескольку торпедных аппаратов, и он бил сразу многими торпедами.

Тут уж никакой линкор не спасётся...

Одно спасение остаётся у него — не подпустить миноносцев близко, расстрелять их меткими залпами. Для этого у линкора есть специальная артиллерия...

Густо и раскатисто гремели залпы над морем.

Солнце почти совсем скрылось за горизонтом. Скоро ночь, как фокусник, накроет море бархатным своим плащом.

Этого и ждали миноносцы. Конечно, и ночью могли их осветить прожекторами, заметить и открыть по ним огонь. Но пока заметят, пока откроют...

Плохо лишь было одно: волнение на море всё усиливалось и усиливалось. Лёгкие миноносцы то качались с борта на борт, как ваньки-встаньки, то глубоко зарывались носом в белой пене бушующего моря.

Сильная волна могла сбить торпеду с пути, и тогда она проскочит мимо цели.

Но на то и море, чтоб его не бояться. На то и наши моряки, чтоб никогда не промахиваться по врагу. На то и советские торпеды, чтобы попадать в цель в любую погоду.

Миноносцы самым малым ходом шли друг за другом.

Вдруг на мачте «Гневного», идущего концевым, взвился сигнал:

«Человек за бортом.!»

«Гневный» застопорил машины, остановился как вкопанный и занялся спасением утопающего.

Впрочем, корабельный кок Наливайко и не собирался тонуть. Он, как и все моряки, плавал не хуже дельфина. Он сам мог спасти кого угодно.

Минуту назад он вынес из камбуза ведро с очистками, выплеснул его за борт и залюбовался морем.

В наступающем сумраке штормовой ночи громадные валы гуляли по морю, как великаны, развевая седые бороды пены.

Вода фосфорилась и играла серебром.

Казалось, в ночное море ворвались серебряные рыбки и теперь резвятся на просторе в черно-бархатных волнах.

Это было так красиво, что Наливайко подумал:

«А может, и вправду это волшебные рыбки играют? Вот бы поймать одну!»

Вдруг миноносец круто лёг набок. Шипя, как злая гусыня, волна ворвалась на палубу и покрыла кока с головой.

Когда «Гневный» выпрямился, а волна схлынула за борт, кока на палубе уже не было.

Падая за борт, Наливайко даже не крикнул.

Нырнув под волну, кок не выпустил из рук пустого ведра, но скоро пальцы пришлось разжать — нужно было плыть, и ведро пошло на дно. Потеря корабельного имущества окончательно рассердила кока: «Продержусь до утра, а там кто-нибудь выудит. Только бы не заметили, как я с корабля сыграл за борт, словно новобранец».

Но сигнальщик Рыбка, самый весёлый краснофлотец на корабле, заметил, как упал кок за борт, и бросил ему спасательный круг. Гребцы дежурной шлюпки, спущенной в один миг, так налегли на вёсла, что они затрещали.

Кок увидел спасательный круг и поплыл к нему.

Вдруг что-то мокрое и царапающееся толкнуло его в голову. Кок вытаращил глаза и раскрыл рот. А на море раскрывать рот не полагается.

Хлебнув горькой морской воды, кок вынырнул на поверхность — и чуть было опять не пошёл ко дну...

Ну и поймал серебряную рыбку кок Наливайко! У неё было четыре лапы, а на брюхе кожаный пояс с медным якорем...

Атака

Через пять минут на полных оборотах «Гневный» догонял своих стальных братьев. На мостике, в машине, на верхней палубе, у торпедных аппаратов и орудий краснофлотцы шептали друг другу:

— А ну, реши задачу: упал за борт один, а подняли двух. Сколько всего у них ног?

— Четыре.

— Нет, шесть! Да ещё один хвост и верёвочка.

— Тише! Не смеяться!

— А зачем же верёвочка?

— А это, видишь ли, какое дело. Увидал кит: на земле люди собак на цепочках водят, позавидовал и решил тем же делом заняться. Поймал кит медвежонка и вот разгуливает с ним по морю, и вот хохочет, вот за верёвочку подёргивает. Верёвочка-то и оборвись. Наливайко увидал, бултых в воду и цап за ту верёвочку...

Зажимая рты ладонями, моряки задыхались от смеха.

— Где ж он теперь?

— В камбузе. Кок его насухо вытер и компотом угощает. Уж очень, говорят, потешный тот утопленник на верёвочке!

Медвежонок и на самом деле отогревался в камбузе. После того как его и кока Наливайко подобрали сначала на шлюпку, а потом на корабль, косолапый мореплаватель чувствовал себя совсем неважно.

Он наглотался столько морской воды, что если бы его высушили, то получился бы целый мешок соли.

Досталось медвежонку и от дельфинов. Перед самым его носом выскакивали они из воды и ныряли обратно, сопя, как дикие кабаны в лесу.

Ну, прыгнули бы разок — и довольно. Так нет! Раз сто выныривали они под носом у медвежонка, словно звали его с собой поиграть под водой.

Потом к бедняге пристали чайки. Они приняли медвежонка за каравай хлеба, упавший с корабля. Сколько было чаек, каждая раз по десять тукнула острым клювом в голову, и скрипели они при этом, словно несмазанные двери.

Медвежонок как мог отбивался и от чаек и от дельфинов. Он и кока принял за дельфина и страшно на него зарычал.

Не нырни кок вовремя, получил бы он порцию когтей!

Наконец-то медвежонок опять с людьми в синих воротниках. Ну, эти не обидят. Зверюга сидел в тёплом камбузе и, не стесняясь, кончал вторую миску компота.

Наливайко, сидя перед медвежонком на корточках, не мог на него налюбоваться. И коку теперь совсем не было стыдно, что он упал в воду.

— Ешь, насыщайся, курносый! — гладил кок медвежонка. — Ну и ясно-прекрасно у нас получилось с тобой, а? Не упади я за борт, что бы с тобой стало? Ну, что? Ешь, не смущайся. Я тоже, когда на флот прибыл, смущался, а теперь, сынок, мне всё ясно-прекрасно и необыкновенно хорошо.

Кок Наливайко и сам был необыкновенный краснофлотец. Он готовил для команды «Гневного» такие обеды и ужины, придумывал такие воздушные и вкусные пирожки, такие удивительные пирожные и мороженое, что, сколько было кораблей на флоте, все они завидовали команде «Гневного».

Но особенно удавалась коку подливка к котлетам. Он её сам придумал и назвал «радость вахтенного».

Однажды прибыл на «Гневный» маршал. Осмотрел всё, проверил. Карие глаза у него всё светлели и светлели, и улыбка не сходила с лица.

Дошла очередь и до камбуза. Там всё сверкало и блестело и аппетитно пахло подливкой «радость вахтенного».

— Здравствуйте, товарищ Наливайко! — сказал маршал. — Я слышал о вас много хорошего.

— Служу трудовому народу! — отчеканил кок.

— Скажите, какие ваши обязанности?

Наливайко не моргнув глазом ответил:

— Огонь!

— Объясните, — сказал маршал.

— Товарищ маршал, — не задержался с ответом Наливайко, — когда я кормлю команду хорошо, то и орудия стреляют лучше. А кроме того, я состою в боевом расчёте и могу заменить хозяина орудия. Выходит, кругом для меня одна задача: огонь!

Маршал крепко пожал руку Наливайко...

Вот в какие золотые руки попал медвежонок!

Наверно, он это понимал, потому что, съев один бачок компота, потребовал ещё второй и глазами, и носом, и хвостом.

Только было Наливайко хотел выполнить просьбу нежданного гостя, как вдруг ударила боевая тревога: командующий приказал миноносцам атаковать вражескую эскадру.

— Ну, будь жив, сынок, — сказал кок. — Я тебя тут замкну... А ну стой, погоди! Мы сейчас стрелять начнём, и у тебя с непривычки в ушах может лопнуть...

Кок быстро заткнул медвежонку уши ватой, схватил противогаз и выбежал из камбуза.

В ночном мраке невидимыми стремительными тенями мчались миноносцы на врага.

Всё замерло на кораблях, лишь глухо дышали мощные вентиляторы да у кока в камбузе что-то попискивало в духовом шкафу плиты.

Наверно, это упревала рисовая каша.

Корабль взлетал то вверх, то вниз, как будто катался на салазках в оврагах.

В животе у медвежонка было полно, все страхи остались позади. Делать было нечего. Надо было спать. И медвежонок принялся сладко посапывать.

Снились ему родной лес, тёмная и тёплая берлога. Хорошо в ней рядом с мамкой-медведицей! И старший брат здесь тоже.

А в лесу-то ветер! Гнутся и трещат деревья, сечёт их дождь. Гроза хозяйничает в лесу!

Вот уж и у берлоги шумит вода, вот ворвалась, затопляет берлогу...

Медвежонок взвизгнул и проснулся. Он был по брюхо в воде и спросонок никак не мог понять, что происходит вокруг.

Скупо горела синяя лампочка. В камбузе плескалась вода. А по воде, как живые, плавали разные камбузные вещи. Они подлетали к медвежонку, стукали его по носу и отлетали обратно.

Вот подплыла какая-то миска и наметилась в лоб. Медвежонок утопил её. Но на смену миске плыли ведро и веник. А потом бросились в атаку медная кастрюля и доска, на которой режут мясо.

Медвежонок отбивался налево и направо, но врагов всё прибывало. Бился он с посудой не на жизнь, а на смерть — грыз, мял, царапал, шлёпал лапами по воде.

А чтоб веселей было воевать, ревел медвежонок во всё горло, но его совсем не было слышно, потому что шторм ревел ещё громче.

«Гневный» на полном ходу валился с борта на борт. Волны, свободно разгуливая по палубе, забирались и на камбуз...

Тут командиры миноносцев передали по радио во все помещения кораблей и на верхнюю палубу:

— Идём в атаку! Усилить бдительность!

Один за другим неслись миноносцы вперёд...

Вот на секунду, чтоб прицелиться, зажгли миноносцы прожекторы и, как солнцем, осветили чужие корабли.

На всех миноносцах взвыли сирены. Теперь сирены будут выть до тех пор, пока не кончится атака.

Корабли неприятеля опоясались огнём ответных выстрелов. Не замолкая, стреляли и миноносцы.

При первых же залпах «Гневного» медвежонок перестал сражаться с посудой. Хоть и заткнул ему кок уши ватой, всё же громовые залпы встряхивали медвежонка, как мешок с орехами. От воя пронзительных сирен миноносцев медвежонку стало совсем страшно.

Вот миноносцы развернулись для залпа. Послышалось резкое шипение. Десятки громадных торпед вырвались из аппаратов и, ввинчиваясь в чёрную воду, пошли на противника.

«Гневный» ближе всех подобрался к флагманскому кораблю врага и почти в упор выпустил в него все свои торпеды.

Сделав своё дело, «Гневный» повернул и полным ходом стал уходить под огнём противника.

Вдруг что-то тяжёлое сильно ударило медвежонка по голове. Ему показалось, что на нос упало полено. Что-то липкое поползло по его морде, залепляя глаза. Потом ударило ещё раз, и белый дым окутал весь камбуз.

Егорка

До рассвета не отпускал Большой флот остатки неприятельской эскадры. Чуть забрезжило утро — сначала гидросамолёты, второй раз бросившиеся на противника, а потом подводные лодки Большого флота добили противника, ещё защищавшегося из уцелевших орудий.

Скоро над тем местом, где шёл недавно враг, только волны шумели равнодушно да однообразно кричали чайки.

Сдавалось и море. И оно поняло, наверно, что ничем ему не устрашить краснофлотцев, хоть подымай волны с морского дна до самого неба.

Море пошумело ещё для порядка и стало виновато плескаться у серых бортов кораблей.

Тут и взвились на мачте «Маршала» разноцветные сигнальные флаги:

«Отбой боевому учению!»

Все линкоры, в том числе и те, которые недавно тонули в огне и взрывах, вошли в строй кильватера Большого флота, потому что это было не сражение, а боевая учёба.

Вот опять замелькали разноцветные флаги на «Маршале». Командующий благодарил командиров и краснофлотцев «Гневного».

Тесно стало на море, когда весь Большой флот двинулся к родным берегам. Немало тут было линкоров, тяжёлых и лёгких крейсеров, лидеров, миноносцев, подводных лодок, канонерок, торпедных катеров.

С «Гневного» донеслось громкое «ура». Краснофлотцы узнали о благодарности командующего. Вдруг Рыбка крикнул:

— А ну, отгадайте загадку: кто на корабле проспал весь бой и сейчас ещё, наверно, спит?

Тут кок Наливайко хлопнул себя по лбу и побежал на камбуз, бормоча себе под нос:

— Сынок, не волнуйся! Сынок, не волнуйся!

Побежали за коком и краснофлотцы. Подбежали они к камбузу, открыли дверь и попятились. Кто сказал «ах», а кто и «ой-ой».

В камбузе плескалась вода, плавали миски, пустые бутылки и веник.

На табуретке стоял не медвежонок, а какое-то чучело. Оно всё было покрыто маслом, мукой и ревело и чихало без остановки, как испорченный грузовик.

Во время атаки «Гневный» сильно лёг на борт. Тут и упала на медвежонка сначала тяжёлая кофейная мельница, потом из опрокинувшейся бутылки полилось на него масло. После атаки, на развороте, корабль опять лёг на борт, и на зверя посыпалась мука.

В довершение всех бед банка с перцем угодила медвежонку прямо в лапы. Он моментально смял её и нанюхался перцу.

Кок Наливайко чуть в обморок не упал при виде такой печальной картины.

Не теряя времени, бросился он отмывать медвежонка. Рыбка и все остальные кинулись помогать коку.

Рыбка и тут не удержался, чтобы не пошутить:

— Эх, жалко, не знали раньше! Показать бы медвежонка в таком виде противнику, он бы боя не принял, удрал бы со страху во все лопатки!

Как ни ворчал медвежонок, как ни норовил цапнуть кого попало, потому что не привык он купаться в тёплой мыльной воде, всё же его старательно вымыли и вытерли насухо.

Верёвочку с ремня срезали, но ремень надели опять и пустили медвежонка ознакомиться с кораблём.

Пошёл медвежонок, хмурится, ни на кого не глядит. Зачем-то сунул нос в радиорубку, заглянул в машинный люк, потом взобрался на мостик к сигнальщикам.

Забраться-то было легко: у медведей передние лапы короче задних, потому они так ловко и лазят по деревьям. Зато спуститься с трапа медвежонку не удалось. Хочет сойти с мостика — и не может. Ревёт, стучит по палубе лапами.

Сняли его краснофлотцы, а он и спасибо не сказал.

Смеются моряки, ходят за медвежонком, словно малые ребята, всякому хочется подержать его на руках, погладить.

Но тут вахтенные засвистали в дудки и крикнули:

— Начать приборку!

И все разбежались по своим местам.

Зафыркала вода из шлангов, поливая железную палубу. В руках у краснофлотцев замелькали швабры и резинки. Палубу мыли мылом, тёрли жёсткими щётками, смывали водой, лопатили резинками, до блеска вытирали швабрами. По всему кораблю шла горячая приборка.

Флот — это значит порядок. Флот — это значит чистота.

Медвежонок был в полном порядке и чист, как никогда не бывал. В лесу-то с мылом кто его купал?

Разгуливая по кораблю, перебрался он через высокий порог коридора кают-компании, прошёл по ковру, заковылял по кают-компании и, что-то учуяв, задвигал носом.

За столом сидел командир корабля. Он не спал трое суток, теперь вошёл в кают-компанию и присел на кожаный мягкий диван минутку отдохнуть.

Медвежонок взобрался на диван и, недолго раздумывая, полез дальше, на стол.

— Ну, брат, это у нас не полагается! — засмеялся командир. — Вошёл непрошеный, не поздоровался и прямо на стол с лапами!

Но медвежонок, не обращая на слова командира никакого внимания, хотел было влезть на стол, да не смог — высоко. Сунулся он к командиру корабля и полез к нему на руки.

— Да не хочу я с тобой обниматься! — засмеялся командир. — Не мешай мне, я спать хочу!

И командир тихонько отстранил медвежонка. Тот сердито посмотрел на него да как хватит лапой по коленке командира!

— Вот какая ты свинья невежливая! — сказал командир и отодвинулся от медвежонка.

Тот — за ним. Командир — от него.

Сигнальщик Рыбка вошёл в кают-компанию о чём-то доложить командиру корабля. Командир отдал распоряжение и спрашивает:

— Товарищ Рыбка! Может, вы знаете, что нужно от меня этому косолапому драчуну?

— Разрешите ответить, товарищ командир корабля? — поднёс руку к бескозырке Рыбка.

— Пожалуйста, — сказал командир.

— Тут очень просто вопрос разбирается: на столе — сахарница, а в сахарнице — сахар.

Командир рассмеялся, выбрал самый большой кусок и подал медвежонку. Тот сразу успокоился, запихал сахар в пасть, сполз с дивана и заковылял к выходу.

А Рыбка шёл за медвежонком и всех предупреждал:

— Дайте дорогу! Он сейчас дюже сердитый и за себя никак не ручается...

Так они и вышли на палубу, такую чистую, что хоть ложись на неё в белой форменке. Корабль блестел на солнце, словно его не прибрали, а построили заново.

Был выходной день, и никаких работ на корабле, кроме обычных вахт на якорной стоянке, не полагалось.

Команда «Гневного» собиралась на берег. Командиры и краснофлотцы одевались сегодня с особой тщательностью: в городе, в четыре часа дня, назначен был физкультурный парад. Его будет принимать командующий Большим флотом.

Скоро краснофлотцы оделись во всё белое и вышли на верхнюю палубу. Всем не терпелось посмотреть на медвежонка, подаренного «Гневному» морем. Но косолапого нигде не было...

Любопытные обнаружили медвежонка в каюте редакции корабельной газеты «Торпеда», но каюта оказалась закрытой.

Там заперлись Рыбка и Наливайко. Краснофлотцы хотели было войти в каюту, но Рыбка сделал строгое лицо и сказал:

— Нельзя, военная тайна!

Любопытные простояли у дверей ещё минут десять. Они слышали, как за дверью патефон играл марш «День в лесу», как что-то говорил Рыбка, но что именно, разобрать было нельзя.

И любопытные ушли на верхнюю палубу. Там уже настраивал свои инструменты корабельный оркестр, вынесли шахматы и шашки.

Медвежонок появился на палубе только после обеда. На шее у него красовался бант. Медная пряжка ремня была ярко надраена. На неё больно было смотреть.

Краснофлотцы окружили медвежонка, а он развалился на солнышке, словно на пляже. Кто-то заметил, что нос у медвежонка был в сгущённом молоке.

Рыбка с таинственным видом принёс патефон и поставил его рядом с медвежонком.

— Товарищи краснофлотцы, — сказал Рыбка, — сейчас вы увидите небывалую картину!

— Что такое? Что такое? — спрашивали друг у друга краснофлотцы.

Оркестр начал было играть, да бросил, шахматисты отложили шахматы в сторону, и все обступили краснофлотца Рыбку и медвежонка тесным кругом.

Рыбка с торжественным видом продолжал:

— Как вам известно, сегодня физкультурный парад. Медвежонок тоже пойдёт с нами. А чтобы он не подвёл нас, сейчас мы прорепетируем... Давай начинай, товарищ Наливайко!

Кок подал Рыбке банку сгущённого молока. Она была уже наполовину пуста. Рыбка поставил банку около патефона и скомандовал:

— Слушать мою команду! Стоять смирно!

И вдруг медвежонок встал на задние лапы. Краснофлотцы затаили дыхание.

— Парад, смирно! Равнение направо! — скомандовал Рыбка и незаметно передвинул банку с молоком.

Медвежонок повернул голову направо и поднял лапу к голове. Все так и ахнули.

Наливайко завёл патефон. Грянул марш «День в лесу». Защёлкали птицы, закуковали кукушки.

— Товарищи, да ведь он смеётся! — крикнул кто-то.

И правда, у медвежонка губы сложились так чудно, как будто он улыбался. Тут Рыбка снял свою фуражку, нахлобучил её на медвежонка и крикнул, заглушая музыку:

— Здравствуй, отчаянный моряк!

Медвежонок зарычал:

««Уру-уу-у!»

Пластинка кончилась, и медвежонок полез к Рыбке за молоком. Он знал своё дело.

Конечно, банка перешла в его лапы. Медвежонок, подняв её над головой, дождался, пока не потекло сладкое молоко, сложил язык в трубочку и, не теряя ни одной вкусной капли, опростал банку до дна.

— Ай, умница! Ай, молодец! — раздавалось вокруг. — Одно плохо — имени у него нет!

— Задача нетрудная, — сказал Рыбка, — мы ему сейчас имечко подберём. А ну, товарищи, предлагай!

Краснофлотцы подумали и начали, перебивая друг друга, предлагать имена, а кое-кто даже и фамилии:

— Косолап Шишкин!

— А что? Красиво!

— Почему Шишкин?

— Потому что он из лесу.

— Тогда уж лучше Ёлочкин! Миша Ёлочкин, например.

— Мишка Топтыгин! Вот это да!

— Негоже, — покачал головой Рыбка. — Сколько есть на свете медведей, все они зовутся Мишками да Топтыгиными. Нашему отличительное имя требуется. Он на волнах качался — не испугался, в бою побывал — не сплоховал. Он на парад с нами пойдёт. Вот какой это исключительный зверь! Думайте же, братцы, думайте!

Задумались краснофлотцы. А медвежонок, видя, что молоку конец, так принялся вылизывать банку, что Рыбка испугался, как бы сладкоежка не порезался об острые края, и потянул банку к себе. Медвежонок зажал банку в лапах крепче и недовольно заурчал. Рыбка потянул банку решительней.

Тогда медвежонок повернул к краснофлотцам обиженную морду и взревел:

— Йоххххор!

— Слыхали, товарищи, какое у него настоящее имя? — спросил Рыбка.

— Слыхали, — ответили краснофлотцы. — Егор!

— Ну, пусть он и будет Егоркой, — сказал Рыбка. — А чтоб все знали, что он флотский, мы ему сейчас заметину сделаем.

Рыбка, снял с медвежонка ремень и на обратной его стороне написал чернильным карандашом: «Егорка. Черноморский флот».

Тут явился на верхнюю палубу редактор корабельной газеты «Торпеда» с фотоаппаратом.

— А ну, товарищи, — сказал он, — давайте я сниму всех вместе с Егоркой для газеты.

Краснофлотцы бросились занимать места поближе к Егорке, но все без спора уступили место рядом с медвежонком Наливайко и Рыбке.

Редактор газеты наставил аппарат и сказал:

— Снимаю! Смирно!

Медвежонок поднял лапу к бескозырке. Краснофлотцы не могли выдержать и рассмеялись.

Так они все и получились...

Дальше
Место для рекламы