Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава восьмая.

Абвер поднимает тревогу

"Мы знаем, что советский народ победит. Он будет бороться на своих самолетах, в своих горах, вдоль своих рек и озер, над своими морями до тех пор, пока всеразрушающее шествие фашистских сил не сгинет во тьме истории".

Начальник штаба четвертой полевой армии, наступавшей на Москву, генерал Гюнтер Блюментритт прочитал перехваченную телеграмму и покосился на подпись. Ее автором был некто Карлис Ламонт, председатель американского Совета по вопросам отношений с СССР. Впервые ему пришла мысль, что русская кампания может окончиться такой же катастрофой, какую потерпел Наполеон.

Надежды вывести Россию из войны в 1941 году провалились 6 декабря, когда Жуков бросил войска в мощное контрнаступление. Сначала русские нанесли удар севернее Москвы, форсировав канал Москва-Волга и разгромив левый фланг танковой группы генерала Рейнгардта. Одновременно они атаковали четвертую танковую группу.

В последующие дни русские разбили вторую танковую армию Гудериана.

Вся гигантская машина, которая стальной лавиной шла на Москву, забуксовала в снегах. После отчаянных боев она покатилась обратно.

Второй воздушный флот, брошенный на русскую столицу, только за двадцать дней, с 16 ноября по 5 декабря, потерял около полутора тысяч самолетов.

На памяти Блюментритта это было первое жестокое поражение во всех кампаниях, которые вела Германия за время второй мировой войны.

Над оскандалившимися гитлеровскими командирами разразилась катастрофа. 19 декабря 1941 года Гитлер снял с поста главнокомандующего сухопутными войсками Вальтера фон Браухича. Гудериану было приказано убираться в тыл, в резерв. Командующий третьей танковой группой генерал-полковник Геппер был разжалован и лишен всех чинов и отличий. Такая же участь постигла командиров помельче.

1

Капитан функабвера Вернер Флике удовлетворенно хмыкнул. Наконец-то! Операция, ради которой он уже третий месяц сидит в Брюсселе, близится к концу. Почти все это время он провел у распределительных щитов подстанции Эттербеека, одного из пригородов бельгийской столицы. Терпения у него хватило, и вот награда.

Когда, еще летом, выяснилось, что наиболее мощная подпольная радиостанция, передающая сведения на восток, находится в Брюсселе, сюда прибыл целый отряд мониторов - радиопеленгаторов. Но они засекли район лишь приблизительно: где-то в Эттербееке. И тогда Флике засел на подстанции. Начиналась передача, и он последовательно выключал дом за домом, квартал за кварталом, улицу за улицей. И вот сегодня, 13 декабря, удача. Выключен очередной рубильник, и морзянка исчезла. Неизвестная станция смолкла.

Впрочем, уже известная. Адрес точный: одна из трех двухэтажных вилл на Рю де Аттребэте.

Флике включил рубильник. Сейчас в комнате, где ведет передачу таинственный радист, снова зажегся свет, радист выругался и положил руку на ключ. Да, в наушниках снова затрещала морзянка. Флике посмотрел на часы: 23.15.

В 23.20 два взвода СС выгрузились из машин. Солдаты натянули на сапоги носки, неслышно окружили три виллы.

В 23.30 благонамеренные жильцы вилл на Рю де Аттребэте были разбужены одиночными выстрелами.

В 23.32 их сон был окончательно нарушен длинной автоматной очередью.

В 23.33 глухой взрыв заставил их выскочить из кроватей и осторожно подойти к широким, до блеска вымытым окнам...

Но больше уже ничто не нарушало пригородную тишину. Поругав беспокойных немцев, потревоженные владельцы вилл вернулись к приятным сновидениям.

В 23.45 командир роты СС докладывал капитану Флике: "Их было трое: двое мужчин и девушка. Живыми взять не удалось. В камине найдены обгоревшие страницы трех книг на французском языке".

"Маловато, - подумал Флике. - Придется завтра продолжить обыск".

На другой день во время обыска эсэсовцы задержали пожилого бельгийца, постучавшегося в дверь виллы. Он оказался скупщиком кроличьих шкурок, и его пришлось отпустить после допроса.

Поздно вечером, 14 декабря, Перро принял радиограмму Центра: "От Директора Перро. По сообщению Кента, вчера разгромлена брюссельская радиостанция. Возможно, захвачен шифр. Переходите на третью запасную систему. Чаще меняйте место передач и время сеансов. Директор".

Такую же радиограмму в этот день получила в Лехфельде Ютта Хайдте.

2

Каждый раз, переступая порог "лисьей норы", полковник Лахузен, начальник второго отдела абвера, перебирал в уме английские поговорки. Старый лис - адмирал Канарис считал себя знатоком английского народного языка и любил, когда подчиненные предоставляли ему возможность проявить свои знания.

Адмирал стоял у окна, вертел в руках знаменитую бронзовую статуэтку трех обезьянок. Одна держала лапу у глаз, как бы смотря вдаль, другая приложила ладонь к уху, третья предостерегающе поднесла палец к губам.

- Я всегда считал эту вещицу символом абвера - все видеть, все слышать и молчать. Не так ли? - спросил адмирал. Он поставил статуэтку на стол. - Садитесь, полковник. Вы слышали, чтобы обезьяны перебегали в чужие стаи? Не слышали?

Лахузен посмотрел через голову адмирала. На стене висела японская гравюра - беснующийся дьявол. Рядом две фотографии: генерал Франко (в верхнем углу размашистая дарственная подпись) и злющая собачонка - любимица адмирала такса Зеппль.

- Полковник, вы, конечно, слышали, что дешифровальный отдел сумел раскодировать значительное количество радиограмм, посланных агентами большевиков с начала войны до тринадцатого декабря. К сожалению, затем они сменили код, и пока ни одной новой станции не захвачено. Судя по радиограммам, против нас действует не одна, а десятки подпольных организаций или, что менее вероятно, одна организация с многочисленными филиалами. Анализ передаваемой информации показывает, что советская разведка имеет доступ к самым жизненным центрам империи. Ее достоянием становятся сведения и решения, известные весьма узкому кругу лиц. Общая ответственность за ликвидацию этой угрозы возложена фюрером на Гейдриха. Но... - Адмирал потер руки. - ...Но и мы не можем остаться в стороне. Тем более, что здесь затронута честь мундира. В списке людей, неоднократно имевших доступ к переданной информации, есть двое сотрудников отдела контрразведки люфтваффе.

- Кто же?

- Майор фон Регенбах и капитан Коссовски.

- Это невозможно.

- Вы хотите за них поручиться?

Полковника передернуло.

- Я сказал, что не верю своим ушам. Эвальд фон Регенбах...

- У нас нет стопроцентной уверенности в предательстве кого-то из них, но факты... Факты весьма уличающие. Во всяком случае, нам надлежит разобраться в этом деле раньше, чем спохватятся молодчики Гейдриха.

- Вы поручаете мне установить слежку за обоими...

- Слежка не помешает. Но одной слежки мало... Впрочем, имеем ли мы право вмешиваться в дела, относящиеся к компетенции контрразведки люфтваффе?.. Пусть они сами расхлебывают эту кашу.

- Как! Вы хотите...

- Вот именно, полковник. Вы очень догадливы последнее время. Пожалуй, я смогу рекомендовать вас в качестве моего преемника.

- О, господин адмирал...

Лахузен приподнялся со стула.

- Сидите. Вернемся к нашим обезьянкам. Я вас слушаю.

- Вы предлагаете, чтобы они сооk then own goose? - Лахузен припомнил старую английскую пословицу.

- Совершенно точно, полковник. Пусть они сами изжарят своего гуся, Побеседуйте с ними на досуге. По-видимому, именно среди них нам следует искать русского агента, подписывающего свои донесения именем Перро. Вы знаете, кто такой Перро?

- Французский сочинитель сказок. Красная Шапочка и Серый волк.

- Вот именно. Сказку вам придется переделать. Серый волк съедает Красную Шапочку, и никакие охотники ей не помогут.

У Канариса дрогнули уголки рга, и Лахузен позволил себе рассмеяться.

- Еще один момент, Козловски...

- Коссовски, господин адмирал.

- Да, Коссовски... В сферу его деятельности входит общий надзор за обеспечением секретности работ фирмы "Мессершмитт АГ". Так вот, как свидетельствуют эти радиограммы, - вы прочтете их, полковник, - в Аугсбурге действует весьма энергичная группа русских разведчиков во главе с каким-то Мартом. Он буквально засыпал Москву технической документацией. А вы ведь знаете, чем занимается сейчас Мессершмитт.

- Так точно. Секретным оружием.

- Увы, давно не секретным...

- Значит, Коссовски...

- Коссовски, как и вы, пять минут назад ничего не знал о существовании Марта. По службе, конечно, по службе. По службе он узнает об этом завтра. От вас, полковник. Ясно?

- Слушаюсь.

- Я думаю, он сам догадается направить в Аугс-бург подразделение функабвера. Марта нужно унять.

Канарис наклонил голову, давая понять, что инструктаж закончен. Лахузен вышел. Вслед ему со стены корчил рожу черный японский дьявол.

3

В середине января 1942 года на центральном ипподроме Коссовски неожиданно встретил Пихта. Тот стоял у паддока с группой офицеров, оглядывал лошадей.

- Крупно играете, капитан?

Пихт обернулся, обнажил в улыбке сверкающие зубы.

- Зигфрид! Не знал, что ты любишь играть на скачках.

- Я здесь редкий гость. К азарту, ты знаешь, не склонен.

- Идешь по следу? Крупная охота? Международная сенсация: шпион - жокей. Тебе, Зигфрид, надо ставить на темных!

Пихт раскатисто расхохотался. Несколько офицеров заинтересованно обернулись. Коссовски взял Пихта за локоть, отвел в сторону:

- А ты предпочитаешь ставить на гнедых? Не так ли, Пауль?

- Тайна ставок, тайна ставок. Тебе, Зигфрид, эта масть не нравится?

- Я обожаю гнедых. Но что-то не вспомню случая, чтобы они забирали все призы. А к тому же какие жокеи! Мальчишки. Сопляки. Разве это международный класс?

- Ты что-то мрачен сегодня, Зигфрид. Уже успел проиграться?

- Человек, лишь изредка посещающий ипподром, не может позволить себе проигрывать. Я выиграю, как всегда, Пауль!

Ударил гонг. Публика, отхлынув от паддоков, осадила лестницы трибун. Оглушительно, наперебой, закричали букмекеры.

- Посмотрим, как придут. Твоя седьмая? - спросил Коссовски.

- Первая. Точный выстрел. Твоя?

- Одиннадцатая. Алый цветок. Фаворит. Пошли!

"Бег повел Голштинец. За ним Фуриозо. Сбоил Точный выстрел", - объяснили по радио.

- Можешь выкинуть билет, Пауль, - проговорил Коссовски.

Пихт не ответил. Прильнув к окулярам бинокля, он следил за борьбой на дистанции. Коссовски достал программу, подозвал букмекера.

"С поля на первое место выдвигается Алый цветок, идущий в упорной борьбе с Голштинцем. Сбоил Фуриозо..."

Пихт опустил бинокль, лукаво посмотрел на Коссовски :

- Ты что-то сказал, Зигфрид?

- Поставим вместе, Пауль?

- Что ты предложишь?

- Есть хороший дупль. Свяжем двух фаворитов.

- Это бессмысленно, Зигфрид. Кто-нибудь из них наверняка не придет. Я не люблю дупль. Предпочитаю играть в одинаре против фаворитов.

- Как у тебя идут дела после смерти Удета?

- Завтра окончательно переезжаю к Мессершмитту: у меня, ты знаешь, там невеста. Смотри! - Пауль протянул бинокль.

Растянувшаяся кавалькада приближалась к левому повороту.

"Бег уверенно ведет Алый цветок. На второе место, обойдя сбоившего Голштинца, переложился Точный выстрел. Третья четверть пройдена за тридцать восемь секунд..."

- Все мы начинаем жизнь темными лошадками - и Зейц, и ты, и я, - задумчиво проговорил Пихт. - А кто как закончит? Фавориты обозначаются на финише.

К Коссовски подошел офицер. Сказал, что на его имя пришел пакет с грифом "Весьма срочно. Совершенно секретно".

- Вынужден удалиться. Надеюсь в скором времени увидеться с тобой у нас или в Лехфельде.

- Сказать по правде, не люблю я ваши научные апартаменты. Очень там тихо.

- Зря. Искренне говорю, зря. У нас хорошие ребята. Умницы, - сказал Коссовски, по привычке трогая свой алый шрам.

- Дай им бог здоровья. До свидания.

- До свидания. Желаю выиграть.

Уже уходя с ипподрома, Коссовски услышал, как диктор объявил: "Бег на первом месте закончил Алый цветок, выступавший под одиннадцатым номером".

Коссовски замешкался, раздумывая, не вернуться ли за выигрышем, но потом подозвал такси и попросил отвезти его на Вильгельмштрассе.

Приехав, он получил адресованный ему пакет. Его посылал дешифровальный отдел функабвера. Капитан Флике сообщал дату перехвата радиограммы - 14 января, то есть вчера.

"От Марта Директору, - значилось в радиограмме. - Работы над "Штурмфогелем" продолжаются успешно. Как и раньше, задержка за надежными двигателями. Над ними работает фирма "Юмо". Делаю все возможное, чтобы тормозить работу Мессершмитта над реактивным самолетом. Март".

Эта телеграмма была зашифрована новым кодом и прочитана.

Коссовски встал и нервно прошел по кабинету. После того, как он узнал от Лахузена о существовании Марта и его радиостанции в Аугсбурге, он немедленно связался с Вернером Флике из функабвера и попросил его лично разыскать подпольную станцию. Мониторы вот уже полмесяца утюжили аугсбургские улицы и окрестности. Но пока Флике не мог напасть на след. Март выходил на связь редко, в разное время суток, что трудно поддавалось анализу и разработке какой-то определенной системы.

Коссовски составил список лиц, имеющих доступ к секретнейшей информации в фирме Мессершмитта. Получился он довольно внушительным - сам Мессершмитт, Зандлер, Зейц, механик Гехорсман, обслуживающий "Штурмфогель", Вайдеман, второй испытатель Фриц Вендель, летчики отряда воздушного обеспечения, Регенбах и он сам - Коссовски.

Не сомневался Коссовски и в том, что точно такой же список мог составить любой сотрудник контрразведки абвера, люфтваффе, гестапо. И разумеется, пристальней присмотрится к Коссовски.

Напротив фамилий условными значками Коссовски обозначил, кто из них и какую информацию мог получить и передать в Москву.

Мессершмитт? Смешно и думать.

Зандлер? Труслив, малоопытен в таких делах, и вообще ему нет никакого смысла работать на русских весьма сомнительным методом. Гораздо проще передать им всю документацию того же "Штурмфогеля".

А его секретарша Ютта Хайдте? Умная, сообразительная девушка. Но она не может знать многого из того, о чем сообщают телеграммы.

Зейц? Коссовски вдруг вспомнил Париж, ресторан "Карусель". Тогда они сидели вместе - Коссовски, Зейц, Пихт и Вайдеман. В словах гарсона, подавшего бутылку, было употреблено слово "март"... Может быть, он звал Зейца? Зейц много знает и не так уж прост, каким старается казаться?

Коссовски много прожил и видел всякое. И все же не думал, что Зейц может быть Мартом. В противном случае он оказался бы суперразведчиком.

Механик Гехорсман? Коссовски раскрыл его дело. Нет, Гехорсман не может. Правда, Зейц пытался связать его имя с пропажей радиостанции у самолета "Ю-52". Но у Гехорсмана оказалось надежное алиби. Его видели в "Фелине".

Вайдеман? С фотографии на послужном списке на Коссовски глянуло широкое большелобое лицо Альберта. Отчаянный парень, твердый товарищ... Далеко же в таком случае пошел капитан Альберт Вайдеман.

Пихт? Коссовски недолюбливал баловней судьбы. Пронырлив, легкомысленно весел, смел до безрассудства, но не слишком умен. Пихт не может быть разведчиком. У него нет терпения и логики, той логики и последовательности, с какой работает Март, водя за нос всю контрразведку люфтваффе.

Регенбах? Милейший салонный Эви... В последнее время Коссовски даже сдружился с Эвальдом - с ним можно было работать, не опасаясь подвоха. Несколько раз Регенбах даже защищал Коссовски, давая самые лестные характеристики своему подчиненному. А это для начальника - редкое качество. Но откуда тогда у него потрясающая осведомленность о деятельности Мессершмитта в далеком Аугсбурге? Что-то Коссовски не помнит, чтобы Регенбах просил какие-либо материалы, касающиеся работы над реактивными самолетами...

Коссовски снял копии с личных дел людей, имеющих доступ к "Штурмфогелю", и начал записывать все, что могло относиться к каждому из них.

В дверь постучали. Коссовски машинально прикрыл газетой бумаги на столе.

Вошел Регенбах.

- Что нового, Зигфрид, сообщает пресса?

- Ерунду, - махнул рукой Коссовски. - Эхо, так сказать, московской битвы. Американцы пишут: "На обагренных кровью снежных полях России сделан решительный шаг к победе". Англичане выражаются еще лестней: "Мощь русских вооруженных сил колоссальна и может сравниться только с мужеством и искусством их командиров и солдат. Русские войска выиграли первый тур этой титанической борьбы и весь свободолюбивый мир является их должником".

- Я не люблю газет, - зевнул Регенбах и положил руку на плечо Коссовски. - А вас не насторожило, Зигфрид, что одна из телеграмм, посланная раньше из Брюсселя, была тоже подписана Мартом?

- Мне кажется, что Март пользовался несколькими станциями - и в Брюсселе, и в Лехфельде. Меня не удивит, если скоро мы перехватим его берлинскую телеграмму и тоже расшифруем.

- Да, вы правы, капитан. - Регенбах отошел к окну и долго стоял, глядя на низкое берлинское небо.

4

В Берлине Пихт заканчивал свои последние дела. Канительно и трудно промчались те дни. Среди сослуживцев нашлось немало таких, кто с удовольствием соглашался выпить одну-другую рюмку с бывшим адъютантом генерал-директора Удета. Пихт написал рапорт с просьбой отправить его на фронт. Начальник канцелярии рейхсмаршала генерал-майор люфтваффе Димент, с кем Пихт не раз проводил время в обществе с Улетом, без обиняков заявил:

- На фронте пока вам нечего делать. Оставайтесь в штабе.

- Мне не хотелось бы, господин генерал... Здесь все стены напоминают об Удете.

Димент подумал и сказал:

- Пожалуй, вы правы. Но согласитесь, Пауль, война с русскими гораздо тяжелей испанской войны. Гораздо!

- Я готов воевать. - Пихт выпрямился. Димент развел руками и посмотрел на Пихта, как любящий отец на шалуна мальчишку.

- Вы знаете, с каким уважением я относился к генерал-директору, и ради его памяти я обязан отнестись к вам с должным вниманием.

- Благодарю вас, господин генерал.

- Поэтому... - Димент нахмурился и постарался произнести как можно строже, - поэтому я советую вам устроиться на каном-либо крупном заводе, скажем, у Мессершмитта, Хейнкеля или Юнкерса.

Пихт задумался. Дименту показалось, что он озадачен, вернее, захвачен врасплох этим предложением.

- Что же я буду там делать? - спросил Пихт тихо.

- В перспективе можете стать испытателем, если у вас такое же крепкое сердце и нервы, как прежде.

- У Мессершмитта работает мой друг... Еще с Испании... Но позвольте подумать.

- Разумеется.

Пихт вышел из кабинета и закурил. Сразу же зазуммерил телефон. Адъютант Димента скрылся за дверью и, через минуту выйдя, весело подмигнул Пихту:

- Шеф звонит Мессершмитту о тебе.

"Значит, Димент заинтересован в лишнем глазе в фирме строптивого Вилли", - подумал Пихт.

Когда он вошел обратно к Дименту, генерал объявил о назначении Пихта, как о деле решенном:

- Надеюсь, Пауль, что вы и впредь не будете порывать связей с министерством. В ваших же интересах. Нам нужно, чтобы у Мессершмитта служил наш человек. Я вас рекомендовал Вилли, и тот с радостью согласился принять вас в летный отряд.

Пихт рассмеялся:

- Вы меня женили, а я даже не видел невесты.

- Поверьте мне, старому волку, что для вас это будет самая легкая и перспективная служба. Да, перспективная. А ваш рапорт с просьбой отправить на фронт я пока положу в ваше же личное дело.

У Вилли Мессершмитта были свои виды на Пихта. Разумеется, он не забыл тех услуг, которые оказывал Пихт в бытность свою адъютантом Удета. Но даже если бы забыл, то сейчас он хорошо знал, что Пихт в какой-то мере останется связанным с прежними сослуживцами и может оказать немало услуг фирме. Кроме того, Пихт в курсе дел других конструкторов, в первую очередь Хейнкеля, и, конечно, он не преминет поделиться об этом с новым шефом, то есть с ним, Мессершмиттом.

...Как только Пихт приехал из Берлина, секретарша, которой обер-лейтенант каждый раз привозил столичные подарки, сразу же доложила о нем Мессершмитту.

- Садитесь, Пауль, - предложил Мессершмитт, но уже не встал навстречу. - Мне звонил Димент, и я готов дать вам любую летную должность. Скажем, испытателем на завод, где строят мои "сто девятые". Или... - Мессершмитт хитровато посмотрел на Пихта, - или в Лехфельд. Мне сдается, что вы большой поклонник новых самолетов.

- Боюсь, мы безнадежно отстаем от того же Хейнкеля, - проговорил Пихт озабоченно.

- Не понимаю, - насторожился Мессершмитт.

- Доктор Хейнкель все же не может отказаться от своей идеи. Он-то, в отличие от наших министерских тугодумов, не считает фантастичным быстро построить реактивный самолет. Больше скажу - бомбардировщик!

Мессершмитт заерзал в кресле, что не скрылось от внимания Пихта.

- Объясните, Пауль.

- Свои двигатели он приспособил на "Хейнкеле-111", и эта каракатица уже летала с поразительной для себя скоростью!

- Черт возьми, а я не могу отыскать подходящие двигатели!

- Мне сдается, что профессор Зандлер...

- Осторожен и стар! Но планер-то он сделал отличный, я не могу поступиться им.

- Но вы можете ускорить испытания, чтобы скорей получить официальный заказ и запустить "Штурмфогель" в серию.

Мессершмитт откинулся на спинку кресла и неожиданно спросил Пихта:

- Вам не приходилось читать Ленина?

- Н-нет. Это имя для истинного немца звучит слишком кощунственно.

- Напрасно. Фюрер, как всегда, перестарался, приказав сжечь книги своих врагов. Так вот, в "Философских тетрадях" Ленин отождествляет здравый смысл с предрассудками своего времени. У тех, от кого зависит наша работа над реактивными самолетами, нет взлета фантазии. "Позвольте, как может летать самолет без винта?"-передразнил кого-то Мессершмитт. - А мы творим, мы не можем не думать о будущем. Словом, мы правы, но слишком фантастичной кажется наша работа сегодня. И если я, поторопившись, разобью еще несколько самолетов, реактивная авиация будет загнана в могилу, так и не родившись. Вы понимаете мою мысль?

- Вполне. И тем не менее, по-моему, надо торопиться вам.

- Теперь "нам".

- Да, нам. Со своей стороны я готов сделать все, что могу.

- Тогда поезжайте в Лехфельд. Там у меня есть вакансия. Пока в отряд воздушного обеспечения. Согласны?

- Слушаюсь. - Пихт пожал руку Мессершмитту и направился к двери.

На улице было морозно. С Альп пришел холод. Снег весело поскрипывал под ногами Пихта, приятно покалывало щеки.

В спортивном магазине Пихт купил пистолет с инкрустированной рукояткой и приказал упаковать в коробку из-под детских игрушек. Для Эрики.

Потом зашел на почтамт и отправил безобидное письмо старому берлинскому приятелю. Что, мол, все складывается хорошо. Получил назначение и с радостью готов служить на новом поприще, ради того чтобы жила и крепла Германия.

5

Двигатели доктора Франца, заказанные Мессершмиттом на моторостроительной фирме "Юнкерс", работали на стендах почти беспрерывно, оглашая аэродром раскатами грома. Если у них окажутся хорошие характеристики, то Мессершмитт закажет сразу большую партию. В таком случае "Штурмфогель" мог бы скоро появиться на фронте.

Профессор Зандлер пошел к испытательным стендам.

Уже вечерело. Солнце отбрасывало длинные косые тени от леса и аэродромных построек. Ветер слабо покачивал флюгер. Зандлер шел, вдыхая чистый мартовский воздух, и думал: "Зачем существуют одержимые люди? Для них нет ни солнца, ни жизни".

Он остановился и стал долго рассматривать одинокий бук - его не срубили сердобольные строители. Он рос рядом с ремонтными мастерскими и стендами, где проводились сейчас испытания. Дерево чуть заметно покачивалось, с набухших ветвей падали капли. Одна капля кольнула лицо Зандлера и скатилась ко рту. Профессор почувствовал горьковатый вкус смолянистой почки и пресный, вяжущий - гари от копоти двигателей. "Вот и ты, как этот бук", - подумал Зандлер и пошел дальше.

У входа в мастерские его остановил солдат с автоматом. Этот парень, конечно, давно знал конструктора, но все равно придирчиво осмотрел пропуск и только тогда разрешил пройти к стендам.

Зандлер шагнул в полутемный, содрогающийся от дикого гула цех. От запаха керосина, масла и дыма у него закружилась голова. Тускло горели лампочки. По скользкой лестнице Зандлер поднялся к пульту и увидел дежурного инженера. Тот спал, положив голову на скрещенные руки.

Вдруг Зандлер своим нервным, возбужденным чутьем уловил присутствие кого-то еще. Он взглянул на работающие двигатели и увидел промелькнувшую тень. Зандлер сильно толкнул инженера. Тот спросонья уставился на приборы пульта и сразу заметил, что один из двигателей работает на взлетном режиме. Машинально инженер уменьшил подачу топлива и уставился на встревоженного профессора.

- Немедленно тревогу! - крикнул Зандлер.

Но за грохотом двигателей инженер не услышал его.

Тогда Зандлер сам включил сигнал. В разных концах аэродрома завыли сирены. Все, кто был на аэродроме, бросились к мастерским, где над входом ярко-красным огнем горела лампа.

Растерявшийся солдат у входа не смог сдержать толпу, и несколько человек прорвалось к стендам. Двигатели выключили.

- Оцепить мастерские! Никого не впускать и не выпускать! - приказал Зандлер. - Где Зейц? Через несколько минут прибежал Зейц.

- Господин оберштурмфюрер, здесь только что кто-то был. Дежурный инженер спал, но, когда я зашел сюда, мне показалась тень вон там.

- Здесь никто не появлялся, клянусь вам, - пробормотал позеленевший от страха инженер.

- Молчать! - оборвал его Зейц и махнул солдатам.

Те бросились шарить по мастерской. Зандлер осмотрел взволнованных служащих. Взгляд его остановился на Пихте:

- Как попали сюда вы?

- Как все, по тревоге.

- Но ведь по тревоге вам полагается быть у своей машины, а не в мастерских.

- Все бежали сюда, ну и мы не удержались! - вышел из толпы Вайдеман, вытирая запачканный маслом рукав френча.

- Вы были вместе с Пихтом?

- Нет, я его не заметил... Впрочем, и вас-то недавно разглядел.

- А вы, Пихт, видели Вайдемана?

- Я?.. Нет.

- Какой двигатель работал на полную мощность? - спросил Зандлер дежурного инженера.

- Третий слева. "Юмо".

- Что нужно сделать, чтобы заставить его работать на полную мощность?

- Двинуть вот этот сектор на пульте. - Инженер потянулся к рычажку с оранжевой рукояткой.

- Не трогать! - крикнул Зейц.

- Около двигателя есть такой же сектор. Управление здесь спаренное, - сказал инженер.

- Мы найдем преступника по отпечаткам пальцев, - проговорил Зейц.

Осмотрев все закоулки мастерской, эсэсовцы никого не обнаружили. Зейц вызвал специалиста по отпечаткам пальцев, переписал всех, кто оказался в этот момент рядом. Оставив усиленную охрану, он проводил Зандлера, вернулся к себе и срочно вызвал Берлин, чтобы доложить штандартенфюреру Клейну о происшествии.

...Профессор плохо спал в эту ночь. Только несколько рюмок коньяка сморили его. Однако проснулся он, как всегда, и появился у себя в кабинете ровно в восемь. Затянувшись сигаретой, Зандлер посмотрел в окно на одинокий бук. "Может быть, у меня вчера была галлюцинация? Просто от сильного утомления причудились чертики?" - подумал он и приказал продолжать испытания двигателей.

Снова по аэродрому покатился грохот запущенных "Юмо". На них больше всего надеялся Зандлер. Они работали хорошо.

"Конечно, показалось". Профессор шагнул к телефону, чтобы сказать Зейцу об этом и вдруг услышал взрыв. С треском вылетело стекло. Зандлер бросился к окну и увидел дым, окутавший мастерские.

- Взорвался на взлетном режиме двигатель, - доложил дежурный инженер.

- Какой?

- "Юмо", на стенде третий слева.

"Все ясно", - прошептал Зандлер, бледнея.

Рядом действовал агент. Мысленно Зандлер перебрал всех инженеров, техников, летчиков, которых знал: "Кто-то из них, в рабочей куртке или мундире люфтваффе, - враг..."

Дверь в кабинет отворилась, и на пороге вырос Зейц.

- Как я и ожидал, преступник не оставил отпечатков своих пальцев, - возбужденно сообщил он, - но агент все же не успел скрыть следов!

Зейц, стуча каблуками своих великолепных сапог, подошел к столу Зандлера и бросил перчатки:

- Мои люди нашли их в баке с топливом! Профессор покосился на перчатки - обычные армейские перчатки из темно-серой искусственной кожи.

- Таких перчаток, наверное, у каждого по паре, - усмехнулся он.

- Нет и нет, господин профессор, - засмеялся Зейц. - Во-первых, мы знаем размер руки преступника. Во-вторых, вряд ли кто из техников получал такие перчатки на складе, а если получал, мы легко установим. В-третьих, видите чуть треснутый шов? Преступник имеет привычку сжимать кулаки. Это не все, но уже многое. А вы, господин профессор, не волнуйтесь и продолжайте работу. Как поживает фрейлейн Эрика?

- Спасибо, хорошо.

- Передайте ей привет от меня. - Зейц улыбнулся и, прощаясь, приложил руку к козырьку.

Но Зандлеру не понравился оптимизм оберштурмфюрера. Оставшись наедине, он подумал о неприятностях, которые наверняка свалятся на его несчастный "Штурмфогель". Даже несмотря на явную диверсию, двигатели "Юмо" и "БМВ" не годились для летных испытаний. Они требовали серьезной доводки.

Через несколько дней, не выдержав взлетного режима, взорвался мотор "брамо". Мессершмитт, занятый совершенствованием модифицированного винтомоторного истребителя "Ме-109" все же нашел время, чтобы серьезно поговорить с Зандлером о будущем "Штурмфогеля". Главный конструктор был недоволен моторостроительными фирмами. ,,

- Вы видите, что нам пишут с фирмы "Юнкерс"? - Мессершмитт швырнул Зандлеру телеграмму.

В ответ на просьбу ускорить постройку новых двигателей фирма сообщала, что она сможет это сделать не раньше, как через восемь месяцев.

- А война идет! - Мессершмитт кулаком ударил по столу, и серебристая модель его любимца "Ме-109" свалилась на пол. - Война идет! Она требует новых и новых машин - надежных и прочных. Лучше, чем у русских!

Дальше
Место для рекламы