Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Глава седьмая.

Небо стального цвета

Имперский пресс-шеф доктор Отто Дитрих в начале ноября 1941 года выступил по радио. Все радиостанции Германии работали на берлинской волне. Если отбросить победную шумиху и хвалебные восторги перед гением фюрера и мужеством немецких солдат, то Дитрих довольно подробно обрисовал картину на русском фронте.

Наступление на Москву командующего группы армий "Центр" фон Бока развивалось следующим образом: вторая танковая армия Гудериана нанесла стремительный удар по Орлу. Танковая группа Гота прорвалась севернее Вязьмы и соединилась с группой Геппнера. "Танковые клещи" и на этот раз сработали без отказа. Советские части в районе Вязьмы и Брянска попали в окружение. Дорога на Москву была открыта. Русские объявили столицу в осадном положении.

По директиве Гитлера фон Бок отдал приказ о разрушении города авиацией и артиллерийским огнем с последующим выходом пехоты к Московской окружной дороге.

Из частей СС были сформированы особые отряды для захвата Кремля, наркоматов, радиостанций и телеграфа.

Гитлеровское командование даже "позаботилось" о московском дикторе Юрии Левитане, которому предстояло объявить по берлинскому радио о падении советской столицы.

Передовые отряды вермахта подошли к Крюкову и Истре, а танкетка разведгруппы 62-го саперного батальона ворвалась на речной вокзал Химки. Столь ощутимая возможность окончания русской кампании придала силы даже последнему немецкому солдату, уставшему от изнурительных кровавых боев.

1

В приемной Удета темно и неуютно, под стать настроению генерал-директора. Удет тяжело переносил сообщения о трудных боях под Москвой. Нависал запой.

Пихт, сидя за конторкой, подумал, что скоро его адъютантские обязанности окончательно сведутся к откупориванию бутылок.

Призывный звонок прервал его размышления.

- Вы звали меня, господин генерал? - спросил Пихт, остановившись на пороге.

Боковые бра в кабинете генерала были выключены. Свет падал от верхней люстры и сильно старил Удета, подчеркивая синие, набрякшие мешки под глазами.

- Завтра, Пауль, я отбываю в Бухлерхох, полечусь. - Удет сморщился. - А сейчас мы с тобой съездим на аэродром в Фюрстенвальде.

- Но погода...

- Осталось мало времени, лейтенант. Хочу взглянуть на трофейные русские машины.

Пауль помог надеть плащ на покатые, тяжелые плечи Удета. Генерал и Пихт спустились по широкой мраморной лестнице к вестибюлю мимо застывших часовых с серебряными аксельбантами.

"Мерседес" около часа пробирался по тусклым, серо-зеленым улицам.

Они уже утратили мирный вид. Шли люди, шли солдаты, раненые. Из казенно-торжественного центра машина попала в кирпичный заводской район, потом нырнула в буроватую зелень, в пригород - край кладбищ. У кладбищ промелькнули свои окраины - солидные мастерские по изготовлению памятников. Они выставляли напоказ гранитные, бронзовые и мраморные образцы. Они не боялись конкуренции - Германия воюет и, разумеется, будет достойно хоронить своих героических сынов. За кладбищами побежали ветлы, липы, скучные городишки. Потом "мерседес" вырвался на автостраду Берлин - Франкфурт. Вдоль автострады тащились камуфлированные танки, конные повозки, артиллерийские тягачи.

- И все это на восток, - сердито проговорил Удет. - У тебя нет такого чувства, Пауль, что мы так и просидим всю войну в тылу?

- Признаться, побаиваюсь, - ответил Пихт. - Скоро Россия встанет на колени. Хотя я слышал, у русских отвратительные дороги...

Удет ничего не ответил. Он натянул поглубже фуражку и отвернулся к боковому стеклу, за которым темнели колонны солдат.

В пяти километрах от Фюрстенвальде автомагистраль раздваивалась. Одна из дорог была перекрыта, и въезд разрешался только по специальным пропускам. Не хватало аэродромов, и прямая, широкая магистраль стала отличной взлетной полосой.

Вдоль дороги по обочинам стояли светло-зеленые истребители с большими красными звездами на крыльях и фюзеляже.

Навстречу "мерседесу" вышел офицер с петлицами флаг-майора. Он приложил руку к козырьку и стал рапортовать, но Удет махнул рукой и, ни слова не говоря, направился к русским самолетам. Он по привычке толкнул шасси носком сапога:

- На этих катафалках русские собирались воевать с "мессершмиттами"?

- Это образцы старых марок, господин генерал, - ответил флаг-майор, - бипланы "И-153", бомбардировщики "СБ".

- А где новые?

- К сожалению, нам не удалось пока добыть ни одного образца.

- Но есть ли они у русских? - повысил голос Удет.

Флаг-майор нахмурился и, подумав секунду, отчеканил :

- Да, есть. Это истребители "МИГ", "ЯК", "ЛАГГ", пикирующий бомбардировщик "ПЕ-2", штурмовик "ИЛ-2". Этих машин у русских пока мало. Но в Сибири, по-видимому, они разворачивают сейчас их производство.

- В Сибири?! - нервно расхохотался Удет. - А когда они прибудут на фронт?

Флаг-майор перевел взгляд на Пихта.

- Я вас спрашиваю, майор!

- Скоро...

Удет вспомнил, когда по распоряжению Геринга показывал самолеты люфтваффе русской авиационной делегации на аэродроме Иоганнисталь у Берлина. Это было всего два года назад. На линейке стояли бомбардировщики, истребители, самолеты-разведчики, пикировщики - все, что выпускала Германия. Перед каждой машиной по стойке "смирно" вытянулись экипажи - летчики и механики. Для начала Удет предложил провезти над аэродромом главу делегации со странной фамилией Тевосян. Тот сел вместе с Удетом в самолетик "шторх". Удет прямо со стоянки взмыл вверх, покружил над аэродромом и с блеском пригвоздил "шторх" на место, чему очень удивились русские. Они произвели на Удета хорошее впечатление. Воспоминания о том солнечном и приятном дне несколько успокоили его. Он подошел к тупорылому истребителю "И-16", тихо похлопал по его фанерному боку:

- Этот самолетик был одним из лучших истребителей мира. Его испытывал русский ас Чкалов. Правда, давно. В тридцать третьем году,..

- Но от него здорово доставалось нашим "хейнкелям" в Испании, - сказал Пихт.

- Правильно! "И-16" умел летать и стрелять, но сейчас он безнадежно устарел.

- Не скажите, - возразил флаг-майор.

- Заправьте его. Я сам посмотрю, на что он годен.

- Облачность низкая, господин генерал. Я очень прошу вас не рисковать, - выступил вперед Пихт.

- Не беспокойся, Пауль. Удет тоже умел летать и стрелять.

- Может быть, вы посмотрите на пленных русских летчиков? - предложил флаг-майор.

- Хорошо. - Удет поправил галстук и направился к бараку неподалеку, опутанному колючей проволокой.

- Встать! - закричал часовой, вскидывая автомат.

На нарах зашевелились люди в синих и защитных, цвета хаки, гимнастерках. Они неторопливо спрыгнули на холодный цементный пол. Лица русских были бледны и давно не бриты. На голубых петлицах большинства летчиков краснели по два или три сержантских угольника. У некоторых пленных совсем не было сапог, и они, переминаясь, стояли в воде, протекавшей сквозь дырявую крышу.

- Ну и вид! - нахмурился Удет, оглядев весь ряд.

Он остановился перед молоденьким сержантом с длинной шеей и плечами подростка,

- Спросите, на каком самолете летал этот заморыш?

Флаг-майор перевел вопрос.

- На "Чайке", - ответил пленный.

- Ты дрался с нашими "мессершмиттами"?

- Не успел. Я возвращался из отпуска.

Удет подошел к пожилому летчику с капитанской шпалой.

Тот поднял глаза и презрительно улыбнулся, показав окровавленные десны.

- Капитан еще не проронил ни слова, - сказал флаг-майор. - Человек с нечеловеческим терпением.

- Что вы собираетесь с ними делать? - спросил Удет.

- Они проходят специальную обработку, - ответил флаг-майор. - Многие из них знают то, о чем мы еще и не догадываемся. Но они молчат. Нам бы хотелось завербовать их после победы над Россией для войны против Англии.

- А если вы ничего не добьетесь?

- Тогда их придется расстрелять.

- Расстрелять... - задумчиво повторил Удет. - Какое легкое слово "расстрелять"... - Вдруг его глаза оживились. Он повернулся к сопровождающему офицеру: - Майор, приготовьте "мессершмитт". Заправьте бензином и зарядите пулеметы русского истребителя. Я встречусь в воздухе с этим пилотом. - Удет кивнул на пленного капитана с окровавленными деснами.

- Не могу, господин генерал.

- Можете, майор! С каких это пор мне возражают младшие по чину?!

- Этот русский готов на все.

- Выполняйте приказ! - выходя из себя, закричал Удет.

Флаг-майор вышел распорядиться о заправке русского истребителя.

- Разрешите мне сопровождать вас, - сказал Пихт.

- Не бойся, Пауль! Я очень скоро расправлюсь с русским, - самодовольно проговорил Удет.

Вернувшись, флаг-майор подошел к пленному капитану :

- С вами хочет встретиться в бою генерал Удет - лучший ас Германии. Вы согласны? Капитан кивнул головой.

- Вы с ума сошли, флаг-майор! - воскликнул Пихт, когда Удет и русский капитан в сопровождении автоматчика вышли на аэродром.

- Не беспокойтесь, - усмехнулся флаг-майор. - Как только русский взлетит, у него кончится горючее.

"Значит, они угробят капитана", - подумал Пихт, отворачиваясь.

Маленький, короткокрылый истребитель рванулся по взлетной полосе. За ним поднялся "мессершмитт" Удета. Пихт, провожая взглядом "ястребок" с алыми звездами, подумал о том, что пленный капитан уже увидел приборы и догадался, что у него в баках мало горючего и никуда он не сможет улететь.

Истребитель Удета быстро обогнал "ястребок" и, перевернувшись через крыло, вышел в исходное положение для атаки. Русский не имел преимущества ни в скорости, ни в высоте. "Мессершмитт" отрезал его и от облаков, где бы русский мог скрыться и внезапно напасть на "мессершмитта". Тогда "ястребок" помчался к земле. Удет бросился за ним, поймал краснозвездный истребитель в прицел и дал очередь. Но капитан сманеврировал, круто бросив машину вверх. "Мессершмитт" проскочил мимо. В этот момент "ястребок", сделав петлю, повис у него на хвосте.

Пихт услышал стрельбу пулеметов. Флаг-майор дернул Пауля за рукав:

- Оглянитесь. Русские интересуются поединком.

За обтянутыми колючей проволокой окнами Пихт разглядел истощенных русских, с напряженным вниманием следящих за воздушным боем.

"Ничего вы не увидите", - подумал он и закурил сигарету.

До его слуха донесся тугой вой "мессершмитта". "Ястребок" вхолостую вращал винтом - у него кончилось горючее. Удет мог бы стрелять, но он не открывал огня. Сильно раскачивая машину с крыла на крыло, он пытался приблизиться к русскому, хотел понять, что случилось. Но "ястребок" уже вошел в пике и быстро мчался к земле. На высоте не больше двухсот метров русскому удалось выровнять самолет. Со свистом "ястребок" промчался над крышей барака и врезался в ряды своих же самолетов. Взрыв сильно толкнул воздух. Черное облако взвилось в небо.

- Пожар! - закричали техники, бросаясь к шлангам и огнетушителям.

Удет выключил мотор, откинул фонарь и устало спустился на землю. Он был мрачен и зол,

- Как вас зовут? - спросил Удет подбежавшего флаг-майора.

- Шмидт.

- Вы мне оказали дурную услугу, Шмидт. Кажется, последнюю...

- Я не хотел неприятностей, - пробормотал флаг-майор.

- Отныне вы будете фельдфебелем, Шмидт... Только фельдфебелем! - Удет отвернулся и зашагал к своему "мерседесу".

На обратной дороге он молчал. Лишь когда машина въехала в Берлин и покатила по набережной Руммельсбурга, Удет спросил:

- Куда же ты без меня денешься, Пауль?

- Не понимаю вас...

- Ну, мало ли что может случиться со стариком Удетом... Да и не все время боевой летчик будет сидеть на адъютантской должности.

- Если я вам надоел...

- Брось, Пауль, - перебил Удет. - Говори прямо, куда ты хочешь попасть?

- Не знаю. Наверное, на фронт.

- Сколько людей в России?

- Около ста семидесяти миллионов.

- И они все такие... фанатики?

- Я не был в России, но боюсь - большинство.

- Какой глупец внушил фюреру мысль начать войну с Россией, не расправившись с Англией?! Это роковая ошибка! И все они, - Удет ткнул пальцем вверх, - все они жестоко поплатятся за это безумие!..

Генерал-директор замолчал.

Пихт осторожно посмотрел на его пепельно-серое лицо. Смутная тревога овладела им, как всегда в предчувствии большой беды.

2

"От Марта Директору. Мессершмитт модифицирует свой основной истребитель. Новое обозначение "Ме-109Ф". Увеличена мощность двигателя, скорость, броневая защита. В ближайшее время резко увеличивается выпуск поршневого истребителя "Фокке-Вульф-190" с двигателем воздушного охлаждения. В первых сериях для секретности предусмотрена мина, уничтожающая самолет при аварийной ситуации. Для "Ме-262" поступили турбореактивные двигатели "БМВ 109-003" и "Юнкерс-Юмо-109-004", развивающие тягу до тысячи килограммов. Испытания назначены на конец ноября. Март".

Ютта откинулась в кресле, прислушалась. Все тихо. Она убрала рацию, подошла к туалетному столику, показала язык своему испуганному отражению. "Чего трусишь, худышка? Все в порядке, выигран еще один бой".

3

- 24 ноября 1941 года, как всегда в начале седьмого, капитан Альберт Вайдеман подъехал на своем "оппеле" к небольшому, укрытому за высоким железным частоколом особняку на Максимиллианштрассе. Как всегда преодолев мальчишеское желание перепрыгнуть через перила подъезда, он степенно поднялся по ступенькам и постучал пузатым молоточком в гулкую дверь. Он живо представил себе, как сейчас возникнет перед ним лукавое личико Ютты, как она примет у него фуражку и скажет при этом: "Капитан, я вижу у вас еще семь седых волосков". А он ответит: "Выходит, всего сто восемьдесят пять. Я не сбился? Еще каких-нибудь три дня - и я получу обещанный поцелуй!" Эта игра, случайно начавшаяся с полгода назад, по-видимому, веселила обоих. Капитан "седел" все более быстрыми темпами.

Он постучал еще раз. Но за дверью было тихо. "Ютты нет, - подумал он разочарованно, - потащилась куда-нибудь с Эрикой. А профессор? Ведь он ждет меня".

Два раза в неделю профессор Зандлер знакомил своего главного испытателя с основами аэродинамики реактивного полета.

"Профессор наверху и не слышит, - догадался Вайдеман. - Нужно стучать громче".

Он со всего размаха хватил молотком по дубовым доскам.

- Ну и силища! Вам бы в кузницу, господин капитан, - раздался за его спиной насмешливый голос Ютты. Она стояла у подъезда, искала в сумочке ключ. - Вы уж простите меня, капитан. Бегала в аптеку. Фрейлейн Эрика заболела. Второй день ревет.

- Что же так взволновало бедняжку? Выравнивание фронта под Москвой? Или смерть генерала Удета? Его уже похоронили.

- Неужели вы так недогадливы? Ведь вместе с Удетом разбился Пихт! А Эрика влюбилась в него с первого взгляда.

- О, это большое несчастье, - насмешливо покачал головой Вайдеман, - но откуда у вас такие сведения? В официальном бюллетене о смерти Пихта нет ни слова.

- Он же обязан сопровождать генерала...

- Ему сейчас не до любви, поверьте. Можете успокоить фрейлейн Эрику. Я думаю, что Пихт жив.

- Он не разбился вместе с генералом?

- Никто вообще не разбивался. Удет покончил с собой. Пустил себе пулю в лоб в своей спальне.

- Ой! Пойду обрадую Эрику!

- Самоубийство национального героя - сомнительный повод для радости, фрейлейн Ютта. Я буду вынужден обратить на вас внимание господина обер-штурмфюрера Зейца.

- А он уже обратил на меня внимание, господин капитан! Вот так! - Ютта сделала книксен и побежала наверх.

Вайдеман огляделся. Прямо на него уставился с обернутого черным муаром портрета бывший генерал-директор люфтваффе Эрнст Удет.

"А ведь этот снимок Эрика сделала всего полгода назад", - вспомнил он.

- Альберт, вы пришли? Поднимайтесь сюда! - крикнул Зандлер.

На лестнице Вайдеман столкнулся с Эрикой.

- Альберт, это правда?

"Счастливчик Пихт, - искренне позавидовал он. - С ума сходит девчонка".

- Всю правду знает один бог. - Вайдеман помедлил. - И конечно, сам господин лейтенант.

- Он не ранен? - В интонации, с которой Эрика произнесла эту фразу, прозвучала готовность немедленно отдать последнюю каплю крови ради спасения умирающего героя.

- Я не имел чести видеть господина лейтенанта последний месяц. Все, что я видел, - так это его "фольксваген". Час назад он стоял у подъезда особняка Мессершмитта.

"Сколько же во мне злорадства! - подумал Вайдеман. - Ишь как ее корежит! А чего я от нее хочу?"

- Я думаю, что сломленный горем Пауль приехал к нашему уважаемому шефу, чтобы попроситься у него на фронт.

- Как вы страшно шутите, Альберт. Ведь вы его ДРУГ.

- Больше чем друг. Я обязан ему жизнью.

Вайдеман щелкнул каблуками. Но Эрика вцепилась в него:

- О, правда? Расскажите, как это было?

- Меня ждет профессор.

- Папа подождет. Пойдемте ко мне. Когда это было и где?

- Это было в Испании...

Комната свидетельствовала о неустоявшихся вкусах ее хозяйки: вышивки, сделанные по рисункам тщедушных девиц эпохи Семилетней войны, соседствовали с элегантными моделями самолетов. Рядом с дорогой копией картины Кристофа Амбергера висела мишень. Десять дырок собрались кучкой чуть левее десятки.

- Это моя лучшая серия, - сказала с гордостью Эрика. - Я тренируюсь три раза в неделю в тире Зибентишгартена.

Она зашла за голубую шелковую ширму. Горбатые аисты строго глядели на Вайдемана, как бы взывая к его добропорядочности. Он отвернулся и увидел в зеркале, как аисты благосклонно закивали тощими шеями. Голубой шелк волновался.

- Я слушаю, Альберт. Вы сказали, что Пауль спас вас в Испании. Он мог погибнуть?

- Все мы там могли погибнуть, - нехотя буркнул Вайдеман. - А спас он меня, выполняя свой воинский долг. Республиканцы нас зажали в тиски, один их самолет вцепился в мой хвост. Но Пауль отогнал его и вытащил меня из беды.

- Видите, он настоящий герой! Вы подружились с ним в Испании?

- Нет, раньше, в Швеции.

- Как интересно! А что вы делали там?

- Об этом вам лучше расскажет господин лейтенант. Он обожает рассказывать дамам о своих шведских похождениях. Вот, легок на помине. Кажется, я слышу внизу его голос.

- О Альберт, идите же к нему! Подождите! Скажите, я сейчас выйду.

Пихт, как полчаса назад Вайдеман, стоял, задрав голову перед портретом Удета, выдерживая его мертвый взгляд.

- У вас в доме еще остался черный креп? - повернулся он к Ютте.

- Да.

- Вчера, Альберт, в Бреслау разбился Вернер Мельдерс. Он летел с фронта на похороны. Его сбили свои же зенитчики.

Оба летчика и Ютта молча перевели взгляд на портрет Мельдерса. Широкоплечий, широколицый полковник Мельдерс улыбался снимавшей его Эрике.

- Мельдерс командовал всеми истребителями легиона "Кондор" в Испании, Ютта. Мы с Паулем выросли под его крылом.

- Я принесу креп, - сказала Ютта. Оставшись вдвоем, они испытующе оглядели друг друга.

- Ну и гусь, - сказал Пихт. - Прижился?

- Ты с похорон? - спросил Вэйдеман. - Как это выглядело?

- Пышно и противно. Самую проникновенную речь произнес Геринг. Его записывали на радио. Гитлер не выступал.

- Ну, а что говорят?

- Кессельринг довольно громко назвал Удета дезертиром. Генерал Штумпф утверждает, что он давно замечал симптомы сумасшествия. Но многие подавлены. Йошоннек, начальник штаба люфтваффе, сказал мне: "Теперь я его понял".

- Его убила Москва?

- Москва его доконала. Русские начали ломать нашим авиаторам хребет, и Удет не мог вырвать самолеты для Западного фронта... Поэтому он много пил. И не мог влиять на события. Со стороны все выглядит намного мрачнее. Он не увидел выхода в будущем и обвинил себя за прошлое. В конце концов, смерть эта оказалась для многих выгодной. Виновник наказан собственной рукой. Он обелил других перед фюрером.

- Что станет с тобой? Ты был у Геринга?

- Да, я передал ему бумаги Удета, последнее письмо. Он налился кровью, когда читал. Но ко мне отнесся благосклонно. Сказал: "Кажется, вы говорили, и не раз, что на почве алкоголя у генерала наблюдается помутнение разума?" Я подтвердил. Он приказал мне представить обстоятельный доклад экспертам. Вчера он подозвал меня, сказал, что понимает мою скорбь, поздравил с капитанскими кубиками на погонах и разрешил взять месячный отпуск для поправки здоровья. Кстати, Геринг распорядился, чтобы никто, кроме гробовщика, не видел лица Удета...

- И ты сразу кинулся к Мессершмитту?

- С чего ты взял?

- Ты заезжал сегодня к Вилли?

Пихт расхохотался:

- Альберт! Контрразведка по тебе плачет. Я завез его секретарше посылку из Берлина. А уж если говорить серьезно, я попросился к нему в отряд воздушного обеспечения.

В это время дверь кабинета открылась и вышел профессор Зандлер.

- Добрый вечер, профессор. У вас цветущий вид, - проговорил Пихт.

- Добрый вечер, господин Пихт. Сочувствую вашему горю. Это потеря для всех нас. Я очень ценил генерал-директора...

- Мне казалось, профессор, что генерал-директор не очень одобрял избранное вами направление работ. Не так ли?

- Его оценка менялась. Господин главный конструктор говорил мне, что генерал Удет очень внимательно прислушивался к его доводам в защиту реактивной тяги. Да и здесь, в этом доме, генерал проявил большую заинтересованность в моих исследованиях. Я не сомневаюсь...

- Конечно, вам, господин профессор, лучше меня известна точка зрения покойного генерала. Но разве для вас секрет, что после посещения Удетом Аугсбурга и Лехфельда министерство еще раз потребовало категорического исполнения приказа Гитлера о восемнадцатимесячной гарантии начала серийного производства?

- Сегодня мы можем дать такую гарантию.

- Как! Ваш "Штурмфогель" уже летает?

- Он взлетит завтра, - сухо сказал Зандлер. - Извините, господин Пихт, мне очень нужен господин капитан. Альберт, я вас жду.

"Старый козел начал взбрыкивать, - подумал Пихт. - Неужели дело идет на лад?"

Он окликнул Вайдемана:

- Альберт! Ты и вправду собрался завтра подняться на зандлеровской метле?

- Ну да!

- Пари, что завтра тебе не удастся оторваться от земли.

- Ящик коньяка!

- И ты навсегда откажешься от всей этой затеи? Поверь, она пахнет гробом.

- Нет, не откажусь. Отвечу тоже коньяком. Так что завтра в любом случае перепьемся. С вашего разрешения, фрейлейн, - сказал Вайдеман, уступая дорогу Эрике.

- Вы живы, лейтенант? - спросила Эрика, сияя.

- Извините, уже капитан, - поправил ее Пихт. - Я не мог умереть, оставляя после себя вдову. Строгий немецкий бог не простил бы мне подобного легкомыслия в исполнении столь важной национальной задачи. Здравствуйте, Эрика! Я привез вам "Шанель".

4

Утром слегка подморозило. Вчерашний ветер нагнал на взлетную полосу опавшие листья. Механики расчехлили самолет задолго до рассвета и начали предполетный осмотр двигателей.

Поеживаясь, Карл Гехорсман регулировал клапаны подачи топлива и думал об Эрихе Хайдте, брате Ютты. "Что заставляет парня рисковать? Сидел бы в своем ателье и копил марки, если уж ногу покалечил. Может, Гитлер и правда победит, тогда немцы получат в России большие наделы и заживут лучше. Почти каждый верит в это. Может, и я заведу себе хозяйство. Ха-ха, "Образцовое хозяйство Карла Гехорсмана с сыновьями"..."

Гехорсман покрутил головой, представив себя в необычной роли.

Работая в 1925 году в России и обслуживая самолеты Юнкерса, летающие по договору с Добролетом на пассажирских линиях, Карл ничего не имел против русских и теперь чувствовал, что русские сумеют постоять за себя.

"Только ребятишек жалко. Написать бы им, чтобы они сматывались из России, пока целы".

Налив ведро бензина, Гехорсман вымыл руки и отступил назад, любуясь серебристым "Штурмфогелем". Истребитель каждой своей линией был устремлен вперед.

"А ведь если такой самолет пойдет в серию, он натворит дел", - вдруг подумал Карл.

Новая мысль поразила его. Гехорсман вытер руки паклей и подошел к Вайдеману. Тот сидел на ящике от запасных частей и курил, дожидаясь вылета.

- Ну, кажется, все готово, господин капитан, - сказал Гехорсман.

Подошла машина Зандлера, остановилась около "Штурмфогеля". Профессор, нервно потирая руки, потребовал снова открыть капоты, чтобы лично убедиться в готовности двигателей. Под плоскостями, как и прежде, стояли "БМВ 109-003", а в носу - поршневой тысячесильный "Юмо-211".

После осмотра Зандлер подошел к Вайдеману:

- Альберт, как и в прошлый раз, попытайтесь только взлететь. Рекорды ни мне, ни тем более вам не нужны, если они оканчиваются катастрофой.

- По-моему, я рискую большим, - проговорил, усмехнувшись, Вайдеман...

- Все рискуем...

Истребитель начал разбег. Альберт чуть потянул ручку на себя, но машина не испытала желания взлететь. Конец взлетной полосы стремительно летел навстречу. Через две-три секунды взлетать будет поздно... Вайдеман еще раз рванул ручку на себя. "Штурмфогель" опустил хвост и на скорости сто шестьдесят километров в час оторвался от бетонки.

"Норовистый же, чертенок", - мелькнула мысль.

Под крылья понеслись фонари аэродромного ограждения, кустарник, небольшое крестьянское поле, ореховый лес. Вдруг на высоте сорока метров обрезало правый двигатель. Самолет, как утлая лодочка, шарахнулся в сторону. Вайдеман интуитивно выключил левый двигатель. Теперь гудел только поршневой "Юмо".

- Опять что-то стряслось с двигателями, - передал Вайдеман, вытирая лоб перчаткой.

- Попробуйте набрать высоту, развернуться и сесть, - посоветовал Зандлер.

- Ладно.

"Юмо" тянул изо всех сил, но для него все же был тяжеловат цельнометаллический корпус "ШтурмФогеля".

Над замком Блоков Вайдеман развернулся и пошел на посадку.

Дальше
Место для рекламы