Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Высокое дело

Я получил письмо от старшего сержанта Тихона Ивановича Тришкина:

«Я работал слесарем на Подольском заводе. Был счастлив. Во время войны с Финляндией пошел добровольцем на фронт.

По возвращении женился и радовался жизни. Но вот напали на нас проклятые немцы. Младший братишка Коля жил со мной. Коля пошел на фронт. Я ему сказал на прощание одно: «Люби народ и люби родину». Он, наверно, погиб, от него нет слуха. Меня завод не пускал на войну. Но вот подошли к Москве немцы. Я первым пошел в рабочий полк. Люба была беременна. Она заплакала. Я ей сказал: «Люблю тебя, моя Люба, но еще больше люблю родину и Сталина». Мы, рабочие-подольчане, сражались, как должны сражаться русские люди. Многие мои товарищи погибли, но мы шли вперед и освобождали родную землю от гада. Моя жена Люба писала мне: «Тиша, я родила и очень крепко болела и чуть не умерла на квартире. Ко мне никто из завкома не пришел, чтобы помочь». Я ей дал ответ: «Люба, я, пока жив, буду уничтожать немцев, буду до последней капли крови драться за родину. Люба, а ты кого-нибудь попроси, чтобы сходили в завком, оказали помощь и тебе и ребенку». Вот жена мне пишет: «Мне и дочке Тамаре не дают карточек. Я пошла к Сапожкову, а он не хочет даже разговаривать. Я ему говорю, что у меня муж проливает кровь за родину, а ты не хочешь дать ребенку карточку. Тиша, почему у людей каменное сердце?» Я ей ответил: «Люба, потерпи. Я тебе помогу». Я написал рапорт комиссару нашего полка. Комиссар написал справку. Но Сапожков даже не стал читать, говорит: «Здесь я хозяин, а не они». Мы здесь думаем об одном, как бы разбить проклятого немца, а вот сидит в тылу такой Сапожков и ничего этого не чувствует...»

Чувство любви к родине и ненависти к врагу воодушевляет людей советского тыла. «Смерть немцам», — повторяют рабочие Урала, подавая фронту оружие. «Смерть немцам», — говорят колхозницы Сибири, подавая бойцам хлеб. Дни и ночи девушки Челябинска стоят на боевом посту, и, читая о немцах, раздавленных нашими танками, они вправе сказать: «Мы приложили к этому делу наши руки».

Однако есть в нашем тылу люди, которые еще ничего не поняли. Они защищены от тревоги, от любви, от гнева непроницаемой шкурой себялюбия. Огонь, которым объята наша страна, не выгнал этих чиновных барсуков из норы. Любовью окружают люди нашей страны семьи бойцов и командиров. Я знаю узбекских крестьян, которые просили, как о высшем счастье, о праве выходить больных детей Ленинграда. Я знаю куйбышевских рабочих, которые уступали свои койки женам и детям бойцов. Жена защитника Сталинграда, дочь танкиста, мать сапера — что может быть выше этих слов? Но вот старший сержант Тришкин пишет о своей обиде. Но вот в одном городе чиновники не хотят помочь эвакуированным семьям бойцов, в другом — жилищный отдел — это какой-то неприступный дот, в третьем — секретарь горсовета не думает о детях фронтовиков. Есть у нас еще слепые и глухие. Эти знают одно: номера исходящих и завитушку своей чиновной подписи. Пора им напомнить, что кровь фронтовика тяжелее канцелярских чернил.

Миллионы и миллионы советских людей в тылу горят одним желанием: облегчить, украсить жизнь жен, родителей, детей фронтовиков. Поддержать мать командира, помочь жене бойца — это высокое и благородное дело. Это значит подать патроны старшему сержанту Тихону Ивановичу Тришкину. Это значит помочь Красной Армии освободить родину.

16 октября 1942 г.
Дальше
Место для рекламы