Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Пять минут

Над блиндажом раздался оглушительный треск, плеснулся огонь, и затем все вокруг заволокло черным дымом. В маленьком блиндаже стало темно и душно от пыли, дыма и запахов едкой пороховой гари.

Командир оторвался от стереотрубы, крикнул:

— Куда?

В узкой щели, у самого входа в блиндаж, сидел на корточках гвардии старший сержант Николай Сучатов — молодой белокурый парень, родом из Сибири. Перехватывая на коленях телефонный аппарат, он ответил певуче, по-девичьи:

— В бере-езу! Так и срубил!

— Руку-то больно?

— Обтерпе-елся! — опять певуче и уклончиво ответил Сучатов; около часа назад осколком снаряда его ранило в руку выше локтя.

— Иди ты в санроту, иди! — закричал командир сердито. — Сказано ведь было: иди!

— Ничего! — с юношеским задором пропел Сучатов. — Обтерпелся! Теперь скоро! Как дадите команду — тогда можно пойти...

Земля поминутно вздрагивала. Вокруг грохотало. Там и сям плескался яростный огонь. В лесу было дымно, как на пожарище.

— Теперь скоро! — повторил Сучатов.

Командир взглянул на часы: да, скоро... Он схватил телефонную трубку, приложил к уху и, прислушиваясь, поморщил потный и грязный лоб.

Подберегая левую раненую руку, Николай Сучатов обеспокоенно подался вперед:

— Работает?

Командир кивнул головой.

— Вот окаянный, этот фашист! — сказал Сучатов, пожалуй, уже не командиру, а только себе. — Шесть катушек проводу попортил! Да провод-то какой!

В блиндаже посветлело. Теперь стал виден в углу блиндажа гвардии старший сержант Епифанцев. В наушниках, запыленный, он молча и сосредоточенно возился над своей рацией. Она попискивала жалобно, как напуганная птица.

Командир снова приблизился к стеклам стереотрубы. Она стала поворачивать свой хобот над блиндажом. Наблюдательный пункт был устроен на самой опушке леса, под тенью ветвистых берез. Солнце поднялось уже высоко. Оно быстро сгоняло туман с полей. Теперь хорошо была видна даль. В полусотне метров от наблюдательного пункта, вдоль проселка, по канавке, кое-где поросшей кустами орешника и крушины, цепью лежала пехота. У пехотинцев матово поблескивали каски. «Ждут, — подумал командир. — Сейчас они как на пружинах...» Перед пехотой — большая низина, поросшая чахлой, приземистой травкой и сплошь изрытая кротами. Еще дальше — гряда высот; одна из них, в центре, выше других, и над ней могуче поднялись коряжистые, слегка обожженные осенью клены. По этим высотам проходила линия вражеской обороны. Гитлеровцы там зарылись в землю, любой ценой стараясь преградить нам путь к берегам родной Балтики.

Наши части наступают всюду, ежедневно, сжимая врага в тиски. Немцы, конечно, знали, что мы будем наступать и на этом участке. Заметив, видимо, движение на нашей стороне, они рано утром открыли по леску, где был наблюдательный пункт, и по другим ближним участкам, где могли сосредоточиваться войска, ураганный артиллерийский и минометный огонь. Фашисты не жалели снарядов и мин. Любой ценой они хотели сдержать наше наступление. Адский грохот прокатывался по земле. Людей оглушало треском металла, скрежетом и стоном дымного леса.

— Ну, погодите же, — сказал командир, отрываясь от стереотрубы.

Он вновь посмотрел на часы: да, скоро, скоро... Через несколько минут он предупредит всех подчиненных артиллерийских командиров, чтобы слушали его команду, а потом только крикнет в трубку самое сильное на войне слово — «Огонь!». И тогда одновременно ударят десятки наших тяжелых и легких батарей. Горе врагу! Воющая, все сокрушающая лавина раскаленного металла враз обрушится с небес на переднюю линию немецкой обороны. Яростной силой своей она размечет вражеские дзоты и блиндажи, завалит траншеи и окопы...

Николай Сучатов очень часто поглядывал на командира и его часы. «Скоро ли? — тревожно думал он. — Сколько там осталось?» Пока фашисты вели огонь, ему приходилось работать почти беспрерывно: очень часто рвалась связь. От наблюдательного пункта до узла связи — через лесок — хватало одной катушки провода. Но его рвало так быстро и на такие мелкие куски, что не было никакого смысла разыскивать их в искореженной лесу, где вражеские снаряды устроили целые завалы. Николаю Сучатову пришлось уже шесть раз заново прокладывать кабель до узла связи. Двенадцать раз он прошел сквозь лесок — грохочущее, стонущее огненное пекло. Теперь он, поглядывая на командира, беспокойно ждал начала артподготовки. «Скорее бы... — думал он. — Порвут опять, а проводу нет... Скорее бы!»

Совсем рядом опять раздался взрыв. На блиндаж посыпались березовые ветки. Командир еще раз взглянул на часы: до 9.00 осталось ровно пять минут. Командир заторопился. Пора было предупредить всех огневиков, чтобы ждали его команду. Прижимая к уху трубку, он стал вызывать узел связи, стараясь перекричать грохот взрывов. Николай Сучатов следил за ним, не отрывая взгляда. Узел не отвечал. Командир посмотрел на трубку так, словно впервые держал ее в руках, и вдруг бросил ее на аппарат.

— Связь!

Лицо Сучатова враз побледнело. Если он не успеет восстановить связь — приказ не будет отдан в назначенное время. Что сделает Епифанцев? Он будет возиться со своей рацией не менее получаса, пока свяжется со всеми подчиненными командирами. А в бою имеют значение не только минуты, но и секунды. Ничего не сказав, только махнув рукой, — дескать, сделаю! — он выскочил из блиндажа.

Не обращая внимания на взрывы и вспышки огня, подхваченный одной мыслью, подчиняясь только ей, держа в руке провод, он бросился тропинкой в грохочущий и чадный лес. Он прыгал через поваленные деревья, опуская провод, потом вновь искал его, выдирал из ветвей и, слегка пригибаясь, бежал дальше. В одном месте он зацепился гимнастеркой за сук и, освобождая себя, чуть не заревел от досады, что терял драгоценные секунды.

В сотне метров от наблюдательного пункта, в низинке, где лес был особенно густ, Сучатов дернул провод — и сразу почувствовал, что близок порыв. «Успею!» — радостно подумал он, но в ту же секунду его отбросило в сторону и оглушило. Он сразу открыл глаза и увидел, что лежит на земле. От раны в левой руке острой болью ударило в самое сердце. Он потянулся к ней правой рукой и тут заметил, что крепко держит провод. «Успею! — подумал он. — Недалеко...» Он схватился за пень, пытаясь встать, — болью обожгло все тело...

У него были повреждены обе ноги: левая перебита выше щиколотки, правая разорвана осколком выше колена. Из ран сильно била кровь. Сучатов подумал, что опоздает восстановить связь, и так испугался этого, что сразу, забыв о боли, напрягая все силы, пополз по тропе.

Ползти было трудно. Он мог опираться только на правую руку и помогать двигаться коленями. Да хотя бы ползти-то по чистому полю, а то по узенькой, извилистой лесной тропинке, сплошь изрытой, заваленной сбитыми ветками. Левая нога непослушно болталась, задевая за ветки и пни. Так он прополз более десяти метров, весь путь свой обагряя кровью.

Но здесь Сучатову повезло: он очень быстро нашел другой конец провода. Понимая, что ему осталось совсем немного времени для работы, он торопливо сложил оба конца провода, зубами сорвал с них изоляцию и зубами же срастил их. Теперь осталось узнать: нет ли еще где порыва? Сучатов подключил к проводу в том месте, где только что срастил его, свой аппарат — и сразу же услышал голос телефониста с узла связи. Значит, дальше нет порывов. Через секунду он услышал и голос командира. Значит, связь восстановлена. Но трубку не выпустил. Он держал ее около уха.

— Я ранен, — прошептал он в микрофон.

Он не расслышал, что ему ответили. Совсем близко еще разорвался снаряд. Одним осколком его ранило в бок, другим оцарапало лоб. Он не чувствовал никакой боли и ничего не видел, но отчетливо услышал, как командир крикнул:

— Огонь!

И еще он успел услышать, как загрохотали десятки батарей и лавина металла, выброшенная ими, с воем пронеслась к немецкой обороне. И тут он потерял сознание.

Вскоре к нему прибежали связисты Гришин и Асанов.

Бледный как полотно, истекая кровью, он лежал у кабеля, держа телефонную трубку у правого уха.

В санчасти Николай Сучатов довольно быстро очнулся, сразу узнал санитарку, попросил:

— Ната, дай водички...

А когда выпил воды, спросил:

— Наши пошли?

— Пошли! — ответила Ната. — Уже далеко!

Ему сказали правду: после сильной артподготовки наша пехота в это время уже прошла более двух километров. Немцы отступали...

* * *

Сейчас Николай Сучатов — в госпитале. Его раны не опасны для жизни. Врачи обещают ему довольно скорое выздоровление.

Николай Сучатов — доблестный сын Сибири, коммунист, два года беззаветно сражался с лютыми врагами советской земли. На его груди две правительственные награды: орден Красной Звезды и медаль «За отвагу». Последний его героический подвиг будет высоко оценен Родиной. Честь и слава русскому воину-герою!

2-й Прибалтийский фронт, 30 сентября 1944 г.
Дальше
Место для рекламы