Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

21. Капитан Алехин

Тринадцать лет назад, еще до того, как он начал специализироваться по зерновым культурам, его курсовая об огурцах была напечатана в сборнике лучших студенческих работ. Тринадцать лет назад он превосходно знал (да и по сей день вроде не забыл) признаки и характеристики всех сортов, но определить найденные Таманцевым на месте выхода рации в эфир так и не смог.

Рано утром он заехал на базар, где ведрами, мешками и на вес продавалось немало огурцов; все они без исключения были одного, хорошо известного ему сортотипа - "должик" ("Западнорусская подгруппа... Зеленец удлиненно-эллипсоидальный с сильным сбегом к основанию, с суженной и заостренной вершиной... крупнобугорчатый, черношипный... трехгранный в поперечном разрезе... Длина зеленца 10-14 см, диаметр 4-5 см, вес 100-150 граммов... Окраска плода зеленая с крупными продолговатыми ситцевыми пятнами и светлыми полосками...").

Огурцы, найденные на поляне, отличались от "должика" и формой, в частности закругленностью граней, и окраской, и толщиной зеленца.

В городской милиции Алехину порекомендовали известного здесь овощевода, местного старожила, в давнем прошлом - поручика русской армии, некоего Шорохова Ивана Семеновича.

Минут через пять, оставив машину за углом, Алехин подходил к его домику.

Шорохова можно было найти на этой улице и без точного адреса. Его участок выделялся среди других палисадов отменно ухоженными грядками и обилием плодовых деревьев. Сам хозяин - Алехин увидел его издалека, - маленький щуплый старичок с седым прозрачным пушком вокруг макушки, строгал рейку на верстаке под навесом.

- Иван Семенович?

- Иван Семенович! - весело подтвердил старикан.

- Мне рекомендовали вас как главного специалиста, - улыбнулся Алехин. - Хочу посоветоваться насчет огурцов.

- Для закуски? - пошутил старик.

- Не без этого. - Алехин выложил на верстак пять огурцов, в том числе два с обкусанными кончиками. - Что можно о них сказать?

Старик живо разобрал огурцы на две кучки.

- Должик, траку, должик, должик, траку...

- Местные сорта?

- Должик - местный, а траку - Прибалтика, за Вильно... Тракайский уезд... Здесь его не выращивают.

- Это точно?

- Так точно. С ручательством.

- Вы их определяете по форме и окраске зеленца... по сбегу к плодоножке?

- Да. Вы что - овощник? - оживился старик.

- Любитель, - улыбнулся Алехин и указал на огурцы: - Как вы думаете, когда они сорваны?

- Должик - свежие, вчера, а может, и сегодня. На базаре купили?.. А траку... - Он разглядывал огурцы с обкусанными концами. - Все зависит от условий хранения... Трое суток как минимум, если не четверо. А зачем вам это?

- Спасибо, Иван Семенович. - Алехин собрал огурцы и отшутился: - На закуску пустим должик...

* * *

В залитом утренним радужным светом кабинете начальника городского отдела госбезопасности, кроме самого майора, находился еще смуглый длинноволосый лейтенант.

- Ты интересовался Павловскими, - сказал майор, беря в руки маленькую просаленную бумажку, и протянул ее Алехину. - Эту записку, запеченную в пирог, пытались передать в камеру старику.

- Кто?

- Его сестра... Вот перевод.

Алехин взял бумажку, затем листок с русским, текстом и прочел:

"Юзеф! Да поможет тебе бог. Вчера вернулась Юлия. Девочка здорова. Молимся за тебя.

Твоя сестра Зофия".

- Кто это - Юлия? - поинтересовался Алехин.

- Пока не знаем... Займись и доложи, - приказал майор лейтенанту. - Давай.

Лейтенант взял обе бумажки и положил в свою папку.

- Слушай, если ехать из Шиловичей на Каменку, первый хутор слева, у леса, - кто там живет? - спросил майора Алехин.

- Из Шиловичей на Каменку... первый хутор слева... - припоминая, повторил майор и сказал уже подошедшему к двери лейтенанту: - Мы были у него. Помнишь, он нас самогоном угощал?

- Окулич, - назвал лейтенант, оборачиваясь, и осведомился у Алехина: - Зачем он вам?

- Он был связан с партизанами, - вспомнил майор, раскрывая папку с бумагами, и приказал: - Что мы о нем знаем - поделись с капитаном...

22. Подполковник Поляков

В районах Лиды и Гродно у него работали три розыскные группы, имелись и небольшие, но весьма ответственные дела, которые не хотелось кому-либо перепоручать.

Но самым важным в этой поездке было посещение двух точек по радиоигре{15}; на одной из них, под Лидой, сегодня ночью предстояла приемка груза и немецкого агента.

Начинал эту игру почти год назад сам Поляков, и велась она - по характеру дезинформации - весьма дерзко, и в этой дерзости заключалась ее неизмеримая ценность и одновременно опасность провала. Риск возрастал с каждой неделей, с каждой переданной радиограммой, все это не могло продолжаться бесконечно, и подполковник решил присутствовать сегодня ночью, считал себя обязанным не только потому, что хотел первым беседовать с приземлившимся агентом, но и оттого, что сегодня вместо контейнеров и человека на костры вполне могли сбросить и десяток осколочных бомб - такое тоже случалось.

Для Полякова, в свое время за каких-то два часа в осеннем лесочке под Вязьмой склонившего к сотрудничеству только что пойманных радиста и старшего группы, на свою ответственность тут же доверившего им первый выход в эфир, сочинявшего для них легенду и составлявшего все до единого "донесения", эта игра была родным детищем в полном смысле слова, и размышлял о ней в это утро он более всего.

Выехав перед рассветом, он за три часа дороги из Управления ни разу не вспомнил о рации с позывными КАО. Он переключился и подумал о ней, лишь когда, не доезжая Каменки, шофер притормозил и он увидел стоявший впереди на обочине "студебеккер" и около него двух военнопленных, автоматчиков охраны и трех офицеров. Он знал только одного из них - хромого после ранения, большеголового капитана, переводчика отдела контрразведки армии. Взяв объемистый авиационный планшет, Поляков выскочил из машины.

Хотя он склонялся к мысли, что разыскиваемые группой Алехина - агенты-парашютисты, не следовало пренебрегать и остальными версиями.

Алехин физически был не в состоянии все охватить, хотелось, чем возможно, ему помочь. И вчера вечером, когда пришло сообщение о ликвидации остаточной группы противника, Поляков сразу прикинул, что сумеет по дороге выкроить полтора-два часа, тем более что в его напряженном, преимущественно кабинетном образе жизни проведение следственного эксперимента - установление точного места выхода немецкой рации в эфир и поиски там вещественных доказательств - было, можно сказать, отдыхом, прогулкой на свежем воздухе.

Разведенные порознь военнопленные: долговязый Штоббе, заискивающе-услужливый штабной фельдфебель, и плотный, приземистый Гайн, молчаливый, сумрачный повар, солдат, - указали одну и ту же поляну на краю леса.

Офицерам и автоматчикам из роты охраны Поляков приказал тщательно осмотреть окрестность, а сам с немцами и капитаном-переводчиком занялся непосредственно участком, где, по словам Гайна и Штоббе, располагалось ядро группы.

- Die Bahre mit dem General war hier... - указывая рукой, сказал длинный худой немец. - Die Funkstelle befand sich in diesem Gebusch... Und ich war in der Sicherung da druben...

- Он говорит, что носилки с генералом стояли здесь, - перевел капитан, - рация располагалась у этих кустов, а сам он находился в охранении вон там...

- Я понял... Рация располагалась здесь... - заметил Поляков, шаря глазами по траве. - Спросите их, как раскидывали антенну.

- Wie wurde die Antenne angespannt?.. - спросил переводчик. - Haben sie es gesehen?{16}

Невысокий плотный отрицательно качнул головой.

- Nicht!{17} - поспешно сказал длинный, вытягивая руки по швам.

Тощий, с ввалившимися глазами и щеками, в грязном, заштопанном во многих местах обмундировании и разбитых ботинках без шнурков, он выглядел довольно жалко. Он шел рядом с Поляковым, старательно осматривая траву, и вдруг с радостным криком бросился под куст и поднял немецкую батарейку. Подскочил к Полякову и, щелкнув металлическими оковками каблуков, протянул ему батарейку и заискивающе сказал:

- Ich bin Mechaniker, ich hab in einem Werk gearbeitet{18}.

- Питание для рации, - рассматривая батарейку в руке Полякова, заметил капитан. - Значит, они не врут.

- Врать им теперь ни к чему... - заглядывая под куст, сказал Поляков и поднял отрезок проволоки с маленькой вилкой. - Это тоже от рации.

- Funker, funker... - радостно подтвердил длинный. - Herr Oberst, ich bitte zu berucksichtigen, dass ich Arbeiter bin... Ich habe drei Kinder und muss unbedingt zuruck!{19}

Приземистый немец смотрел на него исподлобья с презрительной враждебностью.

- Аромат-то какой, - вдыхая воздух, заметил Поляков, - божественный!.. Чего он хочет?..

- Боится, что его расстреляют. Просит учесть, что он механик, словом, рабочий...

- Это я понял... - оглядывая поляну, в раздумье сказал Поляков. - Рацию развертывали здесь, но нам от этого не легче... Чтобы исключить или, наоборот, принять эту версию, нужна дешифровка перехвата... На месте задержания шифровальный блокнот не обнаружен. Здесь-то он несомненно был. Попытайтесь отыскать...

- Но... Где?

- Возможно, блокнот брошен или утерян по дороге... Вам всем... вместе с ними, - Поляков взглядом указал в сторону немцев, - придется проделать их путь... Все сорок километров двигайтесь цепью... Как с ногой, выдержите?

- Да. - Капитан покраснел.

- Обнюхайте каждую травинку. Особое внимание к местам, где они устраивали привалы.

- А если шифр уничтожен, сожжен?

- Не думаю. Штабные документы целы. Постарайтесь отыскать!

23. Поиски утром в городе

Рано утром, когда, позавтракав, они вышли на улицу, Таманцева прорвало. Он перебил вдруг Алехина и, раздувая ноздри, возбужденно сказал:

- Что вы все твердите: "должны", "обязаны"? Нужен текст дешифровки. А без текста можно торкаться до второго пришествия, как слепые щенята!

- Текст будет, - пообещал капитан.

- Когда?! - распаляясь, воскликнул Таманцев. - Москва десятые сутки не может размотать перехват, а мы - отдувайся!

- Девятые, - поправил Алехин. - Ты что, не с той ноги встал?

- Я - с той! - разозлился Таманцев. - Вы меня дурачком не делайте! Мы уродуемся как бобики! Москве не укажешь, а с нас с живых не слезут!..

- Короче! Что ты предлагаешь?

- От текста надо танцевать, от текста! Вы боитесь потребовать расшифровку с Управления, а они дрейфят перед Москвой. Цирлих-манирлих! Я так не могу и не желаю!.. У Москвы одних только фронтов - двенадцать, да разве они о нас вспомнят?! Их за глотку надо брать, за глотку! Давайте я сам позвоню - хоть генералу, хоть в Москву, хоть куда... Плевал я на субординацию! Мы не в бирюльки играем и не на белок охотимся! Это дело государственной важности! И у нас железная позиция! Давайте я позвоню! Да я им так мозги раскручу, что не соберут!

- Все?

- Нет, не все!

- Андрея бы постыдился.

- А я не ему, я вам это говорю!

- Принял к сведению, - невозмутимо сказал Алехин.

В ярости сплюнув, Таманцев взялся рукой за край борта и прыгнул в полуторку.

Потом, нахохлясь, он трясся в кузове возле Андрея, оскорбленный и обиженный. Когда машина остановилась, чтобы его высадить, Алехин, ступив на подножку, сказал:

- В двенадцать часов подполковник должен быть в отделе контрразведки авиакорпуса. Можешь все ему высказать.

Таманцев молча соскочил и не оглядываясь пошел по улице. Андрей с капитаном поехали дальше.

Утро оказалось столь же бесплодным, как и вечер.

Андрею достался центр города и базар. Он ходил по улицам, время от времени толкался по базару, присматривался ко всем военным, а заодно и к гражданским, - ни одного похожего лица.

На базаре среди покупателей, точнее, покупательниц, попадались и военные; но более всего там было крестьян.

В порыжелых домотканых маринарках, в платках, картузах и польских форменных фуражках с лакированными козырьками, они теснились у подвод, ходили по рядам, ко всему приценивались, покупали же мало, только что из одежи. Слышалась русская, белорусская, а чаще польская речь.

Продавалась всякая всячина - от картошки и живых свиней до католических иконок и военного обмундирования. На лотках торговцев-профессионалов красовались сотни пачек литовских и немецких сигарет, самодельные пирожные и свечи, конфеты, полукопченая колбаса и булочки; здесь же под яркой заманчивой вывеской "Буфет. Обеды как у мамы!" продавали горячие блюда и ароматный самогон - бимбер.

Частная торговля в освобожденных городах удивляла Андрея: он не мог понять предпринимательства. Буржуи, как он представлял их по книгам и кино, наверно, выглядели точно так, как эти сытые люди за лотками.

- Нэп, - авторитетно объяснял Таманцев. - Некоторое оживление частного капитала и спекулянтов. Придет время, их так прижмут - небо с овчинку покажется!..

Как и вчера, стояла тягостная жара, разогретый воздух был неподвижен. Заплатив двадцать рублей, Андрей выпил бутылку ядовито-красной воды на сахарине и снова отправился на улицы города.

Он остановился, не доходя перекрестка, увидев на другой стороне улицы, у тенистого палисада, заметную своей красотой пару: девушку в медицинском халате и белой шапочке и высокого щеголеватого лейтенанта.

- Ну что? - раздался рядом с Андреем голос вышедшего из-за угла Таманцева.

- Ничего.

- Ниц нема, - понимающе сказал Таманцев и перевел взгляд на парочку: - Влюбляются... Живут же люди!

- Надо было з-задержать их вчера на к-контрольном пункте.

- Учат тебя, учат, - досадливо поморщился Таманцев. - Ты пойми: нам нужны их связи, нужны факты, улики... Да, может, они в этом лесу даже не были. А может, были, но не имеют отношения к разыскиваемой нами рации. А если, допустим, имеют - брать их надо с поличным, доказательно. Или разобраться и исключить... А ты все одно: хватай мешки - вокзал отходит!

Несколько секунд они молчали. Пара на той стороне уже рассталась; девушка ушла, а лейтенант стоял с невеселым лицом и курил.

- Кошка между ними пробежала, - сказал Таманцев (он считал себя незаурядным психологом и физиономистом). - Или котенок как минимум.

- Ты д-думаешь, они в городе и мы их найдем?

- Думаю!.. Должны: городишко-то небольшой!.. Выше голову! - Он похлопал Андрея по плечу. - Шарик ведь круглый - куда же они денутся?!

24. Оперативные документы

ШИФРОТЕЛЕГРАММА

"Весьма срочно!

Егорову

из Москвы

16.08.44 г.

Сообщая дешифровку перехвата по делу "Неман", предлагаю принять активные меры к розыску и задержанию агентов и незамедлительному пресечению работы передатчика.

Судя по тексту, вы имеете дело с крупной квалифицированной резидентурой, действующей с заданием оперативной разведки в тылах вашего и сопредельных фронтов. Очевидно наблюдение за железной дорогой на линии Гродно - Белосток; не исключены челночные маршруты Вильнюс - Белосток (через Гродно) и Вильнюс - Брест (через Лиду - Мосты - Волковыск)...{20}

... О ходе розыска и всех проводимых Вами мероприятиях докладывайте ежедневно.

Приложение - упомянутое.

Колыбанов".

"ЗБ ? 1604 "Неман". Перехват от 13.08.44 г.

"ККК" Последние трое суток [на] участке Гродно - Белосток проходило [в] среднем 22-25 эшелонов [с] войсками [и] техникой. [В] обратном направлении 5 - 7 санлетучек [и] порожняк. [Из] Прибалтики [на] Вислу [в] районы Варшавы [и] Демблина перебрасываются моторизованные понтонно-мостовые части [с] парками ТМП [и] Н2П, дивизионы РА М-13 [и] М-31. [На] Брест проследовал 473-й батальон автомобилей-амфибий. [В] Белостоке, Гродно, Вильно призваны 1895- 1927 года рождения. Ваши указания нотариусу переданы. Срочно нужны батареи [и] бланки. Кравцов".

 

ЗАПИСКА ПО "ВЧ"

"Срочно!

Лида, Полякову

Сообщаю дешифрованный перехват от 13.08.44 г. и розыскную ориентировку на Павловского.

Рация с позывными КАО заслуживает самого серьезного внимания. Продумайте и доложите, что еще возможно предпринять.

Задержитесь на сутки в Лиде для активизации розыска, оказания практической помощи группе Алехина и организации поимки Павловского.

Егоров".

 

ЗАПИСКА ПО "ВЧ"

"Срочно!

Лида, Полякову, Алехину

По ориентировке ГУКР ? 9.651 от 27.07.44 г. разыскивается агент германской разведки Грибовский, он же Волков, он же Трофименко, он же Павловский Казимир, он же Иван, он же Владимир, по отчеству Георгиевич, а также Иосифович, 1915 г. р., урож. г. Минска, образование среднее, в прошлом член ВЛКСМ, инструктор и активист Осоавиахима.

В 1936 - 1939 гг. служил действительную в радиотехнических частях Московского военного округа.

Мать Павловского перед войной якобы осуждена за антисоветскую деятельность к 10 годам лишения свободы. Отец - по национальности немец, проживает на одном из хуторов Лидского р-на, Барановичской области.

Сам Павловский в начале войны, будучи сержантом Красной Армии, с оружием перешел на сторону немцев. Весной 1942 года с отличием окончил кенигсбергскую школу германской разведки. В 1942 - 1943 гг. девять или десять раз перебрасывался в тылы Красной Армии: радистом и старшим разведывательной группы. В 1942 г. под Москвой в момент задержания, отстреливаясь, убил офицера комендатуры и двух патрулей. С 1942 г. (неточно) - фольксдойче. За успешное выполнение заданий абвера награжден Железным крестом II степени, серебряной и двумя бронзовыми боевыми медалями.

В совершенстве владеет стрелковым оружием, приемами защиты и нападения. Особо опасен при задержании.

Словесный портрет: рост - высокий; фигура - средняя; волосы - русые; лоб - широкий; глаза - темно-серые; лицо - овальное; брови - дугообразные, широкие; нос - толстый, прямой, с горизонтальным основанием. Броских примет не имеет.

В середине июля сего года в группе агентов, также обмундированных в форму советских офицеров, находился на переправочном пункте немецкой разведки в местечке Дальвитц близ Инстербурга (Восточная Пруссия), ожидая переброски в тылы Красной Армии".

 

ШИФРОТЕЛЕГРАММА

"Срочно!

Егорову

Сегодня, 16 августа, в тылах корпуса, севернее местечка Заболотье, окружена и после отказа сдаться уничтожена остаточная группа противника в количестве девяти человек.

В составе группы, кроме двух немцев, офицеров отдела "1-Ц" штаба 9-й германской армии капитана Эриха Гебба и обер-лейтенанта Гельмута Штиля, продвигались в западном направлении семь власовцев, из них трое в форме РОА (без знаков различия), а четверо в советском военном обмундировании с погонами и красноармейскими книжками сержантов частей 1-го Белорусского фронта, очевидно, захваченными у убитых ими советских военнослужащих.

При ликвидации группы взято восемь автоматов, в том числе четыре ППШ, девять пистолетов, пятнадцать гранат, а также коротковолновая, приемо-передаточная радиостанция немецкого производства, выпуск 1943 г., в рабочем состоянии.

Среди документов обнаружены: таблицы цифрового кода, перешифровальные блокноты с вырванными использованными листами, немецкие топографические крупномасштабные карты с нанесенным на них маршрутом движения из района Бобруйска, личные письма и фотографии.

Судя по записям в блокноте капитана Гебба, в пути группой дважды велось наблюдение за железной дорогой: в первом случае - трое суток, во втором - около двух. Пункты наблюдения не указаны, и установить их не представилось возможным.

Как явствует из маршрута, 12 или 13 августа группа проследовала северной опушкой Шиловичского лесного массива, где, судя по отметке, устраивала привал. Не исключено, что захваченная нами рация является разыскиваемым передатчиком с позывными КАО.

Буняченко".

 

ШИФРОТЕЛЕГРАММА

"Срочно!

Буняченко

Рацию и все документы ликвидированной группы немедленно доставьте в розыскной отдел Управления.

Егоров".

25. В полдень на аэродроме

- Ты хотел танцевать от текста - танцуй! - сумрачно сказал Алехин Таманцеву и взял папиросу, предложенную Поляковым. - Благодарю.

Они стояли втроем у "виллиса" на краю аэродрома, возле одноэтажного здания отдела контрразведки авиакорпуса. В руке Поляков держал несколько листков - он только что прочел Алехину и Таманцеву дешифровку и ориентировку о Павловском.

- Разрешите, - попросил Таманцев у Полякова и взял листок с текстом.

- Ждешь его как манны небесной... - с досадой заметил Алехин и нетерпеливо прикурил. - Благодарю... А первый перехват, от седьмого августа?

- С тем, очевидно, задержка... - Поляков недовольно шмыгнул носом. - Приказание о внеочередной расшифровке касалось обоих. Очевидно, задержка.. Шифр сложный, а они еще, наверно, меняют ключ. Я буду звонить и напомню.

- Квалифицированная разведсводка... - рассматривая текст, проговорил Таманцев.

- И все?

- Наблюдение за перевозками... за железной дорогой... - глядя в текст и напряженно соображая, не сдавался Таманцев. - Это... должно быть, резидентура...

- И все? - не унимался Алехин.

- А что, в Москве тоже так думают, - с почти неуловимой иронией сказал Поляков; он посмотрел на второй лист и прочел: - "Судя по тексту, вы имеете дело с крупной квалифицированной резидентурой, действующей с заданием оперативной разведки в тылах вашего и сопредельных фронтов. Очевидно наблюдение за железной дорогой на линии Гродно - Белосток; не исключены челночные маршруты Вильнюс - Белосток (через Гродно) и Вильнюс - Брест (через Лиду - Мосты - Волковыск)..."

- И все?

- Нет, почему же... - Поляков посмотрел в текст. - "... предлагаю принять активные меры... Обращаю Ваше внимание... Обеспечьте... докладывайте..."

- Да, из этого шубы не сошьешь, - возвращая листок с текстом, сказал Таманцев. - Кстати, территориально Белосток и все, что южнее Гродно, - Второй Белорусский фронт.

- Но все остальное-то наше! И в эфир они выходят у нас.

- Есть место выхода рации в эфир, есть текст и кое-какие улики, а зацепиться не за что... - вроде бы рассуждая вслух, неторопливо произнес Поляков. - Скверно... Безусловно наблюдение за железной дорогой, причем не визуальное, со стороны, а где-то на станциях...

- Будто под брезент заглядывают, - заметил Алехин.

- Маршрутники или фланеры?{21} - спросил Таманцев;

он во всем любил конкретность, определенность.

- Очевидно, стационарное наблюдение{22}, - глядя на Полякова, предположил Алехин.

- Скорей всего комбинированное... - сказал подполковник. - Это опытные, знающие свое дело люди...

- Судя по тексту, не немцы и, очевидно, не аковцы.

- Я же говорил: агенты-парашютисты! - воскликнул Таманцев.

- Возможно, - уклончиво сказал Поляков; он, как всегда, до последнего не хотел отсекать и другие версии. - Причем связанные с агентурой, оставленной немцами на оседание... Попытаемся установить, в каких пунктах ведется наблюдение...

- Тут нужен анализ движения эшелонов по всем этим линиям...

- Все, что касается анализа движения, я беру на себя... - заявил Поляков и взглянул на следующий лист: - Теперь Павловский... Независимо от того, имеет он отношение к разыскиваемой нами рации или нет, его необходимо взять! Не теряя времени и непременно живым. И тех, кто с ним, - тоже!.. Поручить это придется Таманцеву.

- А кто же у меня останется? - попытался улыбнуться Алехин.

- Я!.. Другого решения у меня нет. Дадим ему двух человек от Голубова. Возможно, нужна продуманная, тщательно организованная ловушка или засада - действуйте по обстоятельствам. Но займитесь этим сегодня же, немедля!.. Одновременно, - он перевел взгляд на Таманцева, - сделайте все, чтобы до вечера отыскать этих двух, что были вчера на хуторе, и разобраться с ними.

- Хозяин хутора некто Окулич, - сказал Алехин, - характеризуется положительно. Во время оккупации был связан с партизанами. Ничего компрометирующего на него нет.

- Тем лучше. Поедешь насчет засады - заскочи к нему и поговори...

26. Алехин

К Окуличу я заехал по дороге, но его не оказалось дома, и поговорить с ним в этот день мне не удалось.

Для организации продуманной, тщательно подготовленной ловушки, для того, чтобы как-то обставить и разрабатывать связи Павловского, у нас просто не было времени. Реальным же было устройство засады в местах вероятного появления Павловского, точнее, в одном из мест - на большее у нас не хватило бы людей.

Таким местом мне прежде всего представился северный край Каменки, где у околицы проживала тетка Павловского, Зофия Басияда, единственная его близкая родственница в этом районе. Мысль о ней не оставляла меня все утро в Лиде, о ней более всего я размышлял и приехав на Каменские хутора.

С участковым милиционером мне повезло. Немолодой и не очень грамотный, он обладал мужицкой сметливостью, памятью и хитрецой. Он партизанил в этих местах, знал здесь многих, причем держался с крестьянами запанибрата, и разговаривали с ним охотнее, да и откровеннее, чем со мной или с любым незнакомым человеком. Сняв пилотку и погоны, я работал под видом сотрудника милиции, впрочем, никому не представлялся.

Поводов для бесед с местными жителями у нас оказалось более чем достаточно. Четыре дня назад невдалеке от Каменки обстреляли воинскую автомашину, шофер и сопровождающий были убиты, из кузова растащили около сорока комплектов военного обмундирования. Последнее время в округе участились ночные кражи, преимущественно продуктов, из амбаров и погребов; в двух случаях предварительно были отравлены собаки. Забирали в основном муку, сало, а в одном месте умудрились без шума унести кабана весом пудов на десять - хозяева даже не проснулись. И еще был ряд разных дел: подпольное акушерство, пьяные драки, подделка документов, попытка членовредительства с целью уклонения от мобилизации и тому подобное.

Откровенностью, разумеется, нас не баловали. Все, что удалось мне узнать, складывалось по крупицам, выуженным в разговорах на отвлеченные темы, причем в услышанном отсутствовало единогласие, необходимое для уточнения и перепроверки, - сведения были во многом противоречивы.

Примечательно, что Павловский-старший и его сестра Зофия Басияда характеризовались большинством положительно, о Свириде же отзывались как о человеке недобром, мелочно-корыстном и завистливом.

С ним я встретился и разговаривал один на один. Высмотрел издалека на поле, подобрался незаметно и окликнул из кустов.

Вел он себя спокойней и несравненно сдержанней, чем при первом разговоре в орешнике. Он явно замкнулся, сам уже ничего не рассказывал, только отвечал на вопросы односложно и, как я почувствовал, весьма неохотно. Более того, у меня возникло ощущение, что он локти себе кусает - зачем в прошлый раз наговорил мне лишнего. Что же позавчера толкнуло его на это?

Патриотические побуждения в данном случае я исключал. Зависть?.. Корысть?.. Неприязнь?.. Ненависть?.. Чувство мести?..

Само собой напрашивалось довольно правдоподобное психологическое построение. Павловский и Свирид - ровесники, один сильный, преуспевающий (по понятиям горбуна), другой - физически неполноценный и неудачливый. Тут возможны и зависть и неприязнь - они в характере Свирида, но это, так сказать, постоянный, долговременный фактор - причина. А повод, толчок?..

Все это вроде бы прояснилось, когда в разговорах на хуторах я узнал подробнее о Юлии, той самой Юлии, о ком сообщалось в записке, посланной в тюрьму Павловскому-старшему.

Что она батрачка Павловских, я выяснил у участкового еще по дороге. А тут обнаружилось, что она ни больше ни меньше, как младшая сестра жены горбуна, Брониславы.

То, что я о ней по частицам узнал, выглядело в целом так.

Антонюк Юлия Алексеевна, 1926 года рождения, белоруска, католического вероисповедания, уроженка деревни Белица Лидского района, образование два класса.

Сирота; с тринадцати лет в услужении у Павловских.

Якобы нещадно эксплуатировалась Павловским-старшим; по другим данным, относился он к ней как к родной, очень хорошо.

"Файная"{23}, - это отмечали почти все. В период оккупации одевалась нарочито неряшливо, грязно. Будто бы неделями не умывалась, чтобы избежать приставаний немцев. По другим данным, тайком встречалась с каким-то немцем и от него прижила ребенка - девочке полтора года, зовут Эльза.

Как бы то ни было, во время оккупации имела какой-то аусвайс{24}, документ, который помог ей избежать отправки на работу в Германию (а может, ее отстоял фольксдойче Павловский-старший?).

В первых числах июля, перед приходом наших войск, якобы уехала с немцами в Германию, во всяком случае, отсутствовала около полутора месяцев. Вернулась два дня назад под вечер, примерно за сутки до моего первого разговора со Свиридом.

Как выяснилось, после отъезда Юлии Свирид забрал все ее вещи к себе в хату, а по возвращении кое-что не захотел отдать. Очевидно, из-за этого и происходил скандал позавчера, когда я зашел к нему в хату. Юлии там не было, но заплаканные женщины - жена Свирида и его старуха мать, - полагаю, уговаривали горбуна вернуть все по принадлежности.

Примечательно, что он, в прошлый раз по собственной инициативе заявивший, что у него в доме есть фотографии Павловского, и сам пообещавший принести их мне, теперь сказал, что не смог найти ни одной. Фотокарточки были необходимы для розыска, и, чувствуя, что на этого человека сильнее всего действует страх, я с волчьим, наверное, выражением лица и откровенной угрозой сказал ему, что он, очевидно, захотел обмануть советскую власть, так вот, у него это не получится. Я заверил его, что все, о чем он мне рассказал, останется между нами, однако если он не будет помогать нам и дальше и не принесет немедля фотографии Павловского, то пусть пеняет на себя. Он даже не представляет, пригрозил я, что тогда с ним будет.

Такое наглое запугивание, как я и рассчитывал, оказалось весьма действенным. Во всяком случае, спустя минуты он принес и отдал мне две хорошие отчетливые фотографии Павловского. Их следовало переснять и размножить - это без труда сделали бы в отделе контрразведки авиакорпуса, - но прежде надо было показать их Таманцеву.

Я уже послал за ним машину в Лиду на станцию, как мы договаривались, и ждал его с нетерпением. Не только потому, что хотелось поделиться с ним своими соображениями и послушать его, но и потому, что требовалось засветло выбрать место, наиболее подходящее для засады, а решающее слово тут, конечно, было за ним. Относительно места для засады - за ним, что же касается выбора объекта наблюдения - за мной, и тут уж я не имел права ошибиться. Он должен был приехать с минуты на минуту, а я все еще раздумывал...

27. В парикмахерской

От солнца и духоты разламывалась голова. Упрямо передвигая натруженными, зачугуневшими ногами, Андрей дошел до перекрестка. На противоположном углу в сколоченном из досок домике помещалась парикмахерская Военторга - за день Андрей уже раз пять заглядывал в нее.

Не хотелось переходить на солнечную сторону, и какие-то мгновения он колебался. Затем пересек улицу, поднялся на крыльцо, к порогу и... обнаружил того самого лейтенанта, которого видел вчера на хуторе у опушки Шиловичского леса.

Лейтенант сидел в кресле, и мастер, чернявый узкогрудый старик с большим крючковатым носом, стриг его.

Андрей невольно окинул взглядом улицу - с кем бы посоветоваться?! - хотя знал, что ни Алехина, ни Таманцева поблизости нет. Затем сел на лавочку на крыльце и скосил глаза в раскрытую настежь дверь.

У столиков с зеркалами помещались три обшарпанных деревянных кресла; кроме чернявого старика, работали еще две парикмахерши: толстая, уже в годах, но быстрая, с бесчисленными кудряшками на голове, и очень молодая хорошенькая девушка в чистом аккуратном халатике и сапожках. Слева у самого входа была прибита вешалка, далее на расставленных вдоль стены стульях ожидали своей очереди пятеро военнослужащих: худой длиннолицый военврач с погонами капитана медицинской службы (он читал газету); младший лейтенант - летчик, миловидный, пухлощекий, совсем еще мальчик; старшина, тоже из авиации, одетый весьма нарядно, в летнем офицерском обмундировании, с планшеткой на длинном ремне, и два солдата-артиллериста.

Шестой же - сержант-танкист, за кем Андрей занял очередь, - курил возле дверей.

- ... Павлик Федотов из Двадцать пятой, - рассказывал старшина-авиатор молоденькому летчику, - сбил вчера тридцатого фрица... Мужик! - восторженно воскликнул он, подняв вверх большой палец. - Выпьет два литра - и как огурчик!..

- Следующий! - утирая потное лицо платочком и вздыхая, позвала полная парикмахерша; от жары она страдала, очевидно, более всех, но работала проворнее, чем старик или молоденькая.

- Ваша очередь, - сказал военврач старшине.

- Я пас! - ухмыляясь, небрежно сообщил старшина и указал глазами на хорошенькую девушку. - Жду мастера.

Военврач торопливо сложил газету и, сняв очки, уселся в кресло. Бриться он не пожелал и, брезгливо оглядывая не первой свежести простынку и халат толстой парикмахерши, подробно объяснил, как именно его постричь.

Андрей потихоньку рассматривал в зеркале лейтенанта.

Тот с довольно флегматичным видом, как-то расслабленно сидел под белой простынкой в кресле, откинувшись на спинку, положив руки на подлокотники и время от времени полуприкрывая веки; чернявый. мастер, не спеша действуя ножницами, подстригал его длинные белокурые волосы.

У лейтенанта было славное простое лицо, большие светлые глаза - как показалось Андрею, в них было что-то задумчиво-усталое.

Андрей припомнил, что в дивизии, где он воевал, в соседнем полку был начхим, удивительно похожий на этого лейтенанта, - бедняга подорвался на мине, его разнесло на части...

В раскрытую дверь из парикмахерской плыл сладковатый запах дешевой парфюмерии; там, в духоте, было еще хуже, чем на улице, и дышалось с трудом. Назойливо жужжали десятки мух, норовя усесться на потные лица.

Старшина из авиации негромко, но оживленно рассказывал юному летчику о воздушных боях. Тот слушал с явным интересом, больше молчал, лишь изредка поддакивая или понимающе улыбаясь. Это был разговор избранных, густо пересыпанный специальными авиационными терминами и сопровождаемый выразительной жестикуляцией старшины: движениями ладоней он весьма наглядно изображал различные маневры воздушного боя.

Судя по разговору, это был человек знающий и бывалый: ему доводилось сбивать "мессершмитты" и "юнкерсы", бомбить Кенигсберг и обстреливать с воздуха немецкие эшелоны. Об известном летчике он говорил так, словно тот был его близким приятелем и общался с ним повседневно; о различных системах самолетов он рассуждал свободно и уверенно, как пилот, самолично испытавший их летные и боевые качества. Он знал решительно все, и было только непонятно, в какой, собственно, авиации он служит: в истребительной, в штурмовой или бомбардировочной?

Незаметно рассматривая в зеркале лицо лейтенанта, Андрей пытался определить, прислушивается ли он к разговору или нет. Было совершенно очевидно: лейтенант не проявляет интереса ни к тому, что происходит в парикмахерской, ни к тем, кто в ней находится. Выражение лица у него было безразлично-вялое и даже немного сонное - может, оттого, что он тоже был разморен жарой. Временами, поворачивая голову, он разглядывал в зеркале свою прическу, дважды трогал рукой волосы на затылке и что-то говорил мастеру.

Когда лейтенант смотрел в зеркало, Андрей, чтоб не встретиться с ним взглядом, рассматривал плакаты, расклеенные на стенах парикмахерской.

Один из плакатов - "Болтун - находка для шпиона!", - висевший на видном месте, меж зеркал, и, пожалуй, наиболее броский, привлек внимание Андрея. Пожилая работница, приставив палец к губам и гипнотизируя строгим неотступным взглядом, предостерегала: "Не болтай!" Эти два слова большими буквами были выведены внизу плаката, а в верхнем углу было написано:

Будь начеку!
В такие дни подслушивают стены.
Недалеко от болтовни
и сплетни до измены.

Взяв гребень с ваткой, чернявый расчесал лейтенанту волосы, сделал еще несколько движений ножницами и, осмотрев свою работу с разных сторон, принес из чуланчика, где горела керосинка, алюминиевый стакан с кипятком, кисточку и так же неторопливо, как и все, что он делал, принялся править бритву на ремне.

В парикмахерскую, запыхавшись, вошел и окинул всех хмурым взглядом пожилой капитан-артиллерист с палочкой в руках; как оказалось, заняв ранее очередь, он куда-то отлучался и, возвратившись как раз вовремя, тут же уселся в среднее кресло к полной парикмахерше.

"И ничего в нем нет подозрительного", - огорченно размышлял Андрей, глядя на лейтенанта.

Рядом словоохотливый старшина не умолкая рассказывал молоденькому авиатору:

- Двадцать седьмую перебросили в Белосток. Вот это город! Правда, центр побит, но женщины! - Старшина восторженно почмокал губами; только теперь Андрей заметил, что тот навеселе. - Это с нашей Дунькой раз, два - и в дамки, - заявил он убежденно. - А польки не-ет! Обхожденьице дай, ласку, подходец. Разные там: падам до нужек шановни пани, пшепрашем, пани, цалую рончики...{25} И еще вагон всякий галантерейности. Не раз вспотеешь. А иначе - напрасные хлопоты. Это тебе не наша Дунька: погладил по шерстке - и замурлыкала! Не-ет!.. Обхождение дай! Подходец тонкий требуется, с виражами! А так запросто не прошелестишь...

Капитан-артиллерист (ему только намылили лицо) обернулся и угрюмо посмотрел на старшину; тот, не заметив, продолжал рассказывать об особенностях обхаживания женщин в Польше, о каком-то Березкине из 6-й истребительной и о случае, который произошел с этим летчиком, когда он, хлебнув "послеполетные" за всю эскадрилью, отправился с аэродрома в Белосток и спьяна "пустил пузыря"{26}.

Старшина совершенно не умел молчать. Оставив Березкина, он заговорил о новых, только что полученных истребителях "ЯК-3". Если о некоторых других самолетах он был весьма невысокого мнения и называл их не иначе как "дубами", "гробами" и даже "дерьмом", то о новых истребителях он отзывался с похвалой и всячески расписывал их достоинства:

- ... Устойчивы, поворотливы, в управлении - как перышко! Но главное - скорость! Не машина - молния! Как-нибудь шестьсот пятьдесят, а это не семечки - абсолютное превосходство! И в маневре бесподобны. Ручку на себя - в небе тает. И вооружение усилено. Скажи мне: есть у немцев такая машина?.. И не снилась!..

"Вот звонарь! - с досадой подумал Андрей. - Ну что его, за язык тянут, что ли?"

- Прыщичек тут у вас, - виновато улыбаясь, сообщил чернявый лейтенанту, неосторожно задев его бритвой около уха и заметив капельку крови.

- ... Из Тринадцатой и Двадцать пятой тоже поехали за новыми машинами. Нагонят этих "ЯКов" или, может, "ЛА-7" получат - и немцам неба не видать. Точно! Это тебе не сорок первый год...

Отстранив брившую его толстую парикмахершу, капитан-артиллерист с мыльной пеной на лице и салфеткой на груди поднялся в этот миг из кресла и шагнул к старшине.

- Встаньте! - потребовал он.

Старшина, не понимая, поднялся, планшетка болталась у голенищ его щегольских сапожек.

- Трепач! - вдруг резко сказал, вернее, выкрикнул капитан. - С вашим языком не в авиации служить, а коров пасти!.. Идите отсюда!..

Мастера обернулись на шум; весь красный, старшина еще какое-то время продолжал стоять, затем медленно прошел к выходу и, поймав участливый взгляд смазливой парикмахерши, остановился вполоборота у двери и попытался улыбнуться: улыбка получилась растерянная и неестественная; вся развязность и бойкость сразу слетели с него. Постояв так секунды, он вышел. Младший лейтенант - летчик, с которым он говорил, - покраснел как кумач; все молчали.

- Вы мне йодом помажьте, - негромко промолвил в наступившей тишине старому мастеру лейтенант; он менее других обратил внимание на это небольшое происшествие, он был занят осмотром пореза и заметно тревожился. - А то, знаете...

- Не извольте беспокоиться, - услужливо заметил чернявый. - Сделаем в лучшем виде...

Капитан-артиллерист снова сел в кресло и, подергивая головой и нервно поправляя салфетку у воротника, с возмущением говорил в это время парикмахерше:

- Трепется и трепется. Как баба! Противно слушать!..

- И верно! Мы, женщины, куда как разговорчивы, - вдруг не к месту певучим голосом сказала парикмахерша, игриво и весьма глупо улыбаясь. - Все от простоты нашей, откровенности!.. И страдаем всегда за это...

- Уж вы откровенны! - мрачно и с раздражением сказал капитан. - Трепачишка чертов! Сопляк!.. - Он никак Не мог успокоиться. - Знаю я вашу простоту, - он похлопал себя по шее, - на своей шкуре испытал!

И, проведя ладонью по выбритой щеке, тем же злым, возбужденным тоном спросил:

- Вы думаете, он летает?.. Писарюга какой-нибудь! Или на аэродроме самолетам хвосты вертит. А я вгорячах промашку дал: его, разгильдяя, в комендатуру отправить надо было!..

Между тем лейтенанту приложили к лицу горячую салфетку - компресс.

- Я за вами, - поднимаясь, напомнил Андрей сержанту. - Сейчас п-приду...

28. Вот и второй!

Выйдя из парикмахерской, лейтенант, подстриженный и похорошевший, взглянул на часы, закурил и неторопливой походкой направился в сторону станции. Андрей на значительном расстоянии следовал за ним.

Как и большинство его сверстников, лейтенант с откровенным интересом поглядывал на встречных девушек и молодых женщин; остановился у афиши кино, прочитал, попытался заговорить с худенькой блондинкой, впрочем, безуспешно. Пошел дальше, вид у него был довольно беззаботный, однако он не забывал отдавать честь, причем делал это четко, с той легкостью, какая отличает служащих в армии не первый год. У железнодорожного переезда он бросил окурок, который, как перед этим и спичка, был тут же украдкой подобран Андреем.

Во всем облике лейтенанта, в его фигуре, лице, походке, поведении и обмундировании, не было ничего примечательного или необычного, как говорится, не на чем взгляд остановить; за годы войны Андрею приходилось видеть десятки, если не сотни, таких юношей в военной форме.

Вслед за лейтенантом Андрей вышел на пристанционную площадь, где вдоль штакетника стояло несколько автомашин.

- Товарищ полковник, - послышалось совсем рядом, - разрешите...

Андрей обернулся и буквально в двух метрах от себя увидел стоящего навытяжку возле полуторки Таманцева и рядом с ним двух незнакомых усмехающихся офицеров - капитана и старшего лейтенанта, как догадался Андрей, прикомандированных.

- Виноват, - дурачился Таманцев. - Разрешите обратиться...

- Т-ты еще не уехал? - не обращая внимания на подначку, удивился Андрей и, жестом подозвав Таманце-ва, указал взглядом на идущего впереди, метрах в сорока, лейтенанта.

Таманцев посмотрел и сразу сделался серьезным.

- Где ты его достал?

- В п-парикмахерской.

- Молодчик!

Таманцев уже принял решение и, оборотясь, велел двум офицерам:

- Ждите меня!

Он и Андрей последовали за лейтенантом. Тот направился в конец станции, где возле столовой продпункта, очевидно, поджидая его, стоял круглолицый капитан.

- Вот и второй, - обрадованно сказал Таманцев и посмотрел на часы. - Без трех минут четыре... Надо полагать, они условились здесь встретиться...

* * *

Капитан и лейтенант обедали долго, около часа, по-видимому никуда не торопясь. Тем временем Таманцев и Андрей лежали на траве за низкорослым крапивником метрах в пятидесяти от столовой. В тени места, пригодного для наблюдения, поблизости не было, приходилось снова жариться на солнце.

Таманцев внимательно рассмотрел окурок, затем сравнил две обгорелые спички - брошенную лейтенантом и найденную в лесу на поляне, - они оказались разными.

- Все это фактики... - вздохнул он и, бережно завернув окурок и спички в старое письмо, уложил в плексигласовый портсигар и спрятал в карман.

- Топаешь целый день, - заметил он погодя, - и дела будто не делаешь, а устанешь как собака и проголодаешься. Ты ел чего?

- Нет.

- И я тоже. - Таманцев жадно потянул носом, ему все казалось, что от столовой доносится запах мясного борща.

Сейчас бы чего-нибудь кисленького... - мечтательно произнес он, - вроде жареного поросеночка!.. С хренком! И пивка бы пару бутылочек со льда...

Андрей угодил рукой в крапиву и, растирая ожженное место, осматривал небо.

- Ну и ж-жарынь... Как бы грозы не было.

- Грозой сыт не будешь... А они обедают, - кивая в сторону столовой, не унимался Таманцев. - Сегодня там борщ мясной с помидорками и гуляшик с макаронами. Такой гуляшик - пальчики оближешь!

- А ты откуда з-знаешь?

- А я не знаю, я только так думаю... Да-а, пожрать не мешало бы! Как говорил товарищ Мечников, еда - самое интимное общение человека с окружающей средой. А уж он-то соображал...

Таманцев дважды со стороны кухни подходил к продпункту и заглядывал в уставленный длинными столами большой зал, но зайти внутрь не решился: кормили маршевый эшелон, в столовой, как и вообще на станции, было многолюдно, но офицеров - единицы. И рисковать - вести наблюдение в самом помещении - не стоило, тем более что круглолицый капитан и лейтенант сидели за столом одни.

Когда же, пообедав, они вышли из столовой, закурил только лейтенант; капитан, очевидно, был некурящим.

Медлительной походкой сытно пообедавших людей они направились в расположенный рядом агитпункт, где, сидя у открытого окна, минут пятнадцать читали газеты.

Оставив Андрея наблюдать, Таманцев зашел к своему знакомому, помощнику коменданта станции, который находился неподалеку, в здании блокпоста. Дождавшись, когда наблюдаемые вышли из агитпункта, Таманцев подозвал помощника коменданта к окну и показал ему офицеров. Тот сказал, что лейтенанта он наверняка видит впервые, капитана же вроде встречал на станции, но не ручается, так как, мол, ежедневно проезжают "тысячи офицеров" и всех не упомнишь.

- А зачем они тебе? - поинтересовался он.

- Хотел бы знать - кто они.

- Всего-то?! - хмыкнул помощник коменданта. - Сейчас приглашу их-и все узнаем.

- Нет, нет, это не годится...

29. На станции

На путях станции, где находилось семь воинских эшелонов с людьми и техникой, царило обычное для прифронтового железнодорожного узла шумное оживление.

Солдаты и сержанты кучками теснились меж составами, на перроне и окрест, гомонили, бегали с котелками и фляжками, таскали ведра и бачки с варевом, обедали, щелкали семечки, плясали, играли в "жучка", мылись и даже стирали. Пронзительно крича, двигался маневровый паровозик; около вагонов, обстукивая молоточками колеса и хлопая крышками букс, проворно суетились перепачканные потные смазчики; слышалось мощное дыхание и гудки паровозов.

На платформах тесно, одна к другой, стояли прикрытые брезентами самоходные установки, затянутые маскировочными сетями длинноствольные пушки со следами еще заводской смазки, замаскированные ветками полевые кухни, легковые и специальные автомашины. Кое-где над эшелонами, как руки, прикрывающие от удара с воздуха, вытянулись стволы зенитных орудий.

На одной из платформ у тупорылой, угрюмого вида гаубицы, возились рослые, мокрые от жары и напряжения артиллеристы. Молодцеватые казаки-гвардейцы с обязательными чубами, в фуражках, где-то на самом затылке лихо заломленных набекрень, и шароварах с красными лампасами прямо в теплушках, откуда несло крепким запахом навоза и лошадиного пота, чистили и обливали водой коней. За их работой из соседнего состава с выражением на лицах высокого достоинства, превосходства и явного пренебрежения молча наблюдали молоденькие морячки в форменках и тельняшках.

Бывалые солдаты с орденами, медалями, гвардейскими значками и нашивками за ранения на побелевших от солнца и стирки гимнастерках, молодые бойцы маршевых рот в новеньком, только со склада обмундировании, танкисты в надетых на голое тело замасленных комбинезонах, пехотные офицеры в полевых, с зелеными звездочками фуражках, морские лейтенанты в щегольских мичманках с золотистыми крабами, летчики в пилотках с голубым кантом и хромовых шлемофонах - кого здесь только не было!

Все это разнородное войско - видавшие всякие виды гвардейские подразделения, одетые с иголочки маршевые роты и офицерские команды, вся эта новенькая, без царапинки техника - все двигалось к фронту, навстречу тяжелым и для многих последним боям...

Простираясь широкой полосой своих оперативных тылов к северу и юго-западу, фронт, по существу, начинался уже здесь, только пушки еще молчали, а действовали паровозы.

Но мысли о предстоящих боях и о смерти, должно быть, мало кого занимали. Со всех сторон слышались громкий разноголосый говор, веселые, а подчас соленые прибаутки, звуки гармошек и взрывы хохота. О противнике же было положено думать лишь тем, кто дежурил на платформах у зениток и счетверенных пулеметов, да еще летчикам-истребителям, что барражировали в знойном небе высоко над станцией.

Андрей не без волнения ожидал, что круглолицый капитан и лейтенант затеряются в толпе и будут толкаться меж составами, прислушиваясь к разговорам и присматриваясь. Однако этого не произошло.

Покинув агитпункт, они, не подходя к эшелонам, минут десять постояли на перроне, где в многолюдном, очень шумном кругу, распаленные азартными выкриками зрителей, обливаясь потом, состязались в веселом переплясе двое: пожилой, кряжистый, с бочкообразной грудью старшина-артиллерист (несмотря на возраст, вся его тучная фигура дышала здоровьем и силой) и маленький круглоголовый пехотинец, этакий задорный живчик, крепыш лет восемнадцати, с новеньким орденом Ленина на гимнастерке.

Затесавшись в толпу увлеченных пляской зрителей, Таманцев и Андрей могли теперь вблизи хорошенько рассмотреть наблюдаемых.

У капитана было толстощекое, совершенно круглое, с утиным носом и мелкими щербинками бабье лицо, некрасивое, но очень доброе. За мочкой правого уха темнела родинка величиной с горошину. Большими зеленоватыми глазами он увлеченно следил за плясавшими и улыбался. Над правым карманом его гимнастерки желтела нашивка за ранение, над левым - виднелась планка с ленточками ордена Красной Звезды и двух медалей.

Лейтенант не сводил глаз с плясавшего и от души смеялся, показывая рот, полный ровных белых зубов. В его юношеском, мягкого очерка лице было что-то нежное, девичье, и Таманцеву он вдруг напомнил светловолосую артистку, певшую партию пастушка в единственной слышанной Таманцевым опере.

На обоих офицерах было не новое, но чистое обмундирование, свежие подворотнички, а на ногах - форменные, массового пошива яловые сапоги, отпечатки которых, как еще вчера определил Таманцев, несомненно, не имели сходства со следами, обнаруженными у родника.

Если Андрей разглядывал офицеров главным образом с любопытством, то Таманцев сосредоточенно работал: на всякий случай составлял мысленно и запоминал словесные портреты обоих - занятие сложное, требующее острого глаза, опыта и наблюдательности.

По перрону пробегали два молоденьких лейтенанта - рыжеволосый, коренастый, с забинтованной рукой на перевязи и тонкий, сутуловатый, с пачкой газет под мышкой. Увидав Андрея, стоявшего позади круга зрителей, они бросились к нему.

- Блинов, ты?! Вот это встреча!.. Здорово! - вперебивку закричали они, пожимая Андрею руку и хлопая его по плечу. - Ты где?

- З-здесь... - смущенно промолвил Андрей.

- Смотри!.. Мы-то думали, ты там... - указал рукой на запад рыжеволосый, и оба продолжали: - Говорили, ты после госпиталя в разведку попал... за линию фронта... А ты по тылам кантуешься...

- А вы к-как, р-ребята? - попытался перевести разговор Андрей.

- Два месяца в боях... Видишь, по ордену прибавилось... До Восточной Пруссии дошли... - тараторили лейтенанты. - А ты свои чего не носишь?.. Три благодарности от Верховного...

- Как там, в б-батальоне? Васек К-косолапов, Терпя-чий, Скоков?

- Васек убит, а Терпячий в госпитале... И комбат убит, и замполит... Еще под Минском... Прямое попадание в капэ... - перебивая друг друга, восклицали лейтенанты. - Наумов на амбразуру лег - посмертно Героя дали... И ротный твой погиб, и Фельдман... А Басову ноги оторвало... И меня тоже хватило. - Рыжеволосый приподнял перебинтованную руку и радостно сообщил: - Гангрена начиналась, чуть не оттяпали!.. Старого состава человек сорок, остальные из пополнения... Нас под Варшаву перебрасывают... Идем - посмотришь!.. Наш эшелон на втором пути... Скоро отправляемся...

- На втором п-пути... Сейчас, ребята...

- Идем! - Рыжеволосый ухватил Андрея за руку.

- Сейчас, р-ребята... Одну минуту... Сейчас п-приду...

С тоской смотрел Блинов вслед убегавшим офицерам; он чувствовал, как слезы, навертываются на глаза.

- Ты что, Андрюша? - подошел к нему Таманцев.

- Ничего, - дрогнувшим голосом сказал Андрей. - Мой п-полк...

- Я понял...

- Под Варшаву едут... В-васек убит... и ротный, и к-комбат... - Андрей отвернул лицо: слеза все же выползла и заскользила по щеке. - А я... ищи и с-собирай окурки... Не хочу! - обиженно произнес Андрей. - П-подозреваемые, проверяемые - сам черт ногу сломит... П-пропади они в-все п-пропадом!

- Милый, да если окурок нужен для дела, за него полжизни отдать не жалко! - заверил Таманцев, поспешно соображая, как разрядить ситуацию, и вмиг настраиваясь "бутафорить"{27}.

- В п-полку я ч-человеком был... Лучшим взводом к-командовал! А з-здесь иждивенец ваш... и п-пользы от меня...

- Некачественно ты ко мне относишься! - сделав обиженное лицо и раздувая ноздри, заявил Таманцев. - И к Паше тоже!

- П-почему некачественно? - запротестовал Блинов.

- Потому!.. Если ты серьезно считаешь, что от нас здесь меньше пользы, чем на передовой, то... извини... Это настолько оскорбительно - нет слов!

С обиженным видом и не без возмущения Таманцев развел руками и, чувствуя, что теперь надо смягчать, примиряюще продолжал:

- Ты эти завиральные мысли брось... Какой же ты иждивенец?.. А кто на этих двух наткнулся?.. Кто лейтенанта нашел?.. А след у родника?! Дурашка, да мысленно я тебе аплодирую!

- Т-толку-то что?

- Толк будет! Как говорил товарищ Христос: ищите и обрящете!.. Ты пойми... - Таманцев неожиданно обнял Андрея и быстро доверительно зашептал: - Я обучу тебя стрельбе по-македонски, силовому задержанию... Поднаберешься опыта, оперативная хватка появится - да тебе же цены не будет!.. Мы с Пашей сделаем из тебя настоящего чистильщика!.. Волкодава!..{28} Да ты любого парша{29} голыми руками брать сможешь!..

Пляска оборвалась внезапно. На путях у эшелонов призывно заиграл горн, зазвучала повторяемая громкими голосами команда: "По ваго-нам!.. По ва-го-он-ам!.." Многие оборачивались, высматривая, какой эшелон отправляется; гармошка умолкла.

Маленький пехотинец, бросив плясать, с досадой сплюнул и, переводя дыхание и утирая платком мокрое лицо, вытянулся, став на цыпочки, чтобы разглядеть; ему крикнули из толпы и, махнув гармонисту рукой, он, одергивая гимнастерку, подошел к старшине-артиллеристу и, энергично пожимая ему руку, ломающимся баском, улыбаясь, но с огорчением громко сказал:

- Ну... бывай! Свидимся - допляшем!..

И вслед за гармонистом пошел из круга.

Зрители неохотно расходились. Круглолицый капитан и лейтенант, словно что-то вдруг вспомнив, заторопились и, покинув перрон, направились в город.

В их поведении не было ничего подозрительного или даже примечательного. Если на станции они не прислушивались к разговорам, не присматривались и не проявляли интереса к воинским эшелонам, то теперь они шли, разговаривая между собой, и ни разу не оглянулись.

Тем не менее Таманцев, как всегда, действовал с большой осторожностью; он следовал за офицерами на предельно дальней дистанции, Андрей шел, отстав от него еще на полсотни метров.

Двигаясь таким образом, они оставили вправо развалины древней крепости, миновали костел и вышли к восточной окраине города. Здесь, не доходя речушки, на тихой, совсем деревенской улочке офицеры, приблизясь к одному палисаднику, открыли калитку, зайдя, заперли ее и прошли в дом, причем сделали все это привычно: по-видимому, они здесь жили или не раз бывали.

Знаком руки Таманцев подозвал Андрея.

- Слава богу, кажется, причалили, - с облегчением сказал он. - Ближе подходить нельзя. И здесь оставаться тоже.

Сворачивая направо, он поспешно зашарил взглядом и, высмотрев укрытие, подходящее для наблюдения, повел глазами влево:

- Тебе придется обойти... за речку, вон в те кусты. Я объясню капитану, как тебя найти. Давай!..

30. Оперативные документы

ЗАПИСКА ПО "ВЧ"

"Срочно!

Егорову, Полякову

По данным НКГБ СССР, на территории Южной Литвы и Западной Белоруссии действует подпольная организация польского эмигрантского правительства в Лондоне "Делегатура Жонду", имеющая одной из основных задач ведение оперативной разведки в тылах Красной Армии и на фронтовых коммуникациях. Для передачи сведении "Делагатура" располагает коротковолновыми радиопередатчиками и сложными цифровыми шифрами.

Одним из руководителей этой организации является находящийся ныне на нелегальном положении в районе г. Вильнюса Мариан Квапинский 1906 или 1908 г. р., урож. г. Белосток, в прошлом офицер польской армии, по образованию адвокат, сын владельца крупной нотариальной конторы в Кракове.

Содержание перехваченной 13.08.44 г. шифрограммы рации с позывными КАО соответствует информации, весьма интересующей лондонский и варшавский центры. Вполне допустима принадлежность разыскиваемого передатчика к "Делегатуре", не исключено, что Мариан Квапинский и есть "нотариус", упоминаемый в тексте перехвата.

Устинов".

 

ЗАПИСКА ПО "ВЧ"

Егорову

"Срочно!

Управлением Контрразведки 1-го Прибалтийского фронта 2 августа с/г арестованы немецкие агенты-парашютисты Антанас Гогелис и Владас Жельнис, окончившие разведывательно-диверсионную школу, дислоцированную в 14 километрах от города Быдгощ (Бромберг), в имении Вальден.

Органами контрразведки того же Управления 11 августа захвачена еще одна группа агентов в составе Люкайтиса, Сенкявичюса, Яцунскаса, которые окончили ту же самую школу.

Обеим группам, переброшенным в тылы фронта под видом офицеров Красной Армии с заданием оперативной разведки, было предложено:

а) связаться с действующими бандами литовско-немецких националистов, так называемой ЛЛА, для получения от них шпионской информации;

б) с целью сбора сведений о передвижениях наших войск вести визуальное наблюдение на коммуникациях Прибалтийских и Белорусских фронтов, совершать челночные железнодорожные маршруты, в частности на линиях Даугавпилс - Белосток (через Вильнюс, Гродно) и Вильнюс - Брест (через Лиду и Барановичи или Волковыск).

Согласно показаниям арестованных, в вальденской разведшколе создано специальное отделение, где обучаются лица литовской национальности, в основном скомпрометированные пособничеством оккупантам, как правило, свободно владеющие русским языком.

Сведения, содержащиеся в перехваченной 13. 08.44 г. шифрограмме рации с позывными КАО, соответствуют заданиям, полученным группами А. Гогелиса и В. Люкайтиса. Вполне возможно, что разыскиваемый Вами передатчик используется одной из групп агентов, окончивших литовское отделение вальденской разведшколы и переброшенных в тылы фронта. Ваши соображения по поводу этой версии сообщите. Управлению Контрразведки 1-го Прибалтийского фронта даны указания немедленно подробно информировать Вас обо всех имеющихся у них материалах по вальденской разведшколе противника, а также передать Вам в случае необходимости опознавателя из числа арестованных ими агентов.

Колыбанов".

Дальше
Место для рекламы