Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Чесники

Шестая дивизия скопилась в лесу, что у деревни Чесники, и ждала сигнала к атаке. Но Павличенко, начдив шесть, поджидал вторую бригаду и не давал сигнала. Тогда к начдиву подъехал Ворошилов. Он толкнул его мордой лошади в грудь и сказал:

- Волыним, начдив шесть, волыним.

- Вторая бригада, - ответил Павличенко глухо, - согласно вашего приказания идет на рысях к месту происшествия.

- Волыним, начдив шесть, волыним, - сказал Ворошилов и рванул на себе ремни.

Павличенко отступил от него на шаг.

- Во имя совести, - закричал он и стал ломать сырые пальцы, - во имя совести, не торопить меня, товарищ Ворошилов...

- Не торопить, - прошептал Клим Ворошилов, член Реввоенсовета, и закрыл глаза. Он сидел на лошади, глаза его были прикрыты, он молчал и шевелил губами. Казак в лаптях и в котелке смотрел на него с недоумением. Скачущие эскадроны шумели в лесу, как шумит ветер, и ломали ветви. Ворошилов расчесывал маузером гриву своей лошади.

- Командарм, - закричал он, оборачиваясь к Буденному, - скажи войскам напутственное слово. Вот он стоит на холмике, поляк, стоит, как картинка, и смеется над тобой...

Поляки, в самом деле, были видны в бинокль. Штаб армии вскочил на коней, и казаки стали стекаться к нему со всех сторон.

Иван Акинфиев, бывший повозочный Ревтрибунала, проехал мимо и толкнул меня стременем.

- Ты в строю, Иван? - сказал я ему. - Ведь у тебя ребер нету...

- Положил я на эти ребра... - ответил Акинфиев, сидевший на лошади бочком. - Дай послухать, что человек рассказывает.

Он проехал вперед и притиснулся к Буденному в упор. Тот вздрогнул и тихо сказал:

- Ребята, - сказал Буденный, - у нас плохая положения, веселей надо, ребята...

- Даешь Варшаву! - закричал казак в лаптях и в котелке, выкатил глаза и рассек саблей воздух.

- Даешь Варшаву! - закричал Ворошилов, поднял коня на дыбы и влетел в середину эскадронов.

- Бойцы и командиры! - сказал он со страстью. - В Москве, в древней, столице, борется небывалая власть. Рабоче-крестьянское правительство, первое в мире, приказывает вам, бойцы и командиры, атаковать неприятеля и привезти победу.

- Сабли к бою... - отдаленно запел Павличенко за спиной командарма, и вывороченные малиновые его губы с пеной заблестели в рядах. Красный казакин начдива был оборван, мясистое его лицо искажено. Клинком неоценимой сабли он отдал честь Ворошилову.

- Согласно долгу революционной присяги, - сказал начдив шесть, хрипя и озираясь, - докладаю Реввоенсовету Первой Конной: вторая непобедимая кавбригада на рысях подходит к месту происшествия.

- Делай, - ответил Ворошилов и махнул рукой. Он тронул повод, Буденный поехал с ним рядом. Они ехали на длинных рыжих кобылах, рядом, в одинаковых кителях и в сияющих штанах, расшитых серебром. Бойцы, подвывая, двигались за ними, и бледная сталь мерцала в сукровице осеннего солнца. Но я не услышал единодушия в казацком вое, и, дожидаясь атаки, я ушел в лес, в глубь его, к стоянке питпункта.

Там лежал в бреду раненый красноармеец, и Степка Дуплищев, вздорный казачонок, чистил скребницей Урагана, кровного жеребца, принадлежавшего начдиву и происходившего от Люлюши, ростовской рекордистки. Раненый скороговоркой вспоминал о Шуе, о нетели и каких-то оческах льна, а Дуплищев, заглушая его жалкое бормотанье, пел песню о денщике и толстой генеральше, пел все громче, взмахивал скребницей и гладил коня. Но его прервала Сашка, опухшая Сашка, дама всех эскадронов. Она подъехала к мальчику и прыгнула на землю.

- Сделаемся, што ль? - сказала Сашка.

- Отваливай, - ответил Дуплищев, повернулся к ней спиной и стал заплетать ленточки в гриву Урагану.

- Своему слову ты хозяин, Степка, - сказала тогда Сашка, - или ты вакса?

- Отваливай, - ответил Степка, - своему слову я хозяин.

Он вплел все ленточки в гриву и вдруг закричал мне с отчаянием:

- Вот, Кирилл Васильич, обратите маленькое внимание, какое надругание она надо мной делает. Это цельный месяц я от нее вытерпляю несказанно што. Куды ни повернусь - она тут, куды ни кинусь - она загородка путя моего: спусти ей жеребца да спусти ей жеребца. Ну, когда начдив каждодневно мне наказывает: "К тебе, - говорит, - Степка, при таком жеребце много проситься будут, но не моги ты пускать его по четвертому году..."

- Вас небось по пятнадцатому году пускаешь, - пробормотала Сашка и отвернулась. - По пятнадцатому небось, и ничего, молчишь, только пузыри пускаешь...

Она отошла к своей кобыле, укрепила подпруги и изготовилась ехать.

Шпоры на ее туфлях гремели, ажурные чулки были забрызганы грязью и убраны сеном, чудовищная грудь ее закидывалась за спину.

- Целковый-то я привезла, - сказала Сашка в сторону и поставила туфлю со шпорой в стремя. - Привезла, да вот отвозить надо.

Женщина вынула два новеньких полтинника, поиграла ими на ладони и спрятала опять за пазуху.

- Сделаемся, што ль? - сказал тогда Дуплищев, не спуская глаз с серебра, и повел жеребца.

Сашка выбрала покатое место на полянке и поставила кобылу.

- Ты один, видно, на земле с жеребцом ходишь, - сказала она Степке и стала направлять Урагана, - да только кобыленка у меня позиционная, два года не покрыта, - дай, думаю, хороших кровей добуду...

Сашка справилась с жеребцом и потом отвела в сторонку свою лошадь.

- Вот мы и с начинкой, девочка, - прошептала она, поцеловала свою кобылу в лошадиные пегие мокрые губы с нависшими палочками слюны, потерлась о лошадиную морду и стала вслушиваться в шум, топавший по лесу.

- Вторая бригада бежит, - сказала Сашка строго и обернулась ко мне. - Ехать надо, Лютыч...

- Бежит, не бежит, - закричал Дуплищев, а у него перехватило в горле, - ставь, дьякон, деньги на кон...

- С деньгами я вся тут, - пробормотала Сашка и вскочила на кобылу.

Я бросился за ней, и мы двинулись галопом. Вопль Дуплищева раздался за нами и легкий стук выстрела.

- Обратите маленькое внимание! - кричал казачонок и изо всех сил бежал по лесу.

Ветер прыгал между ветвями, как обезумевший заяц, вторая бригада летела сквозь галицийские дубы, безмятежная пыль канонады восходила над землей, как над мирной хатой. И по знаку начдива мы пошли в атаку, незабываемую атаку при Чесниках.

Дальше
Место для рекламы