Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Курская руда

Хмурое июльское утро. Облачное небо словно облито фиолетовыми чернилами. Мы, летчики, сидим возле самолетов на траве, ожидая сигнала к очередному боевому вылету.

Вдруг зазвонил телефон. Адъютант эскадрильи снял трубку и, кивая головой, заговорил:

— Понял! Есть, товарищ майор. Передаю.

Положив трубку, он сказал:

— Денисов! Тебя срочно к командиру полка.

Я пошел на КП.

Командир стоял у стола и разглядывал карту. Показывая пальцем, сказал:

— Полетишь с напарником в разведку. Надо сфотографировать вот эту шоссейную дорогу. Видишь? Идет она от Харькова в сторону Белгорода. Узнайте, не подбрасывают ли по ней фашисты свои войска на Курскую дугу.

Я вышел из штаба и направился на стоянку. Мой ведомый Пряхин уже шел навстречу. Я объяснил ему задание, и мы пошли к самолетам. У моей машины, устанавливая фотоаппарат, работали техник и механик по спецоборудованию.

Вскоре мы взлетели и под самой кромкой облаков пошли в направлении Короча — Белгород. Внизу мелькнула серебристая лента Северского Донца. Значит, идем уже над территорией, занятой врагом.

Когда показалось шоссе, я включил фотоаппарат. По шоссе в ту и другую сторону ехали немецкие машины. Они так и просились в прицел, так и хотелось нажать на гашетку, дать по фашистам очередь! Но в разведке этого делать не положено.

Дошли до Дергачей. Вдали уже были видны разбитые окраины Харькова. Мы повернули домой, как вдруг из облаков выскочили четыре «мессершмитта» — и за нами! Пришлось нырять в облака, увертываться.

Через некоторое время оглядываюсь — Пряхина нет. Минуты три покружил над одним местом, внимательно осматривая небо, — ведомый как в воду канул!

Иду домой, поминутно оглядываясь назад, и думаю: «Что делать? Куда Пряхин пропал?» Сбить его не могли: стрельбы я не заметил. Трассирующие очереди снарядов на фоне облаков видны хорошо.

Вот и наш аэродром. Произвел посадку. Зарулил самолет на место, выключил мотор. Механик стал снимать фотоаппарат. Я с беспокойством все посматриваю на запад: не подходит ли к аэродрому красноносый «як» Пряхина?

Подождал еще немного и пошел на доклад к командиру Дерябину. Тот уже поджидал меня. Рядом с ним стоял замполит майор Круглов.

— Денисов, а где Пряхин?

— Видимо, оторвался, когда на нас четыре «мессера» выскочили. Должен прийти, товарищ командир.

Дерябин посмотрел на часы и озабоченно заметил:

— Теперь уже не придет. Горючее кончилось. Возможно, где-нибудь на вынужденную сел...

И вечером о Пряхине никаких вестей не было. Утром иду по аэродрому к себе в эскадрилью, а в голове одна мысль: неужели его подстрелили, и сел мой ведомый у фашистов? Стараюсь отделаться от этих невеселых дум, но ничего не выходит. Гитлеровцы от неудач на фронте до того озверели — на штыки, случись что, Пряхина подымут.

Только я спустился в землянку — телефонный звонок. Снимаю трубку и слышу бодрый голос штурмана полка майора Дрембача:

— Доброго ранку! — По шутливому тону догадываюсь: скажет что-то хорошее, обнадеживающее. — Слушай, Денисов, нашелся твой путешественник! Под Семилуками, собачий сын, сидит. В телеграмме пишет: все в порядке. Командир полка приказал тебе лететь за ним. Готовь учебный самолет. Во вторую кабину забирай техника, который обслуживает его машину. Если там все нормально, вылетай на его самолете, а Пряхин нехай с техником на «уточке» домой топают...

В Семилуках, когда я рулил по полю, меня уже встречал Пряхин. Он узнал наш Ут-2 по хвостовому номеру.

Я зарулил машину, спрыгнул на землю. Пряхин принялся мне докладывать. Я его перебил:

— Ладно, Пряхин, дома расскажешь. Давай собираться. А то летел я сюда, погодка на западе что-то хмурится. Затянет небо, и застрянем мы с тобой... Значит, самолет твой, говоришь, в порядке? Заправился?

— По самое горлышко!

— Теперь сделаем так, — говорю. — Я полечу на твоем «яке», а ты с техником — на «уточке». У тебя скорость сто сорок, у меня — шестьсот. Значит, первым взлетишь ты, а я — попозже. — Я посмотрел на свои часы, прикинул время вылета: — Ну, минут так через десять — двенадцать догоню тебя, и придем домой вместе. Понял?

Пряхин согласно кивнул головой.

Вскоре Ут-2 пошел на взлет. Повременив немного, я тоже поднялся в воздух.

Через расчетное время я увидел впереди и ниже себя знакомый силуэт «уточки». Прошел над ней, сделал кружок и заметил, что самолет Пряхина почему-то идет курсом не на запад, а почти на север. Опасаясь, как бы Пряхин опять не заплутал, решил подправить его. Прохожу рядом с Ут-2. Покачивая машину с крыла на крыло и взяв курс 250 градусов, указал Пряхину нужное направление. Ут-2 «подвернулся» и пошел правильно. Однако минуты через две он резко развернулся вправо и снова пошел на север. «Ах ты, стервец! — выругался я про себя. — Опять блудить!..» Я еще раз прошел рядом с Пряхиным, погрозил ему кулаком, но «уточка» упрямо шла на север.

Тогда, вконец разозлившись, я сделал новый круг, перезарядил оружие и дал правее машины Пряхина очередь из пулеметов. Ут-2 шарахнулся в сторону и тотчас же взял нужный курс.

Вот показался аэродром. Пряхин сел нормально. Посадил и я свою машину. Довольный, в хорошем настроении пошел к начальству с докладом.

Еще издали увидел у землянки командира и стоявшего рядом незнакомого полковника, что-то сердито говорившего Дерябину и отчаянно размахивавшего руками.

Увидев меня, полковник зашагал навстречу, грозно хмуря широкие брови:

— Это ты сейчас по мне стрелял?!

— Нет, товарищ полковник, — растерянно сказал я.

— Погоди. Ты на «сорок второй» машине летал?

— Я...

— А говоришь — не стрелял! Такую очередюгу запустил, чуть в штопор не сорвался. Ты понимаешь, что своим хулиганским поступком сорвал мне срочнейшее задание? Меня в Тиме ждет сам командующий фронтом! Судить тебя, сукиного сына, военным трибуналом. Судить! — полковник все более горячился. — Дожил! Каждый сосунок будет расстреливать, да я...

— Товарищ полковник, — пробормотал я убито, — разрешите...

— Не разрешаю! — взорвался он, испепеляя меня гневным взглядом. — И так «мессера» гоняют, житья не дают, да еще свои будут...

— Товарищ полковник, выслушайте меня! Никого я не расстреливал. Просто решил попугать своего летчика Пряхина...

— Какого еще Пряхина? Ты что мне мозги крутишь!

— Я из-под Семилук его на Ут-2 выпустил, понимаете? Догнал в расчетном месте. Вижу — он летит, но не совсем туда. Пришлось загнать домой силой. То есть я думал, что это Пряхин...

Но полковник последней фразе не внял.

— Видал? — обратился он к молчавшему Дерябину. — Он загнал силой. Меня ты сюда загнал, стервец эдакий! Вот что, командир полка, я ничего не понимаю. Разбирайтесь тут сами, а меня прошу выпустить в воздух. Этого разгильдяя накажите самым строжайшим образом. Я проверю, не вздумайте либеральничать.

Тут подошел наш инженер, и вместе с грозным полковником они пошли к его самолету.

Дерябин, поняв наконец, в чем дело, хмыкнул:

— Значит, ты вместо Пряхина его сюда пригнал?

— Выходит, так, — я вздохнул и развел руками.

Командир сначала рассмеялся, потом вдруг посерьезнел:

— Погоди, а где же тогда этот чертов Пряхин?

— Не знаю, — сказал я удрученно. — Я сам его провожал, за винт еще крутнул... И угораздило же этого полковника оказаться именно там, где должен был быть Пряхин! Нарочно не придумаешь, ей-богу.

С минуту мы молчали. Затем командир и подошедший к нам Дрембач стали высказывать разные предположения. Я, окончательно подавленный случившимся, молча слушал их.

В томительном ожидании прошло около часа. Потом на КП полка прибежал сержант с нашей командной радиостанции и положил на стол Дерябину радиограмму. Ее передали с соседнего аэродрома, где стояли наши штурмовики. В радиограмме было сказано: «Сел на вынужденную посадку в десяти километрах севернее соседнего с нами аэродрома. Самолет неисправен, что-то с мотором. Пряхин».

Командир тут же приказал инженеру полка послать машину с людьми на то место, где сел Пряхин.

— Товарищ командир, — сказал я, взглянув на карту, — смотрите. Километров пятнадцать до дома не дотянул. И сел как раз там, где я поймал этого полковника!

На другой день перед обедом на окраине аэродрома показалась грузовая машина. Она медленно тянула хвостом вперед пряхинскую «уточку». Высоко поднятый фюзеляж самолета лежал на борту машины. Рядом, поставленные на ребро, лежали его крылья.

Мы с комэском пошли навстречу. Пряхин выпрыгнул из кабины, с виноватым видом стал докладывать:

— Мотор вдруг отказал. Видимо, вода в бензосистему попала. Сами знаете, те самолеты, которые беспрерывно летают, никогда не отказывают. А эта стоит месяцами, словно на выставке, только пыль с нее сдувают да колеса подкрашивают. Полетишь на ней — то магнето не дает искры, то свечи отсырели...

— Хорошо, Пряхин, инженеры разберутся, в чем дело. А вчера над Дергачами куда ты делся?

— Когда мы с «тощими» сцепились, я от них спрятался в облака. Через минуту выскочил оттуда — вас нет. Чувствую, вы где-то рядом должны быть. Туда, сюда... Нет, и все! Решил идти домой. На земле всюду пожары, дым, взрывы... Где наши, где немцы — не пойму. Вот тут, товарищ старший лейтенант, я и сдрейфил и эту Курскую магнитную аномалию черным словом помянул. Что обидно, мотор работает, просто поет, самолет, кажется, любое мое движение угадывает, а я не знаю, куда лететь. Компас не работает, крутится как бешеный. Магнитное поле! По солнцу бы сориентироваться, так небо закрыто. Летаю над полем боя, а сам думаю: «Вот положеньице! Чего доброго, в полном уме и здравии к фашистам припожалуешь!»

— Лез бы вверх, чудила! — рассердился я. — На высоте тысяча двести метров магнитное поле уже не действует, не достает, и компас начинает работать. Забыл, что ли?

— В том-то и дело, что пробовал! Два раза входил в облака и снова вываливался. Не обучен, — Пряхин снова виновато улыбнулся. — На счастье, в облаках увидел «окно». Обрадовался — и туда! Вышел наверх... Красота! Солнце сияет, подо мной волнистые облака, словно застывшее море... Взял курс на восток, побаиваюсь все же немцев. Облака реже стали. Увидел между ними небольшой городок, аэродром у речушки. Прохожу над самолетами. Гляжу — красные звезды. Наши! Сажусь, заруливаю. Спрашиваю осторожно ребят, что, мол, за аэродром? Когда они сказали, аж крякнул от злости: ведь стояли же здесь месяц назад! Взглянул на карту и понял, что больше ста километров на восток отмахал. Железную дорогу, что идет от Ельца на Донбасс, не видел, за облаками прошел...

— Ладно, Пряхин, все понятно. А я, понимаешь, вместо тебя одного полковника посадил.

Комэск улыбнулся, похлопал нас обоих по плечам:

— Ничего, ребята, всякое бывает. Быстрее обедайте. Через сорок минут — вылет! Да смотри ж, Пряхин, не забывай теперь про руду, не теряй Денисова. В другой раз может и не повезти.

И он пошел к своему самолету.

Дальше
Место для рекламы