Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

Необычное задание

В июле 1942 года фашисты, прорвав оборону наших войск под Ростовом, рвались на Кавказ. Однажды утром я получил приказ: вместе со своим напарником Титовым пролететь над Доном, просмотреть переправы, по которым двигались вражеские части. Командованию были нужны свежие разведданные.

Мы с Титовым взлетели и пошли на запад.

От Дона в сторону Тихорецкой и Белой Глины густо шли наши машины, повозки. По полям, подымая тучи пыли, брели стада коров, овечьи отары.

Показался Дон. А вот и большая станица Раздорская. Здесь по мосту сплошной колонной шла немецкая пехота, двигались танки, артиллерия...

— Саша! — передал я Титову по радио. — Ты тоже наноси на карту все, что видишь, а то мало ли что...

Нет, у меня не было никаких дурных предчувствий. Просто нам необходимо было подстраховать друг друга.

— Понял, Денисов! — отозвался Титов. — Уже помечаю...

В районе станицы Ольгинской мы снизились до четырехсот метров. Тут же с правого берега ударили немецкие зенитки и вблизи наших самолетов повисли серые дымки разрывов. «Эрликоны» старались вовсю, но мы вырвались из опасной зоны. Промчавшись над рекой до Батайска и отвернув влево, пошли домой. И тут я почувствовал вдруг запах масла и необычный жар от мотора. Взглянул на термометры воды и масла: стрелки ушли вправо и уперлись до отказа! Перегревшийся мотор работал с каким-то скрежетом и тянул все слабее и слабее.

— Титов! Иди домой один, — передал я напарнику. — Меня, видимо, задели. Перегрелся мотор, иду на вынужденную...

И, не выпуская шасси, я стал снижаться на пожелтевшее пшеничное поле.

Пропахав метров триста, самолет резко замер. Опасаясь пожара, взрыва бензобаков, я быстро отстегнул привязные ремни, выскочил из кабины и отбежал в сторону.

Моя машина, уткнувшись носом в пшеницу и приподняв хвост, лежала на земле, как большая беспомощная птица. На крыльях желтели зерна. Масляный радиатор был забит колосьями.

Тут надо мной пронесся самолет Титова. Я успел махнуть ему рукой — дескать, жив и здоров, не волнуйся, — и он «горкой» ушел вверх.

Убедившись в том, что самолет не собирается гореть, я внимательно осмотрел его. На правом борту фюзеляжа увидел отверстия от вражеских осколков. Заглянул потом в кабину и на водяной трубе, шедшей от радиатора к двигателю, обнаружил две дырки. Из них-то и вытекала охлаждающая мотор вода...

Не сдержав горестного вздоха, я принялся снимать с приборной доски бортовые часы. Затем закинул на плечо парашют и, глянув в последний раз на своего крылатого друга, направился к видневшемуся неподалеку хутору.

У дома, где размещалась контора отделения совхоза, царила суматоха. Люди грузили на телеги домашнюю утварь, слышались сердитые голоса женщин, плач детей. Среди этого шума выделялся твердый и спокойный мужской голос. Я понял, что пожилой мужчина в светлом чесучовом пиджаке и белой фуражке, отдававший громкие распоряжения, и есть заведующий отделением.

Я подошел к нему, представился и попросил его выставить к самолету охрану, заверив, что завтра прибудут наши люди и заберут машину. Заведующий немного подумал, потом окликнул какого-то человека:

— Максим Прохорович! Помоги летчику. Поставь у самолета сторожа, а то ребятня быстро его раскурочит.

Пришлось мне снова возвращаться к самолету. Рядом тяжело шагал Максим Прохорович, то и дело вытирая со лба обильный пот. Я заметил, с какой любовью он оглядывал пшеничное поле, с какой осторожностью раздвигал пшеничные стебли, стараясь не повредить их. В одном месте он остановился, сорвал колосок, растер в шершавых ладонях. Понюхав зерна и взяв одно из них на зуб, сказал:

— Мягковата еще! С недельку бы ей постоять. — Прислушался к далекому гулу орудий и с болью добавил: — Сколько труда и пота во все это вложено! Неужто фашистам достанется наша пшеничка, чтоб им пусто было, чтоб они подавились нашим хлебушком!

Попрощавшись с Максимом Прохоровичем, я вышел на дорогу. Довольно скоро мне удалось остановить попутную машину, шедшую в сторону Зернограда. Пожилой шофер, крупный, плотный, с большими, тяжелыми руками, оказался разговорчивым.

— Что-то не попадаются встречные машины, — сказал он и полез в карман за кисетом. — Скоро Мечетинская должна быть, а хоть бы живая душа попалась. Погоди... Вон впереди, кажись, пылит кто-то!

Встречная машина быстро приближалась. Высунув голову из кабины, ее водитель энергично махнул нам рукой. Наш грузовик остановился.

— Вы куда это разогнались, по немцам соскучились? — сбавив скорость, выкрикнул на ходу молодой рыжий парень. — В Зернограде уже фашисты, еле удрал!

Откуда только у моего шофера взялась прыть и куда девалась прежняя спокойная ленца! Он так крутанул рулем, что я больно ударился плечом о дверцу. Полуторка живо перемахнула через кювет и рванулась обратно. Гнал ее водитель так, что старушка, казалось, вот-вот развалится.

Через полчаса молчаливой, напряженной езды, водитель малость сбавил скорость. Дорога шла неподалеку от какого-то полевого аэродрома. Я попросил остановиться.

Спрыгнув на дорогу, я поблагодарил шофера и с улыбкой добавил:

— Аккуратней, папаша, а то, чего доброго, к фрицам припожалуешь.

— У меня второй раз эдак-то, — покрутил головой шофер. — Говорят, примета есть: в третий раз зевнешь — несдобровать, попадешься к фрицам в лапы.

Он резко рванул с места, подняв клубы пыли.

Забросив парашют на плечо, я пошел окраиной аэродрома к белому зданию, возле которого виднелась антенна радиостанции и стояла санитарная машина. На стоянке в шахматном порядке расположились двукрылые «Чайки» и тупоносые И-16. Ближе к КП красовались две маленькие спортивные машины Ут-1 с красными широкими стрелами по бортам. Мне приходилось летать на «утенке». Легок он в воздухе, вертуч, словно байдарка на воде. Наклонишься вправо или влево, и он повторяет твои движения. Летать, словом, одно удовольствие.

Мимо меня проехал бензозаправщик. Шофер цепко ощупал глазами мою фигуру. Минуты три спустя подкатил «пикап». Из него вышел майор. Его широкое красное лицо было хмурым.

— Ты кто такой? — довольно-таки неласково спросил он. — Почему по стоянке разгуливаешь? Документы!

Я положил парашют на землю, полез в карман за удостоверением.

— Сбили меня, товарищ майор. Добираюсь вот в свой полк.

— Знаем мы вас, «сбитых»! Вчера на этом месте три «уточки» стояли. Одной уже нет: угнал какой-то подлец. В Минводах сел. Хорошо хоть, не поломал...

Он взял мое удостоверение, кивнул на машину:

— Давай со мной, на КП. Разбираться там будем. У штаба я увидел рослого подполковника. Подбоченясь и расставив ноги, он стоял на ступеньках белого домика и смотрел в нашу сторону. Весь его вид так и говорил: «А-а, попался, субчик!»

И вдруг из группы стоявших неподалеку летчиков послышался радостный и чуточку насмешливый возглас:

— Ба-а, Денисов! Отколе, умная, бредешь ты, голова?

Я взглянул на высокого, стройного летчика и узнал в нем своего однокурсника Митю Голубева. Широко раскинув руки, он шел ко мне. На выгоревшей гимнастерке Голубева сиял орден Красного Знамени.

— Вот встреча! — на ходу говорил Митя. — Надо же, а? Правду говорят: гора с горой не сходятся, а человек с человеком...

Я повернул было к Голубеву, но вовремя спохватился и подошел к сердитому подполковнику с докладом.

— Голубев! — крикнул подполковник, все еще подозрительно косясь на меня. — Ты откуда его знаешь?

— Товарищ командир, да мы с ним два года подряд отрабатывали на «ишачке» полет по кругу, расчет с прóмазом, посадку с козлами!

Подполковник повеселел, услыхав эту бытующую среди летчиков шутку, и уже вполне дружелюбно спросил:

— Что, лейтенант, подбили, что ль?

Я коротко рассказал ему, как было дело. Он вернул мне удостоверение. Инцидент был исчерпан.

* * *

Время шло к вечеру. Пришлось мне заночевать. Спали мы с Митей Голубевым на одной кровати валетом. Утром на аэродроме было объявлено общее построение. Докладывали почему-то приехавшему с командой красноармейцев полковнику-артиллеристу. Приняв рапорт, полковник приказал встать в строй всем подразделениям, находящимся на аэродроме, и сказал:

— Товарищи! По данным нашей разведки, километрах в двадцати отсюда в северном направлении находятся немецкие танки. Нам приказано задержать их на этом рубеже, не позволить фашистам переправиться через Кубань. Сейчас из всех стоящих в строю будут сформированы подразделения. Скоро подвезут бутылки с горючей жидкостью. В борьбе с танками это не идеальное, конечно, оружие, но другого нет. Сражаться придется тем, что есть. А пока, не теряя времени, мои люди научат вас обращаться с этими бутылками. Сержант Фролов! — подозвал полковник рыжеволосого артиллериста. — Покажите летчикам, как надо действовать. Сержант, взяв в руки бутылку, начал объяснять:

— Значит, так. Допустим, метрах в ста отсюда, вон у того бугорка, на нас движется немецкий танк. Не бойтесь его, сидите спокойно в своем окопчике. Он же слепой! Его малокалиберный пулемет имеет мертвый угол. Он не может наклониться больше, чем положено. Ясно? Когда он подошел на бросок гранаты... Смотрите теперь на меня!

Сержант лег на траву и проворно пополз по-пластунски к бугорку. Метров за тридцать до него он приподнялся и ловко кинул бутылку. Она беззвучно разбилась, вспыхнуло пламя и пополз едкий дым.

— Вот видите? Все просто и надежно. Танк горит. — Сержант поднялся, аккуратно стряхнул землю с коленок.

— Вопросы есть, товарищи? — спросил полковник, оглядывая строй.

Все стояли молча. Я поднял руку:

— Товарищ полковник, я — летчик-истребитель. Вчера был подбит. Следую с места вынужденной посадки в полк, потому...

— Подойдите ко мне, — перебил полковник и, не дожидаясь меня, громко сказал: — Товарищи! Предупреждаю всех: на переправах через Кубань стоят специальные отряды, проход на ту сторону только с моего разрешения...

К полковнику подошли еще несколько человек. Среди них я увидел инженера нашей дивизии Сахарова.

— Здравствуйте, товарищ военинженер первого ранга! — радостно сказал я, трогая его за плечо.

— О-о! Денисов, кажется? А ты чего здесь?

— Да, понимаете, сбили меня вчера. Добираюсь в полк.

— А-а, это ты, значит, спрашивал... Так полка на месте уже нет! Перелетел ближе к Сталинграду, в...

И он назвал населенный пункт, где находился теперь наш полевой аэродром.

— Как? А мой подбитый самолет?

— Да уж теперь, сам понимаешь, будет ли возможность... А будет — непременно вывезут. Это хорошо, что я тебя встретил, — снова оживился Сахаров. — Необычное задание есть, мне нужен боевой помощник. Ну-ка, погодь минутку...

Подойдя к полковнику-артиллеристу, он показал тому свои документы и стал что-то объяснять. Полковник, нетерпеливо покивав головой, только и сказал: «Что ж, действуйте!»

— Так вот, Денисов, слушай, — заговорил инженер, когда мы отошли в сторону. — Я прилетел из Армавира на У-2, — он кивнул на самолет, стоявший на противоположной стороне аэродрома. — Мне надо поджечь... — тут Сахаров огляделся по сторонам и перешел на шепот, — бензосклад поджечь! А там — сотни тонн горючего. Врагу не должно достаться ни капли! Честно признаюсь, — сказал инженер уже нормальным голосом, — оторопь берет. Вдвоем нам будет веселее. А потом — на «удвашку» и за Кубань! Идет?

— Я готов.

— Ну, тогда пошли.

Вскоре я уже тянул из небольшого овражка в сторону бензосклада бикфордов шнур. Опустил конец в открытую горловину огромного бака с бензином. То же сделал с другим, третьим... Теперь остался самый пустяк — поджечь шнур.

Сахаров полез в карман за спичками. Долго шарил там рукой, наконец вынул коробок. Затем опустился на траву, зачем-то потряс коробком над ухом. Во всей его позе чувствовалась нерешительность.

— Что-то никак не отважусь, Денисов. Духу не наберусь. Жалко, и все тут! Бывало, на стоянке техник сольет отстой из баков чуть больше нормы — аж сердце екнет. И всего-то граммов двести лишнего, а тут... Сотни тонн! Одной спичкой — три резервуара на воздух!..

— А если фашистам достанется? А, товарищ военинженер? — сказал я. — Вот будут радешеньки. Сколько они «юнкерсов» этим самым бензином заправят, сколько наших ребят погибнет от бомб с тех «юнкерсов»!

Сахаров сверкнул на меня глазами:

— Ни за что! Жизни лишусь, а не оставлю сволочам ни капли!

И он принялся торопливо доставать из коробка спичку. Чиркнул одну, другую... Руки у инженера тряслись, спички ломались.

— А чтоб вы отсохли, руки-крюки! — ругнулся инженер в сердцах. — Не могу, Денисов, давай ты. У вас, молодых, нервы покрепче. А то и подожгу — ночь спать не буду.

Я запалил конец шнура. Тот задымился. Мы с Сахаровым бросились в овражек. Он обнял меня за плечи и, весь напрягшись, ждал взрывов.

— Сейчас должно ухнуть, — пробормотал инженер с нервным смешком, и в это время раздался глухой шипящий взрыв. В небо взметнулось пламя, послышался какой-то треск. Потом еще раз ударило, потом еще...

— Ну, все. Три взрыва. Побежали теперь к самолету. Дело сделано. Оно хоть и жалко до слез, зато враг не воспользуется.

Мы побежали через поле к самолету. Там нас ожидал летчик.

Быстро запустили мотор. Я и Сахаров залезли в заднюю кабину, и самолет взлетел.

Уже на подходе к Армавиру я еще раз оглянулся назад. Там, у самого горизонта, подпирал небо огромный черный гриб дыма...

Дальше
Место для рекламы