Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

XVI

Когда Хорнблоуэр поднялся на борт «Сатерленда», нагретый воздух был по-прежнему недвижим, хотя вдалеке уже глухо громыхало. Черные тучи заволокли почти все небо, а проглядывающая кое-где голубизна отливала сталью.

- Сейчас налетит, сэр, - сказал Буш, самодовольно поглядывая наверх - по его приказу на «Сатерленде» убрали все паруса, кроме марселей, да и на тех матросы торопливо брали рифы. - А вот с какой стороны, Бог его знает.

Хорнблоуэр вытер вспотевший лоб. Парило нестерпимо, стояло безветрие, и «Сатерленд» мучительно кренился на волнах. Громко стучали, задевая друг о друга, блоки.

- Да уж поскорее бы, черт его дери, - проворчал Буш.

Жаркий, как из топки, порыв ветра налетел на них, «Сатерленд» на мгновение выровнялся. Вот и следующий порыв, еще сильнее, еще жарче.

- Вот оно! - Буш указал пальцем.

Черное небо разорвала ослепительная вспышка, оглушительно громыхнул гром. Шквал несся на них, фронт его, четко очерченный на серой воде, стремительно надвигался. Ветер ударил почти точно в лоб, «Сатерленд» содрогнулся и начал опускать нос. По приказу Хорнблоуэра рулевой дал ему увалиться. Ревущий ветер принес град - градины размером с вишню били по голове, по лицу, ослепляли, громко лупили по палубе, взбивали море в дрожжевую пену, чье шипение доносилось сквозь все другие шумы. Буш прикрывал лицо воротником, надвигал на глаза зюйдвестку, но Хорнблоуэр так обрадовался свежему ветру, что не обращал внимания на град. Прибежал Полвил с дождевиком и зюйдвесткой, заговорил - Хорнблоуэр не услышал. Чтоб он оделся, Полвилу пришлось дергать его за локоть.

«Плутон» дрейфовал в двух кабельтовых на левой скуле - большой, трехпалубный, он еще хуже слушался руля, и ветром его сносило сильнее. Хорнблоуэр смотрел на него и гадал, как там Вильена, задраенный в стонущей утробе судна. Небось, поручает себя святым угодникам. «Калигула» под зарифленными марселями держался мористее, вымпел его застыл на ветру прямой, как палка. «Калигулу» строили с расчетом на шторма - в отличие от «Плутона» ему не расширяли поперечное сечение, не увеличивали длину, не перегружали артиллерией: британские корабелы не жертвовали его мореходными качествами ради малой осадки, не то что голландские строители «Сатерленда».

Ветер поменял направление на полных четыре румба, «Сатерленд» кренился, штормовые паруса хлопали, словно стреляющие пушки, пока корабль вновь не увалялся под ветер. Град сменился ливнем. Ревущий ветер бросал водяные струи в лицо, волны вздыбились, «Сатерленд» неуклюже подпрыгивал и раскачивался. «Плутону» ветер ударил почти в лоб, но Эллиот вовремя приказал увалиться. Лучше командовать старым плоскодонным «Сатерлендом», чем громоздким трехпалубником с его девяносто восемью тридцатидвухфунтовыми пушками, хотя жалованья за это платят больше.

Ветер завыл еще яростнее, срывая с Хорнблоуэра дождевик. «Сатерленд» шатался, как корова на льду. Буш что-то орал. Хорнблоуэр разобрал слова «вспомогательные тали» и кивнул, Буш юркнул вниз. Как бы ни буйствовал «Сатерленд», четверо рулевых смогут, наверно, удерживать штурвальное колесо могучими рычагами рукоятей, однако тросы рулевого привода напряжены непомерно, в качестве меры предосторожности следует поставить человек шесть-восемь у вспомогательных талей в констапельской, чтобы поберечь и рулевых, и тросы рулевого привода. Возле ближайшего к штурвалу решетчатого люка надо поставить унтер-офицера, чтобы тот выкрикивал указания матросам у вспомогательных талей, опытнейшим морякам - хорошо, что Хорнблоуэр так решительно повел себя с Ост-Индийцами.

Небо с наветренной стороны стало перламутровым, с подветренной облака разошлись, открывая взору зазубренную череду гор. Где-то там - залив Росас, ненадежное укрытие от штормового зюйд-веста, куда британцам вход заказан, ощетинившаяся пушками крепость Росас, год назад взятая французами после продолжительной осады, что и дало Кохрейну случай отличиться. С севера залив ограничен мысом Креус, тем самым, возле которого «Сатерленд» захватил в плен «Амелию». За мысом берег вновь поворачивает к северу, и здесь, на достаточном удалении от подветренного берега, можно переждать непогоду - яростные средиземноморские шторма выдыхаются быстро.

- Флагман сигналит, сэр, - завопил вахтенный мичман. - Номер тридцать пять. «Поднять паруса соответственно погоде».

На «Плутоне» кроме зарифленных марселей подняли еще и штормовые стаксели - адмирал счел за лучшее лавировать против ветра, подальше от опасного мыса Креус. Разумная предосторожность, Хорнблоуэр приказал взять тот же курс. Четверо рулевых и матросы у вспомогательных талей едва смогли выполнить приказ. Орудийная прислуга крепила пушки двойными брюками, чтобы не сорвались, другие качали две кеттенс-помпы. Пока вода прибывала не быстро, но Хорнблоуэр предпочитал держать льяло сухим на случай, если придется откачивать всерьез. «Калигула» был далеко на ветре - Болтон сполна использовал отличные мореходные качества своего корабля и держался подальше от берега. Но и «Сатерленд» с «Плутоном» в относительной безопасности - если не произойдет ничего непредвиденного. Сломанная мачта, сорвавшаяся пушка могут в корне изменить ситуацию, но пока все идет нормально.

Гром гремел без передышки, и Хорнблоуэр уже перестал его замечать. В черных тучах завораживающе играли молнии. Этот шторм ненадолго - скоро равновесие воздушных масс восстановится. Но будут еще сильные порывы. Ветер взбаламутил мелководное море - по палубе «Сатерленда» то и дело перекатывалась вода. После удушающей жары ветер бодрил, бодрили даже брызги и дождь, натянутый такелаж пел, и музыка эта была Хорнблоуэру по сердцу. Подошел Полвил сказать, что обед готов (увы, холодный, поскольку огонь на камбузе погасили с началом шторма), и Хорнблоуэр удивился, что прошло столько времени.

После обеда он снова вышел на палубу. Ветер заметно ослабел, с наветренной стороны кое-где проглядывало зеленовато-голубое небо, дождь перестал, но волны бушевали пуще прежнего.

- Ненадолго его хватило, сэр, - заметил Буш.

- Да, - отвечал Хорнблоуэр, но про себя отметил, что перед затишьем небо бывает голубее. Он не помнил, чтоб хоть один средиземноморский шторм улегся, не показав себя напоследок. А мыс Креус по-прежнему близко - с подветренной стороны на горизонте. Хорнблоуэр внимательно огляделся: «Плутон» под ветром, окутанный пеленой брызг, «Калигула» далеко на ветре, его паруса едва различаются над серым пенистым морем.

И тут это произошло - налетел ревущий шквал, накренил «Сатерленд» и в мгновение ока поменял направление.

Хорнблоуэр, цепляясь за бизань-ванты, выкрикивал приказы. В какую-то секунду ему показалось, что «Сатерленд» не выровняется, и тут ветер ударил в лоб и поволок упирающееся судно кормой вперед. Он визжал и ревел с невиданной прежде силой. Не сразу удалось привести корабль к ветру и положить в дрейф: волны сделались круче и беспорядочней, «Сатерленд» мотало из стороны в сторону, и даже бывалые моряки с трудом держались на ногах. Но ни один рей не сломался, не лопнул ни один трос - плимутские докеры потрудились на славу, Буш и Гаррисон тоже не зря ели свой хлеб.

Буш снова что-то кричал, указывая за корму. Хорнблоуэр повернулся туда. «Плутон» исчез - на мгновение Хорнблоуэр подумал, что он затонул со всей командой. Потом волна отхлынула: «Плутон» лежал на боку, серые волны перехлестывали через обнажившееся днище, реи торчали к небу, паруса и такелаж чернели под взбитой пеной.

- Силы небесные! - возопил Буш. - Их смыло!

- Поставить грота-стаксель! - заорал Хорнблоуэр.

«Плутон» еще не затонул - наверняка кто-то жив, кто-то уцелел в бушующем море и успеет ухватиться за спущенный с «Сатерленда» трос; если волны прежде не разобьют их о борт, возможно, их удастся втянуть на палубу. Надо попытаться, как ни малы шансы, спасти хотя бы одного из тысячи человек. Хорнблоуэр медленно вел «Сатерленд» к «Плутону». Тот еще держался на плаву, волны разбивались об него, как о торчащий из воды риф. Можно вообразить, что там творится: палубы стоят торчком, все, что могло сорваться, сорвалось и покатилось, не разбирая дороги. Пушки наветренного борта повисли на брюках - еще чуть-чуть, и они оторвутся, пробьют дыры в противоположном борту, и корабль затонет. В темноте под палубами карабкаются люди, на главной палубе те, кого еще не смыло, висят, цепляясь, как мухи на оконном стекле, под сокрушительными ударами волн.

В подзорную трубу Хорнблоуэр различил какое-то пятнышко на верхней, обнажившейся стороне «Плутона», живое пятнышко, уцелевшее в разъяренной стихии. А вот и другие пятнышки, быстрое, осмысленное шевеление. Какой-то смельчак повел людей рубить наветренные ванты; когда «Сатерленд» приблизился, перерублены были уже ванты грот и фок-мачты. «Плутон» содрогнулся и вынырнул, как кит, вода хлестала из шпигатов, а когда он накренился к «Сатерленду», упала и бизань-мачта, уже на другой борт. Избавившись от рангоута и такелажа, «Плутон» выровнялся - за то недолгое время, что корабль лежал на боку, флотская дисциплина и отвага подарили ему малый шанс на спасение. Матросы еще рубили последние ванты, удерживающие обломки мачт.

Но дела их были плохи. Короткие обрубки торчали на месте мачт, бушприт исчез совсем. Голый остов качался, как пьяный, то показывая медную обшивку правого борта, то переваливаясь на другую сторону с амплитудой больше девяносто градусов, и все это за несколько секунд. Удивительно еще, что он не перекатывается, как деревянная кегля. Тот ад, что творится внутри корабля, не привидится и сумасшедшему в страшном сне. И все же корабль жил, по крайней мере часть команды осталась цела. Над головой прокатился завершающим раскатом гром, на западе, под ветром, тучи разошлись и сквозь них проглянуло яркое испанское солнце. Ветер дул крепкий, но не более того. Бед натворил последний ураганный порыв стихающего шторма.

Однако длился этот порыв дольше, чем Хорнблоуэру показалось. Мыс Креус на горизонте заметно увеличился, и ветер гнал к нему оба корабля. Через час-два лишенный мачт остов выбросит на мели у подножия мыса, где его добьют если не волны, так французские пушки.

- Мистер Винсент, - сказал Хорнблоуэр. - Поднимите сигнал: «Сатерленд» - флагману. Иду на помощь»

При этих словах Буш подпрыгнул. В кипящем море, вблизи подветренного берега почти невозможно помочь вдвое более тяжелому судну без единой мачты. Хорнблоуэр повернулся к первому лейтенанту.

- Мистер Буш, пропустите носовой шпринг в кормовой порт. Побыстрее, пожалуйста. Я возьму флагман на буксир.

Свое возмущение Буш мог выразить только взглядом - возразить открыто он бы не посмел. Но все видели, что Хорнблоуэр рискует неимоверно и главное зазря. Затея практически неосуществима - хотя бы потому, что не удастся перебросить буксирный конец на беспорядочно кренящийся в подошве волны «Плутон». Тем не менее, Буш исчез раньше, чем Хорнблоуэр успел бы ответить на его недовольный взгляд. Ветер гнал их к берегу, нельзя было терять ни секунды.

При плоском днище и подставленном ветру рангоуте «Сатерленд» будет дрейфовать быстрее «Плутона». Прежде, чем обстенить паруса и лечь в дрейф, придется в бейдевинд лавировать против крепкого ветра. Малейший недочет, малейшая неприятность с парусом или реем могут оказаться гибельными. На пронизывающем ветру, под дождем, марсовые, тем не менее, скоро вспотели - капитан требовал то наполнить, то обстенить паруса, то привести к ветру, то повернуть оверштаг. Они обходили покалеченный «Плутон», как чайка, которая кружит над обломками кораблекрушения. А мыс Креус все приближался. Снизу доносился топот ног и скрежет тяжелого двадцатидюймового каната: руководимые Бушем матросы, надрываясь, волокли по нижней палубе упирающийся шпринг.

Теперь Хорнблоуэр тщательно прикидывал расстояние между кораблями и направление ветра. Он не надеялся отбуксировать «Плутон» дальше в море - «Сатерленд» и один еле-еле смог бы идти в бейдевинд - только оттащить в сторону от мыса, сразу увеличив расстояние до берега. Оттянуть крушение - это уже хорошо. А там глядишь, ветер уляжется или поменяет направление, команда «Плутона» успеет поставить временную мачту и хоть отчасти взять судно под контроль. Мыс Креус на западе, ветер с востока и чуть-чуть с севера. Исходя из этого, легче буксировать «Плутон» на юг, и шансы обогнуть мыс больше. Однако на юге - залив Росас, и ветер вынесет их аккурат под французские пушки. В Росасе наверняка есть и канонерские шлюпки - нет, это уже верная гибель. На севере - Льянца, батарею восстановить еще не могли, да и в любом случае до оконечности мыса Льянца будет больше двадцати миль. На севере опасность меньше - если только удастся миновать мыс Креус. На основе явно недостаточных данных Хорнблоуэр лихорадочно пытался рассчитать: как быстро ветер будет сносить два сцепленных вместе корабля, и как далеко «Сатерленд» успеет отбуксировать покалеченный трехпалубник в отпущенное ему для этого время. Почти все параметры уравнения были ему неизвестны, и, как всегда в таких случаях, приходилось полагаться на интуицию. Он окончательно решил, что пойдет на север, когда на шканцы взбежал запыхавшийся матросик.

- Мистер Буш говорит, канат будет готов через несколько минут, сэр, - доложил он.

- Отлично, - сказал Хорнблоуэр. - Мистер Винсент, сигнальте флагману: «Приготовьтесь принять буксирный конец». Мистер Моркел, позовите старшину моей гички.

Буксирный конец! Офицеры на шканцах переглянулись. «Плутон» беспорядочно переваливался с боку на бок и с носа на корму, то показывая медную обшивку днища, то уходя под воду белой полосой между орудийными портами, попеременно зарываясь носом и кормой, словно окончательно сбрендил. Приближаться к нему - все равно что в сильную качку ловить на палубе непривязанную пушку. Если корабли столкнутся, оба пойдут ко дну.

Хорнблоуэр окинул взглядом мускулистые плечи молодого старшины.

- Браун, - сказал он. - Я хочу поручить вам, когда мы будем проходить мимо флагмана, перебросить на него трос. Знаете ли вы кого-нибудь, кто мог бы сделать это лучше? Отвечайте честно.

- Нет, сэр. Не знаю, сэр.

Бодрая самоуверенность Брауна заражала.

- Как вы это сделаете?

- С вашего позволения, сэр, привяжу кофель-нагель к лот-линю.

Молодчина Браун - принимает решения мгновенно.

- Тогда готовьтесь. Я подойду кормой по возможности ближе к носу флагмана.

«Сатерленд» под штормовым кливером и узко зарифленными марселями был в двухстах ярдах на ветре от «Плутона». Хорнблоуэр с упорством счетной машины просчитывал относительный ветровой снос, давление ветра на паруса, вероятность встречной волны, пьяные метания «Плутона». Пришлось выждать целых две минуты.

- Мистер Джерард, - сказал Хорнблоуэр наконец - он был так занят расчетами, что не испытывал страха. - Обстените грот-марсель.

«Сатерленд» погасил и так небольшую скорость. Теперь ветер гнал его к «Плутону», полоска серой воды с бородатыми гребнями волн суживалась. К счастью, «Плутон» не уваливался под ветер, только дергался взад-вперед под ударами волн. Браун картинно стоял на гакаборте, ни за что не держась. Через руку он пропустил лот-линь, который одним концом тянулся к бухте на палубе, на другом болтался кофель-нагель - им Браун небрежно помахивал взад-вперед, как маятником. Он был великолепен на фоне неба, когда без тени волнения наблюдал за сходящимися кораблями. На какую-то секунду Хорнблоуэр позавидовал его физической силе и уверенности. «Сатерленд» приближался, на перехлестываемом волнами полубаке «Плутона» готовились принять линь. Хорнблоуэр поглядел матросов рядом с Брауном, убедился, что они готовы привязать к лот-линю конец покрепче.

- Получится, клянусь Богом! - сказал Джерард Кристэлу.

Джерард ошибался - сейчас «Сатерленд» снесет ветром и он пройдет от «Плутона» на десять ярдов дальше, чем Браун может перебросить кофель-нагель с привязанным к нему линем.

- Мистер Джерард, - холодно сказал Хорнблоуэр, - обстените крюйсель.

Матросы мгновенно исполнили приказ. Теперь «Сатерленд» приобрел слабый задний ход, и расстояние между кораблями сокращалось еще быстрее. Взмывший на волне нос «Плутона» был прямо напротив них. Джерард и Кристэл непроизвольно чертыхались вполголоса. Хорнблоуэру вдруг стало холодно. Он хотел бы крикнуть «Кидай!», и лишь с трудом сдерживался. Брауну виднее. И тут он кинул - как раз когда корма «Сатерленда» поднялась на волне. Кофель-нагель с привязанным линем просвистел в воздухе, долетел до бикхеда «Плутона» и зацепился за уцелевший стоячий такелаж бушприта. Ободранный матрос упал на него всем телом, через мгновение и матроса, и кофель-нагель накрыла вода, но он удержал и передал товарищам линь.

- Получилось! - завопил Джерард. - Получилось, получилось, получилось!

- Мистер Джерард, - сказал Хорнблоуэр. - Обрасопьте крюйсель круто к ветру.

«Плутон» относило от «Сатерленда», линь быстро разматывался, скоро за ним побежал и трос покрепче. Но время торопило: из-за разной скорости дрейфа Хорнблоуэр не мог сохранять неизменное расстояние между кораблями - это было бы опасно, да и просто невозможно. Пока «Сатерленд» лежал в дрейфе, его сносило быстрее, чем «Плутон»; теперь он рванул в бейдевинд, и надо было, учитывая оба фактора, добиться, чтоб корабли расходились возможно медленнее. Занятная алгебраическая задачка, которую предстоит перевести в арифметическую и решить в уме.

Когда «Плутон» ни с того ни с сего устремился к «Сатерленду» и все затаили дыхание, думая, что сейчас корабли столкнутся, Хорнблоуэру пришлось спешно перестраивать расчеты. Джерард выстраивал матросов с запасными реями у борта, чтобы те уперлись им в приближающийся «Плутон», как ни мала была надежда совладать с громадой весом в три тысячи тонн. По его же приказу другие матросы перебросили через борт кранец из набитого гамаками старого паруса. На полубаке «Плутона» тоже суетились, но в последнюю секунду под шквал проклятий трехпалубник откачнулся назад, и все вздохнули облегченно - только не Хорнблоуэр. Если «Плутон» так устремился к «Сатерленду», он так же устремится прочь и наверняка разорвет привязанный к двадцатитрехдюймовому канату линь, тогда все придется начинать сначала, а мыс Креус все ближе и ближе.

- «Калигула» сигналит, сэр, - доложил Винсент. - «Чем могу помочь?»

- Ответьте «Ждите», - бросил Хорнблоуэр через плечо - он и позабыл про «Калигулу». Болтон будет дураком, если без необходимости подойдет так близко к подветренному берегу.

За кормой громко плеснула вода - Буш потравил канат на случай, если «Плутон» потащит его слишком резко. Тут легко переборщить - пеньковый канат тонет в воде и под его тяжестью может порваться линь. Хорнблоуэр перегнулся через гакаборт.

- Мистер Буш! - заорал он.

- Сэр! - донесся в открытый порт голос Буша.

- Стой травить!

- Есть, сэр.

Линь снова натянулся, канат гигантским морским червем медленно полз к «Плутону». Вот червь выпрямился - тут опять нужна тщательность и расчет. Хорнблоуэр приказывал Бушу, когда травить, когда ждать, следил за кораблями, за морем, за ветром. В канате двести ярдов, но пятьдесят из них приходятся на длину «Сатерленда» - надо успеть до того, как корабли разойдутся на сто пятьдесят ярдов. Хорнблоуэр вздохнул лишь когда канат вполз на нос «Плутона» и оттуда замахали флажками, сообщая, что буксирный конец закреплен.

Хорнблоуэр взглянул на близкий уже берег, прикинул направление ветра на щеке. Он рассчитал верно - даже если на этом галсе они обогнут мыс, их вынесет в залив Росас.

- Мистер Винсент, - сказал он. - Сигнальте флагману: «Готовлюсь сменить галс».

Джерард взглянул недоуменно. Ему казалось, что Хорнблоуэр понапрасну рискует обоими кораблями. Джерард не видит дальше мыса Креус, только враждебную землю и спасительное море. Инстинкт моряка подсказывает ему держаться подальше от берега, дальше он не загадывает. Он видит небо, чувствует море и реагирует безотчетно.

- Мистер Джерард, - сказал Хорнблоуэр, - идите к рулю. Как только канат натянется...

Джерарду не надо было объяснять. Ни одному из рулевых не приходилось править кораблем, который тащит за кормой три тысячи тонн; никто не знает, как поведет себя при этом «Сатерленд». Чтобы он не приводился к ветру, наверняка потребуются какие-то неожиданные и решительные меры.

Канат натягивался, медленно вылезая из моря, выпрямлялся, как палка, отряхиваясь от брызг. Захрустели, принимая напряжение, битенги. Потом канат немного провис, хруст прекратился - это «Плутон» набирал скорость. С каждым ярдом он бежал все быстрее, и его все меньше сносило ветром. Как только он начнет слушаться руля, рулевым на «Сатерленде» станет полегче.

Буш, закончив с канатом, поднялся на шканцы.

- Мистер Буш, сейчас вы будете поворачивать оверштаг.

- Есть, сэр, - сказал Буш. Он поглядел на землю, оценил направление ветра и подумал в точности, что перед тем Джерард, только Буш знал: не его это ума дело. В вопросах судовождения Хорнблоуэр всегда прав, и подчиняться надо, не рассуждая.

- Поставьте матросов к брасам, мистер Буш. Когда я скомандую, все должно произойти молниеносно.

- Есть, сэр.

«Плутон» набирал скорость, и теперь каждый ярд, пройденный на юг, работал против них.

- Обстенить крюйсель, - приказал Хорнблоуэр.

«Сатерленд» погасил скорость, «Плутон» неотвратимо надвигался на него. Хорнблоуэр увидел капитана Эллиота - тот бежал на бак своими глазами убедиться, что происходит. Намерений Хорнблоуэра он угадать не мог.

- Приготовьтесь поднять сигнал «Поворот оверштаг», мистер Винсент.

«Плутон» приближался.

- Обрасопьте крюйсель, мистер Буш.

Надо повернуть до того, как буксирный канат натянется - они только-только успеют разогнаться. Хорнблоуэр наблюдал за канатом и оценивал скорость.

- Ну, мистер Буш! Мистер Винсент, сигнальте!

Руль положили на борт, паруса перебрасопили, Рейнер на баке раздернул фок-стеньги-стаксель. Корабль пересекал линию ветра, паруса заполоскали, на борту «Плутона» прочли сигнал и догадались тоже повернуть руль. Инерция позволила остову развернуться, облегчая Хорнблоуэру маневр. Теперь «Сатерленд» набирал скорость на новом галсе, однако «Плутон» развернулся лишь наполовину. Сейчас рывком натянется буксирный канат. Он вставал из воды, распрямлялся, распрямлялся...

- Приготовьтесь, мистер Джерард!

«Сатерленд» содрогнулся от рывка. Натяжение каната выделывало с ним что-то невообразимое. Джерард выкрикивал приказы рулевым у штурвала, матросам у вспомогательных талей. В какую-то мучительную секунду показалось, что их потащит назад и развернет против ветра, но Джерард у штурвала, Буш у брасов и Рейнер на баке тянули его зубами и когтями. Дергаясь, «Сатерленд» уваливался под ветер, таща за собой «Плутон». И, наконец, оба корабля новым галсом двинулись на север, к относительной безопасности Лионского залива.

Хорнблоуэр глядел на зеленоватые склоны мыса Креус чуть впереди левого траверза. Путь предстоял рискованный - «Сатерленд» теперь не только сносило ветром, но и тянуло инерцией «Плутона», та же инерция замедляла скорость. В реве ветра Хорнблоуэр просчитывал дрейф и расстояния. Он оглянулся - «Плутон» набрал скорость и раскачивался уже не так ужасающе. Буксирный канат шел не прямо по удлинению «Сатерленда», но под углом, под углом к канату располагался и «Плутон». Эллиот делает все, что может, и, тем не менее, нагрузка на «Сатерленд» огромная. Надо бы увеличить скорость, но опасно прибавлять парусов на таком крепком ветру. Если лопнет парус или оторвется рей, они охнуть не успеют, как окажутся на прибрежной мели.

Хорнблоуэр вновь поглядел на берег, оценивая быстро убывающее расстояние, и тут в кабельтове от них грозно взметнулся водяной столб. Шести футов высотой, он возник на гребне волны и так же загадочно исчез. Хорнблоуэр не верил своим глазам, однако, нарочито бесстрастные лица Кристэла и Буша убеждали, что ему не примерещилось. Это плеснуло о воду пушечное ядро, хотя на ветру они не слышали выстрела и не видели клубов дыма на берегу. Стреляли с мыса Креус, и расстояние уже небольшое. Скоро над ними засвистят сорокадвухфунтовые ядра.

- Флагман сигналит, сэр, - доложил Винсент.

На «Плутоне» ухитрились приладить блок к останцу грот-мачты и подняли сигнал, со шканцев «Сатерленда» можно было невооруженным глазом прочесть трепещущие флажки.

- «Флагман - «Сатерленду», - читал Винсент. - «Отцепите... буксир... если сочтете нужным».

- Ответьте: «Полагаю ненужным».

Надо прибавить скорость, теперь это уже не вызывало сомнений. Интересная задачка из теории вероятности, но скорее для игрока в кости, чем для игрока в вист. Прибавить парусов, значит увеличить риск для обоих судов, и одновременно увеличить шансы на благоприятный исход. Даже потеряв рей, он сумеет увести «Сатерленд» от опасности, «Плутону» же придется не хуже, чем если он позорно отцепит его прямо сейчас.

- Мистер Буш, отдайте рифы на фор-марселе.

- Есть, сэр. - Буш предвидел такую возможность и догадался, что капитан изберет более смелый путь. Молодец Буш, не всякий в его годы учился бы так быстро.

Марсовые побежали по вантам и по ножным пертам вдоль фор-марса-рея, цепляясь за рей локтями, в реве ветра отдали пиф-сезни. Парус с треском расправился, под его усилившейся тягой «Сатерленд» накренился круче. Хорнблоуэр увидел, что слабо изогнутый канат натянулся сильнее - однако пенька держала. Крен усилился, но рулевым у штурвала стало даже легче - несущая сила большого марселя отчасти гасила обратную тягу буксирного каната.

Хорнблоуэр взглянул на берег - над мысом Креус клубился на ветру дым. Свиста ядер он не слышал и не видел, куда они упали - бурное море поглотило всплески. Но раз батарея стреляет, значит, они почти на расстоянии выстрела - они идут по лезвию. Тем не менее «Сатерленд» ускорился, на «Плутоне» готовились закрепить временную грот-мачту. Даже клочок паруса, поднятый на «Плутоне», неимоверно облегчит «Сатерленду» задачу. С мачтой управятся за час. А через час стемнеет, их станет не видно с батареи. Через час их судьба так или иначе решится.

Солнце пробилось через облака на западе и позолотило серые испанские холмы. Хорнблоуэр убеждал себя, что надо продержаться еще час, и час они продержались. Они миновали мыс Креус - теперь до берега было не полторы, а все пятнадцать миль. К ночи корабли были спасены, а Хорнблоуэр безмерно устал.

XVII

- Десантом будет командовать капитан Хорнблоуэр, - сказал в заключение адмирал Лейтон.

Эллиот и Болтон - они сидели за круглым столом в большой каюте «Плутона» - одобрительно кивнули.

Только капитан может командовать десантом в шестьсот человек, собранным с трех линейных кораблей, и Хорнблоуэр, как никто, годился на эту роль. Чего-то похожего ждали с тех самых пор, как из Маона вернулся после починки «Плутон», и Лейтон перебрался на него с «Калигулы». Частые отлучки полковника Вильены - он так и сновал между берегом и флагманом - тоже наводили на мысль. Три недели «Сатерленд» и «Калигула» курсировали вдоль берегов Каталонии. «Плутон», вернувшись, привез долгожданную свежую провизию, часть команды «Сатерленда», отправленную прежде с призами, и даже по двенадцать человек пополнения на каждый корабль. С такой командой можно нанести решительный удар, и предполагаемый захват Росаса, если удастся его осуществить, без сомнения смешает французам все карты.

- Замечания? - спросил адмирал. - Капитан Хорнблоуэр?

Хорнблоуэр оглядел большую каюту, подушки на рундуках, столовое серебро, сытые лица Эллиота и Болтона; Сильвестр не расставался с бумагами и чернильницей, Вильена в ярко-желтом мундире лениво озирался по сторонам, пропуская мимо ушей непонятный ему английский разговор. На противоположной переборке висел изумительно похожий портрет леди Барбары, Хорнблоуэру казалось, что сейчас он услышит голос. Интересно, куда девают картину на время боя? С усилием Хорнблоуэр оторвал мысли от леди Барбары и постарался как можно тактичнее объяснить, что ему не нравится план как таковой.

- Я думаю, - медленно произнес он, - что неразумно всецело полагаться на испанскую армию.

- Их семь тысяч, и они готовы выйти в поход, - сказал Лейтон. - Между Олотом и Росасом всего тридцать миль.

- Но им предстоит миновать Жерону.

- Полковник Вильена заверил меня, что войско без артиллерии легко пройдет окольными дорогами. Сам он проделал этот путь четыре раза.

- Да, - сказал Хорнблоуэр. Один всадник на горной дороге - это еще отнюдь не семитысячное войско. - Можем ли мы быть уверены, что там пройдут семь тысяч человек? И что они дойдут?

- Для осады хватит четырех тысяч, - сказал Лейтон, - и генерал Ровира определенно пообещал выступить.

- И все же они могут не дойти, - настаивал Хорнблоуэр. Он понимал: бессмысленно спорить с человеком, который не знает цены испанским обещаниям и которому не хватает воображения представить два войска, разделенные тридцатью милями гор, и все сложности взаимодействия между ними. Между бровями Лейтона пролегла выразительная морщина.

- Вы хотите предложить что-то иное? - спросил он с явным нетерпением.

- Я предложил бы, чтоб эскадра опиралась только на собственные силы и не зависела от испанской армии. Батарею Льянце восстановили. Почему бы снова ее не взять? Шестисот человек хватило бы.

- Мне предписано, - важно произнес Лейтон, - действовать в теснейшем сотрудничестве с испанскими силами. В Росасе гарнизон менее двух тысяч человек, у Ровиры семь тысяч в каких-то тридцати милях. Главная часть семи французских корпусов стоит южнее Барселоны - у нас в запасе по меньшей мере неделя. Эскадра предоставит тяжелые пушки, артиллеристов и отряд, который первый пойдет в пролом. Мне это представляется исключительно удачной возможностью провести совместную операцию, и я затрудняюсь понять ваши возражения, капитан Хорнблоуэр. Но, может быть, они не так и бесспорны?

- Я всего лишь высказал их по вашей просьбе, сэр.

- Я просил вас не возражать, а сформулировать свои замечания или полезные соображения. Я ждал от вас большей преданности, капитан Хорнблоуэр.

Это лишало спор всякого смысла. Если Лейтон хочет, чтоб ему поддакивали, не о чем и говорить. Он явно уверен в успехе своего предприятия. Хорнблоуэр сознавал, что его возражения скорее интуитивны, чем рассудочны, а капитану не след ссылаться перед адмиралом на свой более богатый опыт.

- Заверяю вас в своей преданности, сэр.

- Очень хорошо. Капитан Болтон? Капитан Эллиот? Никаких замечаний? Тогда мы можем немедленно приступить к подготовке. Мистер Сильвестр составит для вас приказы в письменном виде. Надеюсь, что мы с вами стоим на пороге величайших свершений.

Действительно, взять Росас было бы величайшим свершением. Город связан с морем и при поддержке сильной британской эскадры выдержит долгую осаду. Он будет постоянно угрожать французским коммуникациям. Отсюда можно будет перебросить испанскую армию в любое место на побережье, так что семи корпусам придется не завоевывать Каталонию, а осаждать Росас. Но о том, что поблизости французов нет, известно от испанцев, испанец Ровира обещался привести из Олота войско, он же посулил найти тягловый скот, чтоб перетащить осадную артиллерию.

Однако Лейтон решился, и оставалось только взяться за дело со всем возможным рвением. Если все пойдет гладко, они одержат крупную победу. Хотя Хорнблоуэр и не слышал, чтоб какая-нибудь совместная операция прошла без сучка, без задоринки, он мог, по крайней мере, надеяться и ради этой надежды продумывать, как выгрузит на берег тяжелые пушки.

Двумя днями позже эскадра в ранних сумерках скользила по воде, обрывы полуострова Креус маячили в отдалении. Якорь бросили в бухте возле Сильвы-де-Мар, которую еще раньше сочли наиболее удобной для высадки. В четырех милях к западу располагалась батарея в Льянце, в пяти милях к востоку - батарея на мысе Креус, в пяти милях к югу, за хребтом, тянущимся к мысу Креус, лежал Росас.

- Удачи, сэр, - сказал из темноты Буш, когда Хорнблоуэр спускался в шлюпку.

- Спасибо, Буш, - отозвался Хорнблоуэр. В неофициальном разговоре можно иногда пропустить неизменное «мистер». Буш большой шершавой ладонью нашел в темноте и сжал его руку - надо же, Буш серьезно встревожен предстоящей операцией.

Гичка быстро неслась по воде, в которой отражались бесчисленные звезды; вскоре тихий плеск волн о песчаный пляж стал слышнее, чем осторожный шум грузящегося в шлюпки войска. С берега окликнули - по-испански. Хорошо - значит, на берегу не французы, может быть даже, это обещанные гверильеро. Хорнблоуэр спрыгнул на берег, из темноты выступили несколько человек в плащах.

- Английский капитан? - спросил один по-испански.

- Капитан Горацио Хорнблоуэр, к вашим услугам.

- Полковник Хуан Кларос, третья терция каталонского ополчения. Приветствую вас от имени генерала Ровиры.

- Спасибо. Сколько у вас людей?

- Моя терция. Тысяча человек.

- Сколько вьючных животных?

- Пятьдесят лошадей и сто мулов.

Вильена обещал, что на берег сгонят вьючных животных со всей северной Каталонии. До Росаса четыре мили по горной дороге и миля по равнине - чтобы тащить одну двадцатичетырехфунтовую пушку весом в две с половиной тонны по плохой дороге, нужно пятьдесят лошадей. Если б животных оказалось меньше, Хорнблоуэр не тронулся бы с места.

- Отведите гичку обратно, - сказал Хорнблоуэр Лонгли. - Пусть высадка продолжается.

Потом снова повернулся к Кларосу.

- Где генерал Ровира?

- За Кастельоном, идет на Росас.

- Сколько с ним людей?

- Все способные носить оружие испанцы Северной Каталонии, исключая мою терцию. Не менее семи тысяч человек.

- Хм.

Все пока идет, как обещано. Войско должно быть под стенами на заре, осадную артиллерию надо перетащить максимально быстро и сразу начать обстрел. Росас надо взять до того, как подоспеет французская армия из Барселоны, и времени совсем немного. Испанцы держат слово, Хорнблоуэр должен сдержать свое.

- Наблюдают ли ваши люди за Росасом? - спросил он.

- Кавалерийский эскадрон поднимет тревогу в случае вылазки.

- Превосходно.

До зари он пушки далеко от берега не утащит, за это время Ровира должен взять Росас в кольцо, о любой вылазке доложат кавалеристы. Хорошо продумано. Похоже, он недооценивал испанцев, или просто каталонские ополченцы воюют лучше регулярной испанской армии - что весьма правдоподобно.

У берега плескали веслами все новые шлюпки, из первых матросы уже с шумом выпрыгивали в слабо фосфоресцирующую воду. Красные мундиры пехотинцев в сумерках казались черными, и на них ярко выделялись белые перекрестия портупей.

- Майор Лайрд!

- Сэр!

- Поднимитесь со своими людьми на вершину обрыва. Поставьте пикеты, где сочтете нужным. Помните ваши приказы. Не отпускайте никого дальше, чем на расстояние окрика.

Не доверяя бдительности испанских дозорных, Хорнблоуэр хотел установить прочный заслон на случай внезапного нападения, но так, чтобы не получилось никаких накладок - а это нелегко, когда в темноте звучат три разных языка - английский, испанский и каталанский. Такого рода мелкие технические затруднения вряд ли предвидел не обремененный большим жизненным опытом адмирал. Барказы с пушками встали на мель далеко от берега. Матросы уже вытаскивали понтон, по распоряжению Хорнблоуэра составленный из связанных в плоты рангоутных дерев и бочек. Кавендиш, первый лейтенант с «Плутона», работал толково и не беспокоил Хорнблоуэра вопросами.

- Где лошади и мулы, полковник?

- Наверху.

- Спускайте их вниз.

Груз перетащат на берег в несколько минут, хотя тысяча ядер для двадцатичетырехфунтовых пушек - боезапас на день - весят более десяти тонн. Триста дисциплинированных матросов и триста морских пехотинцев выгрузят десять тонн ядер, пороховые бочонки, солонину и сухари на день - глазом не успеешь моргнуть. Больше всего мороки будет с пушками. Первую из десяти двадцатичетырехфунтовок только что уложили на понтон - перед этим пришлось отвязать найтовы, крепившие ее к планширю, вкатить с банки на короткую наклонную сходню, и уже со сходни на сам понтон - тот просел под ее весом, так что вода перехлестывала через бревна. Двести человек по пояс в воде тянули привязанные к пушке тросы, спотыкались, плескали водой, оскользались на мягком песчаном дне, но все же постепенно подтаскивали ее к берегу.

Как любая пушка, она сопротивлялась с упорством борова, в которого вселились адские силы и потешаются над несчастными людьми. Хотя по приказу Хорнблоуэра ее снабдили огромными колесами, она вновь и вновь застревала между бревен. Тогда в темноте Кавендиш и его люди подсовывали под нее лома и правила. Тут злокозненная махина разворачивалась, норовя съехать с понтона в воду, Кавендиш орал: «Стой!»; только выровняв ее, можно было снова тянуть за тросы. Десять пушек, размышлял Хорнблоуэр, каждую тащить четыре мили вверх и вниз по дороге.

Там, где песок сменялся каменистым основанием уступа, понтон соединили с берегом деревянными плотами. Погонщики, настолько оборванные, что это было видно даже в темноте, привели лошадей и мулов, но, естественно, не подумали запастись упряжью.

- Эй, вы, - сказал Хорнблоуэр, оборачиваясь к стоящим в ожидании матросам. - Здесь лежат лини. Сделайте из них хомуты и запрягите лошадей в пушку. Если поищете, найдете парусину.

- Есть, сэр.

Поразительно, как сноровисто моряки берутся за любое дело - они рьяно принялись вязать узлы и запрягать лошадей. Они говорили с испанскими лошадьми по-своему, и те, хотя вряд ли понимали английскую речь, послушно вставали, куда нужно. Погонщики, тараторя по-каталански, толкали и тянули лошадей, так что суеты от них было больше, чем пользы. Двенадцать фонарей тускло освещали сцену: лошади ржали, били копытами, не понимая, чего от них хотят. Их выстраивали в цепочку, накидывали им на шеи веревочные, обмотанные парусиной хомуты. В огоны на лафете пушки продели веревочные постромки.

- Отставить! - заорал один из матросов, когда постромки начали натягиваться. - У савраски за ногу по правому борту захлестнул трос.

К тому времени, как вторую пушку подтащили к кромке воды, первую приготовились тянуть. Бичи щелкали, матросы орали. Лошади оступались на песке, но пушка ползла, сходни скрипели и трещали под колесами. Двигалась она судорожно, рывками, а у подножия крутого склона застопорилась совсем. Двадцать малохольных испанских лошадок не могли сдвинуть ее с места.

- Мистер Мур, - раздраженно сказал Хорнблоуэр. - Проследите, чтоб пушку втащили.

- Есть, сэр.

Сто человек с помощью двадцати кляч втащили-таки чугунную громадину на склон. Еще матросы сзади подсовывали под колеса ломы, чтоб перетащить их через камни там, где уже не справлялись ни люди, ни лошади. Когда в свете брезжащей над морем зари Хорнблоуэр увидел на вершине склона аккуратный ряд из десяти пушек и гору боеприпасов, он почувствовал, что не зря провел ночь.

Светало. На золотистом пляже внизу суетились матросы, дальше на синей водной глади покачивалась эскадра. Вровень с тем местом, где Хорнблоуэр стоял, протянулось неровное каменистое плато, направо оно переходило в столовую возвышенность, а на юг, по всей видимости, к Росасу, вилась меж земляничных деревьев узкая тропа. В свете дня оказалось, что Кларос худ, загорел до черноты, что у него длинные черные усы, а под ними - ряд превосходных зубов, которые он обнажил в улыбке.

- У меня есть для вас лошадь, капитан.

- Спасибо, полковник. Вы очень любезны.

Между камней уныло слонялись оборванные личности, когда солнце осветило расселины, оттуда принялись выползать другие оборванные личности, сонные - по-прежнему кутаясь в одеяла, они бесцельно бродили туда-сюда. Хорнблоуэр глядел на союзников с неприязнью, переходящей в отвращение. Да, нечто похожее он предвидел, но не сделался от этого снисходительнее, бессонная ночь тоже не прибавляла симпатии к испанцам.

- Не будете ли вы так любезны, - сказал он, - послать к генералу Ровире гонца и сообщить, что мы выступаем к Росасу? Я надеюсь к полудню быть там хотя бы с частью пушек.

- Конечно, капитан.

- И я попрошу, чтобы ваши люди помогли тащить пушки и припасы.

Кларос отнесся к этому без восторга. Еще меньше порадовало его известие, что четыреста его человек потащат пушки, а еще четыреста - понесут к Росасу двадцатичетырехфунтовые ядра, по ядру каждый. Он попытался было возразить, но Хорнблоуэр довольно резко его оборвал.

- А затем, полковник, они вернутся за остальными. Мне пообещали достаточное количество вьючных животных; раз вы не нашли четвероногих, мне придется удовольствоваться двуногими. Теперь, с вашего позволения, тронемся.

Десять лошадей или мулов на каждую пушку. Сто человек у постромок. Сто человек впереди готовят дорогу, убирают камни и засыпают ямы. Четыреста человек несут ядра, некоторые при этом ведут в поводу нагруженных пороховыми бочонками мулов. Кларос еще сильнее скривил лицо, узнав, что задействовать придется каждого человека из его терции, в то время как двести своих пехотинцев Хорнблоуэр предполагает работой не загружать.

- Я намерен поступить именно так. Если вам не нравится, полковник, вы можете поискать испанскую осадную артиллерию.

Хорнблоуэр хотел на случай непредвиденных обстоятельств иметь под рукой крупный дисциплинированный отряд, и решимость его была столь очевидна, что Кларос не посмел более возражать.

Позади, там, где грузили мулов, раздались сердитые крики. Хорнблоуэр зашагал туда, Кларос за ним. Они увидели, что испанский офицер вытащил шпагу и угрожает Грею, а за спиной у него оборванные гверильеро заряжают мушкеты.

- Что такое? Что тут происходит? - спросил Хорнблоуэр сперва на английском, потом на испанском. Все повернулись к нему и заговорили разом, словно школьники, поссорившиеся на большой перемене. Темпераментную каталанскую речь офицера Хорнблоуэр разобрать не мог, и повернулся к Грею.

- Дело было так, сэр, - начал штурманский помощник, предъявляя горящую сигару. - Этот даго, сэр, он закурил, когда навьючивал мула. Я сказал ему, очень вежливо, сэр: «Около пороха не курят, сэр», но он не обратил внимания, может не понял. Тогда я сказал ему, сказал, значит: «Но курито около порохо, сеньор», а он просто выдохнул дым и повернулся ко мне спиной. Тогда я отобрал у него сигару, и он вытащил шпагу, сэр.

Кларос тем временем выслушал своего офицера. Хорнблоуэр с Кларосом повернулись друг к другу.

- Ваш моряк оскорбил моего офицера, - сказал Кларос.

- Ваш офицер вел себя, как дурак, - сказал Хорнблоуэр.

Казалось, это тупик.

- Поглядите, сэр, - сказал вдруг Грей.

На боку невозмутимого мула покачивался бочонок, доски чуть-чуть разошлись, и в щель черной струйкой сыпался порох. Он был уже на боку у мула, на земле. Даже каталонцы не могли не видеть, как опасен сейчас открытый огонь. Кларос чуть-чуть улыбнулся.

- Мой моряк действовал сгоряча, - сказал Хорнблоуэр, - но я думаю, вы согласитесь, полковник, что он отчасти прав. Он принесет самые искренние извинения, и тогда, возможно, вы строго запретите курить возле пороха.

- Очень хорошо, - согласился Кларос.

Хорнблоуэр повернулся к Грею.

- Скажите этому офицеру: «Боже, храни нашего милостивого короля, сеньор». Скажите это почтительно.

Грей взглянул изумленно.

- Говорите же, - велел Хорнблоуэр резко.

- Боже, храни нашего милостивого короля, сеньор, - сказал Грей если не почтительно, то, по крайней мере, сконфуженно.

- Мой моряк извиняется перед вами за свою грубость, - объяснил Хорнблоуэр офицеру.

Кларос удовлетворенно кивнул, коротко о чем-то распорядился и пошел прочь. Кризис разрешился, ничьи чувства не пострадали. Моряки улыбались и шутили, гордые каталонцы поглядывали на легкомысленных варваров свысока.

XVIII

Капитан Хорнблоуэр въехал на очередной пригорок и натянул поводья. Над головой сияло августовское солнце, бесчисленные мухи осаждали и его, и лошадь, и спутников. Радом ехал Кларос, позади неуверенно тряслись на тощих каталонских россинантах Лонгли и Браун в компании трех испанских адъютантов. Дальше по дороге сомкнутым строем двигались передовые части морской пехоты под предводительством майора Лайрда, там и сям на серо-зеленых склонах алели пикеты, расставленные им на случай внезапной атаки. Дальше гусеницей ползли обнаженные по пояс люди, расчищавшие дорогу, а еще дальше извивалась гусеница потолще и заканчивалась пушкой. За пять часов удалось покрыть чуть больше трех миль. Хорнблоуэр, глядя на солнце, решил, что в запасе у него не больше полутора часов - за это время нужно протащить пушки еще милю по горам и милю по равнине Он со стыдом подумал, что наверняка и намного опоздает, и уже точно не откроет огонь до пяти или даже до шести часов вечера.

Внизу лежал Росас: горный воздух скрадывал расстояния и казалось - до города не больше мили. Хорнблоуэр узнавал на местности то, что прежде видел на карте. Справа - цитадель, серый пятиугольник крепостных стен, за ней - море, в центре - сам город, одна-единственная длинная улица протянулась вдоль моря, со стороны суши ее отгораживал земляной вал, налево - громада форта Тринидад. Самое уязвимое звено - сам город, но захватывать его бессмысленно: цитадель и форт Тринидад смогут обороняться независимо. Лучше всего взять быка за рога: штурмовать цитадель с берега. Следом за цитаделью падет и город, хотя форт Тринидад, вероятно, еще подержится.

Хорнблоуэр так увлекся составлением диспозиции, что сперва не обратил внимания, какая пасторально-идиллическая картина предстала его глазам. Трехцветные флаги лениво хлопали над цитаделью и фортом, и лишь они одни хоть чем-то напоминали о войне. Никаких признаков осады. Не позднее чем через несколько часов в крепости узнают, что всего в двух милях от них движется плохо охраняемый конвой с пушками.

- Где армия Каталонии? - сердито спросил Хорнблоуэр у Клароса.

Тот только пожал плечами.

- Не знаю, капитан.

Хорнблоуэр понял, что его драгоценные пушки и его еще более драгоценные моряки вот-вот станут легкой добычей для солдат из Росаса.

- Вы сказали мне, что генерал Ровира вышел к Росасу вчера!

- Значит, что-то его задержало.

- Но гонец - тот, которого вы послали на заре, - вернулся?

Кларос, подняв брови, переадресовал вопрос адъютанту.

- Он не выезжал, - ответил тот.

- Что? - переспросил Хорнблоуэр по-английски. Только оправившись от изумления и приведя в порядок свои чувства, смог он снова перейти на испанский.

- Почему так?

- Офицеру пришлось бы утруждать себя без всякой надобности, - пояснил адъютант. - Если генерал Ровира придет, он придет. Если нет, никакой наш гонец не заставит его придти.

Хорнблоуэр указал направо, где в овраге стояли рядком около пятидесяти лошадей и сидели кучками люди - то был кавалерийский эскадрон, наблюдавший за Росасом со вчерашнего дня.

- Почему они не доложили, что генерал Ровира не прибыл? - спросил он.

- Я приказал командиру доложить, когда генерал Ровира прибудет, - отвечал Кларос.

Он и бровью не повел, когда англичанин презрительно скривился. Чтобы не рассориться вконец, Хорнблоуэр на время сдержал ярость.

- Мы здесь в большой опасности, - сказал он.

Кларос вновь пожал плечами - похоже удивился, что англичанин такого робкого десятка.

- Мои люди привычны к горам. Если гарнизон нападет, мы уйдем козьими тропами, - сказал он, указывая на крутые склоны месы{2}. - Преследовать нас они не посмеют, а посмеют - не догонят.

- Но мои пушки? Мои люди?

- Воевать вообще опасно, - высокомерно отвечал Кларос.

Хорнблоуэр обернулся к Лонгли.

- Скачите обратно, - приказал он. - Задержите пушки. Задержите носильщиков. Задержите всех. Без моего приказа никто не тронется с места.

- Есть, сэр.

Лонгли развернул лошадь и поскакал прочь, видимо, он научился ездить верхом до того, как попал на флот. Кларос, адъютанты, Хорнблоуэр и Браун провожали его взглядами, потом повернулись друг к другу. Испанцы догадались, что за приказ отдан.

- Ни одна моя пушка, ни один мой человек не двинутся, - сказал Хорнблоуэр, - пока я не увижу армию генерала Ровиры. Будете ли вы так любезны послать гонца теперь?

Кларос потянул себя за длинный ус и что-то сказал адъютантам; двое младших некоторое время пререкались, потом один взял написанную старшим записку и поскакал прочь. По лицу его было видно, что ему совсем не хочется ехать по жаре неизвестно еще как далеко.

- Пора обедать, - сказал Кларос. - Вы не распорядитесь, чтоб моих людей покормили, капитан?

У Хорнблоуэра отвисла челюсть. Он думал, что его уже ничем не удивишь, но, оказывается, ошибался. Бронзовое лицо Клароса не выражало и тени сомнения. Он думает, что тысячу его людей будут кормить припасами, выгруженными с кораблей. У Хорнблоуэра язык чесался отказать наотрез, однако он поостерегся. Если испанцев не покормить, они разбредутся в поисках пищи - а пока оставалась слабая надежда, что Ровира дойдет и осада начнется скоро. Ради этого шанса стоило пойти на уступку и протянуть несколько часов, пока их не заметили из крепости.

- Распоряжусь, - сказал Хорнблоуэр.

Бесстрастно-самоуверенно полковник высказал свою необычную просьбу, так же бесстрастно-самоуверенно он выслушал, что англичанин, с которым он за минуту до того едва не разругался, удовлетворит его притязания.

Вскоре моряки и каталонцы уже дружно работали челюстями. Даже дозорные кавалеристы учуяли издалека запах пищи и, словно стервятники, слетелись на пиршество, оставив лишь четверых несчастных наблюдать за Росасом. Кларос и его адъютанты сидели в кружок, ординарцы прислуживали. Как Хорнблоуэр ожидал, за комидой{3} последовала сиеста - наевшись, испанцы разлеглись в узкой тени кустов и захрапели, лежа на спине, с южной стойкостью не замечая вьющихся над приоткрытыми ртами мух.

Хорнблоуэр не ел и не спал. Он спешился, лошадь поручил Брауну и, кипя злобой, заходил взад-вперед по гребню, глядя на Росас. Он написал адмиралу записку, где старательно объяснял причину задержки - тем более старательно, что не хотел показаться офицером, которому всюду мерещится опасность. Ответ его взбесил. Нельзя ли, спрашивал Лейтон, штурмовать крепость с имеющимся пятью сотнями людей? Где генерал Ровира? Вопрос подразумевал, что Хорнблоуэр каким-то образом виновен в том, что Ровиры нет. Лейтон напоминал, что необходимо теснейшим образом сотрудничать с испанцами. Эскадра не сможет долго снабжать союзников провиантом. Хорнблоуэру предписывалось тактично намекнуть полковнику Кларосу, чтоб тот изыскал способ кормить своих людей сам. Высадка десанта должна достичь поставленной цели, однако ни в коем случае не следует предпринимать рискованных действий. В теперешних обстоятельствах записка Лейтона была пустой писаниной, однако трибунал вполне может счесть ее исключительно здравой и разумной.

- Прошу прощения, сэр, - внезапно сказал Браун. - Лягушатники вышли из города.

Вздрогнув, Хорнблоуэр взглянул на Росас. Из крепости выползали три длинные змеи, три войсковых колонны разворачивались на равнине, по одной из города, цитадели и форта Тринидад. Хриплый крик испанских дозорных возвестил, что и они увидели: маленький отряд, бросив наблюдательный пост, во весь опор мчался к рассыпанному по плато испанскому войску. Хорнблоуэр целых две минуты не мог оторвать взгляд от города: колонны не кончались, но все вытягивались и вытягивались. Две направлялись к ним, третья, та, что из цитадели, сворачивала направо, с явным намереньем отрезать испанцам путь вглубь материка. Хорнблоуэр различал блеск ружей. Колонны все не кончались - в каждой должно быть не меньше тысячи солдат. Испанцы, сообщившие, что гарнизон насчитывает едва ли две тысячи человек, обманули, как и во все остальном.

Подскакал Кларос с адъютантами и взглянул на равнину. Ему хватило минуты: его спутники тут же указали пальцами на огибающую с фланга колонну. Он развернул лошадь и поскакал прочь. На мгновение они с Хорнблоуэром встретились взглядами - хотя англичанин, как и прежде, не прочел ничего в испанских глазах, намерение он угадал. Если Кларос поспешит в горы, бросив британцев, он успеет скрыться - именно это он и выбрал. Даже если каталонцы могут сдержать трехтысячное французское войско, они не станут прикрывать отступление - бессмысленно и просить.

Десанту придется полагаться на собственные силы, и времени в обрез. Хорнблоуэр вскарабкался на лошадь и поскакал за Кларосом - головы французских колонн уже выползли далеко на равнину и готовились штурмовать крутые склоны возвышенности. Поравнявшись с пехотинцами, которых майор Лайрд уже построил в шеренги, Хорнблоуэр перешел на рысь. Нельзя обнаруживать тревогу или поспешность - это только напугает людей.

Предстояло нелегкое решение. Очевидно, разумнее бросить все - пушки, припасы - и вести людей к берегу. Потерю десяти двадцатичетырехфунтовых пушек, боеприпасов и провианта восполнить легче, чем потерю даже нескольких опытных моряков. Подчинись Хорнблоуэр здравому смыслу, он бы погрузил своих людей на корабли раньше, чем подоспеют французы. Однако практические соображения часто приходится отодвигать на второй план. Бегство к кораблям, брошенные пушки - это необратимо подорвет в команде боевой дух, отступление с боем при малых потерях - напротив, поднимет. Утвердившись в принятом решении Хорнблоуэр остановил лошадь рядом с майором Лайрдом.

- Через час тут будут три тысячи французов, Лайрд, - сказал он тихо. - Вы должны сдержать их, пока мы загрузим пушки и боеприпасы.

Лайрд кивнул. Он был рыжий, как многие шотландцы полноватый и краснолицый, треуголка его сползла на затылок, он поминутно утирал с лица пот жуткого цвета лиловым шелковым платком, как нарочно подобранного к алому мундиру и перевязи.

- Так точно, - сказал он. - Сдержим.

Хорнблоуэр последний раз окинул взглядом двойной строй пехотинцев, простые загорелые лица под киверами, белые перекрестья портупей. Спокойные, дисциплинированные - эти ребята не подведут. Он пришпорил тощую лошаденку и рысью поскакал по дороге. Вот и Лонгли, едет навстречу.

- Поезжайте на берег, Лонгли. Скажите адмиралу, что придется грузить людей и припасы. Попросите его приготовить шлюпки.

Испанцы уже в беспорядке двигались по тропе вглубь материка. Испанские унтер-офицеры собирали отстающих, британские унтер-офицеры в растерянности наблюдали, как те отвязывают лошадей.

- Прекратить! - заорал Хорнблоуэр, судорожно подыскивая испанские слова. - Лошади останутся нам. Эй, Шелдон, Дрейк, привяжите лошадей обратно. Браун, скачи дальше. Скажи всем офицерам, чтоб испанцев не задерживать, но ни мула, ни лошади им не отдавать.

Испанцы угрюмо переглянулись. В разграбленной французами Каталонии вьючные и гужевые животные на вес золота. Последний из испанских партизан знает, что, лишившись лошадей и мулов, будет голодать в следующем походе. Однако британские моряки уступать не собирались - они уже вытаскивали пистолеты и сабли. Испанцы, видя, что французская колонна скоро отрежет им путь, смирились и отступили. Хорнблоуэр пришпорил усталую лошадь и поехал дальше. По его приказу пушки, которые с таким трудом втащили наверх, теперь разворачивали обратно. Он доехал до устья узкой расщелины и спустился к берегу. Тихое послеполуденное море отливало лазурью, вдалеке три корабля мирно покачивались на якорях, шлюпки огромными жуками ползли по эмалевой глади к полоске золотистого песка.

Ощутительно стрекотали кузнечики. На берегу матросы грузили бочки с солониной и мешки с сухарями. С этим отлично справится Кавендиш. Хорнблоуэр развернул лошадь и поскакал наверх. На краю обрыва уже собирались матросы с вьючными мулами. Хорнблоуэр распорядился разгружать и вести мулов обратно к пушкам, сам же поскакал дальше.

Уже в полумиле от расщелины он наткнулся на первую пушку. Эти полмили дорога имела довольно крутой уклон от берега, люди и лошади с усилием тащили вверх чугунную махину. При виде Хорнблоуэра матросы закричали «ура!»; он помахал шляпой и постарался выпрямиться в седле, как заправский ездок. Хорошо хоть Браун сидит в седле еще хуже, по сравнению с ним любой покажется наездником. Вдалеке щелкали выстрелы, неестественно громкие в нагретом воздухе - это Лайрд отстреливался от наступающих французов.

Хорнблоуэр поехал дальше, Браун и Лонгли за ним, мимо моряков, волокущих по крутым склонам тяжелые пушки, туда, где стреляли. В одном месте он увидел брошенные испанцами ядра. До корабля их не дотащить - придется оставить. Неожиданно для себя он оказался на месте боевых действий. Здесь каменистое нагорье состояло из череды бугров и западин, густо заросших кустарником. Несмотря на стрельбу, кузнечики стрекотали все так же громко. Лайрд построил своих людей за невысокой грядой, сам же стоял на каменной глыбе. В одной руке у него был лиловый носовой платок, в другой - обнаженная шпага. Кругом свистели пули, тем не менее, вид у Лайрда был самый что ни на есть довольный, и на Хорнблоуэра он поглядел словно художник, которого отвлекли от созидания шедевра.

- Все в порядке? - спросил Хорнблоуэр.

- Так точно, - отвечал Лайрд и нехотя добавил. - Посмотрите сами.

Хорнблоуэр слез с лошади, вскарабкался на глыбу и осторожно утвердился на скользком камне рядом с майором.

- Мы имеем возможность наблюдать, - наставительно сообщил Лайрд, - что на пересеченной местности организованному войску следует держаться дороги. Разрозненные отряды быстро теряют направление, а колючая растительность как нельзя лучше препятствует перемещениям.

С глыбы Хорнблоуэр видел зеленое море - почти непроходимые средиземноморские «маки»{4}, среди которых еле-еле угадывались алые мундиры морских пехотинцев. То там, то сям плыли по воздуху дымки от выстрелов. На противоположном склоне кусты шевелились и тоже плыли дымки. Хорнблоуэр видел белые лица, синие мундиры, а временами и белые штаны продиравшихся сквозь заросли французов. Дальше была дорога, и по ней двигалась пехотная колонна. Над головой у Хорнблоуэра просвистели две-три ружейные пули.

- Мы здесь в полной безопасности, - продолжал Лайрд - пока неприятель не обошел нас с фланга. Поглядев направо, мы можем видеть, что по параллельной дороге наступает французский полк. Как только он дойдет вот до того тернового куста, мы должны будем отступить на другую позицию. К счастью, дорога эта представляет собой всего лишь козью тропу неопределенного направления. Возможно, она вовсе и не выведет к этому терновому кусту.

Хорнблоуэр взглянул туда, куда указывал Лайрд, и увидел цепочку движущихся киверов, цепочка изгибалась, подтверждая слова Лайрда, что там не дорога, а всего лишь узкая тропинка. Мимо опять просвистела пуля.

- Французы, - заметил Лайрд, - стреляют еще хуже, чем в Меде, где я имел честь служить под началом сэра Джона Стюарта. Они вот уже полчаса безуспешно пытаются в меня попасть и явно не попадут. Однако теперь, когда нас двое, их шансы удвоились. Я бы посоветовал вам, сэр, слезть с камня и проследить, чтоб колонна двигалась побыстрее.

Они скрестили взгляды. Хорнблоуэр отлично знал, что прикрывать отступление - дело Лайрда, и, поскольку тот отлично справляется, нечего ему мешать. Не слезал же он потому, что боялся показаться трусом. Тут пуля чуть не сбила с него треуголку - он еле успел подхватить.

- Та колонна, - спокойно заметил Лайрд, - приближается к терновому кусту. Должен официально просить вас, сэр, - он растянул длинное слово, так что получилось «офиссиа-а-ально», - вернуться на дорогу до того, как я скомандую отступать. Передислокация будет происходить по необходимости поспешно.

- Очень хорошо, майор. - Хорнблоуэр против воли улыбнулся и по возможности достойно сполз с камня. Он сел на лошадь и рысью поскакал по дороге. Сняв треуголку, он не без гордости обнаружил, что пуля пробила золотой позумент и прошла в двух дюймах от головы - а ведь он ничуть не испугался.

Там, где дорога взбиралась на очередной перевал, он снова натянул поводья - выстрелы за спиной щелкали чаще.

Он подождал. На дороге появились бегущие пехотинцы с капитаном Моррисом во главе. Не обращая на Хорнблоуэра внимания, они рассыпались в кустах по сторонам дороги, ища откуда удобнее будет прикрывать отступление товарищей. Затрещали выстрелы, и на дороге появились остальные пехотинцы, впереди майор Лайрд, позади молодой лейтенант и еще человек шесть отстреливались предупредительными выстрелами.

Убедившись, что отступление прикрыто надежно, Хорнблоуэр поехал туда, где у подножия склона застряла последняя пушка. Усталые лошади оступались на каменистой почве, копыта их скользили. Матросы и понукали, и сами тянули, но их было всего шестеро, а не пятьдесят, как на пути сюда. Пришлось им подсунуть под колеса ломы и так фут за футом выталкивать пушку, напряженные голые спины - рубахи скинули почти все - лоснились от пота. Хорнблоуэр ломал голову, что бы им такое сказать.

- Давай, налегай, ребята. У Бони нет таких славных пушечек. Не позволим, чтоб из-за даго они достались ему в подарок на день рождения.

Испанская колонна длинным червем взбиралась по крутому склону столовой возвышенности. Хорнблоуэр провожал их ненавидящим взглядом. Испанцы! Гордый народ, которому гордость не мешает выпрашивать подачки, который люто ненавидит чужестранцев и почти так же - соотечественников. Этот народ невежествен, доведен до нищеты дурными правителями, промотавшими богатства, которыми щедро одарила природа этот благодатный край. Такая Испания неизбежно привлекает завоевателей, и если французы еще не покорили ее, за это надо благодарить англичан. Со временем распри между либералами и консерваторами разорвут страну на куски, и в это смутное время европейские державы, сговорившись, поспешат расхватать, что плохо лежит. Столетия гражданских войн и вторжения извне ждут Испанию, если испанцы не наведут порядок в собственном доме.

Хорнблоуэр с трудом оторвался от абстрактных рассуждений и постарался вернуться к проблемам более насущным. Надо было отослать освободившихся вьючных мулов к пушкам, перераспределить усталых людей, быстрее перетащить оставшийся груз: беспорядочная стрельба позади напоминала, что его люди несут потери, чтоб этот самый груз не достался неприятелю. Решительно запретив себе сомневаться - а стоит ли игра свеч - Хорнблоуэр ударом шпор погнал по дороге обессилевшую лошадь.

По крайней мере половина пушек была уже на берегу - спустить их по расщелине на песок будет уже не так трудно, - остальные быстро приближались к устью расщелины, с берега все припасы перегрузили в шлюпки, и первую пушку затаскивали на понтон. Распоряжавшийся работой Кавендиш повернулся к Хорнблоуэру.

- Как быть с лошадьми и мулами, сэр?

Перевезти в шлюпках сто пятьдесят животных не легче чем перевезти пушки, да и на борту с ними хлопот не оберешься. Однако нельзя допустить, чтоб они достались французам - сейчас в Испании это самый дорогой трофей. Разумнее всего было бы заколоть их на берегу. Однако ценность их слишком велика. Если погрузить их на корабли, можно позднее передать их испанцам. А жуткая бойня на берегу подействовала бы на матросов хуже, чем беспорядочное бегство. Кормить животных можно сухарями - судя по их виду, им и это покажется отличной кормежкой. Проблема питьевой воды тоже разрешима. Лайрд надежно прикрывает отступление, солнце быстро садится за столовой возвышенностью.

- Пошлите их на борт с другими припасами, - сказал Хорнблоуэр помолчав.

- Есть, сэр, - отозвался Кавендиш, не подавая виду, о чем думает - думать же он мог только о том, что легче затащить в шлюпки и поднять на борт пушки, чем мулов.

Погрузка продолжалась. Одна из пушек, со свойственной ее племени злокозненностью, по пути через расщелину свалилась с лафета, но матросы не растерялись - ломами столкнули железную махину на песок и покатили, как бочку, на понтон и дальше в барказ. Корабельными талями ее можно будет без труда уложить на лафет. Хорнблоуэр слез с лошади, и матросы повели ее к шлюпке, сам же пешком поднялся на вершину обрыва, выбрал место, откуда видел и берег, и устье расщелины, где укрепился Лайрд.

- Беги к майору Лайрду, - приказал он Брауну, - и скажи: все уже на берегу.

Тут все начало меняться очень быстро. Видимо, когда Браун подбежал к пехотинцам, те уже отступали, торопясь занять позицию на краю обрыва, примерно там же, где стоял сам Хорнблоуэр. Французы следовали по пятам - Хорнблоуэр видел, как мельтешат в кустах синие мундиры. Выстрелы гремели, не умолкая.

- Берегитесь, сэр! - закричал вдруг Лонгли. Он сильно толкнул капитана вбок, так что тот, чуть не упав, спрыгнул с большого плоского камня. Над головой у него просвистели две или три пули. В то же мгновение он увидел, что человек пятьдесят французов бегут к нему: они были между ним и ближайшими морскими пехотинцами. Единственный путь к отступлению лежал через обрыв, и решаться надо было немедленно.

- Сюда, сэр! - завопил Лонгли. - Вниз!

Он спрыгнул на узкий карнизик и замахал Хорнблоуэру руками. Двое солдат бежали со штыками наперевес, один что-то выкрикивал, но что, Хорнблоуэр не разобрал. Он прыгнул вслед за Лонгли на узкую приступочку футах в десяти под обрывом, едва не промахнулся и с трудом устоял над стофутовой пропастью. Лонгли поймал его за руку и, отклонившись назад, принялся сосредоточенно и до жути спокойно разглядывать предстоящий спуск.

- Лучше сюда, сэр, видите тот куст? Если до него доберемся, значит, спустимся. Оттуда идет что-то вроде расщелины вон к той, побольше. Можно я первый, сэр?

- Да, - сказал Хорнблоуэр.

Над головой прогремел выстрел. Пуля пролетела так близко, что щеку обдало ветром - французы стреляли, перегнувшись через край обрыва. Лонгли собрался с духом и прыгнул, проехался в облаке пыли вместе с лавиной щебня и уцепился за куст, на который показывал Хорнблоуэру. Осторожно нащупав опору для ног, он вновь позвал капитана. Хорнблоуэр уговаривал себя, что надо прыгать, и никак не мог решиться. Еще пуля - на этот раз она ударила в карниз у его ног. Повернувшись лицом к обрыву, Хорнблоуэр тяжело сполз с карниза и заскользил вниз, чувствуя, как рвется о камни одежда. Он въехал в куст, с треском ломая ветки, и судорожно вцепился, ища, на что бы встать.

- Сюда, сэр. Хватайтесь рукой за этот камень. Ногу ставьте в трещину. Нет! Не эту ногу! Другую!

От волнения голос у Лонгли срывался на писк, как у летучей мыши, он сам полз по склону и одновременно советовал капитану, куда перехватывать руки и переставлять ноги. Хорнблоуэр висел на обрыве, как муха на оконном стекле. Руки и ноги ныли от напряжения после бессонной ночи и трудного дня. Пуля попала в камень между ним и мичманом, отскочивший камешек больно ударил в колено. Хорнблоуэр поглядел вниз: голова у него закружилась. Сейчас бы отпустить руки и падать, падать навстречу скорой смерти.

- Сюда, сэр! - звал Лонгли. - Осталось немного, сэр. Не смотрите вниз!

Хорнблоуэр с трудом очнулся. Следуя советам Лонгли, он перехватил руки, нащупал ногой следующую зацепку. Дюйм за дюймом они карабкались вниз.

- Минуточку, - сказал Лонгли. - Вы в порядке, сэр? Тогда подождите здесь, пока я разведаю.

Хорнблоуэр припал лицом к обрыву и замер, изнемогая от страха и усталости. Тут Лонгли снова позвал.

- Все в порядке, сэр. Только один нехороший кусок. Поставьте ногу на этот уступчик, сэр, где трава.

Предстояло миновать выпирающий из стены камень; в какую-то ужасную секунду Хорнблоуэр не нашел опоры и вынужден был, стоя на одной ноге и цепляясь правой рукой, перехватывать левую.

- Они нас здесь не видят, сэр. Можно немного отдохнуть, если хотите, - заботливо сказал Лонгли.

Хорнблоуэр лежал в узкой ложбинке на склоне, ощущая блаженную расслабленность. И вдруг он вспомнил все: свое достоинство, кипящую на берегу работу, бой на вершине обрыва. Он сел и поглядел вниз: карниз был довольно широкий, и он мог это делать, не боясь, что закружится голова. Вечер сгущался, пушек на берегу не было, в шлюпки загружали последних мулов. Пальба наверху стихла: то ли французы отчаялись, то ли собирают силы для нового наступления.

- Вперед, - резко сказал Хорнблоуэр.

Дальше спускаться было легко. Они то съезжали, то карабкались вниз, пока не ощутили под ногами долгожданный песок. Неизвестно откуда возник встревоженный Браун и, увидев капитана, просиял. Кавендиш наблюдал за отправкой последнего тендера.

- Очень хорошо, мистер Кавендиш. Можете грузить матросов. Прислали шлюпки для прикрытия?

- Да, сэр.

Почти стемнело. В сумерках морские пехотинцы спускались по расщелине на песок. Последними в этот день стреляли погонные четырехфунтовые пушки с барказов, которые стояли, уткнувшись носами в песок, пока последние солдаты бежали к ним по воде. Длинные алые языки пламени озарили высыпавших на берег французов, картечь ударила в плотную человеческую массу, закричали, падая, люди, и слышать это было отрадно.

- Очень удовлетворительная операция, - сказал майор Лайрд - он сидел на кормовом сиденье барказа рядом с Хорнблоуэром.

Отупевший от усталости Хорнблоуэр склонен был согласиться, хотя и дрожал от холода. Он промок, пока залезал в барказ, руки саднило от царапин и ссадин, а другие части тела так натерло седлом, что казалось, он сидит на горящих угольях. Матросы гребли к кораблю, от которого доносилось непривычное конское ржание и пахло конюшней.

Хорнблоуэр, спотыкаясь, поднялся на борт, державший фонарь боцманмат удивленно уставился на порванную одежду и белое от усталости лицо. Глядя перед собой невидящими глазами, Хорнблоуэр прошел мимо лошадей и мулов, привязанных за головы и ноги к рымболтам, к себе в каюту. Надо написать рапорт адмиралу - нет, он сделает это утром. Палуба, казалось, ритмично вздымалась и падала под ногами. Полвил был в каюте, на освещенном свечами столе ждала еда, но Хорнблоуэр потом не вспомнил, чтобы что-нибудь ел. Он смутно припоминал, что Полвил помог ему раздеться, но вот что отпечаталось в памяти совершенно отчетливо, так это слова Полвила, спорившего за закрытой дверью с часовым. - Хорни не виноват, - наставительно внушал Полвил. И тут Хорнблоуэр провалился в сон. Спал он крепко, хотя даже во сне не отпускали саднящая боль, ломота во всем теле и память пережитых испытаний. Хуже всего был мучительный страх на обрыве.

XIX

Бурные воды Лионского залива пестрели белыми барашками, под серым небом «Сатерленд» переваливался с боку на бок. Капитан стоял на кренящихся шканцах, с удовольствием подставив лицо холодным порывам ветра. Мистраль свистел и завывал в ушах. Со времени кошмарной авантюры под Росасом прошло три недели, две недели назад удалось избавиться от лошадей и мулов, запах конюшни почти выветрился, палубы вновь сияли чистотой. Что гораздо важнее, «Сатерленд» отрядили наблюдать за французским побережьем вплоть до Тулона; избавившись от обременительной власти адмирала, Хорнблоуэр вдыхал свежий воздух с радостью отпущенного на свободу раба. Муж леди Барбары - не тот человек, с которым приятно служить.

Вся команда словно заразилась этим ощущением свободы, а может - устала после жаркого затишья и теперь радовалась перемене. Подошел Буш, потирая руки и улыбаясь, как горгулья.

- Задул ветерок-то, сэр, - сказал Буш, - и еще разойдется.

- Похоже на то, - сказал Хорнблоуэр.

Он тоже улыбался. Жизнь в нем кипела и била ключом. Как прекрасно нестись против свежего ветра и сознавать, что от ближайшего адмирала тебя отделяет по меньшей мере сотня миль. В Южной Франции ворчат и жалуются, французы кутаются в плащи, но здесь, в море, ветер радует и бодрит

- Займите матросов по вашему усмотрению, мистер Буш, - великодушно сказал Хорнблоуэр. В нем вдруг проснулась бдительность и он поспешил выпутаться из соблазнительных тенет пустого разговора.

- Есть, сэр.

Юный Лонгли прошел на корму со склянками, чтобы приступить к ежечасному бросанию лага. Мальчик держится уверенно, приказы отдает без усилия. Он единственный из всех мичманов определяет счисление пути без принципиальных погрешностей, а события на обрыве показали, что соображает он быстро и решительно. В конце плаванья, если представится такая возможность, надо назначить его исполняющим обязанности лейтенанта. Наблюдая, как мальчик отмечает на курсовой доске пройденный за час путь, Хорнблоуэр гадал: не будущий ли это Нельсон, которому предстоит со временем командовать сорока линейными кораблями.

У Лонгли было некрасивое, почти обезьянье, личико, жесткие торчащие волосы, но вместе с тем он чем-то неотразимо располагал к себе. Если бы маленький Горацио не умер от оспы в Саутси и вырос таким, Хорнблоуэр бы им гордился. Может быть, так бы оно и было - но таким замечательным утром не след вгонять себя в меланхолию мыслями о маленьком мальчике, которого любил. Когда он вернется домой, у него будет еще ребенок. Хорнблоуэр надеялся, что мальчик, он был почти уверен, что Мария хочет того же. Конечно, никакой маленький мальчик не заменит ему Горацио - на Хорнблоуэра вновь навалилась тоска: он вспомнил, как Горацио, заболевая, звал: «Папа! Хочу к папе!» и потом прижался личиком к его плечу. Он постарался отогнать печальные воспоминания. Когда он вернется в Англию - даже если ничего непредвиденного не произойдет - ребенок будет ползать по полу с детским бестолковым усердием. Может быть, он будет немного говорить и заробеет в присутствии незнакомого папы, так что Хорнблоуэру придется завоевывать его доверие и любовь... Это - приятная задача.

Мария хочет пригласить леди Барбару в крестные - хорошо бы леди Барбара согласилась. За будущее ребенка, которому покровительствуют Велели, можно не волноваться. Несомненно, именно покровительству Велели обязан нынешним своим положением во главе эскадры злополучный Лейтон. Благодаря тому же покровительству Хорнблоуэр оказался в другой эскадре, не проведя на половинном жалованье и дня - тут двух мнений быть не может. Он по-прежнему не знал, что при этом двигало леди Барбарой, но таким чудесным утром почти отваживался думать, что она сделала это из любви к нему. Ведь не из-за одного же уважения к его профессиональным качествам! А может быть, она снисходительно облагодетельствовала забавного воздыхателя, который неизмеримо ниже ее.

Мысль эта его задела. Когда-то она была в его власти. Он целовал ее, держал в объятиях. Неважно, что он побоялся ее взять - он не будет сейчас об этом думать - она предложила, и он отказался. Он ее отверг - после этого она не имеет права держаться патронессой! Он сердито топнул ногой. Но сердитой ясности в мыслях хватило ненадолго. Образ хладнокровной, сдержанной леди Барбары, идеальной хозяйки дома, адмиральской супруги, заслонила другая леди Барбара: нежная, влюбленная, такая красивая, что захватывает дух. Сердце разрывалось от страстного желания, от одиночества, от тоски, его до боли влекло к ней: несказанно нежной, отзывчивой и доброй, какой она ему сейчас представлялась. Он вспомнил сапфировый кулон у нее на груди, и вместе с мальчишеским обожанием почувствовал неодолимое, животное вожделение.

- Вижу парус! - закричал впередсмотрящий, и мечтания как рукой сняло.

- Где?

- Точно на ветре, сэр, и быстро приближается.

Порывистый норд-ост идеально благоприятствует французским судам, вздумай кто из них прорвать блокаду Марселя или Тулона. Британская эскадра вынуждена сместиться под ветер, французам же попутный мистраль поможет выбраться из гавани после заката и за ночь покрыть большое расстояние. Если это так, французское судно не уйдет от «Сатерленда», который от него под ветром. Пока в независимых операциях Хорнблоуэру везло - может быть, это приближается еще один его будущий трофей.

- Так держать, - сказал Хорнблоуэр на вопросительный взгляд Буша. - И свистать всех наверх, пожалуйста, мистер Буш.

- Эй, на палубе! - крикнул впередсмотрящий. - Это фрегат, похоже, британский.

Обидно. Пятьдесят против одного, что присутствие здесь британского фрегата не обещает стычки с врагом. Со шканцев уже можно было различить марсели, белые на фоне серого неба.

- Прошу прощения, сэр, - сказал заряжающий одной из левых шканцевых карронад. - Стеббинс говорит, он знает, что это за корабль.

Стеббинс был одним из тех, кого завербовали с Ост-Индийского каравана - пожилой моряк с проседью в бороде.

- Похоже на «Кассандру», тридцать две пушки. Она нас провожала в прошлом рейсе.

- Капитан Фредерик Кук, сэр, - добавил Винсент, перелистав страницы.

- Запросите позывные и убедитесь, - приказал Хорнблоуэр.

Кук стал капитаном на шесть месяцев позже него, в случае совместных действий Хорнблоуэр будет старшим.

- Да, «Кассандра» и есть, сэр, - сказал Винсент, читая в подзорную трубу взмывшие на фор-марса-рее флажки.

- У них шкоты пущены по ветру, - не без волнения в голосе произнес Буш. - Странно мне это, сэр.

В незапамятные времена, до изобретения флажковой азбуки, шкоты пускали по ветру, чтоб предупредить всех и каждого о приближении флота - в таком значении сигнал сохранился и по сю пору.

- Она снова сигналит, сэр, - сказал Винсент. - Трудно прочесть - флажки относит прямо от нас.

- Черт, - взъярился Буш. - Разуй глаза и не оправдывайся.

- Числительные: «четыре». Буквенные: «семнадцать» - «за кормой... на ветре... курс... зюйд-вест», - переводил Лонгли по сигнальной книге.

- Корабль к бою, мистер Буш. И курс фордевинд.

Не дело «Сатерленду» в одиночку сражаться с четырьмя французами. Если их преследуют британцы, он преградит противнику путь и покалечит по крайней мере два корабля, но пока ситуация не прояснилась, лучше держаться подальше.

- Спросите: есть ли близко британские суда? - сказал Хорнблоуэр Винсенту. Тем временем «Сатерленд» накренился и вновь выровнялся, уже с полным ветром.

- Ответ отрицательный, сэр, - сказал Винсент через минуту. Голос его тонул в грохоте убираемых переборок.

Все, как Хорнблоуэр и предполагал. Британскую эскадру снесло под ветер, и четыре французских линейных корабля выскользнули ночью из Тулона. Заметила их только «Кассандра», фрегат-наблюдатель, и понеслась впереди, чтоб не упустить из виду.

- Спросите: где неприятель? - сказал Хорнблоуэр. Занятное упражнение - вспоминать сигнальную книгу и формулировать вопросы так, чтоб использовать минимум флажков.

- «Шесть... миль... за кормой... направление... норд-ост», - расшифровывал Лонгли числа, которые читал Винсент.

Значит, французы несутся по ветру. Возможно, они просто хотят подальше оторваться от блокадной эскадры, однако раз тот, кто у них за главного, это делает, значит, курс отвечает его планам. Таким образом, начисто исключаются Сицилия, Адриатика и Восточное Средиземноморье, остается испанское побережье возле Барселоны и все, что за Гибралтарским проливом.

Хорнблоуэр на шканцах пытался поставить себя на место Бонапарта в Тюильри. За Гибралтарским проливом - Атлантический океан и весь мир. Однако что делать там французским линейным кораблям? Французская Вест-Индия в руках англичан, мыс Горн тоже, Маврикий скоро падет. Быть может, эскадра движется наперехват торговому каравану, но в таком случае дешевле и надежнее было бы отрядить четыре фрегата. Нет, это не похоже на Бонапарта. С другой стороны, со времени появления Лейтона у берегов Каталонии прошло как раз столько времени, чтоб успели доложить в Тюильри и принять ответные меры.

Меры в духе Бонапарта. Три британских корабля у берегов Каталонии? Послать против них четыре французских. Команду снять с гниющих в Тулоне судов. Погрузить припасы, которых не хватает в Барселоне, уничтожить британскую эскадру, если удастся, и вернуться, если все пойдет хорошо. Через неделю корабли, целые и невредимые, будут в Тулоне, а если нет - что ж, не разбив яиц, не приготовить яичницы.

Это, скорее всего, и замыслили французы. Хорнблоуэр готов был поручиться головой, что разгадал их планы. Теперь главное, как эти планы спутать. Для начала он должен держаться между французами и местом их назначения - тут двух мнений быть не может. Во-вторых, желательно, чтоб французы как можно дольше его не замечали: когда они неожиданно обнаружит на своем пути кроме фрегата еще и мощный линейный корабль, бой будет наполовину выигран. Это значит, что его первое интуитивное движение оказалось верным, и нынешний курс «Сатерленда» отвечает обеим поставленным целям - Хорнблоуэр гадал, неужто его подсознание одним прыжком получило результат, к которому рассуждения привели только сейчас. Оставалось известить «Плутон» и «Калигулу». Три британских линейных корабля и фрегат сильнее четырех французских линейных кораблей, что бы ни думал по этому поводу Бонапарт.

- Корабль к бою готов, - доложил, козыряя, Буш. Глаза его горели предвкушением боя. Хорнблоуэр жалел, что не принадлежит к этому типу людей - к тем, кого схватка влечет сама по себе, кто любит опасность ради опасности, кого не смущает численный перевес противника.

- Отпустите подвахтенных, мистер Буш, - сказал Хорнблоуэр.

Бой еще нескоро, и незачем томить людей на постах. Лицо у Буша сразу поскучнело. Значит, «Сатерленд» не собирается сию минуту в одиночку бросаться на четверых.

- Есть, сэр, - отвечал Буш без энтузиазма.

Надо сказать, что Буш был по-своему прав. При должной сноровке «Сатерленд» успеет сбить мачты у двух или трех французов, так что раньше или позже те достанутся в добычу британцам. Сегодня ветер попутный, завтра он встречный. Если известить «Плутон» и «Калигулу», они еще могут подоспеть.

- Дайте мне сигнальную книгу, - сказал Хорнблоуэр Лонгли.

Он перелистал страницы, освежая в памяти сигналы. Когда посылаешь длинное сообщение, всегда есть риск, что тебя неправильно поймут. Однако, составляя текст, Хорнблоуэр теребил подбородок не по одной названной выше причине. Как любой британский офицер, отступая, он рисковал быть понятым неверно. Конечно, даже привыкшая к победам британская публика не осудит капитана, отказавшегося в одиночку биться с четырьмя французами, однако если что-нибудь пойдет не так, Велели, возможно, захотят свалить вину на него - приказ, который он сейчас отдаст, приведет к победе или к поражению, к трибуналу или к одобрению Парламента.

- Пошлите это, - коротко велел он Винсенту.

Цепочка за цепочкой вползали на мачту флажки. «Кассандре» предписывалось поднять все паруса соответственно погоде, повернуть на запад, разыскать «Плутон» и «Калигулу» - где именно они находятся, Хорнблоуэр сообщить не мог - и привести их к Барселоне. Фразу за фразой «Кассандра» подтверждала сигналы. Затем, после паузы, Винсент доложил.

- «Кассандра» сигналит, сэр. «Полагаю...»

Впервые это слово обращали к Хорнблоуэру. Он так привык предварять им свои послания адмиралам и старшим капитанам, так часто употреблял в донесениях, и вот другой офицер сигналит ему: «полагаю». Это - ощутимый знак его растущего старшинства. У Хорнблоуэра по телу пробежала дрожь - он не испытывал такого трепета даже тогда, когда впервые поднялся на борт капитаном и услышал приветственный свист дудок. Однако за словом «полагаю», естественно, последовали возражения. Кук нимало не желал, чтоб его отослали с арены боевых действий. Он полагал, что «Кассандра» могла бы оставаться на расстоянии видимости от французских кораблей.

- Сигнальте: «Действуйте соответственно с подтвержденными приказами», - сказал Хорнблоуэр резко.

Кук не прав, он сам - прав: возражения Кука помогли ему определиться. Назначение фрегата - поддерживать связь между линейными кораблями. Их для этого и строят. Любой из французов уничтожит «Кассандру» первым же бортовым залпом, однако она может привести «Плутон» и «Калигулу», стократ более мощные. Сердце Хорнблоуэру согревала мысль, что он не только прав, но и может настоять на правильном решении. Кук, которого произвели в капитаны на шесть месяцев позже, подчинится сейчас и будет подчиняться всю жизнь, если они оба когда-нибудь станут адмиралами, Кук будет младшим, Хорнблоуэр - старшим. На «Кассандре» отдали рифы, и фрегат устремился на запад - сейчас ее пятиузловое превосходство в скорости используется наилучшим образом.

- Убавьте парусов, мистер Буш, - сказал Хорнблоуэр.

Французы увидят, что «Кассандра» исчезла за горизонтом; остается шанс, что «Сатерленд» сможет незаметно держать их под наблюдением. Хорнблоуэр сложил подзорную трубу, сунул в карман и степенно, с некоторым даже усилием полез на бизань-ванты. Он рисковал достоинством - любой другой человек на корабле лазал на мачту быстрее - однако нужно было самому взглянуть на неприятеля. Корабль тяжело кренился на волнах, ветер свистел. Хорнблоуэр лез, не останавливаясь, делая вид, что ничуть не устал и не боится, а просто не торопится в силу важности своего положения.

Наконец он надежно укрепился на крюйс-стеньги-салинге и направил подзорную трубу к колеблющемуся горизонту. Когда убрали грот-марсель, «Сатерленд» существенно замедлился - скоро появятся французы. И впрямь - из-за горизонта вынырнул белый прямоугольник, за ним другой, потом еще два.

- Мистер Буш, - закричал Хорнблоуэр. - Поставьте пожалуйста, грот-марсель. И пришлите сюда мистера Сэвиджа.

Четыре французских корабля шли развернутым строем по обычной французской расхлябанности растянувшись так что между кораблями получалось более полумили - а может французские капитаны избегают идти ближе из опасения столкнуться. Сто против одного, что их впередсмотрящие не заметили белого пятнышка на горизонте.

На салинг вскарабкался нимало не запыхавшийся Сэвидж.

- Берите подзорную трубу, - сказал Хорнблоуэр. - Видите французскую эскадру? Немедленно сообщите, если они изменят курс или начнут нас догонять.

- Есть, сэр, - отвечал Сэвидж.

Все, что от него требовалось, Хорнблоуэр сделал. Оставалось спокойно ждать следующего утра. Завтра будет бой, равный или безнадежный, а если боя не будет - значит, он упустил французов и предстанет перед трибуналом. Он тщательно сохранял невозмутимый вид. В соответствии со старой традицией, сейчас следовало бы пригласить офицеров на ужин с вистом.

XX

Диспозиция отбила бы сон у доброго большинства капитанов: надо не потерять из виду четыре неприятельских линейных корабля на ветре, а в голове то подспудно, то осознанно прокручивается: какова вероятность, что «Кассандра» успеет предупредить Лейтона, и если успеет, то какова вероятность, что Лейтон вовремя перережет французам путь. Погода неустойчивая - вечером штормило, к полуночи ветер стих, потом усилился, потом, с обычной средиземноморской непредсказуемостью, вновь стал ослабевать.

Хорнблоуэр не надеялся, что уснет. Он был слишком возбужден, слишком напряжено думал. Когда меняли вахту, он прилег отдохнуть, и, твердо уверенный, что не заснет, провалился в тяжелый, без сновидений, сон, такой крепкий, что в двенадцать Полвил еле его добудился. Он вышел на палубу. Возле нактоуза стоял Буш.

- Темно, ничего не видать, сэр, - сказал тот и, не в силах перебороть волнение, ворчливо добавил: - Темно, как в карцере.

- Неприятеля видели?

- Кажется да, сэр, полчаса назад, но точно не уверен.

А ветер стихает.

- Да, - сказал Хорнблоуэр.

Как часто случается на море, оставалось терпеливо ждать. Два прикрытых шторками фонаря покачивались над главной палубой, вахтенные лежали у пушек, ветер перебирал ванты, корабль вздымался и падал на волнах с изяществом, какого никто не заподозрил бы, видя его идущим галфвинд. Итак, надо ждать. На палубе он будет только изводиться, обнаруживая перед всеми свою нервозность. С тем же успехом можно ждать внизу, где его волнение скроют висящие вместо переборок занавески.

- Увидите неприятеля, немедленно пошлите за мной, - сказал он с напускной беспечностью и пошел вниз.

Он лег, продолжая напряженно думать и зная, что теперь уже точно не заснет. Таким твердым было это убеждение, что сон застиг его врасплох, навалился, пока он размышлял о «Кассандре», так что показалось - и двух минут не прошло, а как бы из другого мира донеслись слова Полвила:

- Мистер Джерард шлет свои приветствия, сэр, и сообщает, что становится светлее, сэр.

Хорнблоуэр не без труда проснулся: только начав сонно переставлять ноги, он сообразил, что действительно спал и Полвилу пришлось его будить. Это хорошо. Можно представить, как Полвил рассказывает своим дружкам: такие, мол, у капитана железные нервы - спал себе преспокойно, когда весь корабль бурлил в ожидании боя.

- Есть что доложить, мистер Джерард? - спросил Хорнблоуэр, выходя на шканцы.

- Нет, сэр. В две склянки задуло сильнее, и я вынужден был на час взять марсели в рифы. Однако теперь ветер стихает и поворачивает к зюйд-осту.

- Хм, - сказал Хорнблоуэр.

Мглистое небо над горизонтом чуть-чуть посветлело, но видимость была еще не больше кабельтова. Ветер с зюйд-оста - почти встречный для идущих к Барселоне французов; для «Плутона» и «Калигулы» - лобовой.

- До того, как начало светать, я, кажется, разглядел землю, - сказал Джерард.

- Да, - отозвался Хорнблоуэр.

На этом курсе они должны были пройти мимо недоброй памяти мыса Креус. Он взял лежащую у нактоуза доску и по ежечасным замерам скорости вычислил, что сейчас до мыса миль пятнадцать. Если французы шли тем же курсом, они скоро окажутся на ветре от залива Росас, где в случае чего и укроются. Если нет, если они изменили курс, и ночью он их потерял... но о последствиях такого поворота событий невыносимо было даже думать.

Светало быстро. Облака на востоке начали редеть. Да так и есть, редеют: на мгновение они разошлись, и там, где сходилось с небом испещренное барашками море, блеснула золотистая искорка. Длинный солнечный луч засиял над самыми волнами.

- Земля! - заорал впередсмотрящий.

На западе из-за изгиба земной поверхности выглядывали синеватые вершины испанских гор.

Джерард встревоженно взглянул на капитана, прошелся по палубе раз, другой, покусал костяшки пальцев, и, не в силах больше сдерживаться, окрикнул:

- Эй, на мачте! Неприятеля видите?

Казалось, прошли годы, прежде чем впередсмотрящий откликнулся:

- Нет, сэр. Ничего не видать, окромя земли по левому траверзу.

Джерард с новой тревогой взглянул на капитана, но Хорнблоуэр, пока ждал ответа, успел сделать каменное лицо. Буш вышел на палубу, явно вне себя от волнения. Если четыре линейных корабля ушли без боя, значит, Хорнблоуэра до конца жизни спишут в запас, если не хуже. Хорнблоуэр сохранял бесстрастное выражение: он гордился, что это ему удается.

- Пожалуйста, мистер Джерард, положите судно на правый галс.

Возможно, французы ночью изменили курс и давно затерялись в западном Средиземноморье, однако Хорнблоуэр в это не верил. Его офицеры не могут и вообразить, как расхлябанны и неумелы французы. Если Джерард вынужден был взять рифы, они вполне могли лечь в дрейф. И Буш, и Джерард не в меру ревностны - за ночь «Сатерленд», вполне возможно, оторвался миль на двадцать. Хорнблоуэр не сомневался, что, вернувшись, увидит неприятеля.

Вернее, не сомневался в той мере, в какой это касалось его математического ума. Не в его власти было совладать с тошнотворной пустотой в груди, с участившимся пульсом, он мог только прятать их под маской невозмутимости, стоять, не шелохнувшись, хотя волнение гнало расхаживать взад-вперед. Тут он придумал занятие, которое поможет отвлечься и вместе с тем не выдаст его переживаний.

- Позовите моего вестового, - сказал он. Руки почти не дрожали, так что он смог побриться, а искупавшись под холодной струей из помпы, даже приободрился по-настоящему. Он надел чистое белье, тщательно счесал на пробор редеющие волосы, даже слишком тщательно: еще под помпой он сказал себе, что французов увидят, пока он заканчивает туалет. Однако с пробором было покончено, ни малейших предлогов тянуть у зеркала не оставалось, а известий о неприятеле по-прежнему никаких. Хорнблоуэр чувствовал себя жестоко обманутым. И вот, когда, надев сюртук, он уже ступил на трап, мичман Паркер звонко завопил:

- Вижу парус! Два... три паруса, сэр! Четыре! Это неприятель!

Хорнблоуэр поднялся, не взбежал, по трапу. Он надеялся, что матросы это видят. Буш был уже на середине вант, Джерард быстрым шагом расхаживал по шканцам и только что не пританцовывал от радости. Глядя на них, Хорнблоуэр самодовольно подумал, что и минуты не сомневался в своих выкладках.

- Поверните через фордевинд, мистер Буш. Положите судно на левый галс.

Словоохотливый капитан не преминул бы объяснить, что нужно оставаться между Испанией и неприятелем, однако Хорнблоуэр вовремя удержался от ненужных слов.

- Ветер по-прежнему поворачивает к зюйду, - сказал Джерард.

- Да, - ответил Хорнблоуэр.

«А с течением дня еще и ослабеет» - подумал он.

Солнце пробилось сквозь облака, обещая теплый денек - осенний средиземноморский денек, когда барометр ползет вверх и ветра почти нет. Гамаки укладывали в сетки, те из вахтенных, кто не был занят у брасов и шкотов, стучали по палубе ведрами и кусками пемзы, флотская жизнь шла своим заведенным чередом. Палубы надо драить, даже если их сегодня же обагрит кровь. Матросы перебрасывались шуточками - Хорнблоуэр, не без гордости наблюдая за ними, вспомнил угрюмых обреченных людей, с которыми выходил в плаванье. Сознание реальных заслуг - вот единственное, наверно, что принесла ему неблагодарная служба. Оно помогало забыть, что сегодня или завтра - во всяком случае, скоро - он в водовороте боя вновь испытает тошнотворный физический страх, которого так невыносимо стыдится.

Солнце поднималось выше, ветер стихал и по-прежнему поворачивал к югу, Испания делалась ближе и отчетливее. Хорнблоуэр, сколько мог, поворачивал реи, ловя малейшие перемены ветра, потом все-таки лег в дрейф. Французская эскадра медленно приближалась. Теперь, когда ветер изменился, они потеряли преимущества наветренного положения: если они попробуют его атаковать, он двинется на север, так что, преследуя его, они будут приближаться к «Плутону» и «Калигуле» - жаль только, что надеяться на это почти не приходится. Французы прорвали блокаду не для того, чтобы лезть в драку, какая бы заманчивая наживка перед ними ни маячила. При таком ветре они могут идти к Барселоне, и если им не помешать, вряд ли откажутся от своего намерения! Что ж, коли помощь не подоспеет, он будет держаться в пределах видимости, а ночью кто-нибудь из них непременно отстанет, и «Сатерленд» его атакует.

- Они много сигналят, сэр, - доложил Буш - он давно разглядывал французов в подзорную трубу. Кстати, сигналили они весь день - началось это, когда они впервые увидели «Сатерленд». Им невдомек, что к этому времени он наблюдал за ними уже пятнадцать часов. Французы и в море не теряют природной разговорчивости, а французскому капитану жизнь не мила, если он поминутно не сигналит спутникам.

«Сатерленд» миновал мыс Креус, с траверза открылся залив Росас. В этих самых водах, но в иных погодных условиях, они буксировали покалеченный «Плутон», на этих самых зеленых склонах потерпела поражение атака на Росас - в подзорную трубу Хорнблоуэр различал даже обрывистые склоны месы, в которую Кларос увел своих каталонцев. Если ветер будет и дальше поворачивать к югу, французы успеют укрыться под пушками Росаса. Собственно, для них это убежище более надежное, чем Барселона - пока британцы не сумеют провести в залив брандеры или начиненные взрывчаткой суда.

Хорнблоуэр взглянул на вымпел: ветер по-прежнему поворачивал против часовой стрелки. Сомнительно, чтобы французы обошли мыс Паламос на этом курсе - скоро надо ложиться на другой галс и пристраиваться в их кильватере. Переменчивая погода лишила его всех недавних преимуществ. Ветер налетал слабыми порывами - скоро уляжется совсем. Хорнблоуэр обратил подзорную трубу на французов: что-то поделывают они? И увидел бегущие по далеким реям флажки.

- Эй, на палубе! - завопил с нока мачты Сэвидж.

Наступило молчания. Сэвидж, видимо, сомневался в том, что увидел.

- Что там, мистер Сэвидж?

- Мне показалось, сэр, что я увидел еще один парус, прямо на горизонте, позади неприятельского траверза, только точно не уверен, сэр.

Еще парус! Это может быть купеческое судно. Если нет, это «Плутон», «Калигула» или «Кассандра».

- Не спускайте с него глаз, мистер Сэвидж.

Долее ждать было невыносимо. Хорнблоуэр уцепился за выбленки и полез вверх, долез, встал рядом с Сэвиджем и направил подзорную трубу туда, куда тот показывал. На секунду в поле зрения заплясала французская эскадра.

- Чуть-чуть левее, сэр. Вроде так, сэр.

Крохотный белый отблеск, однако не гребень волны и несколько иного оттенка, чем плывущие по синему небу облака. Хорнблоуэр чуть не заговорил, однако сдержался и ограничился привычным «кхе-хм».

- Приближается к нам, сэр, - сказал Сэвидж, не отрываясь от подзорной трубы. - Я бы сказал, сэр, что это фор-бом-брамсель.

Сомневаться уже не приходилось. Какой-то корабль под всеми парусами несся к французской эскадре.

- Кхе-хм, - сказал Хорнблоуэр и полез вниз. Буш бегом спустился на главную палубу, чтобы встретить его у самой мачты; Джерард и Кристэл взволнованно смотрели со шканцев.

- «Кассандра», - сказал Хорнблоуэр. Направляется к нам.

Желая похвалиться хорошим зрением, он рисковал достоинством. Никто бы не узнал «Кассандру» по одному бом-брамселю. Однако ни одно другое судно не могло бы идти этим курсом - или он очень сильно ошибается. Если это не «Кассандра», он выставил себя на посмешище, но уж больно велик был соблазн притвориться, будто он узнал фрегат, когда Сэвидж еще гадал: корабль это или облако.

Что значит появление «Кассандры», мигом поняли все.

- Где флагман и «Калигула»? - спросил Буш, ни к кому в особенности не обращаясь.

- Может, тоже приближаются? - сказал Джерард.

- Если так, лягушатникам придется несладко, - сказал Кристэл.

Ветер порывистый, встречный, мыс Паламос близко, и, если «Плутон» и «Калигула» отрежут французов от моря, «Сатерленд» - от берега, то без боя они не уйдут. Все глаза устремились на французскую эскадру: корабли были видны. Уже целиком и в крутой бейдевинд шли курсом зюйд-тень-вест, впереди трехпалубник, в кильватере два двухпалубника. На фок-мачтах первого и третьего судов реяли адмиральские флаги. Ясно видны были уже и широкие белые полосы на бортах. Если «Плутон» и «Калигула» далеко отстали от «Кассандры», то французы их еще не видят - тогда понятно, почему они не поворачивают.

- Эй, на палубе! - крикнул Сэвидж. - Это «Кассандра». Я вижу ее марсели, сэр.

Буш, Джерард и Кристэл взглянули на Хорнблоуэра уважительно: ради этого стоило рискнуть.

Паруса внезапно захлопали: дунув разок посильнее, ветер совсем ослабел и еще повернул к зюйду. Буш приказал круче обрасопить паруса, остальные во все глаза смотрели на французов.

- Поворачивают! - громко сказал Джерард. Так и есть: на этом курсе французы обойдут мыс Паламос, однако сейчас они неуклонно сближаются с британской эскадрой - если там есть британская эскадра.

- Мистер Буш, - сказал Хорнблоуэр, - поверните оверштаг, пожалуйста.

- «Кассандра» сигналит флагману, сэр! - завопил Сэвидж.

- Бегом наверх! - приказал Хорнблоуэр Винсенту и Лонгли. Один с подзорной трубой, другой с сигнальной книгой, мичмана побежали по вантам, остальные встревожено провожали их взглядами.

Значит, Лейтон за горизонтом, и французы, судя по всему, его не видят. Бонапарт мог приказать четырем французским линейным кораблям сразиться с тремя английскими, но французский адмирал, который лучше императора знает свою команду, до последнего будет уклоняться от боя.

- Эй, на мачте, что сигналит «Кассандра»? - крикнул Хорнблоуэр.

- Далеко, плохо видно, но я думаю, сообщает новый курс неприятеля.

Еще час на таком курсе, и французы обречены, отрезаны от Росаса и не успеют добраться до Барселоны.

- Черт, опять поворачивают! - сказал вдруг Джерард.

Безмолвно они наблюдали, как четыре французских корабля привелись к ветру и увалились на другой галс. Они поворачивали, пока у всех четырех мачты не слились - теперь они шли прямо на «Сатерленд».

- Кхе-хм, - сказал Хорнблоуэр, глядя, как надвигается его рок, и снова: - Кхе-хм.

Французские впередсмотрящие заметили верхушки лейтоновских мачт. До Росаса - шесть миль с попутным ветром, до Барселоны - сто и ветер почти встречный; французский адмирал, завидев незнакомые паруса, без долгих размышлений устремился к убежищу. Путь ему преграждает один-единственный линейный корабль - француз постарается обойти его или уничтожить.

У Хорнблоуэра упало сердце, однако мысли неслись стремительно и четко. Французам надо пройти шесть миль с попутным ветром. Где Лейтон - по-прежнему неясно, но не ближе, чем в милях в двадцати. В лучшем случае ветер дует ему с траверза, в худшем - с левой скулы. Если ветер будет поворачивать и дальше, через два часа он станет для Лейтона встречным. Двадцать против одного, что адмирал не догонит французов и те успеют укрыться под пушками Росаса. Помещать этому могут лишь непредвиденные порывы ветра, и то - если «Сатерленд» успеет сбить достаточно неприятельских мачт перед тем, как его уничтожат. Так напряженно Хорнблоуэр вычислял, что лишь закончив, вспомнил: «Сатерленд» - его корабль, и решать ему.

Докладывал бледный от волнения Лонгли - он соскользнул по фордуну аж с топа стеньги.

- Винсент велел сказать, сэр. «Кассандра» сигналит, и он думает, это «Флагман «Сатерленду» номер двадцать один». Номер двадцать один - «вступить в бой», сэр. Но флажки прочесть трудно.

- Очень хорошо. Подтвердите.

По крайней мере, Лейтон взял на себя моральную ответственность бросить один корабль против четырех. В этом смысле он достоин руки леди Барбары.

- Мистер Буш, - сказал Хорнблоуэр, - сейчас без четверти час. Проследите, чтоб за эти пятнадцать минут матросов покормили.

- Есть, сэр.

Хорнблоуэр глядел на медленно приближающиеся корабли. Ему их не остановить, все, что он может - преследовать их до Росаса. Корабль, или корабли, у которых он собьет мачты, достанутся Лейтону; остальные надо покалечить так основательно, чтобы их не починили в убогом росаском доке. Тогда они будут гнить в гавани, пока их разрушение не довершат брандеры, шлюпочная экспедиция или правильно организованная атака на крепость с суши. Хорнблоуэр думал, что справится с задачей, но не находил в себе сил представить, что будет с «Сатерлендом». Он тяжело сглотнул и стал продумывать план первой стычки. Восемьдесят пушек первого французского корабля, уже выдвинутые, ухмылялись в открытые порты, над каждым из трех кораблей хвастливо реяли аж по четыре трехцветных флага. Хорнблоуэр поднял глаза к синему небу, где трепался на ветру выцветший флаг красной эскадры, и вернулся к окружающей действительности.

- Команду к брасам, мистер Буш. Чтоб, когда время придет, повернули с быстротой молнии. Мистер Джерард! Канониров, которые выпалят раньше, чем пушка будет наведена, выпорю завтра всех до единого.

Матросы у пушек улыбались. Капитан знает: они и без угроз сделают для него все, что в их силах.

«Сатерленд» шел носом на приближающийся восьмидесятипушечный корабль, на самый его бушприт. Если оба капитана не изменят выбранному курсу, корабли столкнутся и, вероятно, потонут. Хорнблоуэр глядел на неприятельский корабль, ожидая, когда у его капитана дрогнут нервы, «Сатерленд» шел в самый крутой бейдевинд, паруса его самую малость не хлопали. Если французскому капитану хватит ума привестись к ветру, «Сатерленд» не сможет причинить ему серьезного вреда, но все за то, что он будет тянуть с маневром до последнего, а потом, не полагаясь на неопытную команду, инстинктивно увалится под ветер. Когда расстояние между кораблями сократилось до полумили, над носом француза заклубился дым, и у британцев над головами просвистело ядро. Стреляли из погонных орудий. Нет нужды говорить Джерарду, чтобы тот не отвечал - он отлично знает цену первого, без спешки заряженного и наведенного бортового залпа. Корабли сближались. Две дыры появились в грот-марселе «Сатерленда» - Хорнблоуэр так напряженно следил за неприятелем, что не слышал, как пролетели ядра.

- Куда он повернет? - спрашивал Буш, прихлопывая руками. - Куда повернет? Я не думал, что он продержится так долго.

Чем дольше, тем лучше: чем торопливее француз будет поворачивать, тем беспомощнее окажется. Бушприты разделяла уже какая-то сотня ярдов, и Хорнблоуэр стиснул зубы, чтоб инстинктивно не скомандовать: «руль на борт!». Тут по палубе француза забегали, засуетились, и бушприт развернулся - по ветру!

- Не стреляйте! - крикнул Хорнблоуэр Джерарду, опасаясь, что тот выстрелит слишком рано. Джерард ослепительно улыбнулся и махнул шляпой. Корабли поравнялись, между ними не было и тридцати футов, пушки француза указывали на «Сатерленд». В ярком солнечном свете Хорнблоуэр видел, как блестят на французских офицерах эполеты, как наводчики баковых карронад, пригнувшись, визируют, цель. Пора.

- Руль на ветер, помалу, - приказал Хорнблоуэр рулевому. Бушу, который предугадал маневр, хватило взгляда. «Сатерленд» начал медленно поворачивать через фордевинд, чтобы поравняться с кормой противника раньше, чем корабли сойдутся борт к борту. Буш командовал матросам у шкотов и брасов передних парусов, и тут, в дыму и грохоте, француз разразился первым бортовым залпом. «Сатерленд» задрожал, над головой у Хорнблоуэра тренькнула, разорвавшись, бизань-вантина, из дыры в фальшборте полетели щепки. Однако нос «Сатерленда» почти касался неприятельской кормы. Французы заметались по шканцам.

- Так держать! - крикнул Хорнблоуэр рулевому. Один за другим гремели выстрелы: «Сатерленд» проходил у неприятеля за кормой, и пушка за пушкой стреляли каждая в свой черед, и каждый раз корабль кренился от отдачи, и каждое ядро прокладывало путь от неприятельской кормы до самого бака. Джерард одним прыжком очутился на шканцах - он пробежал всю главную палубу, останавливаясь у каждой стреляющей пушки - склонился над ближайшей шканцевой карронадой, чуть изменил угол наклона, дернул вытяжной шнур и махнул рукой, приказывая остальным канонирам повторить за ним. Карронады гремели, ядра с картечью косили вражеские шканцы. Французские офицеры падали, как оловянные солдатики. Большое кормовое окно исчезло, будто сдернули занавеску.

- Ну, угостили мы их на славу, - сказал Буш.

Такими бортовыми залпами выигрывают сражения. Вероятно, они вывели из строя половину команды, убили или ранили человек сто, не меньше, сбили с лафета десяток пушек. В одиночном поединке француз спустил бы флаг меньше, чем через полчаса. Но теперь он удаляется, а их нагоняет другой француз, под контр-адмиральским флагом. «Сатерленд» заканчивал поворот, неприятельский корабль под всеми прямыми парусами подходил к его корме с наветренной стороны; через несколько минут он обстреляет «Сатерленд» продольным огнем, как тот обстрелял его товарища.

- Право руля! - сказал Хорнблоуэр рулевому. - Приготовиться у пушек левого борта!

В наступившей после залпа тишине голос его прозвучал неестественно громко.

Француз надвигался, не отказываясь от поединка, но и не тщась маневрировать - это отняло бы время, он же торопился укрыться в Росасе, к тому же знал, что противник - маневреннее. Он шел наперерез «Сатерленду». Слышно было, как французские офицеры взволнованно выкрикивают приказы, сдерживая рвущихся в бой канониров.

Это им не вполне удалось. Сперва одна, потом другая пушка выстрелили раньше времени - Бог весть, куда угодили ядра. Хорнблоуэр развернул «Сатерленд» почти параллельно противнику и махнул Джерарду. Оба корабля дала залп с интервалом не более полсекунды; «Сатерленд», накренившийся от отдачи, еще сильнее накренился от ударивших в него ядер. В ушах стоял треск ломающейся древесины вопли и крики раненых.

- Стреляй, ребята! Стреляй, как зарядите! - орал Джерард.

Не зря он столько гонял матросов на учениях. Банники вошли в дымящиеся жерла, порох, прибойники и ядра не заставили себя ждать. Почти хором загремели по палубе катки, почти хором взревели пушки. На этот раз между залпом с «Сатерленда» и нестройным ответом противника получился некоторый разрыв. Слабый ветер не мог разогнать дым, и Хорнблоуэр видел артиллеристов главной палубы, словно в густом тумане, но мачты и паруса француза, как ни в чем не бывало, торчали на фоне синего неба. Третий залп с «Сатерленда» последовал сразу за вторым с француза.

- Три на два, обычное дело, - хладнокровно заметил Буш. Ядро попало в кнехт бизань-мачты и осыпало палубу щепками. - А он по-прежнему нас перегоняет, сэр.

Ужасающий грохот мешал сосредоточиться. Кругом гибли люди. Капитан Моррис и его пехотинцы с переходного мостика стреляли по вражеской палубе из ружей: между кораблями было меньше ружейного выстрела. Теперь и «Сатерленд» палил нестройно, более опытные расчеты заряжали и выдвигали быстрее. Иногда несколько пушек выстреливали одновременно, и тогда грохот получался еще оглушительнее - так четверка лошадей на каменистой дороге выстукивает копытами то в унисон, то снова вразнобой.

- Кажись пореже стреляют, - сказал Буш. - И неудивительно.

Убитых на главной палубе не так много, «Сатерленд» еще поборется.

- Гляньте на их грот-мачту, сэр! - завопил Буш.

На французском корабле грот-стеньга медленно и важно наклонилась к носу, брам-стеньга тоже клонилась, еще под большим углом. Потом в дыму грот-мачта откачнулась к корме. Тут рушащаяся масса реев и парусов утратила всякую важность, на долю секунды зависла в воздухе S-образно и устремилась вниз, таща за собой фоки и крюйс-стеньги. Хорнблоуэр с мрачным удовольствием думал, что в Росасе не удастся разыскать запасную мачту. Команда «Сатерленда», победно вопя, торопилась последний раз обстрелять противника - корабли быстро расходились. Через минуту пальба стихла, ветер унес дым, над обезображенной палубой засияло солнце.

За кормой недавний противник дрейфовал, волоча у борта сломанные мачты с парусами; на второй орудийной палубе погонное орудие торчало из порта под немыслимым углом - оно уж точно больше не выстрелит. В четверти мили впереди их первый противник под всеми парусами мчался к Росасу, по французскому обыкновению бросив товарищей на произвол судьбы. Дальше над горизонтом вздымались бездушные испанские горы, над золотистым пляжем белели крыши Росаса. «Сатерленд» был уже почти у входа в залив, на полпути между ним Росасом чернели на водной глади два гигантских жука - канонерские шлюпки шли на веслах из Росаса.

Со стороны покалеченного неприятеля приближались два других корабля: трехпалубник под вице-адмиральским флагом, двухпалубник в его кильватере. Надо было решаться.

- Эй, на мачте! - крикнул Хорнблоуэр. - Флагман видите?

- Нет, сэр, только «Кассандру».

Ее жемчужно-белые марсели Хорнблоуэр и сам видел на горизонте. Значит, «Плутон» и «Калигула» милях в двадцати и, похоже, заштилели. Легкий ветерок, который подгоняет «Сатерленд» к заливу, всего лишь морской бриз - день достаточно жаркий. Лейтон скорее всего не успеет на место сражения. Хорнблоуэр может повернуть оверштаг и устремиться к безопасности, обойдя французов, если те попробуют ему помешать, а может преградить им путь. С каждой секундой они ближе к Росасу - решать надо быстро. Если он выберет бой, Лейтон, возможно, еще подоспеет - но шансы на это исчезающе малы.

«Сатерленд» разнесут в щепки, но достанется и неприятелю: французы не смогут выйти из Росаса в ближайшие дни или даже недели. В противном случае, пока британцы будут готовить атаку, они могут ускользнуть из Росаса, как ускользнули из Тулона, трое из них, по крайней мере.

Хорнблоуэр мысленно прикидывал, разумно ли жертвовать одним семидесятичетырехпушечным британским кораблем, чтобы наверняка уничтожить четыре французских. И туг понял, что это неважно. Уклонись он от боя, и до конца жизни будет подозревать себя в трусости - ему отчетливо представились годы и годы невыносимых угрызений. Он будет драться, разумно это или нет. И тут же понял, что да разумно. Еще секунду он помедлил, глядя на голубое небо, которое любил, и судорожно сглотнул, собирая себя в кулак

- Положите судно на левый галс, мистер Буш, - сказал он.

Команда закричала «ура!»; несчастные глупцы, они радуются, что снова вот-вот сойдутся с неприятелем, хотя для половины из них это верная смерть. Хорнблоуэр жалел - или презирал? - ослепленных жаждой славы матросов. Буш, судя по тому, как осветилось его лицо, недалеко ушел от остальных. Он хочет убивать французов потому что они французы; его не страшит перспектива остаться безногим калекой, если прежде он успеет покалечить нескольких лягушатников.

Ветер нес к ним изуродованный двухпалубник под контрадмиральским флагом - и его, и всех, кого удастся покалечить, вынесет в залив, под защиту пушек. На палубе француза матросы вяло разбирали обломки. Увидев, что пушки «Сатерленда» направляются на них, они побросали работу и бросились врассыпную. Прежде, чем корабли разминулись, «Сатерленд» дал три бортовых залпа, в ответ выстрелила лишь одна пушка. Еще полсотни убитых французов для Буша, зло подумалось Хорнблоуэру, когда смолк грохот катков и притихшие матросы замерли в ожидании приказов. Вот и трехпалубник, прекрасный под пирамидой парусов, грозный с рядами выдвинутых пушек. Даже сейчас Хорнблоуэр с профессиональным интересом отметил заметный завал бортов - англичане такого не делают.

- Чуть под ветер, помалу, - сказал он рулевому. Сейчас он повиснет на французе, как бульдог. Медленно-медленно поворачивал «Сатерленд». Хорнблоуэр видел, что его последний маневр будет выполнен так безукоризненно, как только можно желать. «Сатерленд» шел теперь в точности тем же курсом, что и его противник. Корабли сближались. Их пушки, в ста ярдах друг от друга, одновременно оказались наведены и одновременно окутались дымом.

В предыдущих стычках время текло замедленно. Теперь оно ускорилось, адский грохот бортовых залпов не смолкал ни на секунду, бегущие в дыму люди, казалось, мечутся с невероятной быстротой.

- Ближе к неприятелю, - приказал Хорнблоуэр рулевому. Последний приказ отдан, можно больше не думать, раствориться в безумии происходящего. Ядра взламывали палубу вокруг, доски разлетались в щепки. Как в страшном сне Хорнблоуэр видел: Бушу оторвало ступню, он падает, заливая палубу кровью. Двое матросов пытаются поднять его и унести вниз.

- Оставьте меня, - говорил Буш, - отойдите от меня, сволочи.

- Унесите его, - приказал Хорнблоуэр. Резкость его голоса вписывалась в общее безумие - на самом деле он радовался, что может отправить Буша вниз, где тот, возможно, останется живым.

Рухнула бизань-мачта - реи, блоки и тали падали рядом с Хорнблоуэром, такие же смертоносные, как летящие извне ядра, но он был еще жив. Фор-марса-рей сорвался с боргов - сквозь дым Хорнблоуэр видел, как Хукер с матросами лезет по вантам привесить его на место. Боковым зрением он видел: в дыму надвигается нечто огромное, непонятное. Это четвертый французский корабль приближался с другого борта, по которому еще не стреляли. Хорнблоуэр понял, что машет шляпой и выкрикивает какую-то чепуху, матросы с криками «ура!» выдвигают пушки правого борта. Дым стал гуще, грохот оглушительнее, стреляли все орудия до одного, корабль сотрясался от отдачи.

Малыш Лонгли, чудом уцелевший после падения с крюйс-салинга, оказался рядом.

- Я не боюсь, я не боюсь, - повторял он трясущимися губами. Бушлат его был порван на груди, он обеими руками стягивал прореху. Слезы в его глазах опровергали его слова.

- Конечно, сынок, конечно ты не боишься, - сказал Хорнблоуэр.

И тут Лонгли не стало, только кровавое месиво на месте туловища и рук. Хорнблоуэр отвернулся и увидел, что пушка на главной палубе не выдвинута. Он хотел было привлечь к этому внимание, но увидел - убитый расчет лежит рядом, и позвать больше некого. Скоро смолкнут и другие пушки. Ближайшую карронаду обслуживали всего трое - и следующую, и следующую за следующей тоже. На главной палубе морские пехотинцы разносили порох и ядра - наверно, Джерард распорядился, и, наверно, юнг почти всех поубивало. Если бы только прекратился этот адский шум, если бы только он мог думать!

Казалось, грохот, напротив, усилился. Фок и грот мачты рухнули с оглушительным треском, перекрывшим на время даже звуки канонады. Паруса закрыли правый борт, теперь пушки здесь стрелять не могли. Хорнблоуэр побежал на бак, где Хукер с прислугой закрытых парусами пушек рубил тросы. Грот-мачта в падении разбила лафет и смела орудийный расчет. Ядра с двухпалубника косили работающих людей, парусина загорелась от пушек и уже дымилась. Хорнблоуэр выхватил из рук убитого топор и вместе с другими набросился на сплетение тросов. Когда разрублен был последний штаг и сползла за борт тлеющая масса, когда быстрый взгляд убедил Хорнблоуэра, что дерево не загорелось, тогда только он вытер лоб и оглядел свой корабль.

На палубе грудами лежали мертвые тела и отдельные их части. Штурвала не было, мачты и фальшборты сбило до основания, на месте комингсов торчали одни щепки. Но те пушки, у которых оставалось хотя бы по несколько матросов, стреляли. По обоим бортам сквозь дым можно было разглядеть противника, однако трехпалубник лишился двух стеньг, двухпалубник - бизань-мачты; у обоих вместо парусов - клочья, такелаж изорван. Пальба не прекращалась. Под орудийный грохот Хорнблоуэр дошел до шканцев, дивясь, как его не убило.

Порыв ветра смещал корабли, гнал трехпалубник к «Сатерленду». Хорнблоуэр уже бежал на бак, чувствуя, что ноги налились свинцовой тяжесть и едва двигаются. Правая скула трехпалубника со скрежетом врезалась в левую скулу «Сатерленда». Французы сгрудились у борта, готовые прыгать. Хорнблоуэр на бегу выхватил шпагу.

- Абордаж! - кричал он. - Всем отражать атаку! Эй, Кристэл, Хукер! Отталкивайте неприятельское судно!

Трехпалубник навис над головой. Из-за фальшборта стреляли, пули ударяли о палубу рядом с Хорнблоуэром. Люди с пиками и саблями карабкались по борту вниз, другие лезли из орудийных портов прямо на переходный мостик «Сатерленда». Хорнблоуэра увлекла за собой волна британских моряков с тесаками и пиками, прибойниками и правилами. Все были голые по пояс, все почернели от порохового дыма, все толкались, сталкивались, спотыкались. Юркий французский лейтенантик в съехавшей на бок треуголке сбил Хорнблоуэра с ног, навалился сверху, стиснул и принялся судорожно рвать из-за пояса пистолет.

- Rends-toi! - выкрикнул он, наставляя дуло, но Хорнблоуэр ударил его коленом в лицо - француз откачнулся назад и выронил пистолет.

Хукер и Кристэл с матросами упирались в борт трехпалубника запасными реями, ветер тоже гнал его прочь. Корабли расходились. Кто-то из французов успел перепрыгнуть на свой корабль, кто-то прыгнул в море. Остальные - человек пять или шесть - бросали оружие. Один не успел - пика вонзилась ему в живот. Ветер гнал французские корабли от изувеченного «Сатерленда», уносил дым. Солнце засияло над обезображенной палубой, грохот пальбы стих, как по волшебству.

Хорнблоуэр стоял со шпагой в руке. Матросы загоняли пленных в люк. Шум стих, но яснее в голове не стало - напротив, он ничего не соображал от усталости. Ветер вынес их в залив, «Плутон» и «Калигула» так и не появились - только «Кассандра» на горизонте беспомощно наблюдала за схваткой. Два французские корабля, почти такие же неуправляемые, как «Сатерленд», дрейфовали неподалеку. На борту трехпалубника Хорнблоуэр различил черные разводы - это сочилась из шпигатов человеческая кровь.

Двухпалубник все разворачивался: вместо продырявленного борта Хорнблоуэр увидел сперва корму, потом другой борт. Он тупо следил глазами, не задумываясь, что это значит. И тут оглушительно взревели пушки, на «Сатерленд» обрушился бортовой залп. Щепки полетели от останца фок-мачты, рядом с Хорнблоуэром колоколом бухнула пораженная ядром пушка.

- Довольно! - бормотал Хорнблоуэр. - Бога ради!

Обессилевшие моряки кое-как вставали к пушкам. Джерарда нигде не было, но Хукер - молодец мальчик! - распределял оставшихся людей. Однако навести орудия не было никакой возможности, а люди валились от усталости. Еще бортовой залп - ядра прочесывали палубу, круша все на своем пути. Хорнблоуэр слышал как бы тихий подголосок к грохоту неприятельских орудий, это стонали по всему судну сваленные где попало раненые. Канонерские лодки на веслах осторожно подбирались к корме. Скоро они начнут стрелять в ватерлинию сорокадвухфунтовыми ядрами. Солнце, синее небо, синее море, зеленовато-серые испанские холмы, золотой песок и белые домишки Росаса - Хорнблоуэр смотрел, и смотреть ему было больно.

Еще бортовой залп - рядом с Хукером убило двоих.

- Флаг, - сказал Хорнблоуэр сам себе. - Мы должны спустить флаг.

Но на «Сатерленде» не осталось флага, нечего было спускать, и Хорнблоуэр по пути на шканцы напряженно думал, как тут выкрутиться. Громко ухнула сорокадвухфунтовка одной из канонерок, палуба под Хорнблоуэром содрогнулась. Хукер был на шканцах, с ним Кристэл и плотник Хауэл.

- Четыре фута воды в льяле, - сказал последний. - Помпы разбиты все.

- Да, - сказал Хорнблоуэр без всякого выражения. - Я капитулирую.

Он прочел одобрение на серых лицах своих офицеров, но больше ни слова не произнес. Если бы «Сатерленд» затонул вместе с ними, это решило бы все проблемы, однако надеяться на такой простой исход не приходилось. Под безжалостным, обстрелом он будет постепенно, палуба за палубой, наполняться водой. Может быть, они будут тонуть сутки - тогда их раньше внесет под пушки Росаса. Остается капитулировать. Хорнблоуэр вспомнил других британских капитанов в сходных обстоятельствах. Томсон на «Леандре», капитан «Быстроходного» и тот несчастный из эскадры Сомареца в Альхесирасском заливе - все они спустили флаг после долгого и неравного сражения.

С двухпалубника что-то кричали - слов Хорнблоуэр не разобрал. Наверно, предлагают сдаваться.

- Oui, - закричал он, - oui!

Вместо ответа громыхнул новый бортовой залп. Снизу донеслись треск древесины, крики.

- О, Господи! - сказал Хукер.

Хорнблоуэр понял, что его спрашивали о чем-то другом, и тут же его осенило. На негнущихся ногах он сбежал вниз, в неописуемый хаос того, что осталось от его каюты. Матросы у пушек отупело смотрели, как он разгребает обломки. Наконец он нашел, что искал, и выбежал на палубу с охапкой пестрой материи.

- Вот, - сказал он, отдавая ее Кристэлу и Хауэлу. - Перебросьте через борт.

То был трехцветный французский флаг, изготовленный по его приказу, чтобы обмануть гарнизон Льянцы. При виде флага матросы в канонерских лодках взялись за весла и двинулись к борту. Хорнблоуэр ждал с непокрытой головой. Они заберут у него наградную шпагу. А другая наградная шпага заложена в лавке у Дуддингстона - он никогда ее не выкупит. Карьера его кончена. Разбитый остов «Сатерленда» с триумфом отбуксируют в Росас - когда еще средиземноморский флот соберется за него отомстить, отбить у врага или сжечь вместе с искалеченными победителями на огромном погребальном костре? Впереди долгие годы плена - увидит ли он когда-нибудь ребенка, которого родит ему Мария? Леди Барбара прочтет в газетах, что он сдался на милость неприятеля - что подумает она? Но солнце пекло голову, и он очень, очень устал.

Дальше