Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

XI

В этих синих водах вершилась История, не единожды и не дважды решались судьбы цивилизации. Здесь греки сражались с персами, афиняне со спартанцами, крестоносцы с сарацинами, госпитальеры с турками. Эти волны бороздили византийские галеры-пентеконтеры и пизанские купеческие драки. Процветали огромные, несказанно богатые города. Поямо за горизонтом на правом траверзе лежит Родос. Тот самый Родос, где в сравнительно небольшом городке воздвигли одно из Семи Чудес Света, так что две тысячи лет спустя прилагательное "колоссальный" вошло в лексикон людей, чьи предки носили шкуры и красили себе лица соком вайды, когда жители Родоса обсуждали природу бесконечности. Теперь роли поменялись. "Атропа", ведомая секстаном и компасом, под научно сбалансированными парусами, с длинными пушками и карронадами - одним словом, чудо современной техники, детище одного из богатейших земных пределов входила в часть мира, разоренную дурным управлением и болезнями, анархией и войнами, чьи некогда плодородные поля сменились пустынями, города - деревушками, дворцы - лачугами. Но сейчас не время философствовать. Песок в склянках медленно пересыпался, скоро надо будет менять курс.

- Мистер Тернер!

- Сэр!

- Когда будет меняться вахта, мы повернем.

- Есть, сэр.

- Доктор!

- Сэр!

- Приготовиться к смене курса!

- Есть, сэр.

Больничное ложе Маккулума помещалось между шестой и седьмой карронадами правого борта. К нему были прикреплены тали, чтоб при смене курса сохранять горизонтальное положение ложа, как бы ни кренилось судно. Следить за этим должен был доктор.

- Идя этим галсом, мы должны будем увидеть на горизонте Семь мысов, сэр, - сказал Тернер, подходя к Хорнблауэру.

- Полагаю, так, - отвечал Хорнблауэр. От Мальты они дошли быстро. Лишь на одну ночь штиль эадержал их южнее Крита, но к утру с запада снова задул ветер. Левантер не налетал ни разу - до равноденствия было далеко - и за день они делали не меньше сотни миль. Маккулум был еще жив.

Хорнблауэр подошел к постели больного. Над ним склонился Эйзенбейс. Он щупал пульс. Поворот закончился, три цейлонских ныряльщика вернулись к больному. Они сидели на корточках возле постели, и не отрываясь смотрел, на своего хозяина. Постоянно чувствуя на себе три пары печальных глаз можно было, по мнению Хорнблауэра, окончательно впасть в меланхолию, но Маккулум, очевидно не имел ничего против.

- Все в порядке, мистер Маккулум? - спросил Хорнблауэр.

- Нет... не совсем так, как мне хотелось бы.

Грустно было видеть, как медленно и мучительно повернулась голова на подушке. Густая щетина, покрывавшая лицо, не могла скрыть, что со вчерашнего дня усилились и худоба, и лихорадочный блеск в глазах. Ухудшение было заметно. В день отплытия Маккулум казался легко раненым на второй день ему вроде бы даже стало лучше - он сердился, что его держат в постели, однако ночью ему сделалось хуже, и с тех пор состояние его постоянно ухудшалось, как и предсказывали Эйзенбейс с гарнизонным врачом.

Конечно, Маккулум сердился не только на то, что его держат в постели. Очнувшись от наркотического сна, он обнаружил, что за ним ухаживает тот самый человек, который в него стрелял. Это вызвало его бурное возмущение. Несмотря на слабость и повязки, он пытался сопротивляться. Пришлось вмешаться Хорнблауэру - к счастью, когда Маккулум пришел в сознание, "Атропа" оставила гавань далеко позади. "Это просто низость - продолжать дело чести после обмена выстрелами" - сказал Хорнблауэр, и потом - "За вами ухаживает доктор, а не барон", - и наконец решительное - "Не дурите же. На пятьдесят миль вокруг нет другого врача. Вы что, хотите умереть?". Наконец Маккулум покорился и доверил свое измученное тело заботам Эйзенбейса. Возможно, он получал некоторое удовлетворение от того, что доктору приходилось делать вещи грязные и малоприятные.

Теперь его пыл угас. Маккулум был очень, очень плох. Эйзенбейс положил ему руку на лоб, и он закрыл глаза. Бледные губы шевельнулись, и Хорнблауэр услышал отрывок фразы - что-то вроде "огнепроводный шнур под водой". Маккулум думал о предстоящих работах. Хорнблауэр встретил взгляд Эйзенбейса. Глаза у доктора были озабоченные. Он еле заметно покачал головой. Эйзенбейс думает, что Маккулум умрет.

- Больно... больно... - простонал Маккулум.

Он заметался. Эйзенбейс сильными руками перевернул его на левый бок, поудобнее. Хорнблауэр заметил, что Эйзенбейс одну pyкy положил Маккулуму на правую лопатку, как бы что-то исследуя, потом сдвинул ее ниже, на ребра, и Маккулум опять застонал. Лицо Эйзенбейса оставалось серьезным.

Это было ужасно. Ужасно видеть, как умирает великолепно устроенный организм. Так же ужасно было Хорнблауэру сознавать, что к его сочувствию примешиваются эгоистические соображения. Он не мог представить себе, как будет поднимать со дна сокровища, если Маккулум умрет или будет так же беспомощен. Он вернется с пустыми руками, на него обрушатся гнев и презрение Коллингвуда. Что пользы во всех его ухищрениях. Хорнблауэр вдруг вознегодовал на дуэльное уложение, отнявшее жизнь у ценного человека и поставившее под угрозу его, Хорнблауэра, профессиональную репутацию. Противоречивые чувства кипели в нем водоворотом.

- Земля! Земля! Земля справа по курсу! Кричали с фор-марса. Этот крик невозможно слышать без волнения. Маккулум приоткрыл глаза и повернул голову, но Эйзенбейс, склонившись над ним, постарался его успокоить. Хорнблауэру полагалось быть сейчас на корме, и он пошел туда, стараясь не показывать слишком очевидно, что торопится. Тернер был уже там, и у подветренного фальшборта собирались другие офицеры.

- Мы вышли в точности, куда вы намечали, сэр, - сказал Тернер.

- На час раньше, чем я ожидал, - заметил Хорнблауэр.

- Здесь из-за западных ветров течение сворачивает к северу, сэр. Вскоре мы увидим на левом траверзе Атавирос на Родосе, и тогда возьмем азимуты.

- Да, - сказал Хорнблауэр. Он понимал, что отвечает не совсем вежливо, но едва ли хорошо понимал отчего - его тревожило присутствие на борту штурмана, лучше него знакомого с местными условиями, хотя этого штурмана прикомандировали к нему специально, чтоб избавить от тревог.

"Атропа" мужественно прокладывала путь меж коротких, но крутых волн, набегавших на левую скулу. Двигалась она легко - площадь парусов в точности соответствовала ветру. Тернер вынул из кармана подзорную трубу, прошел вперед и полез на грот-ванты. Хорнблауэр стоял с наветренной стороны, ветер овевал его загорелые щеки. Тернер вернулся с довольной улыбкой.

- Это Семь мысов, сэр, - сказал он. - Два румба на левой скуле.

- Здесь, вы говорили, течение сворачивает к северу.

- Да, сэр.

Хорнблауэр подошел к нактоузу, посмотрел на компас потом на разворот парусов. Северное течение поможет, ветер юго-западный, но все же не следует без надобности приближаться к подветренному берегу.

- Мистер Стил! Вы можете идти круче к ветру, чем сейчас.

Хорнблауэру не хотелось лавировать против ветра в самом конце пути, и он учитывал опасное течение у мыса Кум.

Эйзенбейс козырнул, чтоб привлечь его внимание.

- В чем дело, доктор? Матросы садили грота-галс.

- Можно мне поговорить с вами, сэр?

Именно это он сейчас и делал, хотя время было далеко не самое удобное. Но Эйзенбейс, очевидно, хотел поговорить наедине, и не на людной палубе.

- Это по поводу пациента, сэр, - добавил он. - Мне кажется, это очень важно.

- Ладно, очень хорошо. - Хорнблауэр с трудом удержал ругательство. Он прошел впереди доктора в каюту, сел за стол и поднял голову. - Ну? Что вы хотели сказать?

Эйзенбейс явно нервничал.

- Я создал теорию, сэр.

Он все еще говорил с немецким акцентом, и слово "теория" прозвучало в его устах так странно, что Хорнблауэр не с ходу его понял.

- Что за теория? - спросил он наконец.

- Она касается местонахождения пули, сэр, - ответил Эйзенбейс - ему тоже потребовалось несколько секунд, чтоб переварить английское произношение слова "теория".

- Гарнизонный врач на Мальте сказал мне, что она в грудной полости. Вам известно что-либо еще?

Странное выражение "грудная полость", но гарнизонный врач употребил именно его. "Полость" подразумевает пустое, полое пространство, и термин явно неудачен. Легкие, сердце и кровеносные сосуды заполняют все это пространство.

- Я полагаю, она вовсе не там, сэр, - поколебавшись, выложил Эйзенбейс.

- Да? - Если это так, то новость невероятно важна. - Тогда почему же ему так плохо?

Решившись говорить, Эйзенбейс опять сделался многословен. Объяснения, сопровождаемые резкими взмахами рук, так и сыпались из него. Но понять их было почти невозможно. О медицинских материях Эйзенбейс думал на родном языке, и ему приходилось переводить, используя термины, не известные ни ему, ни тем более Хорнблауэру. Последний с трудом разобрал одну фразу и уцепился за нее.

- Вы думаете, пуля, сломав ребро, отскочила обратно? - спросил он, в последний момент заменив слово "срикошетила" на "отскочила" в надежде, что так будет понятнее.

- Да, сэр. С пулями это случается часто.

- И где, по-вашему, она теперь? Эйзенбейс попробовался дотянуться левой рукой далеко за правую подмышку. Он был слишком тучен, чтоб показать то место, которое хотел. - Под скапулой, сэр... под... под лопаткой.

- Земля! Земля слева по курсу! | Крик донесся через световой люк над головой Хорн-блауэра. Впередсмотрящий увидел Родос. Они входят в Родосский пролив, а он сидит внизу, беседуя о ребрах и лопатках. И все ж, одно так же важно, как и другое.

- Я не смогу долго задерживаться внизу, доктор. Расскажите, на чем основано ваше предположение.

Эйзенбейс снова ударился в объяснения. Он говорил о лихорадке пациента, о том, что тот поначалу чувствовал себя относительно хорошо, о незначительном кровохарканье. В самом разгаре объяснений в дверь постучали.

- Войдите! - сказал Хорнблауэр.

Вошел Его Светлость князь Зейц-Бунаусский и произнес слова, которые, очевидно, старательно готовил, пока спускался вниз.

- Мистер Стил свидетельствует свое почтение, сэр. Земля видна слева по курсу.

- Очень хорошо, мистер Князь. Спасибо. - Какая жалость, что некогда похвалить мальчика за успехи в английском. Хорнблауэр повернулся к Эйзенбейсу.

- Итак, я думаю, пуля со стороны спины, сэр. Кожа, она... она жесткая, сэр, а ребра... ребра упругие.

- Да? - Хорнблауэру и прежде приходилось слышать, как пули обходят вокруг тела.

- А пациент очень мускулист. Очень.

- Значит, вы думаете, что пуля застряла в спинной мускулатуре?

- Да. Глубоко, у самых ребер. Под нижним краем скапулы, сэр.

- А лихорадка? Жар?

Судя по сбивчивым фразам Эйзенбейса, жар объяснялся присутствием в мускульной ткани инородного тела, в особенности же тем, что пуля, скорее всего, затащила с собой обрывки материи. Все это звучало достаточно правдоподобно.

- Вы хотите сказать, что если пуля там, а не в грудной клетке, вы сможете ее извлечь?

- Да, - с отчаянной решимостью выговорил Эйзенбейс

- Вы думаете, вам это удастся? Вам придется использовать нож?

Еще не договорив, Хорнблауэр сообразил, что невежливо задавать сразу два вопроса человеку, которому и на один-то ответить нелегко. Эйзенбейс долго думал, прежде чем сформулировал ответы.

- Да, придется использовать нож, - сказал он наконец - Операция будет сложная. Я не знаю, могу ли я ее сделать.

- Но вы надеетесь, что сможете?

- Надеюсь.

- И вы думаете, что добьетесь успеха?

- Не знаю. Только надеюсь.

- А если вы успеха не добьетесь?

- Он умрет.

- Но вы думаете, что если операцию не сделать, он все равно умрет?

Это было самое главное. Эйзенбейс дважды открывал и закрывал рот, прежде чем ответил.

- Да.

Пока Хорнблауэр изучал выражение лица Эйзенбейса, в световой люк еле слышно донеслось с наветренного грот-русленя:

- Дна нет! Дна нет!

Тернер и Стил весьма разумно решили бросать лот, но глубины как и следовало ожидать, были гораздо большие, чем длина лотлиня. Хорнблауэр оторвался от мыслей о судне и вернулся к вопросу о Маккулуме. Последний, возможно, вправе ждать, что с ним посоветуются. Но право это довольно-таки иллюзорное. Жизнь Маккулума принадлежит его стране. У матроса не спрашивают разрешения, прежде чем отправить его в бой.

- Значит, доктор, вы считаете так. В случае неуспеха вы сократите жизнь пациента на несколько часов.

- На несколько часов. На несколько дней. Нескольких дней хватило бы на подъемные работы - но Маккулум все равно в таком состоянии, что проку от него не будет. С другой стороны, неизвестно, сможет ли он оправиться после хирургического вмешательства.

- В чем сложность операции? - спросил Хорнблауэр.

- Здесь несколько слоев мускулов, - объяснил Эйзенбейс. - Infraspinatus. Многие из них subscapularis. Мускульные волокна идут в разных направлениях. Поэтому трудно работать быстро и не причиняя большого ущерба. Здесь проходит большая субскапулярная артерия. Пациент и так уже слаб и сильного шока не вынесет.

- У вас есть все необходимое для операции?

Эйзенбейс ссутулил жирные плечи.

- Два ассистента - санитары, как вы их называете, сэр - обладают достаточным опытом. Оба делали операции во время боев. Инструменты у меня есть. Но мне бы хотелось...

Эйзенбейсу явно требовалось что-то, по его мнению трудноосуществимое.

- Что же?

- Мне нужно, чтоб судно стояло на якоре. И хороший свет.

Это перевесило чашку весов.

- Сегодня же, - сказал Хорнблауэр, - наше судно встанет на якорь в защищенной от ветра гавани. Вы можете готовиться к операции.

- Да, сэр. - Помолчав, Эйзенбейс задал тревоживший его вопрос: - А ваше обещание, сэр?

Хорнблауэру не пришлось долго думать, лучше или хуже Эйзенбейс будет оперировать под угрозой кошек или виселицы. Совершенно ясно, он сделает все возможное из одной профессиональной гордости. Думая, что на карте стоит его жизнь, он может запаниковать.

- Я беру свое обещание назад, - сказал Хорнблауэр. - Что бы ни случилось, вам ничего не грозит.

- Спасибо, сэр.

- Дна нет! - крикнул лотовый на руслене.

- Что ж, очень хорошо. До вечера у вас есть время подготовиться.

- Да, сэр. Спасибо, сэр.

Эйзенбейс вышел. Хорнблауэр просидел меньше минуты, обдумывая побудительные причины своего решения. Его судно сейчас входит в Родосский пролив, и ему надо быть на палубе.

- Ветер стал южнее на румб, сэр, - сказал Стил, козыряя.

Это был первое, что Хорнблауэр увидел, поднявшись по трапу - "Атропа" по-прежнему идет так круто к ветру, как только можно. Стил и Тернер действовали точно, не беспокоя капитана.

- Очень хорошо, мистер Стил.

Хорнблауэр вынул из кармана подзорную трубу и обвел горизонт. С одной стороны дикий, скалистый берег, с другой же низкий, песчаный. Он склонился над картой.

- Справа мыс Ангистро, сэр, - сказал рядом с ним Тернер, - Мыс Кум позади левого траверза.

- Спасибо.

Все, как и должно быть. Хорнблауэр выпрямился и направил подзорную трубу на турецкий берег. Он был крутой, обрывистый, вдалеке вздымались высокие горы.

- Лишь в это время года они зеленые, - пояснил Тернер. - Все остальное время они коричневые.

- Да.

Хорнблауэр прочитал о восточном Средиземноморье все, что мог, и о климатических условиях кое-что узнал.

- Людей здесь немного, сэр, - продолжал Тернер. - Крестьяне. Пастухи. Кое-где в бухточках рыбачьи поселки. С Родоса иногда заходят купеческие каяки - теперь редко, сэр. Воды эти кишат пиратами, по причине вражды между греками и турками. Торгуют понемногу медом и лесом.

- Да.

Удачно, что ветер стал южнее, даже так ненамного. Это снимало одну из бесчисленных сложностей в сложной жизни Хорнблауэра.

- Вдоль всего берега руины, - бубнил Тернер. - Города... дворцы... просто удивительно, сэр.

Здесь некогда процветала древнегреческая цивилизация. Здесь стояла Артемизия и десяток других греческих городов, пышущих жизнью и красотой.

- Да, - сказал Хорнблауэр.

- Деревни стоят преимущественно на месте древних городов, - продолжал Тернер. - Вокруг них руины. Половина домишек построена из мрамора разрушенных дворцов.

- Да.

При других обстоятельствах Хорнблауэр заинтересовался бы сильнее, но сейчас Тернер только отвлекал его. Хорнблауэру было о чем подумать. Ему предстояло провести "Атропу" в Мармарисский залив, вступить в переговоры с турецкими властями, решить, как начинать подъемные работы. Оставался вопрос - жгучий, животрепещущий вопрос - выживет ли Маккулум. Оставались рутинные обязанности - глядя вокруг себя, Хорнблауэр видел, что офицеры и матросы толпятся у борта, с интересом разглядывая берег. Меж мусульманских селений попадались и греческие поселки - об этом важно помнить, чтоб не дать матросам раздобыть спиртное. Надо будет наполнить бочки водой; раздобыть свежие овощи.

Подошел Стил с одним из рутинных вопросов. Хорнблауэр кивнул.

- Раздача рома!

Крик разнесся по маленькому судну. Матросы отвернулись от берега - сейчас никакое чарующее пение сирен не привлекло бы их внимания. Для большинства из них это главный момент дня - сейчас они вольют в разгоряченные глотки по жалкой порции разведенного водой рома. Лишить матроса выпивки - все равно что не допустить святого в рай. Матросы заключали между собой немыслимые сделки, продавая, перепродавая и покупая свои "чарки". Но Хорнблауэр подумал, что ему нечего чваниться перед человеческим стадом, свысока представлять матросов этакими цирцеиными свиньями, глохчущими пойло. Да, это действительно главный момент в их жизни, ни лишь потому, что они не видят лучшего месяцами и годами, ограниченные деревянными бортами маленького корабля, частенько не получая за это время ни шиллинга денег, не встречая новых лиц, ни единой человеческой проблемы, никакой пищи для ума. Наверно, лучше быть капитаном и иметь слишком много проблем.

Матросы пошли обедать. Мыс Кум остался позади. Солнце светило все ярче, бриз усилился. Тернер продолжал монотонно вещать.

- Мыс Мармарис, сэр, - сказал он.

Здесь берег вдавался вглубь, открывая вид на невысокие горы. Пора убирать паруса. Пришло время решительных действий - сейчас "Атропа" из мирного судна, безмятежно идущего вне территориальных вод, превратится в буревестника, чье появление в иностранной гавани способно вызвать шквал дипломатических нот, тревожа должностных лиц на противоположном конце Европы. Хорнблауэр старался отдавать приказы так, словно его не тревожит сложность ситуации.

- Все наверх! Все наверх убирать паруса! Все наверх! Подвахтенные бежали по местам. Офицеры занимали свои посты, те из них, кто дремал внизу, поспешно выбирались на палубу. Нижние прямые паруса и брамсели быстро убрали.

- Мистер Джонс! - выкрикнул Хорнблауэр.

- Сэр!

- Ослабьте этот шкот и снимите напряжение с галса. Где вы учились управлять судном?!

- Есть, сэр, - жалобно отозвался несчастный Джонс, но приказ выполнил быстро и ловко.

Выговор был вполне заслужен, но Хорнблауэр подумал, так ли резко он выразился бы, если не хотел показать команде, что груз ответственности не мешает ему следить за всем происходящим на судне. В конце концов, решил он горько, это все равно было излишне - ни один из спешащих по палубе людей и на секунду не задумался ни о лежащей на капитане ответственности, ни о том, прелюдией к какому международному кризису может послужить исполняемый ими маневр.

- Мыс Ред Клиф, сэр, - сказал Тернер. - Остров Пэседж. За ним мыс Сари. Восточный проход лучше, сэр, - посреди западного подводная скала.

- Да, - ответил Хорнблауэр. На карте подробностей немного, но скала там отмечена. - Мы пойдем восточным проливом. Старшина рулевой! Лево руля! Так держать!

С попутным ветром "Атропа", словно лань, понеслась в пролив, под одними марселями и передними парусами. Вход в пролив вырисовывался все отчетливее - два крутых мыса и низменный островок между ними. Понятно, откуда пошло название Ред Клиф - это действительно был красный обрыв, остальные же мысы и остров заросли елями. На возвышении виднелись прямоугольные очертания фортов.

- Там никого нет, сэр, - сказал Тернер. - Обветшали и рушатся, как и все остальное.

- Вы сказали, что восточный проход совершенно свободен?

- Да, сэр.

- Очень хорошо.

"Атропа" вошла в пролив, Хорнблауэр приказывал рулевому. Ни над одним фортом не видно было флага, значит, салютовать пока не надо. Расстояние между мысом и островом было с полмили или чуть меньше, дальше открывался вид на Мармарисский залив, с трех сторон окруженный высокими горами.

- Здесь город, сэр, - сказал Тернер. - Так себе городишко.

Белая башня - минарет - отражала послеполуденное солнце.

- Сейчас вы видите красный курган за городом, сэр.

- Где затонул "Стремительный"? - спросил Хорнблауэр.

- Левее от нас, сэр. Прямо на линии между красным курганом и фортом на острове Пэседж. Мыс Ада по азимуту зюйд-зюйд-ост и полрумба к зюйду от того места.

- Сделайте замеры сейчас, - приказал Хорнблауэр. Они вошли в залив. Вода была гладкой, не настолько, впрочем, чтоб отражать синее небо. Тернер взял азимут на форт. Другой азимут Хорнблауэр мог взять на глаз. Не вредно будет встать ближе к месту намечающихся работ. Так они впоследствии привлекут меньше внимания, чем если сначала встанут в одном месте, а потом вынуждены будут менять стоянку. Джонс без заминки убрал фор- и грот-марсели передние паруса. "Атропа" тихо скользила по воде.

- Руль круто направо, - сказал Хорнблауэр рулевому. "Атропа" развернулась, Джонс взял крюйсель на гитовы помогая маневру. Судно почти совсем остановилось, крохотные волны лизали его нос.

- Отдать якорь!

Заскрежетал канат. "Атропа" повернулась на якоре. Они в турецких водах. То, что они пересекли трехмильную границу, даже прошли пролив, еще можно было бы впоследствии оспорить. Якорь же, зарывшийся рогами в песок, это уже нечто определенное, на это можно указать в дипломатической ноте.

- Позовите доктора, - сказал Хорнблауэр. Дел много - надо связаться с турецкими властями, если они не свяжутся с ним раньше. Но прежде, не теряя времени, надо приготовиться к операции. Жизнь Маккулума висит на волоске, и не только его жизнь.

XII

Хорнблауэр сидел у себя в каюте. "Несколько минут" - столько, по оценке Эйзенбейса, потребуется на операцию. Хорнблауэр знал, что доктору придется работать быстро, чтоб свести к минимуму шок.

- На "Ганибале", сэр, - сказал санитар в ответ на расспросы Хорнблауэра, - мы за полчаса отняли одиннадцать ног. Это было в Альхесирасе, сэр.

Но ампутация - дело сравнительно простое. Половина раненых выживала после ампутации конечностей. Сам Нельсон лишился руки - ему ее отняли темной ночью в шторм, в море, - и жил после этого до тех пор, пока при Трафальгаре его не настигла ружейная пуля. То, что задумал Эйзенбейс - не ампутация. Если его диагноз неверен, это хуже чем бесполезно. Даже если диагноз верен, дело все равно может кончиться плохо.

На судне воцарилась тишина. Вся команда остро переживала за судьбу "бедного джентльмена". Они жалели Маккулума, умиравшего от пули, которую ему совершенно незачем было получать. То обстоятельство, что его будут резать, вызывало у них нездоровое любопытство. То, что через несколько секунд он, возможно, умрет, пройдет в таинственные врата, страшившие их самих, заставляло их смотреть на него с каким-то особым почтением. Пришлось поставить часовых, чтоб сдерживать и жалостливых, и любо-дытствующих, и искателей острых ощущений. По тишине на судне Хорнблауэр мог сказать, что вся команда с замиранием сердца ждет развязки, надеясь уловить стон или вскрик. Точно так же они ожидали бы повешенья. Хорнблауэр слышал громкое тиканье своих часов.

Вдалеке послышался шум, но на деревянном корабле можно услышать столько разных шумов. Хорнблауэр поначалу не позволял себе думать, что этот шум связан с окончанием операции. Но вот шаги и голоса раздались у входа в каюту - сначала заговорил часовой, потом Эйзенбейс, потом в дверь постучали.

- Войдите, - сказал Хорнблауэр нарочито безразличным голосом. Увидев Эйзенбейса, он сразу понял, что все в порядке. В тяжеловесных движениях доктора чувствовалась окрыленность.

- Я нашел пулю, - сказал Эйзенбейс. - Она была там, где я и предполагал - под нижней оконечностью лопатки.

- Вы ее извлекли? - спросил Хорнблауэр. Эйзенбейс позабыл сказать "сэр", а Хорнблауэр его не одернул - верный признак, что он вовсе не так спокоен, как притворяется.

- Да, - ответил Эйзенбейс.

Он театральным движением выложил что-то на стол перед Хорнблауэром. Это была пуля - бесформенная, сплющенная, со свежей царапиной.

- Здесь на нее наткнулся мой скальпель, - гордо сказал Эйзенбейс. - Я сразу вошел в нужное место.

Хорнблауэр с жаром схватил пулю и осмотрел ее.

- Все было, - продолжал Эйзенбейс, - как я и говорил. Пуля ударила в ребра, сломала их, и проскользнула вдоль них, пройдя между костью и мускулами.

- Да, понятно, - сказал Хорнблауэр.

- И вот что еще там было. - Эйзенбейс с гордым видом ярмарочного фокусника, извлекающего кролика из шляпы, положил перед Хорнблауэром что-то маленькое.

- Это что, пыж? - спросил Хорнблауэр, не пытаясь прикоснуться к отвратительному комочку.

- Нет, - сказал Эйзенбейс. - Таким его вытащил мой пинцет. Но поглядите...

Эйзенбейс толстыми пальцами расправил комочек.

- Я просмотрел все это под лупой. Вот кусочек синем сюртука. Это - кусок шелковой сорочки. Это клочки хлопчатобумажной рубашки, а это - нитки вязаной нижнем рубахи.

Эйзенбейс лучился торжеством.

- Пуля затащила все это с собой? - спросил Хорнблауэп

- Именно так. Конечно. Зажатая между пулей и костью ткань была разрезана, как ножницами, а пуля затащила клочки с собой. Я нашел их все. Не удивительно, что рана гноилась.

- Обращайтесь ко мне "сэр". - Напряжение спало, и Хорнблауэр заметил, что Эйзенбейс не величает его, как должно. - В остальном операция была так же успешна?

- Да... сэр, - сказала Эйзенбейс. - После того, как были удалены чужеродные тела, а рана перевязана, пациенту сразу стало лучше.

- Он пережил сильный шок?

- Не очень. Санитарам почти не пришлось его держать. Он добровольно позволил себя оперировать, как вам и обещал. Хорошо, что он лежал спокойно. Если б он сопротивлялся, сломанное ребро могло бы повредить легкое.

- Обращайтесь ко мне "сэр", - сказал Хорнблауэр. - Я последний раз прощаю вам это упущение.

- Да... сэр.

- Сейчас пациент чувствует себя хорошо?

- Когда я уходил, он чувствовал себя хорошо... сэр. Понятно, скоро я должен буду к нему вернуться.

- Вы думаете, он выживет?

Торжествующее выражение на лице Эйзенбейса несколько поблекло. Он сосредоточился, формулируя ответ.

- Теперь он скорее всего выживет, сэр. Но никто не может знать наверняка. Всегда возможно, что рана вдруг воспалится и убьет пациента.

- Больше вы ничего не можете сказать?

- Нет, сэр. Рана должна оставаться открытой для оттока гноя. Накладывая швы, я вставил дренажную трубку.

- Очень хорошо, - сказал Хорнблауэр, чувствуя, как на него накатывает тошнота. - Я понял. Возвращайтесь к пациенту. Я глубоко признателен вам, доктор, за то что вы сделали.

Эйзенбейс ушел, но Хорнблауэра в покое не оставили. В дверь постучали, и вошел мичман Смайли.

- Мистер Стил свидетельствует свое почтение, сэр, и сообщает, что к нам с берега движутся лодки.

- Спасибо. Я иду наверх. И если мистер Тернер не на палубе, скажите ему, что он мне нужен.

Несколько пестро раскрашенных лодочек двигались на веслах, передняя же шла очень круто к ветру под латинским парусом. Пока Хорнблауэр смотрел, матросы убрали парус, пазвернули лодку и снова поставили его на другом галсе. У латинского паруса есть свои недостатки. На новом галсе лодка легко шла к "Атропе".

- Послушайте, мистер Тернер, - сказал Хорнблауэр решение, два последних дня подспудно зревшее несмотря на множество других забот, оформилось окончательно. - Когда вы будете с ними говорить, скажите, что мы ищем французскую эскадру.

- Прошу прощения, сэр?

- Мы ищем французскую эскадру. Два корабля - два корабля достаточно. Линейный корабль и фрегат, прорвавшие блокаду на Корфу три недели назад. Прежде всего спросите, не заходили ли они сюда.

- Есть, сэр.

Тернер еще не совсем понял.

- Адмирал... адмирал Харви послал нас на разведку. Он ищет их с четырьмя линейными кораблями в окрестностях Крита. Четыре корабля достаточно, чтоб они отнеслись к нам с уважением.

- Я понял, сэр.

- Вы действительно поняли?

- Да, сэр.

Хорнблауэра раздражало, что приходится полагаться на Тернера. С испанскими властями или с французскими он разговаривал бы сам, но это, к сожалению, турки.

- Помните, об этом вы должны спросить прежде всего. Заходили ли сюда два французских корабля? После этого вы спросите разрешения заполнить водой бочки. Если будет можно, мы купим овощей и пару бычков.

- Да, сэр.

- Все время помните, что мы посланы на разведку адмиралом Харви. Не забывайте об этом ни на минуту, и все будет в порядке.

- Есть, сэр.

Лодка под латинским парусом быстро приближалась, Развивая значительную скорость несмотря на слабый вечерний бриз. Под носом у нее пенился внушительный бурун. Лодка подошла к борту и легла в дрейф. Латинский парус хлопал, пока его не подтянули наверх.

- Это турки, сэр, не греки, - сказал Тернер.

Хорнблауэр видел это и без подсказки. Матросы были в грязных белых одеждах, головы их венчали красные шапки обмотанные грязными белыми тюрбанами. Седобородый человек, стоявший на корме, был подпоясан алым кушаком, г которого свисала кривая сабля. Высоким тонким голосом он окрикнул "Атропу". Тернер что-то крикнул в ответ на левантийском лингва-франка. Хорнблауэр попытался понять, что тот говорит. В лингва-франка, как он знал, смешались итальянский, французский, английский, арабский, греческий языки. Странно было услышать свое имя - Горацио Хорнблауэр - в невразумительной мешанине слов.

- Кто это? - спросил он.

- Модир, сэр. Местный чиновник. Начальник гавани. Таможенный досмотрщик. Он спрашивает о нашем карантинном свидетельстве.

- Не забудьте спросить о французских кораблях, - сказал Хорнблауэр.

- Есть, сэр.

Разговор продолжался. Хорнблауэр не раз уловил слово "fregata". Седобородый турок развел руками и что-то сказал.

- Он говорит, французские суда не заходили сюда уже несколько лет, - перевел Тернер.

- Спросите его, не слышали ли о них на побережье или на островах?

Седобородый турок утверждал, что ни о чем таком не слышал.

- Скажите ему, - продолжал Хорнблауэр, - что я дам пять золотых за новости о французах.

Было что-то заразительное в атмосфере восточной беседы - иначе трудно объяснить, почему Хорнблауэр употребил слово "золотой" - он мог бы сказать Тернеру "гинея". Седобородый турок снова потряс головой, но ясно было, что предложение его впечатлило. Хорнблауэр задал еще вопрос, и Тернер перевел.

- Я сообщил ему о присутствии поблизости британской эскадры, - доложил он.

- Хорошо.

Пусть турки думают, будто "Атропу" поддерживает сильная эскадра. Седобородый турок растопырил пятерню, отвечая на следующий вопрос Тернера.

- Он хочет по пять пиастров за каждую бочку, которую мы наполним водой, - сказал Тернер. - Это по шиллингу за бочку.

- Скажите... скажите, что я дам ему половину.

Разговор продолжался. Солнце садилось, небо на западе начало краснеть. Наконец седобородый турок помахал на прощанье рукой, и лодка, расправив парус, двинулась прочь.

- Они возвращаются, чтоб расстелить коврики для вечернего намаза, сэр, - сказал Тернер. - Я обещал ему десять гиней за все - включая право высадиться на пристани, заполнить бочки водой и сделать покупки на базаре, который откроется утром. Он получит свою долю и из того, что мы там заплатим, будьте уверены, сэр.

- Очень хорошо, мистер Тернер. Мистер Джонс!

- Сэр!

- Сразу как рассветет, мы начнем тралить, чтоб найти остов корабля. Трал надо приготовить сейчас.

- Э... есть, сэр.

- Сто саженей однодюймового троса, пожалуйста, мистер Джонс. Два девятифунтовых ядра. Сделайте для каждого по сетке и привяжите их на расстоянии десяти саженей друг от друга посредине троса. Ясно?

- Не... не совсем, сэр.

Поскольку Джонс ответил честно, Хорнблауэр сдержался, чтоб не упрекнуть его за непонятливость. - Возьмите сто саженей троса и привяжите одно ядро в сорока пяти саженях от одного конца, другое - в сорока пяти саженях от другого. Теперь ясно?

- Да, сэр.

- Можете сейчас спустить на воду барказ и тендер, чтоб они были готовы к утру. Они будут тянуть трал между собой, чтоб ядра тащились по дну, пока не наткнутся на остов. Объясните команде шлюпок их обязанности. Как я уже говорил, работы надо начать на рассвете. Нам понадобится кошки и буйки, чтоб отметить место находки. Ничего подозрительного - доски, к которым привязано по семнадцать саженей троса. Это вам понятно?

- Да, сэр.

- Приступайте. Мистер Тернер, я попрошу вас через пятнадцать минут явиться ко мне в каюту. Посыльный! Передайте доктору мои приветствия и попросите его немедленно зайти ко мне в каюту.

Хорнблауэр чувствовал себя ярмарочным жонглером, подкидывающим разом полдюжины шаров. Он хотел услышать от доктора, как пациент, хотел разузнать у Тернера про местных чиновников, хотел приготовить все к завтрашнему дню, хотел подумать, как будет поднимать сокровища, если Маккулум не сможет ничего посоветовать. Надо было оставить письменные распоряжения на ночь, учитывая, что они находятся в гавани весьма сомнительной нейтральности.

Лишь поздно вечером он вспомнил кое-что еще - ему напомнило внезапное ощущение пустоты в желудке. Он с утра ничего не ел. Ему принесли сухарей и холодного мяса, он тороплив прожевал жесткие куски и вышел на палубу в темноту.

Ночь была холодная, молодой месяц уже взошел. Ни малейшее дуновение ветерка не тревожило гладь воды заливе, такую ровную, что в ней отражались звезды. Черной и непроницаемой была вода, скрывающая четверть миллиона фунтов стерлингов. Столь же непроницаемо и его будущее, подумал Хорнблауэр, наклоняясь над фальшбортом. Разумный человек, думал он, сделав все, что в его силах, лег бы в постель и уснул, выкинув из головы все тревоги. Но ему потребовалось огромное усилие воли, чтоб заставить себя лечь в койку и, поддавшись телесному и душевному изнеможению, забыться наконец сном.

Когда его разбудили, было еще темно, темно и холодно. Он приказал принести кофе, и выпил его, одеваясь. Он нарочно велел разбудить себя пораньше, чтоб одеться, не торопясь, но с постели встал нервный и нетерпеливый. Это было его обычное состояние перед ночным захватом вражеского судна или вылазкой на берег. Ему пришлось останавливать себя, чтоб не натянуть одежду как попало и не выбежать на палубу. Он заставил себя побриться, хотя делать это пришлось почти на ощупь - лампа едва освещала зеркало. Он натянул сыроватую рубашку и надевал штаны, когда в дверь постучал Эйзенбейс. Он явился в соответствии с оставленными вчера приказами.

- Пациент спит хорошо, сэр, - объявил он.

- Как его состояние?

- Я решил не беспокоить его, сэр. Он спит тихо, так что я не могу сказать, прошла ли лихорадка. Рану я тоже осмотреть не мог. Если вы хотите, сэр, я могу его разбудить.

- Нет, ни в коем случае. Насколько я понимаю, то, что он спит - хороший симптом.

- Очень хороший, сэр.

- Тогда не трогайте его, доктор. Если будут какие-то перемены, доложите мне.

- Есть, сэр.

Хорнблауэр застегнул штаны и сунул ноги в башмаки. Нетерпение возобладало над выдержкой, и сюртук он застегнул, уже взбегая по трапу. На палубе чувствовалась атмосфера приближающейся атаки. Силуэты офицеров неясно вырисовывались на фоне неба. Восток слабо алел, небо на четверть еле заметно побледнело, приобретя едва различимый розоватый оттенок.

- Доброе утро, - ответил Хорнблауэр на приветствия подчиненных.

На шкафуте слышались отдаваемые вполголоса приказы как перед вылазкой.

- Команда барказа на правую сторону, - прозвучал голос Смайли.

- Команда тендера на левую сторону. - Это был князь. Он говорил по-английски чище Эйзенбейса.

- Над водой туман, сэр, - доложил Джонс, - но очень редкий.

- Это я вижу, - ответил Хорнблауэр.

- Вчера мы встали в двух кабельтовых от остова, - сказал Тернер. - Ночью, когда ветер стих, мы развернулись, но незначительно.

- Скажите, когда рассветет достаточно, чтоб брать азимуты.

- Есть, сэр.

Вскоре небо на востоке изменилось. Казалось, оно даже потемнело. На самом деле просто светало, и контраст стал менее резок.

- Когда затонул "Стремительный", вы взяли третий азимут, мистер Тернер?

- Да, сэр. Он составил...

- Не важно.

В таком простом деле можно полностью положиться на Тернера.

- Не думаю, чтоб остов сместился хотя бы на дюйм, сэр, - сказал Тернер. - Течения тут нет. Две речки, впадающие в залив, тоже никакого течения не создают.

- А песок на дне плотный?

- Плотный, сэр.

Вот это действительно радует. Глина давно засосала бы остов.

- Как вышло, что "Стремительный" перевернулся? - спросил Хорнблауэр.

- По чистому невезению, сэр. Корабль был старый, он долго находился в море. На борта под ватерлинией густо наросли водоросли и ракушки - его покрыли медью на недостаточную высоту, сэр. Поэтому его накренили и чистили левый борт. Выкатили пушки правого борта, и все тяжелое, что можно было передвинуть, тоже сместили к правому борту. День был безветренный, стояла жара. И не успел никто иазом моргнуть, как с гор налетел порыв ветра. Он налетел на "Стремительный" точно с левого траверза и накренил его прежде, чем его успели выровнять. Орудийные порты были открыты, и в них залилась вода. Судно накренилось еще сильнее - по крайней мере, так установила следственна комиссия, сэр. Люки были открыты, вода поднялась выш комингсов и залилась внутрь.

- Он не выровнялся, пока тонул?

- Нет, сэр. Услышав крик, я посмотрел в ту сторону и увидел киль "Стремительного". Он так и ушел под воду днищем вверх. Стеньги снесло. Они вскоре всплыли наверх грот- и фор-стеньги держались за остов уцелевшими вантами Это помогло мне взять азимут.

- Понятно, - сказал Хорнблауэр. Быстро светало. Казалось - конечно, это был оптический обман - что краска на глазах заливает небо.

- Достаточно светло, сэр, - сказал Тернер.

- Спасибо. Мистер Джонс, можете приступать. Хорнблауэр смотрел, как шлюпки отошли от корабля. Впереди был Тернер на гичке, с инструментами и компасом, за ним Стил на барказе и Смайли на тендере. Между барказом и тендером протянули трал. Хорнблауэр почувствовал, что несмотря на выпитый недавно кофе хочет позавтракать. И все же он медлил. Мертвый утренний штиль идеально подходил для намеченной операции - гичка легко займет нужную позицию и без особого труда будет оставаться на месте. Шлюпки, как ни медленно они шли, поднимали волны, и волны эти далеко разбегались по стеклянной поверхности залива. Хорнблауэр видел, как гичка остановилась. Над водой отчетливо раздался голос Тернера - он переговаривался в рупор с другими шлюпками. Они неуклюже развернулись, словно связанные ниткой жуки, дали тралу провиснуть, еще некоторое время неловко маневрировали, чтоб встать точно по нужному азимуту. Потом весла начали двигаться, медленно, ритмично, словно маятник судьбы. Сердце у Хорнблауэра забилось, он возбужденно сглотнул. Вокруг него начиналась нормальная корабельная жизнь. Шлепая по доскам босыми ногами - звук этот не похож ни на какой другой звук в мире - подвахтенные выносили гамаки и укладывали их в сетки. Швабры, куски песчаника, ведра и помпы - те из матросов, кто не был занят на шлюпках, принялись драить палубу. Не в первый раз Хорнблауэр позавидовал работающим матросам. Их проблемы - самые простые, сомнения - самые ничтожные. Вычистить песчаником кусок палубы до белизны, которая удовлетворила бы унтер-офицера, пройтись по ней мокрой шваброй, вытереть насухо, весело работать рядом со старыми друзьями, шлепая босыми пятками по чистой воде - вот и все, что от них требуется. Они делали это бесчисленное число раз и будут сделать еще бесчисленное число раз. Хорнблауэр с радостью поменял бы свое одиночество, свою ответственность, клубок воих проблем на их беспечный удел. Не успел он так подумать, как рассмеялся над собой. Он прекрасно знал, в какой ужас повергла бы его эта перемена, если б какой-нибудь каприз судьбы его к ней вынудил. Он решил подумать другом - о толстом ломте жирной, хорошо прожаренной свинины. Свиная нога вымачивалась для него два дня, и снаружи она, должно быть, уже не слишком соленая. Черт возьми, если отбивная, когда ее принесут с камбуза, не будет щипеть на тарелке, кое-кто пожалеет, что родился на свет. Надо приказать, чтоб вместе с отбивной поджарили сухарные крошки. Заесть же отбивную можно будет сухарем, густо намазанным патокой. О таком завтраке и подумать приятно.

XIII

Хорнблауэр стоял с кошельком в руке. Кошелек он вынул из нижнего отделения рундучка. Он в точности знал, сколько там гиней, и старался не желать, чтоб их было больше. Будь он богат, он мог бы проявить щедрость к команде, к кают-компании и к мичманской каюте. Но коль скоро это не так... Он тряхнул головой. Не хотелось выглядеть скрягой, но и дураком себя выставлять незачем. Он подошел к дверям кают-компании и остановился. Стил заметил его.

- Пожалуйста, заходите, сэр.

Офицеры приподнялись со стульев - кают-компания была такая тесная, что всем приходилось сидеть вокруг стола.

- Не согласились бы вы, - сказал Хорнблауэр Карелейку, - любезно сделать для меня кое-какие покупки?

- Конечно, сэр. Сочту за честь, - ответил Карслейк. Ничего другого ему не оставалось.

- Несколько цыплят - полдюжины, скажем, - и яйца.

- Да, сэр.

- Намеревается ли кают-компания купить себе свежего мяса?

- Ну, сэр...

Этот вопрос обсуждался перед самым приходом Хорнблауэра.

- В это время года могут продавать барашков. Я купил бы одного-двух, если они не дороги. Но вот бык - что мне желать с целым быком?

Каждому в кают-компании приходилось когда-нибуп сталкиваться с подобной проблемой.

- Если кают-компания решит купить быка, я с радостью оплачу четверть, - сказал Хорнблауэр. Это явно обрадовало кают-компанию.

Капитан, покупающий тушу вскладчину, наверняка получит лучшие куски. Это в природе вещей. Все знали капитанов которые оплатили бы только свою долю. Учитывая, что в кают-компании пять офицеров, Хорнблауэр проявил щедрость

- Спасибо большое, сэр, - сказал Карслейк. - я думаю, что смогу продать мичманской каюте несколько кусков.

- Я полагаю, на выгодных условиях? - ухмыльнулся Хорнблауэр.

Он хорошо помнил, как в бытность его мичманом кают-компания и мичманская каюта покупали тушу на паях.

- Полагаю, что так, сэр. - Карслейк сменил тему: - Мистер Тернер говорит, здесь разводят в основном коз. Как бы вы отнеслись к козлятине, сэр?

- Молодой козленок, зажаренный с репой и морковью! - воскликнул Джонс. - Вещь стоящая, сэр!

Худощавое лицо Джонса осветилось. Взрослые мужчины, месяцами потребляющие заготовленную впрок пищу, при мысли о свежем мясе становятся похожи на детей у ярмарочного лотка со сладостями.

- Покупайте, что хотите, - сказал Хорнблауэр. - Я согласен на барашка или на козленка, или участвую в покупке быка, смотря что есть на базаре. Вы знаете, что будете покупать для команды?

- Да, сэр, - ответил Карслейк.

Прижимистые чиновники скаредного министерства будут дотошно изучать все записи о расходах. Особенно много для матросов не купишь.

- Не знаю, сэр, какие овощи мы найдем в это время года, сэр. Прошлогоднюю капусту, наверно.

- Прошлогодняя капуста это тоже неплохо, - вмешался Джонс.

- Репа и морковь из зимних запасов, - продолжал Карслейк. - Они будут изрядно повядшие, сэр.

- Лучше, чем ничего, - сказал Хорнблауэр. - На базаре не будет столько, сколько нам надо, по крайней мере пока слух о нашем прибытии не распространится по окрестностям. Это тоже к лучшему - мы сможем объяснить, почему мы тут задерживаемся. Вы будете переводить, мистер Тернер.

- Да, сэр.

- Держите глаза открытыми. И уши.

- Есть, сэр.

- Мистер Джонс, пожалуйста, займитесь бочками для воды.

- Есть, сэр.

Светская беседа закончилась - это были приказы.

- Приступайте.

Хорнблауэр подошел к постели Маккулума. Раненый полулежал на парусиновых подушках. Хорнблауэра порадовало, что выглядит он сравнительно хорошо. Лихорадка прошла.

- Рад видеть, что вам лучше, мистер Маккулум, - сказал Хорнблауэр.

- Да, получше, - ответил Маккулум.

Он говорил хрипло, но в общем вполне нормально.

- Превосходно проспал всю ночь, - сказал Эйзенбейс, возвышавшийся с другой стороны от больного. Он уже докладывал Хорнблауэру - рана заживляется, дренаж удовлетворительный.

- А мы утром уже поработали, - сказал Хорнблауэр.

- Вы слышали, мы нашли остов?

- Нет, не слышал.

- Нашли и отметили буйками, - сказал Хорнблауэр.

- Вы уверены, что это остов? - прохрипел Маккулум. - Иногда бывают странные ошибки.

- Это в точности там, где, согласно замерам, затонуло судно, - сказал Хорнблауэр. - Оно, как показало траление, в точности нужных размеров. Кроме того, трал не встретил других препятствий. Дно песчанистое, твердое, как вам, я полагаю, известно.

- Звучит правдоподобно, - проворчал Маккулум. - И все же, я предпочел бы лично руководить тралением.

- Вам придется доверять мне, мистер Маккулум, - спокойно сказал Хорнблауэр.

- Я ничего не знаю ни о вас, ни о ваших способностях, - ответил Маккулум.

Хорнблауэр с трудом подавил раздражение, про себя же подумал: странно, что Маккулуму удалось дожить до таких лет, его должны были застрелить на дуэли гораздо раньше. Но Маккулум - незаменимый специалист, и даже не будь он так болен, ссориться с ним глупо и недостойно.

- Я полагаю, теперь надо послать ваших ныряльщиков, чтоб они обследовали остов, - сказал Хорнблауэр, стараясь говорить вежливо, но твердо.

- Без сомнения, именно это я и сделаю, как только меня выпустят из постели, - сказал Маккулум.

Хорнблауэр вспомнил все, что говорил ему Эйзенбейс ране, о возможности гангрены и общего заражения крови. Он знал - достаточно вероятно, что Маккулум вообще не встанет.

- Мистер Маккулум, - сказал Хорнблауэр. - Дело это спешное. Как только турки проведают о наших намерениях они стянут сюда силы, чтоб нам воспрепятствовать, и мы уже никогда не сможем провести подъемные работы. Чрезвычайно важно, чтоб мы начали как можно раньше. Я думаю, вы проинструктируете ныряльщиков, чтоб они приступили к работе незамедлительно.

- Значит, вы так думали? - ехидно переспросил Маккулум.

Пришлось несколько минут терпеливо его увещевать. Он никак не хотел сдаваться, и сразу выдвинул веское возражение.

- Вода ледяная, - сказал он.

- Боюсь, что так, - согласился Хорнблауэр, - но это мы предполагали и раньше.

- Восточное Средиземноморье в марте это вам не Бенгальский залив летом. Мои люди долго не выдержат такого холода.

Это уже победа: Маккулум признал, что они вообще способны его выдержать.

- Если они будут работать понемногу и с перерывами? - предположил Хорнблауэр.

- Да. До остова семнадцать саженей?

- Семнадцать саженей до дна вокруг него.

- На такой глубине они все равно не смогли бы работать долго. Пять погружений в день. Иначе у них пойдет кровь из носа и ушей. Им понадобятся тросы и грузы - сойдут девятифунтовые ядра.

- Я прикажу их приготовить.

Пока Маккулум инструктировал ныряльщиков, Хорнблауэр стоял рядом. Кое о чем он смог догадаться. Очевидно, один из ныряльщиков возражал: он обхватил себя руками и затрясся, выразительно закатывая черные печальные глаза. Все трое разом заговорили на своем щебечущем языке. В голосе Маккулума появились суровые нотки. Он указал на Хорнблауэра, и туземцы посмотрели в его сторону. Все трое ухватились друг за друга и отпрянули, словно испуганные дети. Маккулум продолжал говорить напористо. Эйзенбейс наклонился над ним, и уложил на одеяло его левую руку, которой Маккулум жестикулировал - правая была примотана к груди.

- Не шевелитесь, - сказал Эйзенбейс. - Не то у нас будет воспаление.

Маккулум уже не раз морщился от боли, сделав неосторожное движение. Он больше не выглядел довольным, только усталым.

- Они начнут прямо сейчас, - сказал он, не отрывая голову от подушки. - Вот этот - я называю его Луни - будет за старшего. Я сказал им, что тут нет акул. Обычно, пока один спускается на дно, двое других молятся - они все трое заклинатели акул. Хорошо, что они видели, как секут кошками. Я пообещал им, что если они будут артачиться, то испробуют кошек.

Хорнблауэр сам видел, в какой ужас это повергло щебечущих, похожих на птиц цейлонцев.

- Забирайте их, - сказал Маккулум.

Барказ и тендер ушли за водой и провиантом, остались только гичка и ялик. В гичку набилось слишком много народу - четыре матроса на веслах, трое ныряльщиков на носу, Хорнблауэр и Лидбитер на корме. Хорнблауэр не устоял, чтоб лично не поучаствовать в первой попытке. Он составил достаточно скептическое представление о том, насколько хорошо Маккулум говорит на языке ныряльщиков. Объяснялся он, как полагал Хорнблауэр, с помощью нескольких существительных и глаголов, а также жестов, не стремясь к правильному произношению и пренебрегая грамматикой. Маккулум владел цейлонским несравненно хуже, чем Хорнблауэр испанским и даже французским, и это Хорнблауэра огорчало. Он думал обо всем этом, ведя гичку по легким волнам - рассветный штиль уже сменился умеренным бризом, морщившим поверхность залива.

Они добрались до первого буйка - доски с привязанной веревкой, подпрыгивающей на волнах. Хорнблауэр взглядом поискал остальные. Установив гичку в центре отмеченной буйками области, он посмотрел на ныряльщиков.

- Луни, - скомандовал он.

Начав приглядываться, он вскоре научился различать цейлонцев между собой. Прежде они казались ему чуть ли не тройняшками.

Луни встал и бросил за борт шлюпочную кошку. Она быстро пошла вниз и потащила через планширь свернутый в бухту трос. Луни медленно разделся донага, потом сел на планширь и свесил ноги в воду. Как только они коснулись ледяной воды, он вскрикнул. Двое других тоже закричали тревожно и сочувствующе.

- Подтолкнуть его, сэр? - спросил баковый гребец.

- Нет, - сказал Хорнблауэр.

Луни глубоко вдыхал, расправляя грудь, и с силой выдыхал. Хорнблауэр видел, как ходят при каждом вдохе ребра. Один из цейлонцев дал Луни ядро. Тот прижал его к голой груди, соскользнул с планширя и исчез под водой. Гичка сильно закачалась.

Хорнблауэр вынул часы. Они были без секундной стрелки - часы с секундной стрелкой были ему не по карману - но приблизительно прикинуть время можно было и по ним. Хорнблауэр следил, как кончик минутной стрелки переполз с одного деления на другое, затем на третье. Он так сконцентрировался на стрелке, что не услышал, как вынырнул Луни. Только услышав восклицание Лидбитера, Хорнблауэр увидел в двадцати ярдах за кормой голову ныряльщика с длинной черной косой, перевязанной ленточкой.

- Табань! - торопливо приказал Хорнблауэр. - Эй, вытравите трос!

Цейлонцы то ли поняли его, то ли просто знали свое дело. Пока матросы в два сильных гребка подвели шлюпку к Луни, один из цейлонцев ослабил привязанный к кошке трос. Луни ухватился за планширь, и двое товарищей втянули его в шлюпку. Они громко говорили, но Луни сидел на банке молча, уткнувшись лицом в колени. Потом он поднял голову. Вода ручьями текла с его мокрых волос. Видимо, он сказал, что ему холодно - двое других вытерли его насухо и помогли одеться.

Хорнблауэр не знал, как заставить их работать снова, но вмешиваться ему не пришлось. Луни, как только оделся, встал на нос шлюпки и огляделся по сторонам, раздумывая, потом, повернувшись к Хорнблауэру, указал место в нескольких футах впереди.

- Гребите! - приказал Хорнблауэр.

Когда шлюпка добралась до указанного места, другой цейлонец бросил за борт кошку. Теперь был его черед раздеваться, глубоко дышать, раздувая грудь, и, взяв ядро, прыгать через борт. Ядра стоят денег, подумал Хорнблауэр, со временем они понадобятся, чтоб стрелять по врагу. Надо будет набрать на берегу камней подходящего размера. Ныряльщик выплыл, вскарабкался в шлюпку. Товарищи приняли его так же, как перед тем Луни. Они что-то обсудили, потом третий спустился в том же месте, очевидно, чтоб разрешить спорный вопрос. Потом Луни попросил передвинуть гичку, разделся и нырнул.

Цейлонцы работали усердно и, насколько Хорнблауэр мог судить, толково. Потом Луни с одним из товарищей нырнули вместе. Когда они выплыли, Хорнблауэр заметил, что ноги у Луни расцарапаны и кровоточат. Сперва он подумал об акулах и тому подобных подводных опасностях, но тут же угадал истинную причину. Луни лазал по остову. Там, глубоко под водой, подгнившие доски поросли морскими желудями и острыми, как бритва, ракушками. Хорнблауэр утвердился в своей догадке, когда Луни попросил отметить это место буйком. Цейлонцы привязали к кошке доску, и снова нырнули неподалеку.

Ныряльщики смертельно устали. Они лежали у носовой банки съежившись и тесно прижавшись друг к другу.

- Очень хорошо, Луни, - сказал Хорнблауэр и махнул рукой в сторону корабля.

Луни устало кивнул.

- Поднимите якорь, - приказал Хорнблауэр, и шлюпка двинулась к "Атропе".

В отдалении виднелись люггерные паруса тендера и барказа - большие шлюпки тоже возвращались. Хорнблауэру казалось, что ему никогда не дадут сосредоточиться на одном деле - не успел он ступить на палубу, как тендер и барказ подошли к "Атропе". Пока усталые ныряльщики пошли докладывать Маккулуму, к Хорнблауэру обратились Карслейк и Тернер.

- Бочки заполнены, сэр, - сказал Карслейк. - Я набирал их из ручейка в полумиле от города. Из того, что протекает через город, я решил не брать.

- Совершенно верно, мистер Карслейк, - сказал Хорнблауэр. Памятуя виденное в Северной Африке, он был согласен, что не стоит брать воду из ручья, текущего через турецкий город.

- Что вам удалось купить?

- К сожалению, очень немного, сэр.

- Это всего-навсего местный базар, сэр, - добавил Тернер. - Модир только сегодня сообщил, чтоб везли продукты. Их доставят не раньше завтрашнего дня.

- Модир? - переспросил Хорнблауэр. Он уже слышал от Тернера это слово.

- Тот бородач, сэр, местный правитель. Старик с саблей, он был здесь вчера на лодке.

- Он и есть модир?

- Да, сэр. Модир подчиняется каймакаму, каймакам - вали, вали - главному визирю, а тот - султану. По крайней мере, так считается, на самом деле никто из них не хочет никому подчиняться.

- Понятно, - сказал Хорнблауэр. Всякий, кто хоть немного интересовался военной и флотской историей восточного Средиземноморья знает об анархии, царящей в турецкой империи на протяжении последних лет. Хорнблауэр желал знать, как эта анархия сказываете здесь и сейчас. Он повернулся к Карслейку и терпеливо выслушал, что тот уже купил и что намеревается купить позже.

- Я скупил все яйца, которые там были. Две с половиной дюжины, - доложил Карслейк.

- Хорошо, - сказал Хорнблауэр без всякого пыла. Из этого можно заключить, что он слушал вполуха, иначе мысль о вареных яйцах, яичнице или омлете его бы наверняка взволновала. Из-за трагического происшествия на Мальте он так ничего там и не купил. Он даже не запасся в Детфорде маринованными яйцами.

Карслейк закончил, наконец, доклад.

- Спасибо, мистер Карслейк, - сказал Хорнблауэр. - Мистер Тернер, спуститесь вниз, я вас выслушаю.

Тернер выполнил приказ капитана - он держал уши и глаза открытыми.

- У модира нет практически никакого войска, - сказал Тернер. Его старческое лицо оживилось. - Едва ли он может собрать больше двадцати пяти вооруженных людей. Он появляется с двумя телохранителями, такими же старыми, как он сам.

- Вы с ним говорили?

- Да, сэр. Я дал ему - мы с мистером Карслейком дали ему десять гиней, чтоб он открыл для нас базар. Мы пообещали дать ему еще десять гиней завтра.

Разумно - с местными властями следует ладить.

- Он к нам расположен?

- Н-ну, сэр... Я бы не сказал. Он держится достаточно любезно, но это потому, что он хочет получить наши деньги. Я бы не сказал, что он к нам расположен.

Модир осторожничает, решил Хорнблауэр, не хочет действовать без указки сверху и одновременно не прочь заполучить двадцать золотых. Хорнблауэр полагал, что обычно модиру удается разжиться такой суммой примерно за год.

- Вали увел отсюда местное войско, сэр, - продолжал Тернер. - Это я понял со слов модира. А вот почему, я не знаю, сэр. Может быть, опять волнения среди греков. На архипелаге всегда волнения.

Греки - подданные Турции - бунтовали постоянно. Огонь и меч, кровопролитие и опустошение волнами прокатывались по островам и материку. А теперь с Семи островов проникало французское влияние, Россия же воспылала подозрительной любовью к турецким подданным православного вероисповедания. И то и другое - источник волнений и беспорядков.

- Одно по крайней мере ясно, - сказал Хорнблауэр. - Сейчас этого вали здесь нет.

- Именно так, сэр.

Пройдет время, пока весть о прибытии британского судна доберется до вали или даже до его подчиненного - каймакала (Хорнблауэр с усилием вспомнил незнакомый титул). Политическая ситуация неимоверно сложна. Когда Бонапарт завоевал Египет, вторгся в Сирию и начал угрожать Константинополю, Турция заключила союз с Британией. Но Россия и Турция - застарелые враги, за последние полвека они воевали раз пять. А теперь Россия - союзница Англии и враг Франции, хотя после Аустерлица они и не могут напасть друг на друга. Без сомнения, французский посол в Константинополе изо всех сил убеждает Турцию воевать с Россией, а та со времен Екатерины Великой зарится на Константинополь и Дарданеллы.

Греческое восстание - несомненный факт. Так же несомненны амбиции местных властей. Шаткое правительство Турции воспользуется любым случаем, чтобы стравить возможных противников между собой. Очевидно, оно с глубочайшим подозрением отнесется к британской активности в своих владениях - тут надо учитывать и религиозный фактор. Поскольку Англия и Франция ведут смертельную войну, Турция вправе заподозрить Англию в желании подкупить Россию, пообещав ей часть турецких земель. К счастью, в подобном намерении легко заподозрить и Францию. Когда султан узнает - если конечно узнает - о присутствии в Мармарисском заливе британского военного судна, он предположит, что это какая-то интрига с участием вали. Если султан или вали узнают, что на дне Мармарисского залива лежит четверть миллиона в золоте и серебре, они потребуют себе львиную долю поднятых сокровищ.

Из всего этого Хорнблауэр вывел только одно - то же, что вывел уже неделю назад - надо поднимать сокровища как можно скорее, а там пусть себе дипломаты обсуждают fait accompli{5}. Он подошел к Маккулуму, дабы из первых рук узнать, как этого достичь.

Маккулум только что выслушал ныряльщиков. Они сидели около него на корточках, не сводя внимательных глаз с его лица, закутанные в свои одежды и похожие на ульи.

- Это действительно остов, - сказал Маккулум. Очевидно, он заранее приготовился к грандиозному недоразумению, полагая что Хорнблауэр либо неправильно нанес месте пересечения азимутов, либо ошибся при тралении.

- Рад это слышать. - Хорнблауэр изо всех сил старался не забывать, что перед ним незаменимый специалист и очень больной человек.

- Он сильно зарос, исключая медную обшивку, но корпус цел.

Деревянное судно, скрепленное деревянными же гвоздями, если на него не действуют течения или шторма, может лежать на песке бесконечно долго и не развалится.

- Оно не выровнялось? - спросил Хорнблауэр.

- Нет. Оно лежит днищем вверх. Мои люди умеют отличить нос от кормы.

- Это хорошо, - сказал Хорнблауэр.

- Да. - Маккулум взглянул в записки, которые держал свободной левой рукой. - Деньги были в нижней кладовой под ахтерпиком, за бизань-мачтой и прямо под главной палубой. Полторы тонны золотых монет в железных сундуках и почти четыре тонны серебряных монет в мешках.

- Н-да. - Хорнблауэр пытался показать, что это в точности соответствует его собственным расчетам.

- Перед погрузкой денег кладовую обшили дополнительным слоем дуба, - продолжал Маккулум. - Я полагаю, сокровища по-прежнему там.

- То есть?.. - Хорнблауэр был совершенно обескуражен.

- То есть они не высыпались на морское дно, - снизошел до объяснений Маккулум.

- Конечно, - торопливо сказал Хорнблауэр.

- Главный груз "Стремительного" составлял артиллерийский армейский обоз, - продолжал Маккулум. - Десять длинных восемнадцатифунтовок. Бронзовые пушки. И ядра к ним. Чугунные ядра.

- Так вот почему он так быстро затонул, - сообразил Хорнблауэр. Пока он говорил, до него дошло, почему Маккулум подчеркнул слова "бронзовый" и "чугунный". Бронза сохраняется под водой дольше, чем железо.

- Да, - сказал Маккулум. - Как только судно накренилось, пушки, и ядра, и все остальное начало смещаться. Готов побиться об заклад - я достаточно насмотрелся на теперешних первых помощников. В военное время любой недоучившийся юнец становится первым помощником.

- Я сам с этим сталкивался, - печально сказал Хорнблауэр.

- Луни говорит, - продолжал Маккулум, - что большая часть остова возвышается над песком. Он смог пролезть за уступ.

По выразительному взгляду, которым Маккулум сопроводил последнюю фразу, Хорнблауэр понял, что это очень приятное сообщение, но никак не мог сообразить, почему.

- Да? - спросил он неуверенно.

- Вы что думали, они будут ломать корабельную обшивку ломами? - резко спросил Маккулум. - Работая в день по пять минут каждый? Мы бы проторчали здесь год.

Хорнблауэр вдруг вспомнил про "кожаный фитильный щланг", который Маккулум выписал на Мальте. Как ни фантастична была догадка, он ее высказал:

- Вы собираетесь взорвать остов?

- Конечно. Заряд пороха, заложенный под таким углом, раскроет корпус именно в нужном месте.

- Естественно, - сказал Хорнблауэр. Он когда-то слышал, что можно взорвать заряд под водой, но как это делается, не представлял.

- Сначала мы попробуем фитильный шланг, - объявил Маккулум. - Но при таких глубинах на него надежда плохая. Соединения не выдержат давления воды.

- Наверно, так, - согласился Хорнблауэр.

- Думаю, в конце концов придется воспользоваться быстрым запалом, - сказал Маккулум. - Мои ребята его до смерти боятся. Но я это сделаю.

Громоздкая фигура Эйзенбейса нависла над койкой. Доктор положил одну руку Маккулуму на лоб, другую - на запястье.

- Уберите руки! - взревел Маккулум. - Я занят.

- Вам нельзя переутомляться, - сказал Эйзенбейс. - Это усиливает образование дурных соков.

- Убирайтесь ко всем чертям с вашими дурными соками! - заорал Маккулум.

- Не глупите, - сказал Хорнблауэр, теряя терпение. - Вчера он спас вам жизнь. Вы не помните, как вам было плохо? "Больно, больно" - вот как вы говорили.

Хорнблауэр произнес последние слова тонким голосом и повернул голову из стороны в сторону, как Маккулум на подушке. Видимо, получилось похоже, потому что даже Маккулум немного смутился.

- Может, мне и было плохо, - сказал он, - но сейчас я чувствую себя хорошо.

Хорнблауэр посмотрел на Эйзенбейса.

- Позвольте мистеру Маккулуму поговорить еще пять минут, - сказал он. - Ну, мистер Маккулум, вы упомянули фитильный шланг. Не объясните ли вы мне, как это делается?

XIV

Хорнблауэр пошел на бак. Там артиллерист и его помощники, сидя на корточках, изготовляли фитильный шланг согласно указаниям Маккулума.

- Я надеюсь, вы старательно заделываете стыки, мистеп Клут, - сказал Хорнблауэр.

- Так точно, - ответил Клут.

Чтоб не испачкать смолой белоснежную палубу, подстелили старую парусину и сидели на ней. Здесь же стоял чугунный горшочек с расплавленной смолой.

- Быстрый огнепроводный шнур горит со скоростью пять секунд фут. Вы сказали, один фут медленного огнепро-водного шнура, сэр?

- Да.

Хорнблауэр наклонился, чтоб рассмотреть работу. Кожаные шланги были разной длины, от трех до пяти футов. Такова уж своенравная природа - из шкуры животного не получишь особо длинного куска кожи. Один из помощников артиллериста длинным деревянным шилом проталкивал быстрый огнепроводный шнур в отрезок шланга. Вытащив шило с другого конца, он сдвинул шланг по огнепроводному шнуру до соединения с предыдущим отрезком.

- Поаккуратней, - сказал Клут. - Смотри, шнур не переломи.

Другой помощник артиллериста двойным швом пришивал клапан, соединяющий новый отрезок шланга с предыдущим. Когда стык был готов, Клут щедро замазал его расплавленной смолой. Предстояло продеть в шланг сто двадцать футов огнепроводного шнура, сшить и просмолить все стыки.

- Я взял два крепких бочонка на пятьдесят фунтов каждый, сэр, - сказал Клут. - И приготовил мешочки с песком, чтоб заполнить их доверху.

- Очень хорошо, - ответил Хорнблауэр. Маккулум рассчитал, что для заряда нужно взять тридцать фунтов пороха, не больше и не меньше.

- Я не хочу разнести остов в щепки, - сказал он, - только раскрыть его.

Это - та область, в которой Маккулум разбирается. Хорнблауэр не догадался бы, какое количество пороха даст желаемый результат на глубине сто футов. Он знал, что, заряженные в длинную девятифунтовую пушку, три фунта пороха вытолкнут ядро на полторы мили. Но тут совсем другое дело, и вода, в отличие от воздуха, несжимаемая среда. Положив в пятидесятифунтовый бочонок тридцать фунтов пороха, надо заполнить оставшееся пространство чем-то вроде песка, - Скажите мне, когда все будет готово, - сказал Хорнблауэр и пошел обратно на корму.

Тернер, недавно вернувшийся с берега, ждал, пока капитан обратит на него внимание.

- Да, мистер Тернер?

Судя по всему, Тернер хотел поговорить наедине. Хорнблауэр подошел поближе, и Тернер произнес тихо:

- Простите, сэр, это насчет модира. Он хочет нанести вам визит. Он чего-то добивается, а чего, я выяснить не смог.

- Что вы ему сказали?

- Я сказал - извините, сэр, я не знал, что еще сказать - Я сказал, вы будете очень рады. Я боюсь, тут что-то нечисто. Он сказал, что прибудет незамедлительно.

- Вот значит как?

В этих беспокойных водах все нечисто, подумал Хорнблауэр, и ему сразу же не понравилось, как он это подумал.

- Вахтенный мичман!

- Сэр!

- Что вы видите со стороны города? Смайли направил подзорную трубу на противоположную сторону залива.

- Лодка отошла от берега, сэр, лодка с латинским парусом. Мы видели ее прежде.

- Флаг на ней есть?

- Да, сэр. Красный. Похож на турецкий.

- Очень хорошо. Мистер Джонс, у нас будет официальный посетитель. Прикажите приготовиться к приему.

- Есть, сэр.

- Значит, мистер Тернер, вы не знаете, чего хочет модир?

- Нет, сэр. Он хотел видеть вас, и поскорее. "El capitano" - вот и все, что он сказал нам, когда мы сошли на берег. Там должен был открыться для нас базар, но никого не было. Он сказал, что хочет видеть капитана, и я сказал, что вы его примете.

- Никаких намеков с его стороны?

- Нет, сэр. Он ничего не говорил. Но я видел, что он взволнован.

- Что ж, скоро мы все узнаем, - сказал Хорнблауэр. Модир поднялся на борт с достоинством, хотя трудный подъем нелегко дался его старым ногам. Он внимательно огляделся. Понял ли он, что боцманматы и фларепные его приветствуют, сказать трудно. У него было умное ястребиное лицо, обрамленное седой бородой. Живые черные глаза озирались по сторонам, и непонятно было, в новинку для него, это зрелище, или нет. Хорнблауэр коснулся полей шляпы модир вежливо поднес руку к лицу.

- Попросите его спуститься вниз, - сказал Хорнблаузп - Я покажу дорогу.

У себя в каюте Хорнблауэр с поклоном предложил модиру стул. Тот сел, Хорнблауэр сел напротив, Тернеп поместился рядом с ним. Модир заговорил, Тернер перевел

- Он надеется, что Бог ниспослал вам доброе здоровье сэр, - сказал Тернер.

- Ответьте, что полагается, - сказал Хорнблауэр. С этими словами он посмотрел в проницательные глаза модира и вежливо улыбнулся.

- Теперь он спрашивает, успешным ли было ваше плавание, сэр, - доложил Тернер.

- Скажите, что сочтете уместным, - ответил Хорнблауэр.

Обмен любезностями продолжался. Хорнблауэр знал, что на Леванте так принято. Неприлично и бестактно сразу переходить к сути дела.

- Надо ли предложить ему выпить? - спросил Хорнблауэр.

- Ну, сэр, при деловых беседах обычно подают кофе.

- Тогда, может быть, нам подать?

- Видите ли, сэр, наш кофе это не вполне то, что они называют кофе.

- Тут ничего не попишешь. Прикажите, пожалуйста, чтоб принесли.

Беседа шла, так и не приближаясь к сути. Интересно отметить, что такое умное и подвижное лицо, как у модира, может оставаться совершенно бесстрастным. Только кофе заставил его изменить выражение. Сначала он, не показывая удивления, смотрел на толстые кружки, на облезлый оловянный кофейник; от кофе, как положено на востоке, сначала отказался, потом согласился. Однако отхлебнув, он не смог сдержать изумления. Впрочем, он тут же взял себя в руки, всыпал в кофе невероятное количество сахара и стал пить, не касаясь рукой чашки, а поднимая ее на блюдечке.

- Полагается подавать конфеты и печенье, сэр, - сказал Тернер. - Но мы не можем предложить ему ром с сахаром и сухари.

- Да, конечно, - согласился Хорнблауэр.

Модир осторожно отхлебнул кофе и возобновил разговор.

- Он говорит, у нас прекрасное судно, сэр, - сказал Тернер. - Я полагаю, он скоро перейдет к делу.

- Поблагодарите его и скажите, что у него замечательная деревня, если считаете, что это подходящий ответ.

Модир откинулся на стуле - к стульям он явно не привык - изучая поочередно лица Тернера и Хорнблауэра. Потом он снова заговорил, взвешенно и выразительно, как и прежде.

- Он спрашивает, надолго ли задержится здесь "Атропа" - сказал Тернер. Этого вопроса Хорнблауэр ждал.

- Скажите, что я еще не закупил все необходимое. Он был совершенно уверен, что предварительные операции - траление, установка буйков, первые погружения ныряльщиков - остались незамеченными либо непонятными для наблюдателей с берега. Пока Тернер переводил, а модир отвечал, Хорнблауэр не сводил глаз с умного ястребиного лица.

- Он полагает, что вы покинете залив, как только пополните припасы, - сказал Тернер.

- Скажите, что это весьма вероятно.

- Он говорит, здесь вам было бы удобно подождать вестей о французских кораблях, сэр. Сюда часто заходят рыбачьи лодки, они привозят свежие новости.

- Скажите ему, у меня приказы.

Хорнблауэр заподозрил, что модир не хочет расставаться с "Атропой". Может быть, он хочет задержать ее, пока не будет готова западня, пока к пушкам в фортах не поставят солдат, пока не вернется вали с войском. Это удобный способ вести дипломатическую беседу. Хорнблауэр может постоянно следить за модиром, если же скажет что-нибудь неосторожное, сможет впоследствии отказаться от своих слов, списав их на неправильный перевод Тернера.

- Он говорит, отсюда нам удобно будет наблюдать за Родосским проливом, сэр, - продолжал Тернер. - Им скорее всего пойдут французские корабли. Похоже, он хочет получить свои двадцать гиней, сэр.

- Может быть так. - Хорнблауэр постарался тоном показать Тернеру, чтоб тот воздерживался от комментариев. - Скажите, что мои приказы оставляют мне очень мало свободы.

Раз разговор принял такой оборот, надо сделать вид, что он не хочет задерживаться, но при некоторой настойчивости его можно переубедить. Надо надеяться, Тернер способен передать все эти оттенки на лингва-франка.

Модир отвечал с большим оживлением, чем прежде.

- Он хочет, чтоб мы остались здесь, сэр, - сказал Тернер. - Если мы останемся, привезут свежие овощи и пригонят скот.

Это, очевидно, не истинная причина.

- Нет, - сказал Хорнблауэр. - Если мы не получим припасы, мы уйдем без них.

Хорнблауэру приходилось следить за своим лицом. Од должен говорить с Тернером не показывая, что лукавит, а то модир сразу заметит подвох.

- Скоро он откроет карты, сэр, - сказал Тернер. - он просит нас остаться.

- Спросите его, почему.

На этот раз модир говорил долго.

- Теперь все ясно, сэр, - сказал Тернер. - Пираты.

- Пожалуйста, мистер Тернер, повторите в точности что он говорил.

Тернер принял замечание.

- Пираты по всему побережью, сэр. Один из них Михаил... Михаил Туркобойца, сэр. Я о нем слышал. Он орудует на этом побережье. Грек, понятно. Он был в Фетхие два дня назад, сэр. Это совсем близко.

- И модир боится, что теперь он нападет на его поселок?

- Да, сэр, - сказал Тернер и, увидев взгляд Хорн-блауэра, добавил. - Я спрошу, чтобы удостовериться, сэр.

Модир сделался красноречив. Тернер долго слушал, потом подытожил:

- Михаил сжигает дома, сэр, угоняет женщин и скот. Он заклятый враг магометан. Вали с местным войском отправился искать Михаила, но не в ту сторону. Он пошел в Адалию, отсюда это неделю ходу.

- Ясно.

Пока "Атропа" стоит в Мармарисском заливе, ни один пират не отважится напасть на поселок, и модир со своими людьми будет в безопасности. Теперь ясно, зачем явился модир: он хочет убедить Хорнблауэра, чтобы тот побыл здесь, пока Михаил не обойдет деревню стороной. Это - невероятное везенье, сполна вознаграждающее за историю с Маккулумом. Когда воюешь или играешь в вист, удача рано или поздно приходит. Выигрыш следует за проигрышем - как ни трудно в это поверить - так же неизбежно, как за выигрышем следует проигрыш. Главное, не показывать, что обрадован.

- Нам крупно повезло, сэр, - сказал Тернер.

- Пожалуйста, держите свои соображения при себе, мистер Тернер, - резко ответил Хорнблауэр.

Тон его голоса и убитое выражение на лице Тернера удивили модира, не сводившего с собеседников глаз. Турок терпеливо ждал, что же ответят неверные.

- Нет, - решительно заявил Хорнблауэр и отрицательно помотал головой. - Скажите ему, я не могу этого сделать.

Тернер еще не перевел, как на лице модира отразилось отчаяние. Он погладил седую бороду и снова заговорил, тщательно подбирая слова.

- Он предлагает нам взятку, сэр, - сказал Тернер. - Пять барашков или козлят за каждый день, что мы тут пробудем.

- Уже лучше, - ответил Хорнблауэр. - Скажите ему, что я предпочел бы деньгами.

Теперь пришла очередь модиру трясти головой. Хорнблауэр, пристально его разглядывая, видел, что он искренен.

- Он говорит, у него нет денег, сэр. Вали, когда был здесь в последний раз, забрал все.

- У него есть наши двадцать гиней. Пусть вернет их, и пусть присылает по шесть барашков - козлят я не возьму - в день. Тогда я останусь.

На том в конце концов и порешили. Тернер в барказе отправился провожать модира, Хорнблауэр пошел на бак, смотреть, как работает артиллерист. Тот почти уже закончил. На палубе, аккуратно свернутый в бухту, лежал стофутовый шланг, одним концом уходивший в бочонок с порохом. Бочонок зашили в парусину, и сейчас артиллерист густо обмазывал его смолой. Хорнблауэр внимательно осмотрел самое слабое место - то, где парусиновая обшивка бочонка соединялась со шлангом.

- Я сделал, что мог, сэр, - сказал артиллерист. - Но больно уж длинный шланг.

На глубине сто футов давление огромное. Мельчайшая дырочка в шланге - ив нее проникнет вода.

- Что ж, попробуем, - сказал Хорнблауэр. - Чем раньше, тем лучше.

Так всегда. Слова "чем раньше, тем лучше" въелись в сознание каждого флотского офицера, как пароль. Спустить гичку, проследить, чтоб погрузили все снаряжение, загнать ныряльщиков, только что выслушавших последние наставления Маккулума, на бак, и отвалить, не теряя ни секунды. Только что он пил кофе с модиром. Теперь руководит подводными взрывными работами. Если разнообразие придает жизни пряность, подумал Хорнблауэр, то его теперешнее существование - типичное восточное кушание.

- Суши весла! - приказал он, и гичка по инерции скользнула к буйку.

Луни свое дело знал. Перед ним стоял завернутый в чарусину бочонок, обвязанный тросом. Луни взял еще кусок троса, одним концом привязал к бочонку, обмотал вокруг веревки, на которой держался буек, и снова, уже други-концом, привязал к бочонку. Проверил, что свободный конец фитильного шланга крепко привязан к пустому бочонку призванному играть роль буйка, и что-то приказал одному из своих товарищей. Тот разделся. Луни взялся за пороховой бочонок, но тот был слишком тяжел для его худеньких рук

- Помогите ему, вы двое. - Хорнблауэр указал на ближайших к Луни матросов. - Следите, чтоб не запутались трос и шланг.

Луни показал, куда подтащить бочонок.

- Отпускайте! Помалу! Помалу! - командовал Хорнблауэр.

Это был напряженный момент - еще один напряженный момент. Пороховой бочонок ушел под воду. Матрос понемногу травил привязанный к нему трос, и шланг постепенно разматывался. Благодаря петле, которой Луни обмотал якорный трос буйка, бочонок должен опуститься на нужное место.

- Дно, сэр, - сказал матрос. Веревка у него в руке провисла. В лодке осталось несколько футов шланга.

Ныряльщик сидел на планшире с противоположного борта. На шее у него висел складной нож. Луни подал ему ядро, и он нырнул. Все ждали, пока он вынырнет, ждали, пока под воду уйдет следующий ныряльщик и пока вынырнет он, ждали, пока Луни погрузится в свой черед. Погружение следовало за погружением - видимо, не так-то просто было поместить бочонок в намеченное место за уступом полуюта. Но наконец это, очевидно, удалось. Луни вернулся после сверхдолгого погружения - его втащили через планширь, и он некоторое время лежал на баке, судорожно глотая воздух. Наконец он сел и показал Хорнблауэру, будто высекает искру.

- Зажгите огонь, - приказал Хорнблауэр Лидбитеру. Сам он так и не научился делать этого как следует.

Лидбитер открыл трутницу, ударил раз, другой. На шестой раз трут загорелся, Лидбитер раздул огонек, поджег кусок огнепроводного шнура, раздул огонек на нем и посмотрел на Хорнблауэра.

- Я подожгу, - сказал Хорнблауэр.

Лидбитер протянул ему горящий шнур. Хорнблауэр подождал долю секунды, в последний раз проверил, все ли готово. Он дрожал от волнения.

- Приготовиться у бочки! - приказал он. - Лидбитер, держите наготове затычку.

Из фитильного шланга торчали четыре или пять дюймов быстрого огнепроводного шнура; Хорнблауэр прижал к их кончику горящий запал. Через секунду быстрый шнур загорелся. Хорнблауэр смотрел, как огонек быстро побежал по шнуру и исчез в шланге.

- Заткните шланг! - приказал Хорнблауэр. Лидбитер всунул деревянную пробку в шланг, ломая хрупкий сгоревший конец шнура.

Теперь огонь со скоростью одна пятая фута в секунду движется вниз, вниз по шлангу, глубоко под водой. На дальнем конце, непосредственно перед пороховым бочонком, оставался фут медленного огнепроводного шнура. Он будет гореть пять минут. Времени довольно. Торопиться незачем, как ни велико желание побыстрей броситься наутек.

- Спустите бочку за борт! - сказал Хорнблауэр. Лидбитер аккуратно положил на воду пустой бочонок, и тот остался лежать, поддерживая над водой заткнутый пробкой конец фитильного шланга.

- Весла на воду! - приказал Хорнблауэр. - Гребите! Гичка двинулась прочь от бочонка. Искра все еще белит по быстрому огнепроводному шнуру, решил Хорнблауэр, и пройдет несколько секунд, пока она доберется до медленного. Он вспомнил, что надо засечь время.

- Правьте к кораблю, - приказал он Лидбитеру и оглянулся на пустой бочонок, прыгавший по волнам.

Маккулум сказал: "Советую вам держаться подальше от взрыва". Бочка пороха, даже взорвавшись глубоко под водой, вызовет опасный водоворот. Корабль примерно в четверти мили - там они будут в безопасности. Когда баковый зацепил багром за грот-руслень "Атропы", Хорнблауэр снова посмотрел на часы. Они подожгли шнур пять минут назад. В любую секунду может произойти взрыв.

Естественно, вдоль всего борта толпились любопытные. Подготовка к взрыву вызвала на судне самый живой интерес.

Хорнблауэр решил не ждать в гичке и поднялся на борт.

- Мистер Джонс! - заорал он. - Это что, редкое зрелище?! Займите матросов работой, пожалуйста.

- Есть, сэр.

Хорнблауэр и сам хотел посмотреть взрыв, но боялся проявить любопытство, несовместимое с достоинством капитана. И есть вероятность - согласно Маккулуму, довольно большая - что никакого взрыва не будет. Хорнблауэр взглянул на часы и понял, что времени прошло уже многовато. Напустив на себя абсолютно безразличный вид, он зашагал к постели Маккулума. Тот выслушивал ныряльщиков.

- Ничего? - спросил Маккулум.

- Ничего.

- Я никогда не доверяю фитильному шлангу на глубине больше пяти саженей, - сказал Маккулум, - даже когда сам руковожу работами.

Хорнблауэр сдержал раздраженный ответ и посмотрел на арену своих недавних действий. Время от времени на волнах мелькало едва различимое белое пятнышко - пустой бочонок, к которому они привязали конец фитильного шланга. Хорнблауэр снова посмотрел на часы.

- Время прошло, - сказал он.

- Вода попала в шланг. Придется вам все-таки использовать быстрый запал.

- Чем раньше, тем лучше, - сказал Хорнблауэр. - Как это сделать?

Он был рад, что не уронил свое драгоценное достоинство, ожидая взрыва на виду у всей команды.

XV

В этот раз Хорнблауэр приказал спустить не гичку, а барказ - так много людей требовалось для новой операции. Три цейлонских ныряльщика по обыкновению сидели на баке. Рядом с ними на дне шлюпки стоял железный горшок с расплавленной смолой, возле горшка на корточках примостился парусный мастер. Артиллерист мистер Клут помещался посреди барказа с пороховым бочонком между ног. Парусиновый чехол на бочонке был зашит не до конца. Бросили кошку, и барказ закачался на легкой зыби подле бочонка с привязанным к нему шлангом, памятника недавней неудаче.

- Действуйте, мистер Клут, - сказал Хорнблауэр. Это было уже не просто волнительно. Это было по-настоящему опасно. Ныряльщики разделись и принялись раздувать грудные клетки. Позже у них не будет на это времени. Клут достал трутницу, высек искру, поджег трут, плечами загораживая огонек от дувшего над заливом бриза, запалил огнепроводный шнур, раздул его и посмотрел на Хорнблауэра.

- Действуйте, я сказал, - произнес Хорнблауэр. Клут прижал горящий огнепроводный шнур к фитилю, торчавшему из порохового бочонка. Хорнблауэр слышал неравномерное шипение фитиля. Клут ждал, пока огонек доберется до отверстия. Совсем рядом с ними, посреди шлюпки, огонь подползал к тридцати фунтам пороха. Если где-нибудь просыпаны несколько зернышек пороха, если фитиль с небольшим дефектом - грандиозный взрыв разнесет их в клочья. В шлюпке не слышалось ни звука, лишь тихое шипение фитиля. Огонек подползал к отверстию. Сверху у бочонка было двойное дно, результат тщательных усилий корабельного купора. Между двумя донышками помещался свернутый фитиль, одним концом уходивший в порох. По этому свернутому фитилю и бежал сейчас невидимо для глаз огонек, обходя круг за кругом, чтоб скакнуть наконец вглубь, в порох.

Клут вытащил из кармана обшитую парусиной затычку и обмакнул ее в расплавленную смолу.

- Работайте тщательно, мистер Клут, - сказал Хорнблауэр.

Артиллерист забил затычку в отверстие верхнего донышка. Шипение стихло, но все в шлюпке знали огонек по-прежнему ползет к пороху. Клут замазал пробку смолой и отодвинулся от бочонка, освобождая место.

- Давай, дорогой, - сказал он помощнику парусного мастера.

Того можно было и не торопить. Он быстро сел на место Клута и зашил отверстие в парусине.

- Кладите маленькие стежки, - приказал Хорнблауэр. Помощник парусного мастера, склоненный над смертоносным бочонком, естественно, нервничал. Нервничал и Хорнблауэр, но, раздраженный недавним провалом, не желал его повторения.

Помощник парусного мастера положил последний стежок, закрепил бечевку, открыл складной нож и отрезал конец. Теперь зашитый в парусину бочонок казался исключительно безобидным. Казалось, что-то тупое, безмозглое стоит посреди шлюпки. Клут уже замазывал новые швы смолой - боковые швы густо промазали еще перед погрузкой бочонка в шлюпку.

- Трос, - приказал Хорнблауэр.

Как и в прошлый раз, трос сначала привязали к бочонку, потом пропустили вокруг якорного троса буйка и опять привязали к бочонку.

- Поднимите его, вы двое. Опускайте. Помалу. Бочонок ушел под воду, раскачиваясь на веревке, которую матросы потихоньку травили, перехватывая руки. Напряжение спало, и все разом заговорили.

- Молчать! - рявкнул Хорнблауэр.

Бочонок, хоть и невидимый, по-прежнему смертоносен - матросам это и невдомек. Один из ныряльщиков уже сидел на планшире с ядром в руках - Хорнблауэр совершенно не ко времени вспомнил, что так и не удосужился набрать камней. Грудь ныряльщика вздымалась и опускалась. Хорн-блауэр хотел бы сказать, чтоб тот поставил бочонок в точности куда нужно, но не мог, не зная языка. Он ограничился взглядом - отчасти подбадривающим, отчасти угрожающим. - Дно, сэр, - объявил матрос, спускавший бочонок. Ныряльщик соскользнул с планширя и исчез под водой. Внизу, рядом с пороховой бочкой и горящим фитилем он подвергается еще большей опасности, чем наверху. "Они видели, как одного их товарища разнесло в клочья быстрым запалом неподалеку от Кудалура", - сказал Маккулум. Хорнблауэру не хотелось, чтоб такое приключилось сейчас. Если это все же произойдет, барказ окажется в самом эпицентре взрыва и водоворота. Непонятно, что за таинственная сила вечно толкает его на участие в самых опасных предприятиях. Любопытство? Нет, скорее стыд. Про чувство долга он почему-то даже не вспомнил.

Второй ныряльщик сидел на планшире, сжимая ядро, и глубоко дышал. Как только голова первого ныряльщика показалась над водой, он соскользнул с борта и исчез. "Я напустил на них страху, - сказал Маккулум. - Я убедил их, если заряд взорвется не там, где нужно, они получат по две дюжины кошек. Еще я сказал, что мы останемся тут. Неважно, сколько это займет времени, мы все равно поднимем деньги. Так что можете на них положиться - они будут работать на совесть".

Ныряльщики действительно работали на совесть. Теперь на планшире сидел Луни. Как только показался второй ныряльщик, он исчез под водой - цейлонцы не хотели терять время. В который раз Хорнблауэр смотрел на воду, тщетно пытаясь заглянуть вглубь. Вода была прозрачная, изумрудно-зеленая, но рябь не позволяла видеть через нее. Хорнблауэру пришлось принять на веру, что там, в глубине, в полумраке, в цепенящем холоде Луни тащит пороховой бочонок к остову и протаскивает через уступ полуюта. Бочонок под водой весит немного, благодаря выталкивающей силе, открытой Архимедом двадцать столетий назад.

Луни вынырнул, и первый ныряльщик вновь исчез под водой. Для ныряльщиков это была игра со смертью, безумно опасная лотерея. Если заряд взорвется раньше времени, дело случая, кто из них окажется при этом внизу. Но не так уж долго сдвинуть бочонок на несколько ярдов по дну и дальше куда следует. А там, внизу, огонек ползет по свернутому фитилю, зажатому между двумя днищами бочонка. Ученые установили, что фитиль, в отличие от свечи, может гореть и без воздуха - огонь поддерживает селитра, которой пропитана веревка. Это открытие близко подходит к решению загадки жизни - человеческая жизнь, подобно свече, без воздуха гаснет. Можно надеяться, что скоро найдут способ поддерживать жизнь без воздуха.

Ушел под воду следующий ныряльщик. Огонек ползет по фитилю. Клут отмотал фитиля на час горения - это время должно быть не слишком коротким, но и не слишком долгим. Чем дольше бочонок подвергается давлению воды, тем больше вероятность, что вода проникнет внутрь. Кроме того, как указал Клут, по мере горения фитиля температура в тесном промежутке между донышками будет повышаться, фитиль будет гореть все быстрее, и пламя может даже перекинуться с одного витка на другой. Иными словами, скорость горения непредсказуема.

Появившийся над водой ныряльщик резко крикнул следующему - Луни - чтоб тот не спускался. Цейлонцы обменялись несколькими словами, и Луни, повернувшись к Хорнблауэру, замахал рукой.

- Втащите его в шлюпку, - приказал Хорнблауэр. - Поднять якорь!

Несколько гребков, и барказ тронулся. Цейлонцы на носу щебетали, как воробьи поутру.

- К судну, - приказал Хорнблауэр.

Он прямиком отправится на корабль и ни разу не обернется. Он не будет рисковать своим достоинством, ожидая взрыва, который может и не произойти. Румпель положили на борт и барказ двинулся к "Атропе".

Все произошло у Хорнблауэра за спиной. Раздался приглушенный рев, словно из далекой пещеры. Хорнблауэр повернулся и успел увидеть нагоняющую их громадную волну. Корма накренилась, нос взмыл вверх. Барказ закачался, словно детская лодочка в корыте. Вода, плескавшаяся вокруг, была темной. Волнение продолжалось лишь несколько секунд и тут же улеглось.

- Взорвалось, сэр, - без всякой необходимости объявил Клут.

Матросы шумели не хуже цейлонцев.

- Молчать в шлюпке! - приказал Хорнблауэр. Его злило, что, услышав взрыв, он подпрыгнул от неожиданности. Под его хмурым взглядом матросы быстро затихли.

- Право руля! - рявкнул Хорнблауэр. - Гребите. Барказ развернулся и двинулся к месту взрыва, туда, где по воде расплывалось грязное пятно. Пока Хорнблауэр смотрел, на поверхность всплыли и лопнули несколько больших пузырей. Потом всплыло что-то еще - мертвая рыбина, за ней другая. Они покачивались на волнах, блестя на солнце белым пузом. Барказ прошел мимо одной рыбины - она была не совсем мертвая и слабо извивалась. Наконец она перевернулась и ушла в глубину.

Матросы вновь принялись болтать.

- Молчать! - приказал Хорнблауэр.

В тишине барказ подошел к месту взрыва. Мертвые рыбины, грязное пятно... и ничего больше. Ровным счетом ничего. Хорнблауэр почувствовал тошнотворное разочарование. Если б взрыв сделал свое дело, по воде бы сейчас плавали обломки древесины. Раз их нет, значит дыры в остове не получилось. Хорнблауэр лихорадочно представлял, что же будет дальше. Придется сделать новый быстрый запал и застращать ныряльщиков обещанием еще более жестоких кар, чтоб они поставили пороховой бочонок куда следует. В этот раз они закончили всего за тридцать секунд до взрыва, и неохотно пойдут на новый риск.

Кусок дерева! Нет, всего лишь доска, служившая буйком.

- Вытащите этот трос, - приказал Хорнблауэр загребному. Тот вытянул десять фунтов веревки - она оборвалась. Вот и весь результат взрыва - оборвался буек.

- Спустите новую кошку с тросом, - приказал Хорнблауэр. Буек не должно было отнести далеко - надо отметить хотя бы это место.

Хорнблауэр посмотрел на Луни. Тот, казалось, был не прочь нырнуть. Они сэкономят время, если сейчас же осмотрят жалкие результаты своих усилий.

- Луни. - Хорнблауэр указал за борт. После того, как он указал второй раз, Луни кивнул и начал раздеваться. Насколько Хорнблауэр помнил, он не сделал еще сегодня свои пять погружений.

Луни раздул грудную клетку и соскользнул в воду. Небольшие волны, набегавшие на барказ, были какие-то необычные. Они не соответствовали направлению ветра и шли, казалось, со всех сторон. Хорнблауэр понял, что это отголоски вызванного взрывом водоворота.

Над водой показалась голова Луни с длинной черной косичкой. Цейлонец скалил белые зубы - если б он не глотал ртом воздух, можно было бы счесть, что он улыбается. Он ухватился за планширь, что-то сказал товарищам, и те громко защебетали. Очевидно, взрыв, оторвавший буек, не отнес его далеко. Ныряльщики возбужденно переговаривались. Луни прошел на корму, шагая по банкам между матросами. Он что-то тер краем одежды. Расплывшись в улыбке, он протянул это что-то Хорнблауэру - маленький диск, потемневший, изъеденный и все же... все же...

- Разрази меня гром! - воскликнул Хорнблауэр. Это был английский шиллинг. Хорнблауэр вертел его в пальцах, не в силах выговорить ни слова. Все смотрели на него; догадались даже те, кто не мог рассмотреть как следует. Кто-то крикнул "ура! ", остальные подхватили. Хорнблауэр смотрел на широко улыбающихся матросов. Даже Клут размахивал шляпой и орал.

- Молчать! - рявкнул Хорнблауэр. - Мистер Клут, вам должно быть стыдно.

Но шум стих не сразу - все были слишком возбуждены. Наконец, матросы смолкли и замерли в ожидании. Хорнблауэр, не продумавший, что делать дальше, совершенно потерялся - неожиданный поворот событий выбил его из колеи. На этом надо пока закончить, решил он наконец. Ясно, что для подъема сокровищ понадобится новое оборудование. Цейлонцы на сегодня свое отныряли. Кроме того, надо сообщить Маккулуму о результатах взрыва и выслушать, что тот намерен делать дальше. Хорнблауэр вдруг осознал: ни из чего не следует, что дальше все будет просто. Один шиллинг - это еще не четверть миллиона стерлингов. Возможно, потребуется еще немалый труд.

- Весла! - рявкнул он ожидающим приказа матросам. Весла застучали в уключинах, и матросы наклонились вперед, готовые грести. - Весла на воду!

Лопасти погрузились в воду, барказ начал набирать скорость.

- Правьте к кораблю, - хмуро сказал Хорнблауэр рулевому.

Он продолжал хмуриться всю обратную дорогу. По его лицу можно было бы счесть, что барказ возвращается после сокрушительной неудачи. На самом деле, сердился он на себя: сердился, что у него не хватило сообразительности отдать необходимые приказы сразу, как только ему положили в руку шиллинг. Вся команда барказа видела его в растерянности. Он уронил свое драгоценное достоинство. Поднявшись на борт, он хотел было проскользнуть в каюту, но здравый смысл возобладал. Хорнблауэр пошел к Маккулуму обсудить ситуацию.

- Водопад серебра, - сказал Маккулум. Он только что выслушал ныряльщиков. - Мешки истлели, и, когда взорвали каюту, где они хранились, серебро высыпалось. Я думаю, с ним будет просто.

А золото? - спросил Хорнблауэр.

- О золоте Луни ничего пока сказать не смог, - ответил Маккулум. - Смею полагать, что если бы я сам был на барказе, то разузнал бы больше.

Хорнблауэр сдержал ответную колкость. Маккулум хочет ссоры, и незачем доставлять ему это удовольствие.

- По крайней мере, взрыв свое дело сделал, - сказал Хорнблауэр миролюбиво.

- Вероятно.

- Тогда почему, - задал Хорнблауэр давно мучивший его вопрос, - почему обломки корабля не всплыли на поверхность?

- Вы действительно не знаете? - Сознание своей учености так и распирало Маккулума.

- Нет.

- Это элементарный научный факт. Древесина, длительное время пролежавшая на большой глубине, пропитывается водой.

- Да?

- Дерево плавает - это, я полагаю, вам известно - лишь благодаря содержащемуся в его порах воздуху. Под давлением воды воздух этот постепенно выходит, оставшийся же материал теряет свою плавучесть.

- Понятно, - сказал Хорнблауэр. - Спасибо, мистер Маккулум.

- Я уже привык, - заметил Маккулум, - восполнять пробелы в образовании королевских офицеров.

- Тогда я надеюсь, - сказал Хорнблауэр, сдерживая гнев, - что вы займетесь и моим образованием. Что нам предстоит делать дальше?

Маккулум поджал губы.

- Если б этот чертов немецкий лекарь выпустил меня из постели, я бы занялся этим сам.

- Скоро он снимет швы, - сказал Хорнблауэр. - Сейчас же нам надо торопиться.

Его бесило, что капитан вынужден терпеть такую наглость на своем же собственном корабле. Он подумал, какие меры может принять официально. Он может поссориться с Маккулумом, бросить всю затею, и написать Коллингвуду рапорт: "по причине полного нежелания сотрудничать со стороны мистера Уильяма Маккулума, служащего Достопочтенной Ост-Индской компании, экспедиция закончилась безуспешно". Несомненно, у Маккулума будут неприятности. Но лучше добиться успеха, пусть даже никто не узнает, каких это ему стоило моральных страданий, чем вернуться с кучей оправданий и с пустыми руками. Если сейчас он спрячет свою гордость в карман и убедит Маккулума дать четкие указания, это будет не менее достойно похвалы, чем если бы он повел матросов на абордаж вражеского судна - хотя в последнем случае вероятность заслужить абзац в "Вестнике" была бы гораздо больше. Хорнблауэр принудил себя задать нужные вопросы и выслушать, что Маккулум с большой неохотой отвечал.

Зато потом, за обедом, Хорнблауэру было с чем себя поздравить - он выполнил свой долг, отдал необходимые приказы, все готово. К этому приятному сознанию добавлялось воспоминание о том, что сказал Маккулум. Пока Хорнблауэр ел, в памяти постоянно всплывали слова "серебряный водопад". Не требовалось большого воображения, чтоб представить себе мерцание воды, остов, взорванную кладовую, застывший водопад серебра. Грей написал бы об этом поэму. А где-то, дальше в кладовой, еще и золото. Жизнь хороша, а он - удачливый человек. Он медленно прожевал последний кусок жареной баранины и принялся за листики салата - сочные, нежные, первые дары турецкой весны.

Дальше