Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

VI

- Ступени Уайтхолла, - сказал Хорнблауэр, садясь в гичку у Детфордского пирса.

Хорошо, когда есть своя гичка - матросы гребут быстрее лодочников и к тому же им не надо платить.

- Весла на воду! - крикнул рулевой.

Конечно, шел дождь, и по-прежнему дул западный ветер. Ливень стучал по воде, молотил по дождевикам несчастных матросов и громко барабанил по зюйдвестке, которую Хорнблауэр надел, предусмотрительно спрятав треуголку под плащ. Он постоянно шмыгал носом - такого насморка у него не было еще никогда. Хорошо бы высморкаться, но для этого надо лезть под плащ за носовым платком, что нежелательно. Сидя в плаще, как в палатке, накрытый сверху зюйдвесткой, Хорнблауэр мог надеяться, что, если не будет шевелиться, доберется до Уайтхолла сухим. Он продолжал шмыгать.

Вверх по реке, сквозь дождь. Под Лондонский мост, вдоль изгибов реки, которые Хорнблауэр так хорошо изучил за последние дни. Дрожа, он съежился под плащом. Он точно знал, что ни разу в жизни ему не было так плохо. Надо было лежать в постели, прикладывать к пяткам нагретые кирпичи и пить горячий разведенный ром. Однако нельзя сослаться на болезнь, когда Первый лорд Адмиралтейства собирается представить тебя ко двору, даже если бьет озноб и ноги как ватные.

Ступени были скользкими после прилива, и Хорнблауэр, поднимаясь по ним, едва держался на ногах. На верхней ступеньке он свернул и сунул в карман зюйдвестку, надел треуголку и, пригнувшись, заспешил под дождем к Адмиралтейству. Хотя до туда было всего сто пятьдесят ярдов, он успел забрызгать чулки, а в треуголку налилась вода. Войдя, он с Удовольствием погрелся у камина в капитанской комнате, пока не пришел Брейсгедл и не сказал, что его сиятельство ждет.

Сент-Винсент стоял под портиком.

- Доброе утро, Хорнблауэр, - сказал он.

- Доброе утро, милорд.

- Затишья все равно не дождешься, - сказал Сент-Винсент, глядя на дождь и прикидывая на глаз расстояние до экипажа. - Идемте.

Он мужественно заковылял вперед, Хорнблауэр и Брейсгедл за ним. Они были без плащей - Хорнблауэр оставил свой в Адмиралтействе. Им пришлось ждать, пока Сент-Винсент заберется в экипаж. Потом влез Хорнблауэр, Брейсгедл втиснулся последним и сел на откидное переднее сиденье. Экипаж загромыхал по мостовой, дрожание окованных железом колес сливалось с бившим Хорнблауэра ознобом.

- Все это конечно глупости, ездить от Адмиралтейства до Сент-Джеймса в экипаже, - ворчал Сент-Винсент, - я три мили проходил по шканцам на "Орионе".

Хорнблауэр снова шмыгнул носом. Он не мог даже поздравить себя с тем, что из-за вызванных болезнью мучений не испытывает обычного своего волнения - он так отупел, что утратил способность к самоанализу.

- Вчера я прочел ваш рапорт, Хорнблауэр, - продолжал Сент-Винсент. - Удовлетворительно.

- Спасибо, милорд. - Хорнблауэр собрал все свои силы. - Хорошо прошли вчера похороны в соборе св. Павла?

- Неплохо.

Экипаж громыхал по дворцовой аллее.

- Приехали, - объявил Сент-Винсент. - Я думаю, обратно вы поедете со мной, Хорнблауэр? Я не собираюсь задерживаться надолго. Девять часов утра, а я не сделал и трети дневной работы.

- Спасибо, милорд.

Дверца экипажа открылась, Брейсгедл выскочил, чтоб помочь выбраться адмиралу. У Хорнблауэра забилось сердце. Повсюду виднелись красные, синие и золотые мундиры, пудреные парики. Один из париков - темные глаза его обладателя резко контрастировали с белизной убора - отделился от прочих и подошел к Сент-Винсенту. Мундир на обладателе парика был черный с серебром, рукоять шпаги вспыхивала мириадами граней.

- Доброе утро, милорд.

- Доброе утро, Катрик. Это мой протеже, капитан Горацио Хорнблауэр.

Катрик окинул Хорнблауэра быстрым взглядом, схватывая все подробности - сюртук, бриджи, чулки, шпагу - но лицо его не изменилось. Можно подумать, ему не в диковинку проводить к королю потрепанных флотских офицеров.

- Я так понял, капитан, что его сиятельство вас представляет. Пройдите вместе с ним в приемный покой.

Хорнблауэр кивнул. Он гадал про себя, какой смысл Сент-Винсент вкладывает в слово "протеже". Шляпу Хорнблауэр держал в руке, и поспешно сунул ее под мышку, следуя примеру остальных.

- Идите за мной, - сказал Сент-Винсент. Вверх по ступеням, внизу караул, наверху еще один черный с золотом мундир, опять краткий обмен фразами. Лакеи в пудреных париках толпились у дверей. Прибывающих объявлял хорошо поставленный голос, сдержанный, но отчетливый.

- Адмирал досточтимый граф Сент-Винсент. Капитан Горацио Хорнблауэр. Лейтенант Энтони Брейсгедл.

Приемный покой пестрел яркими красками. Здесь были представлены все мыслимые мундиры. Пехотинцы в красном, легкие кавалеристы в мундирах всех цветов радуги, обшитых тесьмой, галуном и мехом, в плащах, сабли едва не волокутся по полу, тяжелые кавалеристы в высоких ботфортах, иностранцы в белых и зеленых мундирах. Грузный Сент-Винсент плыл среди них, словно боевой корабль среди яхт. Король сидел на стуле с низкой спинкой, похожем на трон, в маленьком парике перевязанном сзади лентой, и до удивления походил на свои портреты. За ними полукругом стояли люди в орденских лентах со звездами. Ленты были синие, красные, зеленые, через левое плечо и через правое - это кавалеры орденов Подвязки, Бани, св. Патрика - великие люди страны. Сент-Винсент с трудом склонился в низком поклоне.

- Рад вас видеть, милорд, рад вас видеть, - сказал король. - С понедельника не было ни минуты свободной. Рад, что все прошло хорошо.

- Спасибо, сэр. Позвольте представить вам офицера, отвечавшего за водную процессию.

- Пожалуйста.

Король посмотрел на Хорнблауэра. Глаза у него были голубые, навыкате, но добрые.

- Капитан Горацио Хорнблауэр, - сказал Сент-Винсент. Хорнблауэр попытался изобразить поклон, какой ему десять лет назад показывал французский учитель танцев - левая нога вперед, правая рука прижата к сердцу. Он не знал, как низко надо кланяться и как долго оставаться в согнутом положении. Наконец он выпрямился, чувствуя себя так, словно вынырнул из-под воды.

- Какого корабля, сэр? Какого корабля? - спросил король.

- "Атропа", двадцать два, Ваше Величество.

Лежа без сна всю предыдущую ночь, Хорнблауэр продумывал, о чем его могут спросить. Этот вопрос он предвидел и потому ответил почти без колебаний.

- Где она сейчас?

- В Детфорде, Ваше Величество.

- Но вы скоро выходите в море?

- Э... - этого Хорнблауэр не знал, но за него ответил Сент-Винсент.

- Очень скоро, сир, - сказал он.

- Ясно, - протянул король, - ясно. Он поднял руку и, прежде чем произнести следующую фразу, потер лоб, демонстрируя безмерную усталость.

- Мой внучатый племянник, - сказал он. - Князь Эрнест - я не говорил вам о нем, милорд?

- Говорили, сир, - ответил Сент-Винсент.

- Как вы полагаете, капитан Хорнблауэр подойдет для того, что я задумал?

- Да, сир. Вполне.

- Стаж меньше трех лет, - задумчиво сказал король, разглядывая эполет у Хорнблауэра на плече. - Впрочем, ладно. Хармонд!

- Ваше Величество!

Из полукруга выскользнул человек с лентой и при звезде.

- Представьте капитана Хорнблауэра Его Княжеской Светлости.

- Да, Ваше Величество.

Голубые глаза короля ласково улыбались.

- Спасибо, капитан, - сказал король. - Исполняйте свой долг, как вы его исполняли, и ваша совесть всегда будет чиста.

- Да, Ваше Величество, - сказал Хорнблауэр. Сент-Винсент снова поклонился, поклонился и Хорнблауэр. Он знал, что не должен поворачиваться спиной к королю - почти единственное, что он знал о придворном этикете. Это оказалось не так уж трудно. Довольно много людей ожидали своей очереди подойти к королю, и Хорнблауэр, вслед за Сент-Винсентом, бочком пробрался мимо них.

- Сюда, пожалуйста, - сказал Хармонд, ведя их в дальний конец покоя. - Подождите немного.

- С кем только не поведешься на королевской службе, - заметил Сент-Винсент, пока они ждали. - Не думал, что это навьючат на вас, Хорнблауэр.

- Я... я не совсем понял, - сказал Хорнблауэр.

- Этот князь...

- Сюда, пожалуйста, - сказал Хармонд, появляясь снова.

Он подвел их к терпеливо ожидавшему юноше - нет, даже мальчику - в чужеземном зеленом с золотом мундире, с короткой шпагой на боку, в орденах - несколько орденов висели на груди, два - на шее. За ним возвышался грузный господин в таком же, но более скромном мундире, смуглый, с толстыми отвисшими щеками. Сам мальчик был красив, его белокурые волосы ниспадали локонами, глаза были честные, голубые, нос немного вздернутый. Грузный господин выступил вперед, не подпуская их к мальчику. Хармонд посмотрел на него в упор.

- Сначала их следует представить мне, - объявил грузный господин. Говорил он басом, с немецким, как решил Хорнблауэр, акцентом.

- Почему это, сэр? - спросил Хармонд.

- По законам Зейц-Бунау лишь обер-гофмейстер вправе представлять кого-либо Его Княжеской Светлости.

- И?

- А я, сэр, обер-гофмейстер. Как вам известно.

- Очень хорошо, сэр, - покорился Хармонд. - Имею честь представить: адмирал досточтимый граф Сент-Винсент, капитан Горацио Хорнблауэр, лейтенант Энтони Брейсгедл.

Хорнблауэр собирался уже поклониться, когда заметил краем глаза, что Сент-Винсент по-прежнему стоит прямо.

- Кому имею честь быть представленным? - холодно спросил Сент-Винсент. Похоже, он не жалует немцев.

- Доктор Эйзенбейс, - сказал Хармонд.

- Его Превосходительство барон фон Эйзенбейс, обер-гофмейстер и штатс-секретарь Его Светлости князя Зейц-Бунаусского, - пояснил грузный господин. - Очень рад познакомиться.

Он некоторое время выдерживал взгляд Сент-Винсента, потом поклонился. Сент-Винсент поклонился не раньше, чем начал кланяться Эйзенбейс. Хорнблауэр и Брейсгедл последовали его примеру. Все четверо выпрямились одновременно.

- А теперь, - сказал Эйзенбейс, - честь имею представить...

Он повернулся к князю и заговорил по-немецки, видимо, повторяя сказанное, затем назвал имена. Маленький князь при каждом имени наклонял голову, но Сент-Винсент склонился низко, почти как перед королем. Хорнблауэр поступил так же. Потом князь заговорил по-немецки.

- Его Княжеская Светлость говорит, - переводил Эйзенбейс, - что счастлив познакомиться с офицерами флота Его Величества, поскольку Его Светлость желал бы вместе с ними воевать против французского тирана.

- Скажите Его Княжеской Светлости, - сказал Сент-Винсент, - что мы тоже счастливы.

Эйзенбейс перевел, и князь каждому по очереди улыбнулся. Наступила неловкая пауза. Все смотрели друг на друга. Наконец Эйзенбейс что-то сказал князю и, получив ответ, повернулся к остальным.

- Его Княжеская Светлость, - объявил он, - говорит что больше не будет вас задерживать.

- Хм, - буркнул Сент-Винсент, снова складываясь пополам. Остальные сделали то же, и все отступили назад и вбок.

- Чертов выскочка! - проворчал Сент-Винсент себе под нос, потом добавил. - По крайней мере, дело сделано. Можно уходить. Идите за мной.

Они вышли во двор. Лакей подозвал графский экипаж, они забрались внутрь. Хорнблауэр ничего не соображал от насморка и пережитого волнения. После странного инцидента, в котором он только что принимал участие, он окончательно перестал понимать, что к чему.

- Итак, Хорнблауэр, это ваш мичман, - сказал Сент-Винсент. Голос его так походил на грохот колес по мостовой, что Хорнблауэр не знал, правильно ли он расслышал - тем более адмирал сказал что-то очень странное.

- Простите, милорд?

- Вы меня прекрасно слышали. Я сказал, что это ваш мичман - князь Зейц-Бунаусский.

- Но кто он?

- Один из немецких князей. В прошлом году Бони, по дороге к Аустерлицу, выгнал его из княжества. Страна кишит немецкими князьями, которых Бони повыгонял из их княжеств. Но этот, как вы слышали, приходится королю внучатым племянником.

- И он будет моим мичманом?

- Именно. В отличие от прочих, он молод и еще может чему-нибудь научиться. По большей части они поступают в армию. В штаб. Бедный штаб. Но теперь в моде флот - впервые с немецких войн. Видит Бог, мы выигрываем битвы, а солдаты - нет. Так что всякие недоделанные аристократы, вместо того, чтоб идти в драгуны, поступают теперь на флот. Его Величество сам выбрал карьеру для своего племянника.

- Я понял, милорд.

- Ему это будет не вредно. "Атропа", конечно, не дворец.

- Я как раз подумал об этом, милорд. Мичманская каюта на "Атропе"...

- И все-таки туда вы его и поместите. Места на шлюпе мало. На линейном корабле ему еще можно было бы выделить отдельную каюту, но на "Атропе" пусть довольствуется, чем есть. Икры и дичи тоже не будет. Я пришлю на этот счет приказы, конечно.

- Есть, милорд.

Заскрежетали тормоза. Экипаж остановился возле Адмиралтейства. Кто-то открыл дверцу, и Сент-Винсент начал приподниматься с сиденья. Хорнблауэр прошел с ним до портика.

- Желаю вам всего хорошего, Хорнблауэр, - сказал Сент-Винсент, протягивая руку.

- До свиданья, милорд.

Сент-Винсент глянул на него из-под бровей.

- У флота есть две обязанности, Хорнблауэр, - сказал он. - В чем состоит одна, мы все знаем - сражаться с французами.

- Да, милорд?

- О другой мы думаем реже. Мы обязаны оставить по себе флот не худший, чем тот, в котором служили. Сейчас у вас стаж меньше трех лет, Хорнблауэр, но со временем вы станете старше. Не успеете вы оглянуться, как окажется, что у вас сорок три года стажа, как сейчас у меня. Поверьте, время идет быстро. Возможно, тогда вы повезете ко двору другого молодого человека.

- Э... да, милорд.

- Если это с вами случится, Хорнблауэр, выбирайте тщательно. Человек может ошибаться, но пусть он ошибается честно.

- Да, милорд.

- Это все.

Ничего не говоря, старик пошел прочь, оставив Хорнблауэра с Брейсгедлом под портиком.

- Джерви расчувствовался, - сказал Брейсгедл.

- Похоже.

- Я думаю, он хотел сказать, что вы ему приглянулись, сэр.

- Но якорь с наветренной стороны он себе тоже оставил, - заметил Хорнблауэр, вспоминая слова Сент-Винсента, что человек может ошибаться.

- Джерви никогда не прощает, сэр, - серьезно сказал Брейсгедл.

- Что ж... - Хорнблауэр пожал плечами. Служба на флоте приучила его к фатализму. Не следует забивать себе голову неприятностями, которые только могут произойти.

- Я заберу свой плащ, если позволите, - сказал он, - поблагодарю вас и распрощаюсь.

- Может, выпьете чего-нибудь? Чашку чаю? Может хотите поесть, сэр?

- Нет, спасибо, мне пора.

Мария ждет в Детфорде, изнывая от желания услышать про двор и про короля. Она страшно взволновалась, когда Хорнблауэр рассказал ей, куда собирается. Мысль, что ее муж встретится лицом к лицу с помазанником Божиим, поразила ее - пришлось повитухе предупредить, что от излишних волнений у нее может сделаться горячка. А его не только представили королю. Король еще и говорил с ним, обсуждал его дела. Мало того, определил к нему на корабль мичманом настоящего князя - низложенного, правда, но зато своего внучатого племянника, связанного с королевской семьей узами крови. Марию это приведет в такой же восторг, как и то, что Хорнблауэра представили ко двору.

Она захочет узнать о приеме все, и кто на нем был (Хорнблауэр пожалел, что не узнал никого из стоявших за троном), и кто был во что одет. На это ответить будет легче, поскольку женщины на утренний прием не допускаются, а мужчины по большей части были в мундирах. Рассказывать придется осторожно, чтоб не задеть ее чувства. Сам Хорнблауэр сражался за свою страну, точнее сказать - за идеалы свободы и приличий против беспринципного тирана по ту сторону Ла-Манша. Банальный штамп "за короля и отечество" отнюдь не выражал его чувств. Если он готов был положить жизнь за своего короля, это не имело никакого отношения к доброму пучеглазому старичку, с которым он разговаривал утром. Это означало, что он готов умереть за систему свободы и порядка, которую этот старичок олицетворяет. Но для Марии король олицетворяет нечто большее, чем свободу и порядок - он - помазанник Божий, и говорить о нем надо не иначе как с благоговейным страхом. Повернуться к королю спиной было бы для Хорнблауэра нарушением некоего соглашения, сплачивающего страну перед лицом опасности, для Марии - почти святотатством. Надо следить за собой, чтоб не отозваться о старичке легкомысленно.

И при этом, думал Хорнблауэр, пока гичка везла его мимо Тауэра, к его службе во флоте Мария подобного пиетета не испытывает. Для нее это достойный джентльмена род занятий, он дает ей общественное положение, иначе недостижимое, способ прокормить ее обожаемого ребенка - детей, теперь, когда родилась маленькая Мария. Но самопожертвование, честь, слава - эти категории мало волновали Марию. Скорее всего она полагала их чисто мужскими выдумками, изобретенными сильным полом для того, чтоб самоутверждаться над слабым, в то время как женские уверенность в себе и сознание превосходства не нуждаются в искусственных подпорках.

С удивлением Хорнблауэр обнаружил, что гичка приближается к "Атропе". Ему следовало смотреть во все глаза: все ли там в порядке и достаточно ли быстро вахтенный офицер приметил идущую по реке гичку. Теперь Хорнблауэр едва успел ответить на приветствия лейтенанта Джонса. Вот Детфордский док, за ним Провиантский Двор. Несколько человек перегоняли с баржи на причал стадо свиней, предназначенных на убой и засолку.

- По сторонам не глазеть! - рявкнул рулевой. Видимо, кто-то из матросов шепотом отпустил шуточку по поводу свиней. Трудно было поверить, что твердые как камень куски вещества, извлекаемые из бочек с рассолом, ведут свое происхождение от таких достойных, таких приличных животных. Хорнблауэр полностью разделял чувства своих матросов.

Рулевой подвел гичку к Детфордскому пирсу, Хорнблауэр вышел на причал и зашагал к "Георгу", где ждала его семья. Сейчас он сядет рядом с Марией и расскажет ей о великолепии Сент-Джеймского дворца. Он подержит на руках дочку, поиграет с сынишкой. Может быть, в последний раз - в любую минуту могут придти приказы, и тогда он поведет "Атропу" в море. Битва, шторм, кораблекрушение, болезнь - какова вероятность, что он никогда не вернется? А если вернется, орущий младенец, которого он оставил, превратится в нарядную маленькую барышню, играющую в куклы. Маленький Горацио начнет писать на грифельной доске цифры и буквы, а то и склонять mensa или учить греческий алфавит. А сам он? Он надеялся, что сможет честно сказать: "Я выполнял свой долг", надеялся, что слабости, о которых он слишком хорошо знал, не помешают ему достичь чего-нибудь, чем его дети смогли бы гордиться.

VII

Итак, это будет Средиземное море. Хорнблауэр сидел на парусиновом стуле в каюте "Атропы", перечитывая приказы.

Сэр, Лорды члены Адмиралтейского совета поручили мне...

Он должен со всей возможной поспешностью подготовиться к плаванию и проследовать в Гибралтар. Там его будут ожидать приказы вице-адмирала, командующего Средиземноморским флотом. Если эти приказы задержатся, Хорнблауэру надлежит узнать вероятное местоположение вице-адмирала, с той же поспешностью его разыскать и поступить под его командование.

Это должен быть Катберт Коллингвуд{4} - лорд Коллингвуд, он стал пэром после Трафальгара. Корабли, выигравшие битву - по крайней мере те из них, кто еще держался на плаву - отправили в Средиземное море. Французский и испанский флота разбиты, и власть британцев над Атлантикой укрепилась. Теперь флот перенес свой вес в Средиземное море. Здесь он готов отразить любое нападение Бонапарта, после Аустерлица завладевшего всей континентальной Европой. Аустерлиц - Трафальгар. Французская армия - королевский флот. Одно уравновешивало другое. В Европе не осталось преград для французских войск - доколе есть хоть узкая полоска суши, по которой можно шагать. На море не осталось преград для британских судов - доколе есть хоть узкая полоска воды, по которой можно плыть. В Средиземном море с его полуостровами и заливами военно-морские силы лучше всего могли противостоять сухопутным. Хорнблауэр примет в этом участие. Секретарь адмиралтейского совета подписался "Ваш покорный слуга", но прежде выразил уверенность, что "Атропа" готова к выходу в море и отбудет незамедлительно по получении последних приказов и депеш. Иными словами, Хорнблауэр и его корабль предупредили о состоянии минутной готовности.

Хорнблауэр почувствовал, как по спине его побежали мурашки. Он сомневался, что его корабль готов отбыть незамедлительно.

Он крикнул часовому:

- Позовите мистера Джонса!

И услышал, как крик его эхом подхватили в твиндеке. Через несколько минут торопливо вошел мистер Джонс, и только тогда Хорнблауэр сообразил, что не знает, какие приказы отдавать и о чем спрашивать. Он вынужден был, ничего не говоря, смотреть на своего первого лейтенанта. Поглощенный своими мыслями, он ничего не видел перед собой, но его пристальный взгляд смутил несчастного Джонса. Тот нервно коснулся рукой лица. Хорнблауэр увидел засохшую пену под левым ухом Джонса, потом заметил и кое-что еще: одна щека у того была гладко выбрита, другая - покрыта густой черной щетиной.

- Простите, сэр, - сказал Джонс, - я брился, когда вы за мной послали, и решил пойти сразу.

- Очень хорошо, мистер Джонс, - ответил Хорнблауэр. Вот и прекрасно, что Джонсу пришлось оправдываться - сам он успеет за это время продумать конкретные приказы, достойные хорошего офицера.

Под его пристальным взглядом Джонс вынужден был снова заговорить.

- Я вам нужен, сэр?

- Да, - сказал Хорнблауэр. - Мы получили приказы в Средиземное море.

- Вот как, сэр? - Замечания мистера Джонса не очень-то продвигали разговор.

- Я попрошу вас доложить, как скоро мы сможем выйти в море.

- Э, сэр...

Джонс снова коснулся рукой лица - может быть, оно было такое длинное из-за привычки тянуть себя за подбородок.

- Провиант и вода загружены?

- Видите ли, сэр...

- Вы хотите сказать, нет?

- Н-нет, сэр. Не совсем.

Хорнблауэр хотел было потребовать объяснений, но передумал.

- Сейчас я не буду спрашивать, почему. Чего не хватает?

- Ну, сэр... - Несчастный Джонс принялся перечислять. Не хватало двадцати тонн воды. Сухари, ром, мясо.

- Вы хотите сказать, что, стоя на якоре напротив Провиантского двора, вы не загружали припасы?

- Ну, сэр... - Джонс попытался объяснить, что не считал нужным делать это каждый день. - У матросов было много работы, сэр, они занимались починкой.

- Вахтенные расписания? Боевые расписания?

Хорнблауэр имел в виду списки, в которых указывались обязанности матросов и их боевые посты.

- У нас не хватает двадцати марсовых, сэр, - жалобно сказал Джонс.

- Тем больше оснований выжимать все из тех, кто есть.

- Да, сэр, конечно, сэр. - Джонс лихорадочно искал оправданий. - Часть говядины, сэр... она... ее нельзя есть.

- Хуже обычного?

- Да, сэр. Наверно, из какой-то старой партии. Совсем испорченная.

- В каком ярусе?

- Я спрошу у баталера?

- То есть вы не знаете?

- Нет, сэр, то есть да, сэр.

Хорнблауэр глубоко задумался, но глаз с Джонса не сводил, и несчастный лейтенант никак не мог вернуть самообладание. На самом деле, Хорнблауэр ругал себя. Вначале он был слишком занят похоронами Нельсона, потом с головой ушел в семейные дела, но это не оправдание. Капитан корабля обязан постоянно знать, в каком состоянии его судно. Он злился на себя сверх всякой меры. Он почти не знает своих офицеров, даже по именам, он не знает, как "Атропа" поведет себя в бою - и вместе с тем, не успеет он спуститься по реке, как, возможно, вынужден будет сражаться.

- Как артиллерийские припасы? - спросил он. - Порох? Ядра? Пыжи? Картузы?

- Мне послать за артиллеристом, сэр? - спросил Джонс. Принужденный постоянно обнаруживать свою неосведомленность, он все больше впадал в отчаяние.

- Пусть все соберутся немедленно, - сказал Хорнблауэр. - Баталер, артиллерист, боцман, купор, штурманский помощник.

Это были начальники подразделений, подчиненные первому лейтенанту и отвечающие перед капитаном за работу судна.

- Есть, сэр.

- Что там за шум? - спросил Хорнблауэр раздраженно. Уже несколько минут на шканцах что-то происходило. Сквозь световой люк доносились неясные голоса.

- Я пойду узнаю, сэр? - с жаром предложил Джонс, радуясь случаю на время прервать разговор, но тут в дверь постучали.

- Сейчас нам скажут, - ответил Хорнблауэр. - Войдите! Дверь открыл мичман Хоррокс.

- Мистер Стил свидетельствует вам свое почтение, сэр, сообщает, что на борт прибыли джентльмены с адмиралтейским письмом для вас.

- Попросите их пройти сюда.

Какие-то новые сложности, решил про себя Хорнблауэр. Опять его отвлекают как раз тогда, когда он по горло занят. Хоррокс пропустил в каюту двоих. Один был маленький, другой крупный, оба в зеленом с золотом мундирах. Последний раз Хорнблауэр видел их вчера в Сент-Джеймском дворце - немецкий князек и его поводырь. Хорнблауэр встал. Эйзенбейс выступил вперед и церемонно поклонился. Хорнблауэр коротко кивнул.

- Да, сэр.

Эйзенбейс торжественно вручил письмо. Хорнблауэр аккуратно вскрыл его и прочел:

Сим предписывается Вам принять на свое судно Его Княжескую Светлость Эрнеста, князя Зейц-Бунаусского, зачисленного во флот Его Величества мичманом. Вам следует всемерно наставлять Его Княжескую Светлость в морских науках, а также способствовать образованию Его Княжеской Светлости в ожидании счастливого дня, когда он, по милости Божией, вновь утвердится в наследственных владениях. Вы должны также принять на свое судно Его Превосходительство барона Отто фон Эйзенбейса, Его Княжеской Светлости гофмейстера и штатс-секретаря. Его Превосходительство в недавнем прошлом был практикующим врачом, ныне же от Морского Министерства выдан ему патент судового врача. Его Превосходительство будет служить на Вашем судне по врачебной части, купно же исполнять обязанности гофмейстера при Его Княжеской Светлости, насколько последнее флотской дисциплине и Своду Законов Военного Времени противоречить не будет.

- Ясно, - сказал Хорнблауэр и посмотрел на странную парочку в сверкающих мундирах. - Добро пожаловать, Ваша Cветлость.

Князь кивнул и улыбнулся, явно ничего не понимая. Хорнблауэр сел, и Эйзенбейс сразу заговорил. Сильный немецкий акцент подчеркивал его возмущение.

- Я заявляю протест, сэр, - сказал он.

- Ну? - В тоне Хорнблауэра явственно слышалось предупреждение.

- К Его Княжеской Светлости отнеслись без должного почтения. Когда мы подошли к вашему судну, я послал лакея известить, чтоб Его Светлость встретили королевскими почестями. В этом мне категорически отказали, сэр. Человек на палубе - полагаю, офицер, - сказал, что не получил на этот счет указаний. Он вообще не пускал нас на борт, пока я не показал ему это письмо.

- Совершенно верно. Он не получил указаний.

- Надеюсь, в таком случае, вы принесете извинения. Позвольте напомнить вам так же, что вы сидите в присутствии царственной особы.

- Называйте меня "сэр", - рявкнул Хорнблауэр, - и обращайтесь ко мне, как следует подчиненному.

Эйзенбейс от возмущения резко выпрямился и с громким треском ударился головой о палубный бимс - это прервало поток его красноречия и дало Хорнблауэру возможность продолжать.

- Как офицер королевской службы, вы должны носить королевский мундир. Ваш дэннаж с вами?

Эйзенбейс еще не пришел в себя, чтобы отвечать, даже если и понял вопрос, и Хоррокс ответил за него.

- Простите, сэр, он в шлюпке. Целая гора сундуков.

- Спасибо, мистер Хоррокс. Итак, доктор, насколько я понял, вы имеете достаточную квалификацию, чтоб работать судовым врачом. Это так?

Эйзенбейс все еще пытался сохранить достоинство.

- Как к штатс-секретарю, ко мне следует обращаться "Ваше Превосходительство", - сказал он.

- А как к судовому врачу, к вам будут обращаться "доктор". И это последний раз, когда я смотрю сквозь пальцы на отсутствие слова "сэр". Итак. Ваша специальность?

- Я врач... сэр.

Последнее слово он торопливо прибавил после того, как Хорнблауэр поднял брови.

- Вы практиковали недавно?

- Два месяца назад... сэр. Я был лейб-медиком в Зейц-Бунау. Но теперь я...

- Теперь вы врач на корабле Его Величества "Атропа", и бросьте ломать комедию, что вы штатс-секретарь.

- Сэр!

- Помолчите, пожалуйста, доктор. Мистер Хоррокс!

- Сэр!

- Мои приветствия мистеру Стилу. Пусть поднимет на борт багаж этих двух джентльменов. Пусть они немедленно выберут самое нужное, по рундуку на каждого. Вы можете им посоветовать, что лучше взять. Все остальное через десять минут должно быть отправлено назад с той же шлюпкой, которая их доставила. Вам все ясно, мистер Хоррокс?

- Есть, сэр. Простите, но с багажом еще двое лакеев.

- Лакеев?

- Да, сэр, в таких же мундирах. - Хоррокс указал на немцев.

- Еще двое матросов. Внесите в списки и пошлите их на бак, флоту постоянно нужны люди, и двое откормленных лакеев могут со временем стать дельными матросами.

- Но, сэр... - начал Эйзенбейс.

- Говорите, когда к вам обращаются, доктор. Затем, мистер Хоррокс, вы отведете князя в мичманскую каюту и устроите его там. Я вас представлю. Мистер мичман Хоррокс... э, мистер мичман Князь.

Хоррокс машинально протянул руку, и князь так же машинально ее пожал. Не заметно было, чтоб он как-то сразу изменился от прикосновения человеческой плоти. Он робко улыбнулся, ничего не понимая.

- Также передайте мои приветствия штурманскому помощнику, мистер Хоррокс. Попросите, пусть покажет доктору его койку.

- Есть, сэр.

- Итак, доктор, чтобы через полчаса вы оба были в королевских мундирах. После этого вы приступите к своим обязанностям. К тому времени соберется следственная комиссия, состоящая из первого лейтенанта, баталера и вас. Задача комиссии - установить, пригодно ли для употребления в пищу содержимое некоторых бочек с солониной. Вы будете секретарем комиссии и к полудню представите мне письменный рапорт. Теперь идите с мистером Хорроксом.

Эйзенбейс заколебался под твердым взглядом Хорнблауэра, потом повернулся и пошел к выходу, но у занавеса его возмущение вновь прорвалось наружу:

- Я напишу премьер-министру, сэр... он узнает, как обошлись с союзником Его Величества.

- Да, доктор. Если вы нарушите закон о мятеже, вас повесят на ноке рея. Итак, мистер Джонс, мы говорили с вами о вахтенных и боевых расписаниях.

Хорнблауэр повернулся к Джонсу, собираясь вновь заняться делами, и тут же испытал острое презрение к себе. Да, он напустил страху на глупого немецкого доктора. Он радовался, что разобрался с пустяковой ситуацией, которая тем не менее могла доставить определенные сложности. Но гордиться тут нечем - за своими прямыми обязанностями он недоглядел. Он потратил зазря уйму времени. В течение последних двух дней он дважды играл с сыном; он сидел у кровати жены и держал на руках дочурку, когда ему надлежало быть на судне и заниматься делами. Не извиняет его и то, что всем этим обязан был заниматься Джонс - Хорнблауэр должен был Джонса проконтролировать. Флотскому офицеру нельзя иметь жену и детей - он еще раз убедился в истинности этого расхожего высказывания. До темноты оставалось еще восемь часов. Что-то придется делать самому в частности, обратиться к суперинтенданту дока, что-то можно будет поручить подчиненным. Что-то можно будет делать на одной половине судна, оставляя другую свободной. Для чего-то понадобятся опытные моряки, для чего-то сгодятся и неопытные. Некоторые работы нельзя будет начать пока не закончатся другие. Если он не продумает все как следует, кому-то из офицеров придется разрываться на части произойдет неразбериха, задержки, глупые накладки. Но все удастся, если продумать как следует.

В каюту по очереди заходили баталер и артиллерист, боцман и купор. Каждому Хорнблауэр поручил свои задачи, каждому выделил людей. Вскоре по всему судну свистели дудки.

- Команду в барказ!

Вскоре барказ уже двигался по реке, наполненный пустыми бочками - надо было загрузить недостающие двадцать тонн воды. Матросы побежали по вантам и по реям, подгоняемые боцманом - надо было основать исковые тали и рей-тали для погрузки.

- Мистер Джонс! Я оставляю судно. Подготовьте рапорт о солонине к моему возвращению.

Хорнблауэр заметил, что на шканцах двое пытаются привлечь его внимание. Это были доктор и князь. Он оглядел их обмундирование - мичманский сюртук с нашитым белым воротничком на князе и простой сюртук на докторе.

- Годится, - сказал он. - Вас ждут ваши обязанности, доктор. Мистер Хоррокс! Пусть сегодня князь держится рядом с вами. Спустите мою гичку.

Капитан-суперинтендант дока выслушал Хорнблауэра с безразличием, приобретенным за долгие годы общения с вечно спешащими офицерами.

- Мои люди готовы прибыть за ядрами, сэр. Левая сторона свободна, и пороховая баржа может подойти к ней. Стояние прилива и отлива через полчаса, сэр. Если надо, я могу послать на баржу своих людей. Мне нужно всего четыре тонны. Пороховая баржа на полчаса.

- Вы говорите, что готовы?

- Да, сэр.

Капитан-суперинтендант взглянул на "Атропу".

- Очень хорошо. Надеюсь, так оно и есть - это в ваших интересах, капитан. Можете верповать баржу - предупреждаю, через час она должна быть на своем месте.

- Спасибо, сэр.

- Обратно на "Атропу".

- На шпиль! Шкафутные! Парусные мастера! Санитар!

Недра корабля очистили от людей, чтоб поставить их на шпиль - для этого сгодится любая пара рук. Барабан гремел, не смолкая.

- Погасить огни!

Кок и его помощники выбросили горевшие на камбузе уголья за борт и неохотно двинулись к талям. Пороховая баржа подползла к "Атропе". У нее были толстые, круто изогнутые борта и широкие люки, удобные для быстрой выгрузки взрывчатых веществ. Четыре тонны пороха, восемь бочонков по английскому центнеру каждый, предстояло вытащить из трюма баржи и опустить в люки "Атропы". Внизу артиллерист, его помощники и запыхавшиеся матросы работали почти в полной тьме, босые, чтоб из-за трения не возникла искра. Они расставляли бочки в пороховом погребе. Когда "Атропа" вступит в бой, ее жизнь будет зависеть от того, правильно ли расставлены бочонки, достаточно ли быстро будут подавать порох.

На палубу поднялись члены следственной комиссии.

- Мистер Джонс, покажите доктору, как правильно составить рапорт. - Потом баталеру: - Мистер Карслейк, к тому времени, когда будет готов рапорт, подготовьте мне на подпись ордера.

Последний раз оглядев палубу, Хорнблауэр спустился вниз, взял перо, бумагу, чернила и стал продумывать сопроводительное письмо в Провиантский Двор. Надо было изложить свою просьбу настойчиво и смиренно разом, добиться от администрации Двора желаемого и не раздражать слишком твердой уверенностью в их непременном согласии. "Сэр, честь имею приложить к сему..." и до слов "для блага службы Его Величества, Ваш покорный слуга..."

Потом он снова поднялся на палубу, посмотрел, как идут дела, и некоторое время с нетерпением ждал Джонса и Карслейка с бумагами. Посреди гама и беготни ему пришлось, сосредоточиться и прочитать документы, прежде чем подписаться размашисто "Г.Хорнблауэр, капитан".

- Мистер Карслейк, можете отправляться в Провиантский Двор на моей гичке. Мистер Джонс, я полагаю, Провиантскому Двору понадобятся матросы, чтоб вести лихтер Позаботьтесь об этом, пожалуйста.

Теперь оставалось немного времени, чтоб понаблюдать, как работают матросы, поправить на голове треуголку, сжать руки за спиной и пройтись с видом невозмутимым и хладнокровным, словно вся эта суета - явление совершенно нормальное.

- Стой тянуть рей-тали! Стой!

Пороховой бочонок завис над палубой. Хорнблауэр принуждал себя говорить спокойно, будто он вовсе и не волнуется. Одна планка у бочонка отошла. По палубе пробежала узенькая пороховая дорожка, и из бочонка продолжало сыпаться.

- Опустите бочонок обратно в баржу. Боцманмат, возьмите мокрую швабру и уберите с палубы порох.

Любая случайность - и порох воспламенится, огонь быстро побежит по судну. Четыре тонны пороха на "Атропе", сорок, может быть, на барже - что сталось бы с тесно стоящими на реке кораблями? Матросы смотрели на Хорнблауэра - сейчас неплохо бы их подбодрить.

- Гринвичский госпиталь совсем близко, ребята. - Хорнблауэр указал рукой на прекрасное здание, построенное Кристофером Реном. - Может, некоторые из нас и закончат там свой жизненный путь, но никому неохота перелететь туда по воздуху прямо сейчас.

Немудреная шутка заставила кое-кого из матросов улыбнуться.

- Продолжайте.

Хорнблауэр пошел дальше - невозмутимый капитан, однако и он человек - может изредка отпустить шутку. Подобным же образом он иногда притворялся перед Марией, когда ей случалось быть не в настроении.

К правому борту подошел лихтер с ядрами. Хорнблауэр заглянул в него. Девятифунтовые ядра для четырех длинных пушек (две располагались возле носа, две - возле кормы), двенадцатифунтовые - для восемнадцати карронад, составляющих основное вооружение шлюпа. Двадцать тонн железа, лежавшие на дне лихтера, казались жалкой кучкой человеку, служившему на линейном корабле. На "Славе" они расстреливали двадцать тонн за два часа боя. Однако для "Атропы" это немалый груз. Половину надо будет равномерно распределить по судну в "гирляндах". От того, как он разместит остальные десять тонн, зависит, увеличится ли скорость "Атропы" на узел или уменьшится, будет ли она прямо идти по курсу или рыскать, хорошо ли будет слушаться руля. Хорнблауэр не мог решить окончательно пока не загрузят все припасы и он не посмотрит на судно со стороны. Он внимательно оглядел сетки, в которых предстояло поднимать ядра, принялся вспоминать, какова же прочность манильской пеньки на разрыв. Эти сетки, как он мог заключить, прослужили уже несколько лет.

- Шестнадцать ядер за раз, - крикнул он в лихтер. - Не больше.

- Есть, сэр.

Характерная для Хорнблауэра черта: минуту или две он представлял себе, что случится, если не выдержит одна из реток - ядра посыпятся в лихтер с высоты рея, пробьют его днище, тяжело нагруженный лихтер камнем пойдет на дно и будет лежать там, вблизи фарватера, доставляя бесконечные неудобства судам, пока ныряльщики не вытащат все ядра, после чего можно будет убрать лихтер с фарватера. Небольшой недосмотр может серьезно нарушить движение судов в Лондонском порту.

Торопливо подошел Джонс и козырнул.

- Порох загружен, сэр.

- Спасибо, мистер Джонс. Прикажите отверповать баржу обратно. Как только подносчики пороха вернутся на судно, пусть мистер Оуэн пошлет их укладывать ядра в "гирлянды".

- Есть, сэр.

Вернулась гичка с Карслейком.

- Ну, мистер Карслейк, как Провиантский двор отреагировал на ваши ордера?

- Принял, сэр. Завтра утром припасы будут на берегу.

- Завтра? Вы что, не слышали моих приказов, мистер Карслейк? Мне не хотелось бы ставить против вашей фамилии отметку о плохом поведении. Мистер Джонс! Я отправляюсь в Провиантский Двор. Вы поедете со мной, мистер Карслейк.

Провиантский Двор подчиняется не Адмиралтейству, а Морскому Министерству, и к его служащим нужен совершенно иной подход. Можно подумать, что два учреждения соперничают, а не общими усилиями стремятся к победе над смертельным врагом.

- Я могу привезти своих людей, - сказал Хорнблауэр. - Вашим грузчикам ничего не придется делать.

- М-м, - сказал провиантский суперинтендант.

- Я все сам перевезу на берег и погружу на лихтер.

- М-м, - повторил суперинтендант чуть более заинтересовано.

- Я был бы глубоко вам обязан, - продолжал Хорнблауэр. - Вам нужно всего-навсего поручить одному из ваших клерков, чтоб он показал припасы моему офицеру. Все остальное мы сделаем сами. Убедительнейше вас прошу, сэр.

Приятно служащему Морского Министерства видеть, как флотский капитан молит его чуть ли не на коленях. Еще приятней сознавать, что флот все сделает сам, не требуя от Провиантского Двора ни малейших затрат. Хорнблауэр видел удовлетворение на жирном лице суперинтенданта. Ему очень хотелось стереть эту улыбку кулаком, но он продолжал держаться униженным просителем. Его от этого не убудет, и таким способом он подчинит суперинтенданта своей воле лучше, чем любыми угрозами.

- Теперь о тех припасах, что вы сочли непригодными... - сказал суперинтендант.

- Моя следственная комиссия была проведена в полном соответствии с правилами, - заметил Хорнблауэр.

- Да, - задумчиво произнес суперинтендант.

- Я могу вернуть вам бочонки, - предложил Хорнблауэр. - Я собирался сделать это сразу, как опорожню их в реку.

- Пожалуйста, не затрудняйтесь. Верните полные бочки.

Простому смертному не понять, что творится в голове у чиновника. Хорнблауэру трудно было поверить - хотя, возможно, так оно и было - что в деле об испорченной солонине у суперинтенданта есть свой корыстный интерес. Однако то, что провиант признали негодным, может повредить его репутации или репутации Двора. Если Хорнблауэр вернет бочонки, это можно будет не фиксировать официально, а солонину всучить на какое-нибудь другое судно - на судно, которое выходит в море немедленно. Пусть голодают моряки, сражающиеся за свое отечество, лишь бы отчеты Провиантского Двора оставались безупречными.

- Я с радостью верну вам полные бочонки, сэр, - сказал Хорнблауэр. - Я пришлю их с тем же лихтером, который привезет мне припасы.

- Это было бы очень удобно, - согласился суперинтендант.

- Я чрезвычайно рад и, как уже говорил, глубоко признателен вам, сэр. Через десять минут я пришлю барказ с матросами.

Хорнблауэр поклонился как мог подобострастно - не стоит портить все в последний момент - и еще раз поклонился чтоб помешать продолжению разговора. Но последними словами суперинтенданта было:

- Не забудьте вернуть бочонки, капитан.

Пороховую баржу отверповали на место. Загрузить остальные артиллерийские припасы было в сравнении с порохом парой пустяков. На корабль поднимали тюки с пыжами, стопки пустых саржевых картузов, связки гибких прибойников запасные пушечные катки, бухты огнепроводного шнура - разнообразное снаряжение для двадцати двух пушек. Хорнблауэр отослал мичмана Смайли с матросами в Провиантский Двор.

- Теперь давайте вытащим бочки с испорченной солониной, мистер Карслейк. Я должен сдержать обещание и вернуть их.

- Есть, сэр, - сказал Карслейк.

Это был довольно молодой человек с бычьей головой и невыразительными голубыми глазами. Сейчас они были еще невыразительней, чем обычно. Он присутствовал при разговоре Хорнблауэра с суперинтендантом и никак не проявил своих чувств. Хорнблауэр не знал, то ли Карслейк как баталер одобряет желание суперинтенданта сплавить испорченную солонину на другое судно, то ли, как моряк, испытавший в море немало лишений, презирает Хорнблауэра за малодушие.

- Я помечу их, прежде чем вернуть, - сказал Хорнблауэр.

Когда он так легко согласился с суперинтендантом, он думал о краске, но это не вполне его удовлетворяло - краску можно будет смыть скипидаром. В этот самый момент его осенило более удачное решение.

- Прикажите коку снова развести огонь, - приказал он. - Раскалите... раскалите пару шомполов. Возьмите их у оружейника, пожалуйста.

- Есть, сэр. Простите, сэр, но обеденное время для матросов давно прошло.

- Когда у меня будет время поесть, смогут пообедать и матросы, - сказал Хорнблауэр.

Очень удачно, что на людной палубе многие услышали эти слова. Сам Хорнблауэр уже некоторое время думал об обеде для матросов и все никак не мог решить, стоит ли тратить на это время.

Поскрипывая, из трюма вылез первый бочонок, покачался и опустился на палубу. Хорнблауэр посмотрел по сторонам и увидел Хоррокса с юным князем, обалдевшим от беспрестанной суеты.

- Мистер Хоррокс, идите сюда, - сказал Хорнблауэп взял лежавший возле доски и нактоуза кусочек мела и написал на бочонке "ИСПОРЧЕНО". - На камбузе греются два шомпола. Вы с мистером Князем можете провести время выжигая на этих бочках клейма. Сделаете такие же буквы на всех бочонках. Ясно?

- Э... да, сэр.

- Выжигайте как следует, поглубже, чтоб нельзя было состругать.

- Есть, сэр.

Следующий лихтер из дока подошел к левому борту, освободившемуся после ухода пороховой баржи. Он привез шкиперское имущество, тросы, парусину, краску. Усталые матросы цепляли к талям тюки. Казалось, "Атропа" никогда не будет готова к плаванию. Хорнблауэр чувствовал себя загнанной лошадью, он напрягся, превозмогая усталость, и увидел, что провиантский лихтер уже отошел от берега. Чтоб провести громоздкое судно поперек отливного течения, Смайли вынужден был постоянно подгонять гребцов. Со шканцев Хорнблауэр видел, что лихтер загружен бочками с солониной, с ромом, мешками сухарей. Вскоре запасы "Атропы" будут укомплектованы. До ноздрей Хорнблауэра донесся едкий запах - это прижигали каленым железом пропитанные рассолом бочки. Теперь их не примут ни на одно судно. Странное занятие для Его Княжеской Светлости. Как там говорится в приказах: "Вам следует всемерно наставлять Его Княжескую Светлость в морских науках". Что ж, возможно, это не плохое введение в науку побеждать государственных служащих.

Прошло довольно много времени, пока на шканцах появился мистер Джонс и козырнул.

- Все припасы загружены, - сказал он. - Мистер Смайли повел провиантский лихтер обратно.

- Спасибо, мистер Джонс. Спустите, пожалуйста, мою гичку.

Хорнблауэр шагнул в шлюпку, чувствуя на себе множество любопытных взглядов. Начало смеркаться, пошел моросящий дождик. Хорнблауэр приказал грести в обход судна. Он оглядел его спереди, с боков, с кормы, мысленно представляя себе обводы днища. Он смотрел на нижние реи - сюда будет приложено давление ветра на паруса, и надо просчитать баланс сил - ветер против продольного сопротивления, руль против передних парусов. Надо оценить не только скорость, но и маневренность. Наконец Хорнблауэр поднялся на палубу, где ждал его Джонс.

- Надо усилить дифферент на нос, - объявил он, - бочки с солониной поставьте ближе к баку, ядра - спереди от порохового погреба.

Снова засвистели дудки, матросы принялись перетаскивать по палубе припасы. Когда все было закончено, Хорнблауэр снова спустился в гичку. На корабле с волнением ждали, когда он вернется.

- Пока хорошо, - объявил Хорнблауэр.

То, что он только что сказал, было очень важно. Как только "Атропа" отойдет от берега, она будет в опасности, возможно, ей сразу придется вступить в бой. Она такая маленькая - даже хорошо вооруженный капер может оказаться для нее серьезным противником. Догнать, если понадобится; если понадобится - уйти от погони, быстро слушаться руля, когда надо занять позицию в бою, идти круто к ветру вблизи подветренного берега - все это "Атропа" должна уметь, причем сегодня же - завтра может оказаться поздно. Жизнь его команды, его собственная, его репутация зависят от того, правильно ли он сейчас решил.

- Можете все спускать в трюм, мистер Джонс. Постепенно заставленная палуба начала освобождаться. Дождь усилился, ночь сгущалась вокруг маленького корабля. Огромные бочки спускали вниз и устанавливали впритык. Содержимое трюма должно представлять собой монолит, чтоб при качке ничто не ерзало, ничто не смещалось, не то судно может повредиться, либо даже, увлекаемое катящимся грузом, опрокинуться. Флот не забыл сэра Эдварда Бэрри, офицера, командовавшего Нельсоновским "Авангардом" - у того сломало мачты умеренным шквалом вблизи Сардинии.

Хорнблауэр стоял у гакаборта, дождевые капли стекали по его лицу. Он не ушел вниз - возможно, он наказывал себя за то, что не проследил вовремя за подготовкой судна.

- Палубы очищены, сэр, - сказал Джонс, возникая из темноты.

- Очень хорошо, мистер Джонс. После того, как матросы вымоют палубы, они смогут пообедать.

В маленькой каюте было темно и неуютно. В рабочей половине стоял стол на козлах и два парусиновых стула, в спальне не было ровным счетом ничего. Масляная лампа тускло освещала голые доски под ногами. Хорнблауэр мог приказать, чтоб спустили гичку, она быстро доставила бы его к Детфордскому пирсу, где в "Георге" ждут его жена и дети. Там жарко горит в камине уголь, шипит на тарелке бифштекс с гарниром из капусты, а простыни на пуховой кровати так поглажены грелкой, что до них горячо дотронуться. Замерзшее тело и усталые ноги невыразимо жаждали заботы тепла. Но Хорнблауэр упрямо себе в этом отказывал. Дрожа от холода, он съел корабельный обед, приказал повесить гамак, забрался в него и закутался сырым одеялом. В гамаке он не спал с тех пор, как был мичманом, и позвоночник отвыг от нужного изгиба. Он слишком замерз, слишком устал, чтоб наслаждаться сознанием хорошо выполненного долга.

VIII

Над морем стоял туман - густой, холодный, непроглядный. Ветра не было совсем. Хорнблауэр с трудом различал черное как бы стеклянное море вокруг корабля. Лишь у самого борта плескались крохотные волны, говорившие ему, что идет отлив. Сгущаясь в такелаже наверху, туман печально висел над палубой, и на треуголку Хорнблауэра изредка падали случайные капли. Тяжелый бушлат, пропитанный сыростью, казалось, смерзся. Однако настоящего мороза не было, хотя Хорнблауэр и продрог до костей под многочисленными слоями одежды. Он оторвался от мрачного созерцания и вернулся к делам.

- Ну, мистер Джонс, - сказал он. - Начнем сначала. Мы спустим стеньги и реи - весь верхний рангоут и такелаж. Приступайте, пожалуйста.

- Есть, сэр.

Все утро шли парусные учения - Хорнблауэр воспользовался туманным штилем, чтоб потренировать команду. На корабле множество новичков, офицеры не знают своих дивизионов, и туман пришелся кстати. Можно до выхода в Ла-Манш подтянуть умение и дисциплину. Хорнблауэр замерзшей рукой вытащил из-за отворота сюртука часы. Тут же, словно вызванный этим движением, послышался звон судового колокола - пять склянок. Из тумана откликнулись другие колокола - возле Даунза стояло на якоре множество застигнутых штилем судов. Последний удар смолк лишь несколько минут спустя - песочные часы на разных кораблях явно шли неодинаково.

Колокола еще звенели, когда Хорнблауэр заметил положение минутной стрелки на своих часах и кивнул Джонсу. Тут же послышались выкрики унтер-офицеров, матросы, уже ставшие по местам после короткой передышки, принялись за работу. Хорнблауэр стоял у гакаборта, держа в руках часы. Он видел лишь нижнюю часть такелажа грот-мачты, фок-мачту полностью скрывал туман. Матросы бежали по вантам, Хорнблауэр примечал, многие ли неуверенно знают свои Обязанности и посты. Он жалел, что не видит всего, но если бы не было тумана, не было б и парусных учений, а "Атропа" спешила бы сейчас по Ла-Маншу. Хорнблауэр увидел князя, Хоррокс торопил его, подталкивая рукой в плечо.

- Давай, - сказал Хоррокс, прыгая на выбленки.

Князь прыгнул следом. Хорнблауэр видел его растерянное лицо. Мальчик вряд ли понимал, что делает. И все же, без сомнения, он будет учиться - главное, он узнал: царственную особу, королевского внучатого племянника может подталкивать своей плебейской рукой обыкновенный мичман.

Хорнблауэр отошел, чтоб не мешать спуску крюиселя.

Подбежал орущий штурманский помощник с кучкой шкафутских - они ухватили громоздкий сверток и поволокли его в сторону. На бизань-мачте матросы работали быстрее, чем на грот-мачте - грот-марсель еще не спустили. Джонс, задрав голову и выпятив кадык, выкрикивал следующий приказ. С мачты отвечали. Матросы сбежали по вантам вниз.

- Отдавай! Осади! Спускай!

Крюйс-рей плавно повернулся и начал медленно спускаться с мачты. Тягостная задержка произошла, пока прилаживали грот-сей-тали - это было слабое место - но наконец рей спустили и уложили на ростры. Потом долго и мучительно спускали стеньги.

- Час пятнадцать, мистер Джонс, ближе даже к часу двадцати. Это никуда не годится. Полчаса плюс пять минут максимум - все, что вы можете себе позволить.

- Есть, сэр, - сказал Джонс. Ничего другого ему не оставалось.

Пока Хорнблауэр смотрел на Джонса, готовясь отдать следующий приказ, до слуха его донесся глухой хлопок. Ружейный выстрел? Пистолетный выстрел? Похоже именно на это, но туман искажает звуки. Даже если это выстрел на одном из бесчисленных кораблей, скрытых в тумане, для него можно найти тысячи невинных объяснений; а может это и не выстрел. Может, уронили крышку люка, может, что еще.

Матросы собрались на палубе, бесцельно вглядываясь в туман и ожидая следующего приказа. Хорнблауэр догадывался, что они, несмотря на холод, обливаются потом. Так из них быстрее выветрится лондонское пиво, но и загонять их совсем не стоит.

- Пять минут отдых, - сказал Хорнблауэр. - Да, мистер Джонс, вам стоит поставить надежного офицера, у фок-сей-талей.

- Есть, сэр.

Хорнблауэр отвернулся, чтоб не мешать Джонсу. Пытаясь согреться, он заходил по палубе. Часы он по-прежнему держал в руке, просто потому, что забыл их убрать. Он остановился у борта и взглянул на черную воду. Что это плывет рядом с судном? Что-то длинное и темное. Пока Хорнблауэр смотрел, оно ударилось о борт под грот-русленем и медленно повернулось, увлекаемое отливом. Это было весло. Хорнблауэром овладело любопытство. Конечно, на тесной якорной стоянке неудивительно встретить плывущее весло, и все же...

- Старшина-рулевой, - сказал Хорнблауэр. - Встаньте на бизань-руслень с тросом и выловите это весло.

Весло оказалось самое обычное. Кожаная манжета потерта - оно явно не новое. С другой стороны, кожа не совсем намокла, значит, весло недолго пробыло в воде - минуты, а не дни. На вальке было выжжено "27", и это заставило Хорнблауэра вглядеться попристальнее. Нижняя палочка у семерки перечеркнута. Ни один англичанин не напишет так цифру 7. А вот на континенте так пишут все - датчане, шведы и норвежцы, русские и прусаки - жители нейтральных или союзных Англии государств. Но французы или немцы, враги Англии, пишут семерку так же.

И он действительно слышал что-то, похожее на выстрел. Весло и выстрел составляли труднообъяснимую комбинацию - если они, конечно, связаны между собой. Хорнблауэр по-прежнему держал в руке часы. Выстрел - если это был выстрел - прозвучал как раз перед тем, как он скомандовал отдыхать, семь или восемь минут назад. Скорость отлива два узла. Если выстрел заставил кого-то выронить весло, это произошло примерно в четверти мили - в двух кабельтовых - по направлению отлива. Старшина-рулевой, по-прежнему держа весло, удивленно смотрел на Хорнблауэра, Джонс ожидал следующего приказа. Хорнблауэру захотелось оставить непонятное происшествие без внимания.

Однако он - королевский офицер и обязан разобраться с любым необъяснимым явлением на море. Он заколебался. Туман очень густой. Если отправить шлюпку, она непременно заблудится. Хорнблауэру приходилось в шлюпке искать в тумане путь на якорной стоянке. Значит, отправляться должен он. Ему чуть не стало дурно, когда он представил, как блуждает в тумане - он запросто может опозориться перед всей командой. С другой стороны, шагать в нетерпении по палубе, ожидая, когда вернется шлюпка, было бы еще мучительней.

- Мистер Джонс, - сказал он, - спустите мою гичку

- Есть, сэр, - с нескрываемым изумлением отозвалси Джонс.

Хорнблауэр подошел к нактоузу и посмотрел, куда указывает нос корабля. Он снял отсчет как можно тщательнее заботясь не только о своих спокойствии и безопасности, но и о своей репутации. Норд-тень-ост и полрумба к осту. Поскольку корабль стоит на якоре, носом к отливу, можно точно сказать, что оттуда и приплыло весло.

- Будьте любезны, мистер Джонс, мне понадобится в гичку хороший компас.

- Есть, сэр.

Хорнблауэр заколебался. Надо было отдать последний решительный приказ, после которого всем станет ясно, что он ожидает встретить в тумане нечто серьезное. Но не отдать этот приказ значило бы отцедить комара и проглотить верблюда. Если он действительно слышал выстрел, значит где-то произошла стычка, и, возможно, придется хотя бы припугнуть их.

- Пистолеты и абордажные сабли для команды гички пожалуйста, мистер Джонс.

- Есть, сэр, - сказал мистер Джонс таким тоном, словно ничто уже не способно его удивить.

Спускаясь в шлюпку, Хорнблауэр обернулся.

- Я засек время, мистер Джонс. Постарайтесь подвесить марса-рей за полчаса - я вернусь раньше.

- Есть, сэр.

Матросы снова забегали, а Хорнблауэр уселся на кормовое сиденье шлюпки.

- Я возьму руль, - сказал он рулевому. - Весла на воду. Он провел шлюпку вдоль "Атропы", последний раз взглянул на ее нос, бушприт и ватерштаг, затем их поглотил туман. Гичка оказалась в крохотном мирке, ограниченном стенами тумана. Шум ведущихся на корабле работ быстро стих.

- Гребите ровно! - приказал Хорнблауэр. Если шлюпка не будет идти совершенно прямо, через десять секунд компас покажет в противоположную сторону. Курс норд-тень-ост и полрумба к осту.

- Семнадцать, - считал Хорнблауэр. - Восемнадцать. Девятнадцать.

Он считал гребки - так можно приблизительно оценить пройденное расстояние. Семнадцать футов гребок, четверть мили - чуть меньше двух сотен гребков. Но надо учитывать скорость отлива. Значит, около пятисот гребков. Все это очень приблизительно, но в таком дурацком предприятии ни одна предосторожность не будет излишней.

- Семьдесят четыре, семьдесят пять, - считал Хорнблоуэр, не отрываясь от компаса.

Несмотря на сильное отливное течение, поверхность рд была гладкой, как стекло - весла, поднимаясь, оставляли на ее поверхности водовороты.

- Двести, - сказал Хорнблауэр и вдруг испугался, что сбился со счета и уже триста.

Весла монотонно скрипели в уключинах.

- Смотрите по сторонам, - велел Хорнблауэр рулевому - Если что-нибудь увидите, скажите мне. Двести шестьдесят четыре.

Кажется, только вчера он вел ялик с матросами "Неустанного" устьем Жиронды на операцию по захвату "Папийона". Но с тех пор прошло более десяти лет. Триста. Триста пятьдесят.

- Сэр, - позвал рулевой.

Хорнблауэр посмотрел. Впереди и немного слева туман как бы сгущался, что-то неясно вырисовывалось.

- Суши весла, - сказал Хорнблауэр, и шлюпка заскользила по инерции. Он немного повернул румпель, правя на сгусток тумана. Шлюпка остановилась раньше, чем они успели что-либо разглядеть, и гребцы по приказу Хорнблауэра вновь налегли на весла. Из тумана послышался окрик - видимо, там расслышали плеск весел.

- Эй, на шлюпке!

Во всяком случае, окликали по-английски. Теперь можно было различит большой бриг. Судя по форме рангоута и обводам, это Вест-Индский пакетбот.

- Что за бриг? - крикнул Хорнблауэр.

- "Амелия Джейн" из Лондона, тридцать семь дней из Барбадоса.

Это подтверждало первые впечатления Хорнблауэра. Но вот голос? Что-то он не совсем английский. В британском торговом флоте служит немало иностранцев, но вряд ли они командуют Вест-Индскими пакетботами.

- Суши весла, - приказал Хорнблауэр. Гичка плавно заскользила по воде. Пока он не видел ничего подозрительного.

- Держитесь на расстоянии, - сказали с брига. В этих словах тоже не было ничего странного. Корабль, стоящий на якоре в двадцати милях от французского побережья, подвергается немалой опасности, и его капитан, естественно не захочет подпускать к себе в тумане незнакомую шлюпку. Но "р" в слове "расстояние" было какое-то странное. Хорнблауэр повернул румпель, чтоб пройти под кормой у брига. Там было написано название: "Амелия Джейн", Лондон. Тут Хорнблауэр заметил кое-что еще - возл грот-русленя брига болталась большая шлюпка. Этому можо найти сотню невинных объяснений, и все же это подозрительно.

- Эй, на бриге! - крикнул Хорнблауэр. - Я поднимусь на борт.

- Не приближайтесь! - крикнули с брига. Над бортом поднялись головы, и на гичку направились три или четыре ружейных ствола.

- Я - королевский офицер, - сказал Хорнблауэр. Он встал на кормовое сиденье и распахнул бушлат показывая мундир. Тот, кто говорил с ним, некоторое время молчал, потом в отчаянии развел руками.

- Да, - сказал он.

Хорнблауэр взобрался на борт брига так быстро, как позволяли застывшие руки и ноги. Стоя на палубе, он вдруг сообразил, что безоружен, а на него враждебно смотрят человек пятнадцать, некоторые с ружьями в руках. Но команда гички уже взобралась на палубу и встала позади него, сжимая пистолеты и тесаки.

- Капитан, сэр! - Это кричал один из двух оставленных в гичке матросов. - Простите, сэр, в этой шлюпке убитый.

Хорнблауэр посмотрел вниз. В шлюпке действительно лежал, согнувшись пополам, мертвец. Теперь ясно, откуда взялось весло. Этого человека убили выстрелом с брига, когда шлюпка подходила к борту - бриг взяли на абордаж. Хорнблауэр снова посмотрел на людей, толпившихся на палубе.

- Французы? - спросил он.

- Да, сэр.

Этот человек понимает, что к чему. Он не пытается оказать сопротивление. Хотя у него пятнадцать человек, а у Хорнблауэра всего восемь, ясно, что где-то поблизости королевское судно и капитулировать все равно придется.

- Где команда? - спросил Хорнблауэр. Француз указал вперед, и по знаку Хорнблауэра один из его матросов поспешно освободил команду брига, запертую на полубаке - человек шесть негров и двух офицеров.

- Премного обязан вам, мистер, - сказал капитан, выходя вперед.

- Я капитан Хорнблауэр Его Величества корабля "Атропа", - сказал Хорнблауэр.

- Прошу прощения, капитан. - Это был пожилой человек, его белые волосы и голубые глаза резко констатировали с темно-коричневым загаром. - Вы спасли мой корабль.

- Да, - сказал Хорнблауэр. - Разоружите, пожалуйста, этих людей.

- С удовольствием, сэр. Займись этим, Джек.

Другой офицер - помощник, вероятно - забрал у франиузов ружья и шпаги.

- Они вышли из тумана и взяли нас на абордаж чуть раньше, чем мы успели их заметить. Королевское судно забрало у меня четырех лучших матросов, как только мы прошли Старт, не то я встретил бы их по-иному. Я успел выстрелить только один раз.

- Ваш выстрел и привел меня сюда, - коротко заметил Хорнблауэр. - Откуда они взялись?

- Я и сам себя об этом спрашиваю, - сказал капитан. - Из Франции они бы в этой шлюпке не добрались.

Оба с интересом посмотрели на удрученных французов. Вопрос был чрезвычайно важный. Французы с какого-то судна, и судно это стоит на якоре среди английских кораблей. Если так, значит, оно замаскировано под английское или нейтральное, и подошло еще до того, как спустился туман. Что ж, такое случалось нередко - это довольно простой способ захватить приз. Значит, где-то совсем близко затаился волк в овечьей шкуре, французский капер, вероятно, битком набитый людьми - он мог взять и не один приз. Когда поднимется ветер, начнется суматоха, все будут торопливо сниматься с якорей, и капер, прихватив призы, ускользнет незамеченным.

- Когда спустился туман, - сказал капитан, - ближе всех к нам был рамсгейтский траулер. Он встал на якорь одновременно с нами. Как бы это не был он.

Вопрос был так важен, что Хорнблауэр не мог спокойно стоять на месте. Он заходил по палубе, лихорадочно соображая. Он еще не додумал окончательно, как уже повернулся и отдал приказ, необходимый для осуществления его плана. Он не знал, хватит ли у него твердости довести этот план до конца.

- Лидбитер! - сказал он рулевому.

- Сэр.

- Свяжите им руки за спиной.

- Сэр?

- Вы меня слышали.

Связать пленных было почти что против законов войны. Когда Лидбитер подошел к французам, чтоб исполнить приказ, те явно возмутились. Послышались возбужденные голоса.

- Вы не можете этого сделать, - сказал тот, кто говорил по-английски.

- Заткнитесь! - рявкнул Хорнблауэр.

Он разозлился уже оттого, что отдал этот приказ, и злился еще сильнее из-за своей неуверенности. Безоружные французы не могли оказать англичанам никакого сопротивления. Громко повозмущавшись, они вынуждены были подчиниться, и Лидбитер, переходя от одного к другому, связал им запястья за спиной. Хорнблауэру отвратительна была роль, которую он избрал, хотя игра стоит свеч. Надо разыграть кровожадного злодея, одержимого манией убийства, Хорнблауэр знал, что такие люди есть. Изверги встречались и среди королевских офицеров. За последние десять лет войны на море то одна, то другая сторона изредка учиняли зверские расправы. Французы не знают Хорнблауэра, команда пакетбота тоже. Кстати, не знают его и собственные матросы. Они недолго служат под его началом, и не имеют причин усомниться в его человекоубийственных устремлениях. Значит, они не выдадут его своим поведением. Хорнблауэр повернулся к одному из своих матросов.

- Бегом наверх, - приказал он. - Пропустите гордень через блок на ноке грота-рея.

Это значило сделать виселицу. Матрос смотрел на него, не веря своим ушам, но Хорнблауэр страшно оскалился, и тот быстро побежал по вантам. Хорнблауэр подошел к связанным французам. Они смотрели то на матроса, то на искаженное лицо Хорнблауэра. Их перешептывание смолкло.

- Вы - пираты, - медленно и отчетливо сказал Хорнблауэр. - Я вас повешу.

На случай, если говорящий по-английски француз не знает слова "повесить", он указал на нок рея. Это поняли все. Секунду или две пленные молчали, и вдруг разом заговорили на французском, так быстро, что Хорнблауэр не разбирал слов. Потом тот, кто говорил по-английски, возмущенно заявил:

- Мы не пираты, - сказал он.

- А я уверен, что вы пираты, - ответил Хорнблауэр.

- Мы каперы, - сказал француз.

- Пираты, - повторил Хорнблауэр. Французы снова заговорили все разом. Хорнблауэр понял, что главарь переводит товарищам его слова, а они убеждают его объясниться полнее. Хорнблауэр холодно посмотрел на них и, не обращая больше внимания, отдал следующий приказ.

- Лидбитер, - сказал он, - завяжите на конце удавку. Потом опять повернулся к французам.

- Так кто вы, значит? - нарочито бесстрастно спросил он.

- Мы с капера "Венжанс" из Дюнкерка, сэр. Я - Жак Лебон, призмастер.

Выходя в море, каперы обычно имеют на борту несколько лишних офицеров, которые поведут трофеи во французский порт, пока остальная команда продолжит плаванье. Обычно на эту роль выбирают офицеров, знающих английский язык и обычаи королевского флота, и они называются "призмастерами". Хорнблауэр повернулся и посмотрел на удавку - она выразительно раскачивалась на ноке рея - потом опять обратился к призмастеру.

- У вас нет документов, - сказал он.

При этом он скривил губы в презрительной усмешке. Несчастным, не сводившим глаз с его лица усмешка эта показалась неестественной - такой она и была. Хорнблауэр блефовал. Если б призмастер показал какую-нибудь бумагу пришлось бы менять всю линию атаки, но риск был невелик. Будь документы у Лебона в кармане, он бы уже упомянул о них, попросил бы кого-нибудь их достать. Это - первое движение француза, в чьей личности усомнились.

- Нет, - упавшим голосом подтвердил Лебон. Мало кто берет с собой документы, собираясь на абордаж.

- Тогда я вас повешу, - сказал Хорнблауэр. - Всех до единого. Одного за другим.

Он заставил себя рассмеяться, и смех получился нечеловеческий, ужасный. Каждый подумал бы, что смех этот вызван предвкушением приятного зрелища - мучительной смерти пятнадцати человек. Седовласый капитан "Амелии", не вынеся этого, вмешался в разговор.

- Сэр, - сказал он. - Что вы собираетесь делать?

- Заниматься своим делом, сэр, - сказал Хорнблауэр, подражая тем наглым офицерам, которых ему приходилось встречать по службе. - Могу я попросить и вас заниматься своим?

- Но вы же не станете вешать этих бедолаг, - продолжал капитан.

- Именно это я и сделаю.

- Но не на моем корабле, сэр. Не сейчас. Без суда и следствия...

- Именно на вашем корабле, сэр, который был захвачен ими по вашему упущению. И немедленно. Пиратов, пойманных на месте преступления, вешают сразу, и вы это знаете, сэр. И я это сделаю.

Какая удача, что капитан вмешался в разговор. Его отчаяние, тон его возражений были совершенно искренни - если б Хорнблауэр посвятил его в свой план, он говорил бы иначе. Хорнблауэр обошелся с ним жестоко, но так было нужно.

- Сэр, - настаивал капитан, - я уверен, что они - каперы.

- Попрошу вас не мешать королевскому офицеру исполнять его долг. Вы двое, подойдите.

Двое матросов, на которых он указал, покорно приблизились. Возможно, им случалось видеть повешенье, как и другие жестокости жестокой службы. Но перспектива лично принять участие в казни их явно смущала. Нежелание было явственно написано на их лицах, но они дисциплинированы и послушаются одного-единственного безоружного человека, потому что он их капитан.

Хорнблауэр смотрел на французов. Он вдруг почувствовал тошнотворную тяжесть в желудке, представив, будто и впрямь выбирает жертву.

- Этого первым, - скомандовал он.

Смуглый человек с бычьей шеей, на которого он указал, вздрогнул и побледнел, потом отступил, прячась за спинами товарищей. Все заговорили разом, лихорадочно дергая связанными за спиной руками.

- Сэр! - воскликнул Лебон. - Я прошу вас... Я умоляю...

Хорнблауэр неохотно взглянул на него. Лебон заговорил, страдая от недостаточного знания языка и невозможности жестикулировать.

- Мы - каперы. Мы сражаемся за Империю, за Францию. - Он упал на колени. Из-за того, что руки его были связаны, он ткнулся лицом в полу Хорнблауэрова бушлата. - Мы сдались. Мы не оказали сопротивления. Мы никого не убили.

- Оттащите его, - сказал Хорнблауэр, отступая. Но Лебон пополз на коленях, снова тыкаясь в бушлат и моля.

- Сэр, - снова вмешался капитан-англичанин. - Не могли бы вы по крайней мере отвезти их на берег для суда? Если они пираты, это выяснится достаточно быстро.

- Я хочу видеть, как они запляшут на pee, - сказал Хорнблауэр, лихорадочно подыскивая самое впечатляющее слово.

Двое матросов, воспользовавшись разговором, приостановили исполнение приказа. Хорнблауэр посмотрел на удавку - она неясно, но зловеще вырисовывалась в тумане.

- Я и на секунду не поверил, - сказал он, - что вы те, за кого себя выдаете. Вы шайка воров, пиратов. Лидбитер, поставьте к веревке четырех матросов. Я прикажу когда тянуть.

- Сэр! - вскричал Лебон. - Уверяю вас, даю слово чести, мы с капера "Венжанс".

- Ба! - ответил Хорнблауэр. - Где же он?

- Там. - Лебон не мог показать рукой, и показал одбородком по направлению левой раковины "Амелии Пжейн". Это было не очень точно, но уже что-то давало.

- Видели вы там какое-нибудь судно до того, как спустился туман? - спросил Хорнблауэр, поворачиваясь к английскому капитану.

- Только рамсгейтский траулер, - неохотно ответил тот.

- Это наш корабль! - воскликнул Лебон. - "Венжанс". Это дюнкеркский траулер - мы замаскировали его.

Вот значит что. Дюнкеркский траулер. Предназначенный для рыбы трюм битком набит вооруженными людьми. Немного изменить оснастку, нарисовать на гроте "R", написать на корме подходящее название - судно может, не вызывая подозрений, приближаться к английскому побережью и захватывать призы.

- Так где он значит? - спросил Хорнблауэр.

- Там... ой!

Лебон осекся, поняв, как много он уже выболтал.

- Я могу довольно точно сказать, где он находится, - вмешался английский капитан. - Я видел... ой!

Он осекся в точности как Лебон, но уже от изумления, и воззрился на Хорнблауэра. Это походило на немую сцену в глупом фарсе. Пропавший наследник наконец объявился. Хорнблауэру стало противно: он представил, как скромно признается, что он никакое не кровожадное чудовище, и выслушивает восторги невольных участников спектакля. Это было банально, это претило тому, что он назвал бы хорошим вкусом. Все, что требовалось, он узнал - теперь можно и поразвлечься, насколько это не помешает ему действовать немедленно. Прежняя усмешка теперь, когда Хорнблауэр своего добился, стала вполне естественной.

- Жалко, не придется смотреть повешенье, - сказал он как бы про себя, переводя взгляд с удавки на дрожащих французов - те еще не поняли, что произошло. - Если эту толстую шею немного сдавить...

Он не докончил фразы и под взорами всех собравшихся несколько раз прошелся по палубе.

- Очень хорошо, - сказал он, останавливаясь. - Как ни жаль, но повешенье придется отложить. Где примерно был этот траулер, капитан?

- Было стояние прилива и отлива, - начал просчитывать капитан. - Мы еще не поворачивались. Приблизительно... Капитан явно был наблюдателен и быстро соображал.

- Очень хорошо, - сказал Хорнблауэр, выслушав его.

- Лидбитер, оставляю вас здесь с двумя матросами. Смотрите за пленными, чтоб они не захватили бриг. Я возвращаюсь на судно. Ждите дальнейших приказов.

Он спустился в гичку. Провожавший его капитан явно недоумевал, и это было приятно. Он не мог до конца поверить, что Хорнблауэр - адское чудовище, каким притворяется, и его жестокость лишь по счастливой случайности заставила пленного проговориться. С другой стороны, трудно поверить, что Хорнблауэр, применив хитрую уловку для достижения желаемого, пренебрег затем возможностью сорвать аплодисменты и насладиться восторженным изумлением зрителей. И то, и другое сбивало с толку. Это хорошо. Пусть себе гадает. Пусть все гадают - впрочем, посерьезневшие гребцы явно ни в чем не сомневались. Не зная, как велика была ставка в игре, они твердо уверились, что их капитан показал свою истинную сущность - его хлебом не корми, дай посмотреть жестокую казнь. Пусть так и думают. Вреда не будет. Хорнблауэру было не до того - все его внимание сосредоточилось на картушке компаса. Смешно было бы - ужасно комично - если б после всего он на обратном пути проскочил мимо "Атропы" и потом несколько часов блуждал в тумане. Направление на "Амелию Джейн" было норд-тень-ост и полрумба к осту. Противоположное - зюйд-тень-вест и полрумба к весту, и Хорнблауэр твердо держал гичку на этом курсе. Поскольку отлив еще не кончился, через несколько секунд они должны увидеть "Атропу". Какое облегчение он испытал, когда они действительно ее увидели!

Мистер Джонс встретил Хорнблауэра у борта. Он видел, что в гичке не хватает двух матросов и рулевого. Объяснить это было нелегко, и мистер Джонс сгорал от любопытства. Он мог только гадать, что делал в тумане его капитан. Любопытство пересилило даже испуг при виде оскала, по-прежнему искажавшего лицо Хорнблауэра - снова оказавшись на корабле, тот начал с неприятным страхом гадать, как члены Адмиралтейского совета расценят его отлучку. Вопросы Джонса он оставил без внимания.

- Я вижу, вы подвесили реи, мистер Джонс.

- Да, сэр. Поскольку вы не вернулись, я послал матросов обедать. Я думал...

- У них есть пять минут, чтобы докончить обед, не больше. Мистер Джонс, если бы вам пришлось отправлять две шлюпки для захвата вражеского судна, стоящего на якоре в таком тумане, как бы вы это устроили? Какие бы отдали приказы?

- Ну, сэр, я бы... я бы...

Мистер Джонс явно не отличался сообразительностью, ни умением быстро приноравливаться к обстоятельствам. Он мямлил и запинался. Но на флоте крайне мало офицеров, которым не довелось участвовать хотя бы в одной операции по захвату вражеского судна. Как это делается, Джонс отлично знал, и постепенно это стало ясно.

- Очень хорошо, мистер Джонс. Вы спустите барказ и тендер. Проследите, чтоб команда была полностью вооружена. Вы проследуете курсом норд-тень-ост и полрумба к осту - запомните, мистер Джонс, норд-тень-ост и полрумба к осту - четверть мили. Здесь вы увидите Вест-Индский бриг, "Амелию Джейн". Он только что отбит у французской призовой команды, и на его борту мой рулевой с двумя матросами. Оттуда вы двинетесь дальше к французскому каперу "Венжанс". Это дюнкеркский траулер, замаскированный под рамсгейтский траулер. Вероятно, на нем большая команда - не меньше пятидесяти человек. Он стоит на якоре примерно в трех кабельтовых к норд-весту от "Амелии Джейн". Вы захватите его, желательно врасплох. Мистер Стил будет командовать второй шлюпкой. Я выслушаю, как вы будете его инструктировать, чтоб вам не пришлось повторять мне мой приказ. Мистер Стил!

Депеша, которую Хорнблауэр написал вечером и отправил на "Амелию Джейн" для передачи в Адмиралтейство, была выдержана в обычных казенных выражениях.

Сэр,

Честь имею доложить Вам для сведения Их Сиятельств, что сегодня, стоя на якоре в густом тумане у Даунза, я получил основания заподозрить, что неподалеку произошла стычка. В ходе расследования обстоятельств мне посчастливилось отбить у французской призовой команды бриг "Амелия Джейн", возвращающийся в Англию с Барбадоса. Используя сведения, полученные мною от пленных, я отправил мистера Джонса на шлюпках судна Его Величества, находящегося под моим командованием, атаковать французский капер "Венжанс" из Дюнкерка. Операция была успешно проведена мистером Джонсом, его офицерами и матросами, включая мистера Стили, второго лейтенанта, господ Хоррокса и Смайли, а также Его Княжескую Светлость князя Зейц-Бунаусского, мичманов. В ходе небольшой стычки двое наших матросов получили легкие ранения. Французский капитан, мсье Дюко, был тяжело ранен при попытке организовать сопротивление. "Венжанс" оказался французским траулером, замаскированным под английское рыбачье судно. Включая призовую команду, оно несло семьдесят одного офицера и матроса и было вооружено четырехфунтовой карронадой, скрытой под сетью.

Честь имею оставаться Ваш покорный слуга Горацио Хорнблауэр, капитан.

Прежде чем запечатать письмо, он с кривой усмешкой пробежал его глазами. Он гадал, что можно прочесть между строк этого сухого послания, о чем догадаться, что вытекает логически. Туман, холод, омерзительная сцена на борт "Амелии Джейн", игра чувств - угадает ли кто-нибудь правду? И можно не сомневаться, что команда гички уже разнесла по судну леденящий душу рассказ о кровожадности капитана. Из этого Хорнблауэр тоже извлекал мрачное удовольствие. В дверь постучали. Неужели его никогда не оставят в покое?

- Войдите, - сказал он.

Это был Джонс. Он заметил перо в руках Хорнблауэра чернильницу и бумагу на столе.

- Простите, сэр, - сказал он. - Надеюсь, я не опоздал.

- В чем дело? - спросил Хорнблауэр. Джонс со своей нерешительностью его раздражал.

- Если вы собираетесь отправлять рапорт в Адмиралтейство, сэр, а я думаю, вы собираетесь, сэр...

- Да, конечно.

- Не знаю, собирались ли вы упоминать мое имя, сэр... Я не хотел бы спрашивать, собирались ли вы... Я не хотел бы...

Если Джонс выпрашивает, чтоб его специально упомянули в рапорте, Хорнблауэр вовсе его не упомянет.

- К чему вы все это говорите, мистер Джонс?

- Дело в том, что у меня очень распространенные имя и фамилия, Джон Джонс, сэр. В лейтенантском списке двенадцать Джонов Джонсов. Не знаю, известно ли вам, сэр, но я Джон Джонс девятый, сэр. Так меня знают в Адмиралтействе, сэр. Если вы этого не напишете, возможно...

- Очень хорошо, мистер Джонс. Я понял. Я прослежу чтоб все было по справедливости.

- Спасибо, сэр.

Джонс ретировался, Хорнблауэр вздохнул, посмотрел на папорт и придвинул чистый лист бумаги. Вставить "девятый" после фамилии Джонс было совершенно невозможно. Оставалось только переписать все снова. Странное занятие для кровожадного тирана.

IX

"Атропа" скользила по Гибралтарскому заливу, и Хорнблауэр внимательно наблюдал за тем, как матросы убирают парус. Он мог уверенно назвать их хорошо вышколенной командой. Долгая лавировка по Ла-Маншу, борьба с бискайскими штормами сплотила их воедино. Никаких заминок, только самые необходимые приказы. Матросы сбегали с реев. Хорнблауэр видел, как двое, презирая ванты, соскользнули по грот-стень-фордунам. Они одновременно коснулись палубы и обменялись счастливыми улыбками - очевидно, они соревновались, кто быстрее. Один был Смайли, грот-марсовый мичман. Другой - Его Княжеская Светлость князь Зейц-Бунаусский. Мальчик преображается на глазах. Если он когда-нибудь воссядет на престол в столице своего немецкого княжества, ему будет о чем вспомнить. Но капитану сейчас не время отвлекаться.

- Отдайте якорь, мистер Джонс, - крикнул он. Якорь потащил перлинь в клюз. Хорнблауэр наблюдал, как "Атропа" натянула канат и встала на намеченное место. Он смотрел на башни Гибралтара и дальше на испанский берег. Ничто, казалось, не изменилось здесь с тех пор, как - много лет назад - он бывал в Гибралтарском заливе. Солнечные лучи падали почти отвесно - так приятно было чувствовать на лице средиземноморское солнце, пусть зимнее, почти не греющее.

- Спустите мою гичку, пожалуйста, мистер Джонс. Хорнблауэр сбежал вниз, чтобы нацепить шпагу и вытащить из жестяной коробки лучшую из двух треуголок. Он хотел, отправляясь на берег с официальным визитом, выглядеть как можно представительнее. Его била нервная дрожь: подумать только, скоро он увидит приказы, открывающие новую страницу в его приключениях - если бы приключениях! Скорее же всего впереди бесконечная тоска блокадной службы.

Но когда Хорнблауэр прочел, наконец, приказы Коллингвуда, то обнаружил в них абзац, повергший его в недоумение.

Вы примете на свое судно мистера Маккулума, служащего Достопочтенной Ост-Индской компании, а также его подручных-туземцев, в качестве пассажиров, а затем Вы, в соответствии с первым параграфом настоящих приказов, проследуете к месту встречи со мной.

Мистер Маккулум ожидал в приемной губернатора. Это был ладный, коренастый мужчина лет тридцати с лишком голубоглазый, с курчавыми черными волосами.

- Капитан Горацио Хорнблауэр? - раскатистое "р" выдавало его шотландское происхождение.

- Мистер Маккулум?

- Служащий компании.

Оба внимательно посмотрели друг на друга.

- Вы будете пассажиром на моем судне?

- Да.

Маккулум держался независимо, почти вызывающе, однако, судя по жидкому серебряному позументу и по тому, что шпаги он не носил, положение в компании занимал невысокое.

- Кто такие ваши подручные-туземцы?

- Трое сингальских ныряльщиков.

- Сингальских?

Хорнблауэр произнес это слово осторожно. Он не слышал его прежде, по крайней мере - в таком произношении. Он подозревал, что оно как-то связано с Цейлоном, но не собирался признаваться в своем неведении.

- Ловцы жемчуга с Цейлона.

Значит, Хорнблауэр угадал. Но зачем Коллингвуду, смертельной хваткой сцепившемуся с французами в Средиземном море, ловцы жемчуга?

- И какова ваша должность, мистер Маккулум?

- Я руководитель аварийно-спасательных работ на Кормандельском Берегу.

Этим вполне объяснялась нарочитая самоуверенность Маккулума. Видимо, он из тех специалистов, кого ценят за опыт и знания. Вероятно, он попал в Индию юнгой или подмастерьем, в юности занимался черной работой, теперь же достиг такого уменья, что сделался незаменим и может вознаградить себя за пережитые унижения. Чем больше золотого позумента видит он на своем собеседнике, тем резче с ним говорит.

- Очень хорошо, мистер Маккулум. Я отплываю немедленно, поэтому крайне желательно, чтоб вы с вашими подручными поднялись на борт по возможности быстрее. В течение часа. Нужно ли вам грузить какое-нибудь снаряжение?

- Очень мало. Почти ничего, исключая мой сундук и узелки ныряльщиков. Они готовы, готова и пища для них.

- Пища?

- Бедняги, - начал Маккулум, - отсталые язычники, поклонники Будды. По дороге сюда они чуть не померли - они и прежде не знали, что такое набить полное брюхо. Горстка овощей, капля масла, чуток рыбы. На этом они привыкли жить.

- Масло? Овощи? Откуда все это возьмется на военном корабле?

- У меня есть для них бочка испанского оливкового масла, - пояснил Маккулум. - Его они соглашаются есть, хотя оно и не похоже на их буйволиное масло. Чечевица, лук и морковь. Если дать им солонины, они умрут, что было бы очень досадно, раз уж мы доставили их сюда вокруг мыса Доброй Надежды.

Маккулум сказал это грубо, но Хорнблауэр заподозрил, что за нарочитой черствостью скрывается жалость к несчастным подчиненным, оторванным от родимого дома. Мистер Маккулум начал ему нравиться чуть больше.

- Я прикажу, чтоб о них хорошо заботились, - сказал Хорнблауэр.

- Спасибо. - Это был первый намек на вежливость в речи Маккулума. - В Гибралтаре бедняги ужасно маялись от холода. Из-за этого они тоскуют, бедняги, да и впрямь они далеко от дома.

- Зачем же их сюда послали? - спросил Хорнблауэр. Вопрос этот мучил его уже довольно давно, но он не спрашивал, опасаясь нарваться на издевку.

- Потому что они могут нырять на шестнадцать с половиной морских саженей, - ответил Маккулум, глядя ему прямо в глаза.

Это была не вполне издевка. Хорнблауэр понял, что Маккулум заметно изменился к нему после того, как он пообещал хорошо обходиться с туземцами. Несмотря на жгучее любопытство, он не рискнул спрашивать дальше, хотя по-прежнему не знал, зачем средиземноморскому флоту ловцы жемчуга, ныряющие на сотню футов. Он ограничился тем, что пообещал прислать шлюпку за Маккулумом и его подручными.

Сингальцы, вступившие на палубу "Атропы", вид имели прежалкий. Они кутались в белые хлопковые одежды, дрожа на пронизывающем ветру, налетавшем со снежных испанских гор. Они были хрупкого, даже хилого сложения, и в их умных глазах не мелькнуло ни тени любопытства, одна обреченность. Кожа у них была темно-коричневая, и это заинтересовало матросов - они столпились и глазели на туземцев. Те не смотрели на европейцев, но коротко переговаривались между собой высокими музыкальными голосами.

- Поместите их в самой теплой части твиндека, мистер Джонс, - сказал Хорнблауэр. - Проследите, чтоб им было удобно. Касательно всего, что им понадобится, советуйтесь с мистером Маккулумом. Позвольте представить - мистер Маккулум - мистер Джонс. Вы бы глубоко меня обязали мистер Джонс, если б распространили на мистера Маккулума гостеприимство кают-компании.

Хорнблауэру пришлось выразиться так. Теоретически кают-компания - добровольное объединение офицеров, и те сами выбирают, кого им принимать, а кого нет. Но только очень смелые офицеры не допустили бы в свое общество гостя рекомендованного капитаном, и Хорнблауэр с Джонсом прекрасно это знали.

- Вам надо также выделить мистеру Маккулуму койку, мистер Джонс. Вы сами решите, куда ее поместить.

Как хорошо, что можно так сказать. Хорнблауэр отлично знал - знал и Джонс, судя по его легкому смятению - что на двадцатидвухпушечном шлюпе нет ни фута свободного. Теснота и без того невыносимая, а с появлением Маккулума станет еще хуже. Но это уже трудности мистера Джонса.

- Есть, сэр, - сказал тот не сразу - он явно прокручивал в голове, куда же Маккулума поместить.

- Превосходно, - сказал Хорнблауэр. - Можно заняться этим после того, как мы снимемся с якоря. Не тратьте больше времени, мистер Джонс.

Дорога каждая минута. Ветер всегда может стихнуть или перемениться. Потерянный час может обернуться неделей. Хорнблауэр рвался поскорее провести судно через пролив в Средиземное море, где будет простор для лавировки, на случай, если с востока задует левантер. Мысленно он представлял себе карту западной части Средиземного моря - дующий сейчас северо-западный ветер быстро пронесет "Атропу" вдоль южного побережья Испании, мимо опасных мелей Альборана, а за мысом Гата испанский берег круто поворачивает к северу - здесь они будут меньше стеснены в движениях. Хорнблауэр не успокоится, пока они не минуют мыс Гата. Здесь была и личная заинтересованность, Хорнблауэр не мог этого отрицать. Ему хотелось действовать, хотелось узнать, наконец, что же его ждет, приблизить возможные приключения. Здесь его обязанности и его наклонности удачно совпадали, а это, сказал он себе с мрачной усмешкой, что не так уж часто случалось с тех пор, как он выбрал флотскую карьеру.

По крайней мере он вошел в Гибралтарский залив на рассвете и покидает его до заката. Его не упрекнешь в напрасной трате времени. Они обошли мол. Хорнблауэр посмотрел на нактоуз, потом на вымпел боевого судна, развевающийся на стеньге.

- Круто к ветру, - приказал он.

- Круто к ветру, сэр, - откликнулся старшина-рулевой.

Резкий порыв ветра, налетевший со Сьерра де Ронда, накренил "Атропу", лишь только обрасопили реи. Судно шло, накренясь, на него набегали крутые, короткие волны - все, что осталось от атлантических валов, прошедших через пролив. Они поднимали корму "Атропы", и она резко подпрыгивала от неестественного сочетания ветра и волн. Брызги ударяли в кормовой подзор, брызги взлетали над раковиной, когда судно зарывалось носом в волну. "Атропа" была совсем крохотным суденышком, самым маленьким трехмачтовиком во флоте, самым маленьким кораблем, на который требовался капитан. Величественные фрегаты, мощные семидесятичетырехпушечные линейные корабли могут смотреть на нее свысока. Хорнблауэр поглядел на зимнее Средиземное море, на облака, скрывшие садящееся солнце. Пусть волны мотают его судно, пусть ветер кренит "Атропу", пока Хорнблауэр стоит на шканцах, он повелевает ими. Радостное возбуждение переполняло его, когда он стоял на шканцах несущейся навстречу неизвестности "Атропы".

Радостное возбуждение не оставило и позже, когда он ушел с палубы и спустился в каюту. Обстановка здесь была крайне безрадостная. С тех пор, как Хорнблауэр поднялся на борт своего судна в Детфорде, он постоянно умерщвлял свою плоть. Совесть грызла его, упрекая за недолгие часы, потраченные с женой и детьми. Поэтому он покинул судно всего один раз - чтоб доложить о готовности к отплытию. Он не попрощался с еще не вставшей с постели Марией, не взглянул напоследок на детей. И не купил ничего в каюту. Все, что его окружало, сделал судовой плотник - парусиновые стулья, сколоченный на скорую руку стол, койка из грубой рамы с натянутыми веревками, на которых лежал соломенный матрас. Под голову - парусиновая подушка, набитая соломой, грубое флотское одеяло, чтобы укрываться. На палубе под ногами не было ковра, освещал каюту чадящий судовой фонарь. Жестяной умывальный таз в раме; над ним в переборке полированное стальное зеркальце. Самыми су щественными предметами обстановки были два сундука, стоявшие по углам - если не считать их, каюта была скудна, как монастырская келья.

Но Хорнблауэр, согнувшийся в три погибели под низким палубным бимсом, готовясь ко сну, не испытывал жалости к себе. Он мало ждал от этой жизни. Он мог уйти в себя, в свой внутренний мир, и это помогало ему стойко переносить тяготы. К тому же, не обставив каюту, он сэкономил немало денег. Эти деньги пойдут на то, чтоб рассчитаться с повитухой, оплатить счет в "Георге" и проезд в почтовой карете Марии с детьми - она отправлялась к матери в Саутси. Хорнблауэр думал о них - они, наверно, уже в дороге. Он натянул на себя сыроватое одеяло и улегся на жесткую подушку. Ему пришлось отбросить мысли о Марии, о детях и подумать о деле. В преддверии скорой встречи с флотом надо будет потренировать сигнальных мичманов и старшин. Этому придется посвятить много часов, а времени в обрез. Поскрипывание древесины, крен судна - все говорило ему, что ветер устойчивый.

Ветер так и не ослабел. На шестой день, вечером, впередсмотрящий крикнул:

- Вижу парус! Прямо под ветром!

- Пожалуйста, возьмите курс на него мистер Джонс. Мистер Смайли! Поднимитесь с подзорной трубой наверх и скажите, что видите.

Это было второе место встречи, упомянутое в приказах Коллингвуда. На первом, у мыса Карбонара, они вчера никого не застали. Вообще, после Гибралтара они не встретили ни одного корабля. Фрегаты Коллингвуда очистили море от французов и испанцев, а британский конвой с Леванта пойдет только через месяц. А что творится в Италии, известно одному Богу.

- Капитан, сэр! Это фрегат. Один из наших.

- Очень хорошо. Сигнальный мичман! Подготовьте кодовые сигналы и наши позывные.

Как хорошо, что за последние несколько дней он провел множество сигнальных учений.

- Капитан, сэр. Я вижу дальше верхушки мачт. Похоже на флот.

- Очень хорошо. Мистер Джонс, будьте любезны сказать артиллеристу, чтоб готовился салютовать флагману.

- Есть, сэр.

Вот и средиземноморский флот, два десятка линейных кораблей двумя колоннами медленно движутся по синему морю, под синим небом.

- Фрегат "Менада", двадцать восемь, сэр.

- Очень хорошо.

Вытянувшись, словно щупальца морского чудовища, шли впереди флота четыре фрегата-разведчика, пятый дальше с наветренной стороны, откуда скорее всего может появиться дружественное или враждебное судно. Воздух был чист: Хорнблауэр, стоя на шканцах, видел в подзорную трубу два ряда марселей. Линейные корабли шли в бейдевинд, на строго одинаковом расстоянии друг от друга. Он видел и вице-адмиральский флаг на фок-мачте первого в наветренной колонне судна.

- Мистер Карслейк! Приготовьте мешки с почтой!

- Есть, сэр.

Пакет с депешами для Коллингвуда лежал наготове у Хорнблауэра в каюте.

- Сигнальный мичман! Вы что, не видите: флагман сигналит?!

- Вижу, сэр, но флажки относит ветром, и я не могу их прочесть.

- А для чего, по-вашему, повторяет их фрегат? Где ваши глаза?!

- Общий сигнал. Номер сорок четыре. Это значит: "Лечь на другой галс".

- Очень хорошо.

Поскольку "Атропа" официально не присоединилась к Средиземноморскому флоту, общий сигнал к ней не относился. Флажок спустили с рея - сигнал к исполнению. Реи флагмана повернулись, повернулись реи фрегатов-разведчиков и первого корабля подветренной колонны. Один за одним, через равные промежутки времени, повернулись корабли в колонне. Хорнблауэр видел как обстенили крюйсели - это позволяет кораблям так четко сохранять дистанцию. Важно отметить, что учения проводились под всеми обычными парусами, а не только под "боевыми". Зрелище идеального маневра восхитило, и одновременно несколько обеспокоило Хорнблауэра - он засомневался, сможет ли так же безупречно управлять "Атропой", когда ей придет черед присоединиться к флоту.

Маневр закончился, и эскадра, уже на другом галсе, двинулась по синему морю. На рее флагмана вновь появились флажки.

- Общий сигнал, сэр. "Матросам обедать".

- Очень хорошо.

Хорнблауэр почувствовал, как внутри его закипает волнение. Следующий сигнал будет относиться к нему.

- Наши позывные, сэр! "Флагман "Атропе". Занять оицию в двух кабельтовых с наветренной стороны от меня". - Очень хорошо. Подтвердите.

Все глаза устремились на Хорнблауэра. Испытание приближалось. Надо пройти между фрегатами, пересечь колонну, ставшую теперь наветренной, и привестись к ветру - в нужное время и в нужном месте. И вся эскадра будет наблюдать за маленьким суденышком. Прежде всего, надо оценить, насколько флагман сместится вправо, пока "Атропа" будет приближаться к нему. Но деваться некуда - есть слабое утешение в том, что ты флотский офицер и обязан исполнять приказ.

- Старшина-рулевой! Руль немного влево. Одерживай! Прямо руль! Мистер Джонс! Держите судно на этом курсе!

- Есть, сэр.

Этого можно было и не говорить. Джонс волновался не меньше Хорнблауэра - во всяком случае, его волнение было заметней. Он уже погнал матросов к брасам, чтоб развернуть паруса по ветру. Хорнблауэр посмотрел на вымпел боевого судна, на реи, убедился - они развернуты правильно. Шлюп уже миновал "Менаду", и сейчас проходил мимо "Амфиона". Хорнблауэр видел, как фрегат накренился, идя круто к ветру, и брызги летят из-под его носа. Он оглянулся на флагман, видимый уже целиком - он различал два из трех рядов пушечных портов.

- Немного лево руля! Прямо руль!

Хорнблауэру неприятно было отдавать этот приказ - он хотел бы дойти до флагмана, ни разу не меняя курс. Первое судно наветренной колонны - оно несло контр-адмиральский флаг - было прямо на левом траверзе. Между двумя колоннами четыре кабельтова. "Атропа" должна оказаться с наветренной стороны флагмана, значит, не на равном расстоянии между двумя кораблями. Хорнблауэр мысленно представлял себе неравносторонний треугольник, образованный "Атропой" и двумя флагманами.

- Мистер Джонс! Крюйсель на гитовы.

Теперь у "Атропы" есть запас скорости, которым при необходимости можно будет воспользоваться. Хорнблауэр порадовался, что с самого Детфорда без устали тренировал команду.

- Приготовиться у шкотов крюйселя.

За счет меньшей поверхности крюйселя "Атропа" будет медленней приводиться к ветру - это надо помнить. Они быстро приближались к намеченной позиции. Хорнблауэр переводил взгляд с кораблей наветренной колонны на корабли подветренной - он видел одни с правого борта, другие с левого. Можно было бы замерить углы секстаном, но, решая такую несложную тригонометрическую задачку, Хорнблауэп предпочитал полагаться на глазомер. Пора, наверное. Нос "Атропы" указывал на утлегарь флагмана.

- Лево руля, - приказал он. Возможно, он ошибается. Возможно, маленькое суденышко не сразу послушается рулю. Может быть... но он должен говорить твердо. - Приведите к ветру.

Штурвал повернулся. Прошли одна-две мучительных секунды. Потом Хорнблауэр почувствовал, как судно накренилось, увидел возникший на левом траверзе "Атропы" флагман и понял, что она поворачивается.

- Прямо руль!

Реи обрасопили. Сильные матросские руки садили галсы. Минуту или две "Атропа" набирала скорость, потерянную при повороте. Несмотря на это, Хорнблауэр отчетливо видел, что флагман идет быстрее "Атропы".

- Мистер Джонс! Обтянуть шкоты на крюйселе!

Наполнив ветром крюйсель, "Атропа" нагонит флагман.

- У брасов стоять!

Обезветривая время от времени крюйсель можно будет поддерживать ту же скорость, что и флагман. Хорнблауэр почувствовал ветер на тыльной стороне шеи. Он посмотрел на вымпел и на флагман. "Атропа" была в точности с наветренной стороны от флагмана, в двух кабельтовых от него.

- Мистер Джонс! Можете начинать салют. Пятнадцать выстрелов вице-адмиралу, шестнадцать минут.

Достаточно времени, чтоб придти в себя и унять сердцебиение. Теперь "Атропа" - часть средиземноморского флота, самая маленькая, самая незначительная его часть. Хорнблауэр глядел на огромные корабли - двух, трехпалубные, стопушечные, семидесятичетырехпушечные. Эти корабли сражались при Трафальгаре, это они ревом своей канонады не дали Бонапарту пригубить чашу с пьянящим напитком мирового господства, которую тот уже подносил к устам. На дальнем, не видимом отсюда побережье шагают армии, сажают на престол и свергают с тронов королей, но судьбу мира в конце концов решают эти корабли - пока их команды сохраняют свое уменье, пока готовы переносить тяготы и опасности, пока английское правительство остается твердым и безбоязненным.

- Наши позывные, сэр. "Флагман "Атропе". Добро пожаловать".

- Ответьте флагману: "Почтительно приветствую".

Ловкие руки быстро орудовали на сигнальных фалах.

- Сигнальте: "Атропа" флагману. Имею на борту депеши и письма для флота".

- Флагман подтверждает, сэр.

- Флагман опять сигналит, - объявил Стил. Стоя с наветренной стороны, он видел в подзорную трубу шканцы флагмана, и хотя они кренились в противоположную от него сторону, различил, как сигнальный старшина привязывает к фалам новые флажки. Темные комки взлетели на нок рея и паспустились пестрыми флажками.

- Общий сигнал. "Лечь в дрейф на правом галсе".

- Подтвердите, мистер Джонс! Нижние прямые паруса на гитовы!

Хорнблауэр следил за матросами у гитов-талей и бак-горденей, за матросами у галсов и шкотов.

- Сигнал спущен, сэр.

Хорнблауэр видел.

- Обстените крюйсель. Приведите к ветру.

Стоило "Атропе" прекратить борьбу с ветром, покориться, и она пошла легко, как девушка, которая, устав сопротивляться, покорилась настойчивым ласкам влюбленного юноши. Но сейчас не до сентиментальных сравнений: флагман опять сигналит.

- Общий сигнал. "Пришлите на - наши позывные - за почтой".

- Мистер Карслейк! Немедленно вытащите на палубу мешки с почтой. Сейчас с каждого корабля подойдет по шлюпке.

По крайней мере месяц - а то и два - эскадра ничего не получала из Англии. Ни газеты, ни весточки. Возможно, на многих кораблях еще не видели газет с сообщениями о победе, одержанной ими при Трафальгаре четыре месяца назад. "Атропа" внесла некоторое разнообразие в тоскливую жизнь отрезанной от всего мира эскадры. Сейчас шлюпки заспешат так быстро, как только смогут нести их весла или паруса, за жалостно-тощими мешками с почтой.

Еще сигнал.

- Наши позывные, сэр. "Флагман "Атропе". Доложитесь".

- Спустите мою гичку.

На Хорнблауэре был более потертый из двух его сюртуков. Когда он сбежал вниз за пакетом с депешами, у него еще осталось время переменить сюртук, пригладить гребнем волосы и поправить галстук. На палубе он оказался в ту минуту, когда гичка коснулась воды. Матросы, рьяно налегавшие на весла, быстро доставили его на флагман. Сбоку от корабля у самой воды, покачивалось подвесное сиденье-беседка. Волны почти лизали его, набегая, в следующую секунду они откатывали, и беседка оказывалась высоко над водой. Надо было точно рассчитать, когда в нее перелезть. Неприятный момент наступил, когда Хорнблауэр повис на руках, а гичка начала уходить из-под ног. Он изловчился, сел, и беседка взмыла ввысь - это матросы наверху налегли на тали. Как только голова Хорнблауэра поравнялась с главной палубой, засвистели дудки. Беседка опустилась на палубу. Хорнблауэр соскочил с нее, держа руку у полей шляпы.

Палуба была бела, как бумага, как рубахи и перчатки фалрепных. Позолота сверкала на солнце, концы веревок были украшены изящнейшей турецкой оплеткой. Едва ли яхта самого короля отделана лучше, чем шканцы "Океана" - так и должен выглядеть флагман победоносного адмирала. Не следовало забывать однако, что предыдущий флагман Коллингвуда - "Державный Властелин" при Трафальгаре превратился в остов без единой мачты, с четырьмя сотнями убитых и раненых на борту.

Вахтенный лейтенант был в белых штанах без единого пятнышка, без единой складочки, его подзорная труба сверкала начищенной медью, а пуговицы на идеально подогнанном сюртуке вспыхивали от солнца. Хорнблауэру подумалось, что нелегко поддерживать такой образцовый вид на обычном корабле. Служа на флагмане, можно быстрее получить повышение, но "в этой постели из роз немало скрыто шипов". Флаг-капитан, Ротергем - его имя упоминалось в сотнях отчетов о Трафальгаре - и флаг-адъютант выглядели так же нарядно. Они приветствовали Хорнблауэра.

- Его сиятельство ожидает вас внизу, сэр, - сказал флаг-адъютант. - Будьте любезны пройти сюда.

В большой каюте внизу Коллингвуд пожал Хорнблауэру руку. Адмирал был высок, сутул и приветлив. Он с жаром выхватил у Хорнблауэра пакеты, посмотрел, кем они подписаны, одни оставил у себя, другие отдал секретарю и уже собирался сломать печати, но вспомнил про свои манеры.

- Садитесь, пожалуйста, капитан. Харнес, стакан мадеры капитану Хорнблауэру. Или марсалы, хорошая марсала, рекомендую вам, сэр. Попрошу вас ненадолго извинить меня. Вы поймете, если я скажу, что это письма от моей жены.

Хорнблауэр сел в мягкое, обитое тканью кресло. Под ногами был толстый ковер, переборку украшали две картины в золоченых рамах. С палубного бимса свисали на серебрянных цепях серебряные лампы. Пока Коллингвуд быстро просматривал письма, Хорнблауэр смотрел по сторонам и представлял себе, как это великолепие торопливо убирают, готовя "Океан" к бою. Больше всего его заинтересовали два длинных яшика под большим кормовым окном. В них была насыпана земля и росли цветы - гиацинты и нарциссы, цветущие. Запах гиацинтов чувствовался даже там, где сидел Уорнблауэр. На корабле, в море, они выглядели особенно очаровательными.

- В этом году мне повезло с луковицами, - сказал Коллингвуд, откладывая письма и проследив взгляд гостя. Он подошел к ящику, чуткими пальцами потрогал лепестки нарцисса, заглянул в открытый цветок. - Они прекрасны, не правда ли? Скоро нарциссы расцветут и в Англии - возможно, когда-нибудь я увижу их вновь. Уже три года я не ступал на сушу.

Главнокомандующие достигают титулов и богатства, но и у них дети растут, не зная своих отцов. Коллингвуд ступал по изуродованным ядрами палубам в сотнях сражений, однако Хорнблауэр, глядя на его печальную улыбку, думал о другом - о трех тысячах беспокойных матросов, в которых надо поддерживать дисциплину и сноровку, о трибуналах, чьи решения надо скреплять, о бесконечных проблемах с провиантом и водой, конвоями и блокадой.

- Вы доставите мне удовольствие, отобедав со мной, капитан? - спросил Коллингвуд.

- Сочту за честь, милорд.

Хорошо, что удалось почти без тени смущения выговорить эту фразу.

- Превосходно. Тогда вы и расскажете мне все домашние сплетни. Боюсь, другого случая не будет - "Атропа" не останется с флотом.

- Да, милорд?

Хорнблауэр волновался - скоро он узнает свое будущее. Но, конечно, нельзя обнаружить волнение - лишь сдержанный интерес капитана, готового к любому поручению.

- Боюсь, что так. Да ведь вам, молодым капитанам на бойких маленьких кораблях, не больно хочется держаться за юбку мамочки-флота.

Коллингвуд снова улыбнулся, но слова его навели Хорнблауэра на неожиданную мысль. Конечно, Коллингвуд внимательно наблюдал, как "Атропа" приближалась к эскадре. Хорнблауэр вдруг понял, что если б "Атропа" неловко добиралась до позиции, или небыстро отвечала на сигналы, его ждал бы совсем иной прием. Он стоял бы сейчас навытяжку сжав зубы, выслушивал бы образцовый в своей резкости выговор. При этой мысли по спине у Хорнблауэра побежали мурашки, и вместо ответа он промычал нечто невразумительное.

- Маккулум и его туземцы у вас на борту? - спросил Коллингвуд.

- Да, милорд.

Требовалось совсем немного выдержки, чтоб не спросить куда же его пошлют - сейчас Коллингвуд сам все расскажет

- Вы не знаете Левант?

- Нет, милорд.

Значит, Левант - турки, греки и сирийцы.

- Скоро узнаете, капитан. Вы доставите мои депеши на Мальту, после чего отправитесь с мистером Маккулумом в Мармарисский залив. Там вы будете помогать ему в его деятельности.

Мармарисский залив? Это побережье Малой Азии. Не сколько лет назад он был местом встречи транспортных судов и флота, атаковавшего Египет. Не ближний свет от Детфорда.

- Есть, милорд.

- Насколько я понимаю, штурмана у вас на "Атропе" нет.

- Нет, милорд. Два штурманских помощника.

- На Мальте к вам присоединится штурман, Джордж Тернер. Он знает турецкие воды и был с флотом в Мармарисском заливе. Он делал замеры, когда затонул "Стремительный".

"Стремительный"? Хорнблауэр поворошил в памяти. Транспортное судно с таким названием перевернул на якорной стоянке в Мармарисском заливе внезапно налетевший шквал. Оно затонуло.

- Да, милорд.

- На его борту находилась казна экспедиционных войск. Не думаю, чтоб это было вам известно.

- Конечно нет, милорд.

- Весьма значительная сумма в золотых и серебряных монетах для выплаты жалования и содержания войск - четверть миллиона фунтов стерлингов. Глубина, на которой оно затонуло, для наших ныряльщиков недостижима. Однако никто не знает, на что способны наши любезные союзники турки, располагающие к тому же неограниченным временем. Поэтому решено было сохранить происшествие в тайне, и это пока удавалось.

- Да, милорд.

Действительно, не многие знают, что на дне Мармарисского залива покоится четверть миллиона стерлингов.

- Посему правительству пришлось послать в Индию за нырялыциками, способными достичь таких глубин.

- Понятно, милорд.

- Итак, вы отправитесь в Мармарисский залив и с помощью Тернера и Маккулума поднимите эти сокровища.

- Есть, милорд.

Никакое воображение не способно охватить все невероятные обязанности, которые могут выпасть на долю флотского офицера. Но слова, которые Хорнблауэр только что произнёс - единственно возможные для флотского офицера в такой ситуации.

- Вам придется быть осторожным, имея дело с нашим другом султаном. Ваше присутствие в Мармарисском заливе его заинтересует, и, когда он узнает причину, у него могут появиться возражения. Вам придется действовать по обстоятельствам.

- Есть, милорд.

- В приказах вы этого не прочтете, капитан. Но вам следует уяснить, что кабинет не хочет портить отношения с турками. Однако четверть миллиона фунтов стерлингов были бы сегодня - да и когда угодно - для правительства манной небесной. Деньги очень нужны - но нельзя обидеть турок.

"Пройти между Сциллой и Харибдой" - подумал про себя Хорнблауэр.

- Я думаю, я понял, милорд.

- К счастью, это побережье малонаселенное. Турки держат там совсем небольшое войско и очень мало судов. Из этого не следует, что вы можете действовать силой.

Еще бы он попробовал действовать силой на "Атропе" с ее двадцатью двумя пушечками. Впрочем, Хорнблауэр тут же осознал, что сарказм его неуместен. Он понял, что имел в виду Коллингвуд.

- Да, милорд.

- Очень хорошо, капитан, спасибо.

Стоявший рядом с Коллингвудом секретарь держал в руках стопку открытых депеш, и ждал паузы в разговоре, чтобы вмешаться; флаг-адъютант маячил позади. Оба разом выступили вперед.

- Обед будет через полчаса, милорд, - сказал флаг-эдъютант.

- Неотложные письма, милорд, - сказал секретарь. Хорнблауэр в смущении встал.

- Быть может, капитан, вы пока прогуляетесь по шканцам - спросил Коллингвуд. - Я уверен, что флаг-капитан и флаг-адъютант составят вам компанию.

Когда вице-адмирал предполагает, что его капитан адъютант сделают то-то и то-то, можно не сомневаться, они это сделают. Но, расхаживая по шканцам и отвечая на вежливые расспросы, Хорнблауэр жалел о заботливости Koллингвуда. Ему столько надо было обдумать.

Х

Мальта. С одной стороны мыс Рикасоли, с другой - форт Сент-Эльмо отвечает на салют "Атропы", меж них - вход в Большую Гавань и дворцы Ла-Валетты на возвышении, повсюду - ярко раскрашенные маленькие суденышки. И свежий северо-восточный ветер, "грегаль", как называют лоции. Он-то и не позволял Хорнблауэру глазеть по сторонам. В закрытых водах судно, идущее на фордевинд, с дурацким упорством движется вперед, как бы ни уменьшали площадь парусов. Нужно было точно рассчитать, когда привестись к ветру, погасить скорость, взять паруса на гитовы и бросить якорь.

Похоже было, что у Хорнблауэра не будет свободного времени и в те несколько часов, которые предстояло провести на Мальте. Депеши удалось передать в время официальных визитов, но время, которое он при этом выгадал, немедленно пожрали мелкие заботы - так тучных коров из фараонова сна пожрали тощие. И, подобно тому, как тощие коровы не стали толще, дел у Хорнблауэра не убавилось. Пока письмо с Мальты доберется до Англии, наступит день квартальных платежей, значит, можно взять часть жалованья. Немного. конечно, - надо помнить о Марии и о детях - но достаточно, чтоб купить кое-какие деликатесы на острове, где хлеб дорог, а деликатесы дешевы. Апельсины, маслины и свежие овоши - маркитантские шлюпки уже ждали разрешения подойти к борту.

Маккулуму требовались ордера на снаряжение для подъемных работ. Миля полудюймового троса и четверть мили медленного огнепроводного шнура - фантастическое, на взгляд Хорнблауэра, требование, но Маккулуму виднее. Пятьсот футов кожаного "фитильного шланга" - о таком Хорнблауэр вовсе не слыхивал. Подписывая ордер, Хорнблауэр задумался не взыщет ли с него Морское Министерство за перерасход. Подняв голову, он обнаружил, что все его офицеры рвутся на берег, и каждый представил мистеру Джонсу неоспоримые доводы, почему ему это нужно. Если б "Атропа" загорелась, едва ли они сильнее желали бы ее покинуть.

Еще одно затруднение - записка от Его Превосходительства губернатора. Не отобедает ли капитан Хорнблауэр с одним из своих офицеров сегодня вечером во дворце. Об отказе нечего и думать - Его Превосходительство, как и тобой смертный, жаждет услышать английские сплетни и видеть новые лица. Не приходится и выбирать между офицерами. Его Превосходительство не простил бы Хорнблауэру, если б узнал, что на "Атропе" находилось лицо королевской коови, а губернатора лишили счастья принять ее у себя.

- Позовите мистера князя, - сказал Хорнблауэр, - и доктора.

Доктор был нужен, чтоб переводить. Хотя за месяц князь и подучился английскому, лексикон мичманской каюты довольно своеобразен, и о предстоящем приеме у вице-короля на нем не поговоришь. Князь вошел, запыхавшись, нервно оправляя одежду. Эйзенбейс тоже запыхался - ему пришлось бежать через весь корабль.

- Пожалуйста, объясните Его Княжеской Светлости, - сказал Хорнблауэр, - что он отправится со мной обедать у губернатора.

Эйзенбейс заговорил по-немецки, мальчик величаво кивнул. Немецкая речь пробудила в нем царственную манеру, дремавшую под обличьем британского мичмана.

- Его Княжеской Светлости надеть придворный наряд? - спросил Эйзенбейс.

- Нет, - ответил Хорнблауэр, - мундир. И если я еще хоть раз увижу его в плохо вычищенных ботинках, я прикажу его выпороть.

- Сэр!.. - Эйзенбейс от возмущения онемел, что оказалось весьма кстати.

- Мне тоже быть в мундире, сэр? - спросил он, придя в себя.

- Боюсь, доктор, что вас никто не приглашал, - сказал Хорнблауэр.

- Но я гофмейстер Его Княжеской Светлости, сэр, - взорвался Эйзенбейс. - Это будет церемониальный визит, и по основному закону Зейц-Бунау представлять кого-либо Его Княжеской Светлости должен я.

Хорнблауэр сдержался.

- Я - представитель Его Британского Величества, - сказал он спокойно.

- Но Его Британское Величество не желал бы, чтоб его союзника принимали без должной торжественности. Как Штатс-секретарь, я вынужден заявить официальный протест.

- Да, - сказал Хорнблауэр. Он протянул руку и нагнул князю голову. - Вы бы лучше проследили, чтоб Его Княжеская Светлость мыл за ушами.

- Сэр! Сэр!

- Пожалуйста, через полчаса будьте готовы и одеты как следует, мистер Князь.

Обед в губернаторском дворце протекал обычным скучным порядком. Хорнблауэра и князя встретил адъютант губернатора, избавив Хорнблауэра от лишней заботы: кого кому представлять - Его Княжескую Светлость Его Превосходительству или наоборот. Забавно было наблюдать, как Ее Превосходительство засуетилось, услышав титул гостя - ей пришлось спешно менять порядок, в котором рассаживать гостей. Хорнблауэр оказался между двумя скучными дамами - у одной были красные руки, у другой - хронический насморк. Хорнблауэр безуспешно пытался вести светскую беседу и был осторожен со своим бокалом - только отхлебывал, когда остальные пили большими глотками.

Губернатор выпил за здоровье Его Княжеской Светлости князя Зейц-Бунаусского, а князь бодро и уверенно провозгласил тост за Его Величество короля Великобритании. Вероятно, это были первые английские слова, которые он узнал раньше, чем научился орать: "Стой тянуть!" или "Давай-давай, салаги". Когда дамы удалились, Хорнблауэр выслушал соображения Его Превосходительства по поводу захвата Бонапартом южной Италии и о том, насколько вероятно удержать Сицилию. Потом все вернулись в гостиную, и, выдержав приличное время, Хорнблауэр взглядом поманил князя. Странно было смотреть, как по старой привычке мальчик принимает поклоны мужчин и реверансы дам. Скоро он вновь окажется в мичманской каюте - Хорнблауэр гадал, может ли он уже постоять за себя, и не получает ли одни хрящи, когда делят мясо.

Гичка проскользнула через гавань от ступеней губернаторского дворца к "Атропе". Хорнблауэр в свисте дудок поднялся на шканцы. Не успел он поднести руку к полям шляпы, как понял: что-то тут не ладно. Он осмотрелся в багровом свете заката. Судя по матросам, дело не в них. Три цейлонских ныряльщика по обыкновению одиноко сидели у недгедсов. Но офицеры собрались на корме, и вид у них был виноватый. Хорнблауэр переводил взгляд с одного на другого. с Джонса на Стила, с Карслейка на Сильвера, вахтенного штурманского помощника. Джонс, как старший, вышел вперед и доложил:

- Простите, сэр.

- В чем дело, мистер Джонс?

- Простите, сэр, у нас была дуэль.

Никогда не угадаешь, что следующее обрушится на голову капитану. Это могла оказаться чума, или сухая гниль корабельной древесины. Судя по поведению Джонса, не только произошла дуэль, но и кто-то пострадал.

- Кто дрался? - спросил Хорнблауэр.

- Доктор и мистер Маккулум, сэр.

Ладно, можно найти другого врача, в крайнем случае вообще без него обойтись.

- И что же?

- У мистера Маккулума прострелено легкое, сэр. Господи! Это совсем другое дело. Пуля в легком - почти наверняка смерть, а что, скажите на милость, делать без Маккулума? Его прислали из Индии. Чтоб привезти ему замену, потребуется года полтора. Обычный человек с опытом аварийно-спасательных работ не подойдет - нужно, чтоб он умел обращаться с цейлонскими ныряльщиками. Хорнблауэр с тошнотворным отчаянием думал - неужели кому-нибудь когда-нибудь так не везло, как ему? Прежде чем снова заговорить, он сглотнул.

- Где он сейчас?

- Мистер Маккулум, сэр? В госпитале на берегу.

- Он жив?

Джонс развел руками.

- Да, сэр. Полчаса назад он был жив.

- Где доктор?

- У себя внизу, сэр.

- Пусть придет сюда. Нет, подождите. Я пошлю за ним позже.

Хорнблауэр хотел подумать - он хотел подумать спокойно. Ему надо пройтись по палубе - это единственный способ снять непомерное напряжение. Ритмичная ходьба помогает привести в порядок мысли. На тесной палубе толклись свободные от дел офицеры, а в крохотную каюту идти было бессмысленно. Тут Хорнблауэр снова отвлек Джонс.

- Мистер Тернер прибыл на борт, сэр.

Мистер Тернер? Тернер? Ах да, штурман, знающий турецкие воды. Он выступил вперед - старый, морщинистый с какими-то бумагами в руке - видимо, это приказы, направляющие его на "Атропу".

- Добро пожаловать, мистер Тернер. - Хорнблауэр принуждал себя говорить сердечно, но про себя гадал, придется ли ему воспользоваться услугами мистера Тернера.

- Ваш покорный слуга, сэр, - со старомодной учтивостыо произнес Тернер.

- Мистер Джонс, устройте мистера Тернера.

- Есть, сэр.

Ничего другого ответить Джонс не мог, как ни трудо для исполнения отданный ему приказ. Но он колебался намереваясь сказать что-то еще - видимо, хотел обсудить не поселить ли ему Тернера на место Маккулума. Хорнблауэру решительно не хотелось это выслушивать, пока он не принял окончательного решения. Закипавшее в нем раздражение побудило его действовать с самодурством, характерным для капитанов старой школы.

- Убирайтесь вниз, все! - рявкнул он. - Очистите палубу!

Офицеры смотрели на него так, словно не расслышали, хотя не слышать они не могли.

- Уйдите вниз, пожалуйста, - сказал Хорнблауэр. "Пожалуйста" ничуть не смягчило его грубое требование. - Вахтенный штурманский помощник, проследите, чтоб на палубе никого не было, и сами не попадайтесь мне под ноги.

Офицеры ушли вниз, как приказал капитан, который (судя по тому, что рассказали матросы с гички) чуть не повесил дюжину французских пленных единственно ради своего удовольствия. Так что он остался на шканцах один, и ходил взад-вперед, от гакаборта к бизань-мачте и обратно в быстро сгущающихся сумерках. Он ходил быстро, резко поворачиваясь, снедаемый раздражением и тоской.

Надо решать. Проще всего доложить Коллингвуду и ждать дальнейших распоряжений. Но когда еще с Мальты отбудет судно с депешами для Коллингвуда, и скоро ли прибудет ответ? Не раньше чем через месяц. Ни один мало-мальски стоящий капитан не станет месяц держать "Атропу" без дела. Можно представить себе, как это понравится Коллингвуду. Если самому отправиться на поиски вице-адмирала, то встают те же возражения. И как он явится Коллингвуду на глаза вблизи Тулона или Ливорно, или куда там еще превратности войны забросят эскадру, когда ему надлежит быть в двух тысячах миль оттуда? Нет, ни за что. По крайней мере, два варианта он исключил.

Значит, надо исполнять приказы, как если бы с Маккулумом ничего не случилось. Значит, поднимать сокровища придется самому, а он совершенно в этом не сведущ. Хорнблауэра волной захлестнул гнев. Идиот Эйзенбейс, обидчивый Маккулум. Какое право они имели ради удовлетворения своих личных амбиций мешать Англии в ее борьбе с Бонапартом? Мирился же Хорнблауэр с занудством Эйзенбейса, почему Маккулум не мог поступать так же? А коли нет, почему Маккулум не смог держать пистолет прямее - почему он не застрелил нелепого доктора вместо того, чтоб подставлять себя под пулю? Но эти риторические вопросы ни на йоту не приближали Хорнблауэра к решению собственных проблем - так незачем об этом и думать. Мало того, его начинало грызть раскаяние. Он не имел права не замечать, что у него на корабле назревает ссора. Он вспомнил, как легкомысленно переложил на Джонса заботу, куда Маккулума селить. В кают-компании доктор и Маккулум наверняка друг друга раздражали; сойдя на берег, выпили в таверне вина, окончательно переругались - и вот дуэль. Хорнблауэр должен был предвидеть такую возможность и пресечь ее в зародыше. Как он недосмотрел? Кто он вообще после этого? Быть может, он недостоин быть капитаном королевского судна.

Мысль эта была невыносима, она вызвала в Хорнблауэре новую бурю чувств. Он должен доказать себе, что это не так, или сломаться. Если надо, он сам произведет все работы по подъему сокровищ. Он должен. Должен.

Итак, он решился. И сразу чувства его улеглись, теперь он мыслил быстро, но четко. Конечно, нужно сделать все для достижения успеха, не упустить даже малейшую возможность. Маккулум заказал "кожаный фитильный шланг". Исходя из этого, можно предположить, как вести подъемные работы. И Маккулум, насколько Хорнблауэру известно, пока жив. Может быть... нет, так не бывает. Никто еще не выжил с пулей в легком. И все же...

- Мистер Нэш!

- Сэр! - откликнулся вахтенный штурманский помощник.

- Мою гичку! Я отправляюсь в госпиталь. Небо еще не потемнело, но вода была уже совсем черной, и огни Ля-Валетты отражались в ней длинными дрожащими полосками. Весла ритмично скрипели в уключинах. Хорнблауэр сдерживался, чтоб не покрикивать на гребцов. Как ни быстро они будут грести, им не удовлетворить обуревающее его нетерпение.

Гарнизонные офицеры сидели в столовой, попивая вино. По просьбе Хорнблауэра сержант сходил за врачом. Это оказался молодой человек, по счастью еще трезвый. Он внимательно выслушал вопросы Хорнблауэра.

- Пуля вошла в правую подмышку, - сказал он, - что естественно, учитывая, что пациент стоял боком к противнику подняв правую руку. Рана в подмышечной впадине, ближе к спине, иными словами, на уровне пятого ребра.

Хорнблауэр знал, что на уровне пятого ребра располагается сердце, и слова врача прозвучали для него зловеще.

- Я полагаю, наружу пуля не вышла? - спросил он.

- Нет, - ответил врач. - Пистолетная пуля, задев легкое, редко выходит наружу, даже при выстреле с двенадцати шагов. Заряд пороха всего одна драхма. Пуля скорее всего в грудной полости.

- Так что он вряд ли выживет?

- Это очень маловероятно, сэр. Странно что он прожил так долго. Кровохарканье, сэр, было несильное. Обычно раненные в легкое умирают от внутреннего кровоизлиянии через час или два после ранения, но, видимо, легкое лишь слегка задето. Под правой скапулой - под лопаткой, сэр - сильный ушиб. Он указывает, что пуля остановилась там.

- Близко к сердцу?

- Близко к сердцу, сэр. Как ни странно, однако, ни один из больших кровеносных сосудов не задет, не то он умер бы в первые несколько секунд после ранения.

- Тогда почему бы ему не выжить?

Доктор покачал головой.

- Коль скоро в грудной полости образовалось отверстие. Шансы раненого невелики, если же пуля осталась внутри, они практически равны нулю. Пуля наверняка затащила с собой обрывки одежды. Следует ожидать возникновение гангрены, накопление дурных соков и неизбежную смерть в ближайшие несколько дней.

- Вы не пытались извлечь пулю?

- Из грудной клетки? О чем вы, сэр!

- Что же вы предприняли?

- Перевязал рану и остановил кровотечение. Наложил повязку на грудь, чтобы зазубренные концы сломанных ребер не причинили дальнейшего ущерба легким. Я выпустил две унции крови из левой основной артерии и дал больному опиат.

- Опиат? Значит, сейчас он спит?

- Да, конечно.

Хорнблауэр чувствовал, что практически не продвинула вперед с тех пор, как Джонс сообщил ему новость.

- Вы сказали, он может прожить несколько дней. Сколько именно?

- Я ничего не знаю об организме пациента, сэр. Но это сильный человек в расцвете лет. Может неделю, может даже и больше. С другой стороны, если дела примут плохой оборот, он может умереть завтра.

- Если он проживет несколько дней, будет ли он это время в сознании?

- Весьма возможно. Когда он начнет терять сознание, будет признаком приближающегося конца. Тогда следует видать жар, беспокойство, лихорадку и смерть. Значит, возможно, что Маккулум несколько дней будет сознании. И слабый-преслабый, крохотный шанс, что он выживет.

- Предположим, я возьму его с собой в море? Станет ему лучше? Или хуже?

- Поскольку у него сломаны ребра, вы должны будете обеспечить ему неподвижность. Но в море он может прожить даже и дольше. У нас на острове распространена малярия. Кроме того, есть местная эндемичная лихорадка. У меня в госпитале полно таких больных.

Это помогло Хорнблауэру наконец определиться.

- Спасибо, доктор, - сказал он.

Всего несколько минут ущло на то, чтоб договориться с врачом и откланяться. Гичка в темноте отвезла его по черной воде туда, где виднелись огни "Атропы".

- Немедленно передайте доктору, чтоб он явился ко мне в каюту, - сказал Хорнблауэр приветствовавшему его вахтенному офицеру.

Эйзенбейс вошел медленно. Он был явно смущен, но держался с напускной храбростью. Он приготовился защищаться от града гневных обвинений, и прием, который он встретил, оказался для него совершенно неожиданным. Эйзенбейс подошел к столу, за которым сидел Хорнблауэр, и посмотрел на капитана с виноватой дерзостью человека, только что застрелившего своего ближнего.

- Мистер Маккулум, - начал Хорнблауэр. При этом имени толстые губы доктора искривились, - сегодня ночью будет доставлен на борт. Он еще жив.

- Сюда? - переспросил застигнутый врасплох доктор.

- Обращайтесь ко мне "сэр". Да, я приказал доставить его сюда из госпиталя. Вам же я приказываю приготовить все к тому, чтобы его принять.

У доктора вырвалось какое-то немецкое слово - очевидно, изумленное восклицание.

- Отвечайте мне "есть, сэр", - рявкнул Хорнблауэр и едва не задрожал от долго сдерживаемых чувств. Кулаки его непроизвольно сжались, и он едва устоял, чтоб не заколотить ими по столу. Чувства его были так сильны, что, видимо, чередались телепатически.

- Есть, сэр, - против воли вымолвил доктор.

- Жизнь мистера Маккулума невероятно ценна, доктор. Гораздо ценнее вашей.

В ответ Эйзенбейс промычал нечто невразумительное.

- Ваша обязанность - сохранить ему жизнь.

Хорнблауэр разжал кулаки и говорил теперь отчетливо, раздельно, после каждой фразы постукивая по столу длиным указательным пальцем.

- Вы должны сделать для него все возможное. Если вам потребуется что-то особенное, сообщите мне, я приложу в усилия, чтобы это достать. Жизнь его надо спасти или, если это невозможно, продлить, насколько удастся. Я посоветовал бы вам оборудовать для него место за шестой карронаде, правого борта, где меньше всего будет сказываться качка и можно натянуть тент от дождя. За этим обратитесь к мистера Джонсу. Корабельных свиней можно переместить на бак.

Хорнблауэр замолчал и посмотрел на доктора, вынуждая его ответить "есть, сэр". Искомые слова слетели с губ доктора, словно пробка из бутылки, и Хорнблауэр продолжил.

- Мы отплываем завтра на заре. Мистер Маккулум должен жить, пока мы не доберемся до места назначения, и дольше, достаточно долго, чтоб исполнить то, ради чего был выписан из Индии. Вам ясно?

- Да, сэр, - ответил доктор, хотя, судя по изумленному лицу, не вполне уяснил приказ.

- Для вас лучше, чтоб он оставался жить, - продолжал Хорнблауэр. - Для вас лучше. Если он умрет, я буду судить вас за убийство по английским законам. Не смотрите на меня так. Я говорю правду. Закон ничего не знает о дуэлях. Я могу повесить вас, доктор.

Эйзенбейс побледнел. Его большие руки пытались выразить то, чего не мог сказать онемевший язык.

- Но просто повесить вас было бы мало, доктор, - сказал Хорнблауэр. - Я могу сделать большее, и я это сделаю. У вас толстая мясистая спина, кошка глубоко вопьется в нее. Вы видели, как секут кошками - видели дважды на прошлой неделе. Вы слышали, как кричат наказуемые. Вы тоже будете кричать на решетчатом люке, доктор. Это я вам обещаю.

- Нет! - воскликнул Эйзенбейс. - Вы не можете...

- Обращайтесь ко мне "сэр" и не противоречьте. Вы слышали мое обещание? Я его исполню. Я могу это сделать, и сделаю.

Капитан корабля, находящегося в одиночном плавании, может все, и доктор это знал. Суровое лицо Хорнблауэра, его безжалостные глаза рассеивали последние сомнения. Хорнблауэр сохранял твердое выражение лица, не показывая, о чем на самом деле думает. Если в Адмиралтействе узнают, что он приказал высечь судового доктора, возникнут бесконечные осложнения. Впрочем, в Адмиралтействе могут и не дышать о том, что случилось на далеком Леванте. Есть и другое сомнение - если Маккулум умрет, его уже ничем не воскресишь, и Хорнблауэр наверняка не станет мучить живого человека без какой-либо практической цели. Но пока Эйзенбейс об этом не догадывается, это неважно.

- Теперь вам все ясно, доктор?

- Да, сэр.

- Тогда я приказываю вам начать приготовления.

К изумлению Хорнблауэра, Эйзенбейс медлил. Хорнблауэр хотел было снова заговорить резко, не обращая внимания на жесты больших рук, но Эйзенбейс обрел наконец дар речи.

- Вы не забыли, сэр?

- Что я, по-вашему, забыл? - спросил Хорнблауэр. Настойчивость Эйзенбейса немного поколебала его.

- Мистер Маккулум и я... мы враги, - сказал Эйзенбейс. Хорнблауэр и впрямь об этом позабыл. Он так глубоко ушел в шахматную комбинацию с человеческими пешками, что упустил из виду этот немаловажный фактор. Главное в этом не признаваться.

- Ну и что с того? - спросил он холодно, надеясь, что смущение его незаметно.

- Я в него стрелял, - сказал Эйзенбейс. Правую руку он поднял, будто целясь из пистолета, и Хорнблауэр явственно представил себе дуэль. - Что он скажет, если я буду его лечить?

- Кто кого вызвал? - спросил Хорнблауэр, оттягивая время.

- Он меня, - ответил Эйзенбейс. - Он сказал... он сказал, что я - не барон, а я сказал, что он - не джентльмен. "Я убью вас за это", - сказал он. И мы стали стреляться.

Эйзенбейс выбрал те самые слова, которые должны были разъярить Маккулума.

- Вы убеждены, что вы - барон? - спросил Хорнблауэр. Им двигало как любопытство, так и желание выгадать время, чтоб привести в порядок свои мысли.

Барон выпрямился, насколько позволял палубный бимс иад головой.

- Я знаю, что это так, сэр. Его Княжеская Светлость лично подписал мое дворянское свидетельство.

- Когда он это сделал?

- Как только... как только мы остались наедине. Лишь двое - я и Его Княжеская Светлость - пересекли границу, когда французские солдаты вступили в Зейц-Бунау. стальные пошли на службу к тирану. Не пристало, чтоб Его Княжеской Светлости прислуживал простой буржуа. Тольц дворянин может укладывать его в постель и подавать ем пищу. Ему нужен был гофмейстер для исполнения церемониала и штатс-секретарь для ведения иностранных дел, посему Его Княжеская Светлость возвел меня в дворянское достоинство, наградил титулом барона и поручил мне важные государственные посты.

- По вашему совету?

- У него не осталось других советчиков.

Все это было очень любопытно и весьма близко к тому что Хорнблауэр предполагал, но не имело отношения к делу. Как к этому делу подступиться, Хорнблауэр уже решил.

- На дуэли, - спросил он, - вы обменялись выстрелами?

- Его пуля прошла над моим ухом, - ответил Эйзенбейс.

- Значит, честь удовлетворена с обеих сторон, - сказал Хорнблауэр как бы самому себе.

Теоретически так оно и было. Обмен выстрелами, тем более пролитие крови, завершает дело чести. Принципалы могут встречаться в обществе, как если бы между ними ничего не произошло. Но встречаться как доктор и пациент... Когда возникнет это неудобство, надо будет с ним разбираться.

- Вы совершенно правы, доктор, что напомнили мне об этом обстоятельстве, - сказал Хорнблауэр, изображая судейскую беспристрастность. - Я буду его учитывать.

Эйзенбейс отупело смотрел на него; Хорнблауэр снова сделал суровое лицо.

- Но это не отменяет моего вам обещания, - продолжал он. - Мой приказ остается в силе. Он - пауза - остается - пауза - в силе.

Прошло несколько секунд, пока доктор выговорил неохотно:

- Есть, сэр.

- Не будете ли вы любезны по дороге передать новому штурману, мистеру Тернеру, чтоб тот зашел ко мне.

- Есть, сэр.

Это была просьба, перед этим - приказ, и хотя по форме они были различны, и то и другое надлежало исполнять.

- Итак, мистер Тернер, - сказал Хорнблауэр, когда штурман вошел в каюту. - Мы направляемся в Мармарисский залив и отплываем завтра на заре. Я хотел бы знать, какие ветра мы можем ожидать в это время года. Я не хочу терять временя. Важен каждый час, можно сказать - каждая минута.

Время торопит - надо извлечь все, что удастся, из последних часов умирающего.

Дальше