Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

21

Когда ветер утих, "Отчаянный" повернулся на якорях и теперь из кормового окна штурманской рубки видны были огни корабля Соединенных Штатов "Конституция".

- Пожалуйста, сэр, - спросил Доути, как всегда почтительно, - скажите, что это за порт.

- Кадис, - ответил Хорнблауэр. Он лишь на мгновение удивился неведению Доути, проведшего последнее время в трюме - вполне возможно, что и не вся команда знает. Он указал рукой на окно. - А это - американский фрегат "Конституция".

- Да, сэр.

Пока Хорнблауэр не увидел "Конституцию", он представлял для Доути жалкое будущее нищего беглеца в Кадисском порту. Поступить матросом на торговое судно тот бы не решился из опасения, что его завербуют и узнают, и ему пришлось бы влачить полуголодное существование: в худшем случае - бродяги, в лучшем - солдата нищей испанской армии. Все равно это лучше, чем виселица. Теперь представилась возможность еще лучшая. На военных кораблях всегда не хватает матросов, даже если Преблу и не нужен хороший слуга.

Бэйли вышел из каюты с последней бутылкой кларета.

- Доути ее откупорит, - сказал Хорнблауэр. - И, Доути, протрите как следует бокалы. Я хочу, чтоб они сверкали.

- Да, сэр.

- Бэйли, идите на кухню. Пусть разожгут огонь для мозговых костей.

- Есть, сэр.

Все было очень просто, надо было только тщательно просчитывать каждый шаг. Доути принялся откупоривать кларет. Бэйли выбежал из каюты.

- Кстати, Доути, вы умеете плавать? Доути не поднял головы.

- Да, сэр, - прошептал он. - Спасибо, сэр. В эту минуту, как и ожидал Хорнблауэр, постучали в дверь.

- Шлюпка подошла к борту, сэр.

- Очень хорошо, иду.

Хорнблауэр поспешил на шканцы и дальше навстречу гостю. В наступившей темноте Кадисский залив был совершенно гладок, как черное зеркало.

Мистер Кэррон, не теряя времени, заспешил к корме впереди Хорнблауэра. Шагал он так же широко, как Хорнблауэр, когда торопится. Сев на стул в штурманской рубке, он заполнил собой всю каюту - мужчина он был крупный и крепко сложенный. Он платком вытер со лба пот и поправил парик.

- Бокал кларета, сэр?

- Спасибо.

Пока Хорнблауэр наполнял бокалы, мистер Кэррон без промедления приступил к делу.

- Вы из Ла-Маншского флота?

- Да, сэр, по приказу адмирала Корнваллиса.

- Тогда вы знаете ситуацию. Про флотилию вам известно, - слово "флотилия" Кэррон произнес почти шепотом.

- Да, сэр. Я здесь, чтоб получить от вас последнюю информацию и сообщить ее эскадре фрегатов.

- Им придется действовать. Мадрид не собирается уступать.

- Очень хорошо, сэр.

- Годой боится Бони. Страна не хочет воевать с Англией, но Годой скорее станет воевать, чем его обидит.

- Да, сэр.

- Я уверен, что они ждут только прибытия сокровищ, а потом сразу объявят войну. Бони хочет использовать испанский флот для вторжения в Англию.

- Да, сэр.

- Однако от донов ему большого проку не будет. У них нет ни одного корабля, готового к выходу в море. Но здесь "Фелиситэ". Сорок четыре пушки. Вы ее, конечно, видели?

- Да, сэр.

- Если на ней сообразят, что затевается, они предупредят флотилию.

- Конечно, сэр.

- Мои последние новости менее чем трехдневной давности. Курьер быстро доскакал сюда из Мадрида. Тогда Годой еще не знал, что мы пронюхали о секретных пунктах Сан-Ильдефонского мира, но скоро догадается по нашему натянутому поведению.

- Да, сэр.

- Так что чем быстрее вы поднимете якорь, тем лучше. Вот депеши для вашего командующего эскадрой. Я приготовил их как только увидел, что вы вошли в залив.

- Спасибо, сэр. Это капитан Грэм Мур с "Неустанного". Хорнблауэр сунул депеши в карман. Уже некоторое время он слышал из соседней каюты возню и приглушенные голоса. Он догадывался об их причине. Раздался стук и в дверь просунулась голова Буша.

- Одну минуточку. Мистер Буш, вы должны знать, что я занят. Да, мистер Кэррон?

Буш единственный на судне мог побеспокоить капитана в такой момент, и то только по очень спешному делу.

- Вам лучше сняться с якоря в течение часа.

- Да, сэр. Я надеялся, что вы поужинаете со мной сегодня вечером.

- Благодарю вас, но долг прежде всего. Сейчас я пересеку залив и договорюсь с испанскими властями о вашем отбытии. Скоро начнется береговой бриз, он вынесет вас отсюда.

- Да, сэр.

- Приготовьте все к подъему якоря. Вы знаете о двадцатичетырехчасовом правиле?

- Да, сэр.

По правилам нейтралитета судно одного из воюющих государств не могло покинуть порт до истечения суток со времени отбытия корабля, принадлежащего государству-противнику.

- Доны могут не применить его к "Фелиситэ", а вот к вам, если вы дадите им такую возможность, применят обязательно. Сейчас две трети команды "Фелиситэ" в кадисских тавернах, и вы должны этим воспользоваться. Я буду здесь, чтоб напомнить донам о двадцатичетырехчасовом правиле, если "Фелиситэ" попробует вас преследовать. По крайней мере я ее немного задержу. Доны не захотят ссориться с нами, пока флотилия еще в море.

- Да, сэр. Я понял. Спасибо, сэр. Кэррон уже поднялся со стула, и Хорнблауэр последовал его примеру.

- Изготовьте шлюпку консула, - приказал Хорнблауэр, как только они вышли на шканцы. Буш по-прежнему хотел что-то сказать, и Хорнблауэр по-прежнему этого не замечал.

Даже когда Кэррон покинул судно, оставались приказы, чтоб отвлечь Буша.

Поднимите левый становой якорь, мистер Буш, и выберите канат правого до панера.

- Есть, сэр. Пожалуйста, сэр...

- Я хочу, чтоб это было сделано тихо, мистер Буш. Никаких свистков, никаких приказов, ничего, что можно было бы расслышать с "Фелиситэ". Поставьте двух надежных матросов у шпиля и прикажите им обмотать палы старой парусиной. Чтоб ни звука не было.

- Есть, сэр. Но...

- Я попрошу вас лично заняться этим, мистер Буш. Никто другой не отваживался подойти к капитану, пока тот теплой ночью расхаживал по шканцам. Прошло совсем немного времени, и на борт поднялся лоцман - Кэррону удалось расшевелить неповоротливых испанцев. Выбрали шкоты у марселей, подняли якорь, и "Отчаянный" медленно заскользил по заливу, подгоняемый первыми легкими порывами берегового бриза. Хорнблауэр внимательно наблюдал за лоцманом. Возможно, испанцев устроило бы, чтоб "Отчаянный" сел на мель, выходя в море, и дело Хорнблауэра было этого не допустить. Лишь после того, как лоцман отбыл и "Отчаянный" взял курс на юго-запад, у Хорнблауэра нашлась свободная минута для Буша.

- Сэр! Доути исчез.

- Как исчез?

На шканцах было темно, и Буш не видел его лица, оставалось только говорить по возможности естественно.

- Исчез, сэр. Видимо, он улизнул через кормовое окно вашей каюты, сэр, спустился к воде по рулевым крюкам, сэр, прямо под кормовым подзором, где никто не мог его увидеть, и уплыл, сэр.

- Это возмутительно, мистер Буш. Кто-то за это ответит.

- Ну, сэр...

- Ну, мистер Буш?

- Похоже, вы оставили его одного в каюте, когда консул поднялся на борт, сэр. Тогда-то он и сбежал.

- Вы хотите сказать, это моя вина, мистер Буш?

- Ну, да, сэр, если хотите.

- Мм... Возможно, вы правы. - Хорнблауэр для правдоподобия помолчал. - Господи, какая возмутительная история! Я злюсь на себя. Не понимаю, как я мог так опростоволоситься.

- Я думаю, у вас было слишком много других забот. Противно было слышать, как Буш защищает капитана от самого себя.

- Это меня не извиняет. Я никогда себе не прощу.

- Я помечу его "Б" в судовой роли.

Таинственные буковки в судовой роли означали каждая свое - "С" - списан на берег, "С.У." - убит, "Б" - бежал, то есть дезертировал.

- Но у меня есть и хорошие новости, мистер Буш. В соответствии с полученным приказом я должен сообщить вам это на случай, если со мной что-нибудь случится. Но ничего из сказанного мной не должно дойти до команды.

- Конечно, сэр.

Сокровища; призовые деньги, дублоны и доллары. Испанские сокровища. Если что-нибудь и могло отвлечь мысли Буша от сбежавшего Доути, то именно это.

- Ведь это будут миллионы, сэр! - воскликнул Буш.

- Да. Миллионы.

Матросы пяти кораблей разделят между собой четвертую часть призовых денег - столько же, сколько пять капитанов - и это составит по шестьсот фунтов на человека. Лейтенанты, штурманы и капитаны морской пехоты получат одну восьмую. По грубым подсчетам, Бушу достанется около пятнадцати тысяч фунтов.

- Состояние, сэр!

Доля Хорнблауэра составит десять таких состояний.

- Помните, сэр, когда мы в последний раз захватили флотилию с сокровищами? Кажется, это было в девяносто третьем, сэр. Некоторые матросы, получив призовые деньги, покупали золотые часы и швырялись ими в воду с плимутской набережной - "блинчики" пускали - просто чтоб показать, какие они богатые.

- Ну что ж, спокойной ночи, если конечно вы сможете заснуть после такого сообщения. Но помните, никому ни слова.

- Нет, сэр, конечно нет, сэр.

Вся затея еще может провалиться - или флотилия проскользнет в Кадис незамеченной, или повернет обратно; может, она вообще не вышла в плаванье. Тогда лучше, чтоб испанские власти - и мир в целом - не узнали, что захват вообще планировался.

Эти мысли - эти цифры - должны были бы волновать и радовать, но той ночью Хорнблауэр ничего подобного не испытывал. То был плод Мертвого моря, обращающийся во рту пеплом. Хорнблауэр наорал на Бэйли и прогнал его потом долго сидел на койке в такой тоске, что его не радовало даже мерное покачивание койки, говорившее о том, что "Отчаянный" вновь вышел в открытое море и движется к приятному и полезному приключению. Хорнблауэр сидел уронив голову на колени. Он потерял свою чистоту, а это значит - потерял самоуважение. В жизни он совершал ошибки, воспоминания о которых и сейчас заставляли его морщиться, но в этот раз он поступил куда хуже. Он нарушил долг. Он стал пособником - нет, организатором побега. Он отпустил дезертира, преступника. Он нарушил присягу, и сделал это по причинам сугубо личным, из чистого потворства своим желаниям. Не ради блага службы, не ради безопасности страны, но потому, что он - мягкосердечный сентименталист. Он стыдился себя, и стыд этот был тем сильнее, что, анализируя себя безжалостно, он пришел к убеждению - если б он мог заново прожить эти часы, то повторил бы все как было.

Ничто не может извинить его. Довод, который он использовал - что служба должна ему жизнь после всех испытании, через которые он прошел - просто чушь. Смягчающее обстоятельство - что дисциплина, благодаря новому захватывающему приключению, не пострадает - не имеет веса. Он - предатель, мало того - коварный предатель, осуществивший свой план с искусством прирожденного заговорщика. То первое слово, которое пришло ему в голову, было самое верное - чистота, и он ее утратил. Хорнблауэр оплакивал утраченную чистоту, как Ниобея - своих загубленных детей.

22

Капитан Мур так расположил эскадру, что даже Хорнблауэр вынужден был нехотя его одобрить. Пять кораблей выстраивались в цепочку, каждый в пределах видимости от предыдущего. Получалось пятнадцать миль между кораблями, плюс с самого южного и самого северного из них можно было осматривать горизонт еще на пятнадцать миль, всего около девяноста миль. Днем корабли лавировали в сторону Америки, ночью возвращались к Европе, чтоб, если по несчастью флотилия проскочит их в темноте, ее можно было бы быстро догнать. На рассвете позиция кораблей была на меридиане мыса Сан-Висенти - 9° западной долготы, на закате - так далеко к западу, как будут требовать обстоятельства.

Ибо поиски иголки-флотилии в стоге сена - Атлантике были не так сложны, как может показаться с первого взгляда. Во-первых, по неизменным испанским законам флотилия должна доставить свой груз в Кадис, и никуда больше, во-вторых, по направлению ветра легко можно было определить, откуда она появится. А в-третьих, испанские капитаны после долгого плаванья наверняка будут сомневаться в своей долготе, широту же по секстану будут знать более или менее точно, и, скорее всего, постараются пройти заключительный отрезок пути на широте Кадиса - 36°30', чтоб миновать с одной стороны португальское побережье, с другой - африканское.

Так что в самой середине британской колонны, на широте 36°30' находился коммодор на "Неустанном", а остальные четыре корабля располагались к югу и к северу от него. Флажки днем и ракета ночью должны оповестить все корабли эскадры, что флотилия приближается. Им нетрудно будет быстро подойти к судну, которое подало сигнал, а в ста пятидесяти милях от Кадиса им хватит времени и места, чтоб настоять на своем.

За час до рассвета Хорнблауэр вышел на палубу (он уже дважды выходил этой ночью, как и в каждую предшествующую). Ночью было ясно; сейчас тоже.

- Ветер норд-ост-тень-норд, сэр, - доложил Провс.- Сан-Висенти примерно в пяти лигах к северу.

Ветер умеренный; можно было бы поставить все паруса вплоть до бом-брамселей, но "Отчаянный" шел в бейдевинд на левом галсе под марселями. Хорнблауэр направил подзорную трубу на юг, туда, где должна была находиться "Медуза". "Отчаянный" как наименее значительное судно занимал позицию дальше всех к северу, там, где вероятность встретить флотилию наименьшая. Было еще слишком темно, чтоб различить "Медузу".

- Мистер Форман, пожалуйста, поднимитесь на мачту с сигнальной книгой.

Конечно, все офицеры и матросы ломают себе голову, для чего изо дня в день эскадра сторожит один и тот же кусочек морского пространства. Самые сообразительные, наверно, даже угадали истинную причину. Тут ничего не попишешь.

- Вот она, сэр! - сказал Провс. -Азимут зюйд-тень-вест. Мы немного впереди от позиции.

- Обстените крюйсель, пожалуйста.

Они мили на две впереди позиции - не так и плохо после долгой ночи. Несложно будет занять свою позицию, точно к северу от "Медузы".

- Эй, на палубе! - закричал Форман с грот-марса. - "Медуза" сигналит. "Коммодор, всем кораблям". Медуза повторяла сигналы "Неустанного".

- "Поворот через фордевинд" - кричал Форман. - "Курс вест. Марсели".

- Мистер Чизмен, будьте добры подтвердить. Чизмен был вторым сигнальным офицером и учился заменять Формана.

- Поставьте матросов к брасам, мистер Провс. Мур должен получать большое удовлетворение, управляя маневрами шестидесятимильной колонны с помощью флажков.

- Эй, на палубе! - закричал вдруг Форман совсем другим голосом. - Вижу судно на левом траверзе, почти на ветре, сэр. Идет на фордевинд, быстро.

"Отчаянный" все еще ждал, когда "Медуза" спустит сигнал - сразу после этого он должен был повернуться.

- Что вы видите, мистер Форман?

- Военный корабль, сэр. Фрегат. Похож на французский, сэр. Это может быть "Фелиситэ", сэр.

Очень даже может быть, что это "Фелиситэ", идущая из Кадиса. К этому времени до испанцев могли дойти слухи о британском кордоне в море. Если "Фелиситэ" обогнет британскую колонну, она успеет предупредить флотилию. Или подождет в отдалении и вмешается, когда появятся испанцы. Бонапарт сможет раздуть в "Мониторе" целую историю из того, как доблестный французский флот бросился на выручку подвергшимся нападению нейтральным кораблям. А если дело дойдет до боя, присутствие "Фелиситэ" может оказаться решающим - большой французский фрегат и четыре больших испанских против большого британского, трех малых и шлюпа.

- Я поднимусь на мачту и посмотрю сам, сэр. - Буш, как всегда, оказался в нужном месте и в нужное время. С ловкостью опытного моряка он побежал по вантам.

- Сигнал спущен, сэр! - закричал Форман. В этот момент "Отчаянный" должен был положить руль под ветер, чтоб все пять кораблей повернулись одновременно.

- Нет, мистер Провс. Мы подождем.

На горизонте "Медуза" повернулась. Теперь она шла на фордевинд, и расстояние между ней и идущим в противоположную сторону шлюпом быстро увеличивалось.

- Это "Фелиситэ", сэр! - крикнул Буш.

- Спасибо, мистер Буш! Я попрошу вас немедленно спуститься! Барабанщик. Сигнальте всем по местам. Корабль к бою. Мистер Чизмен, поднимите такой сигнал: "Вижу французский фрегат с наветренной стороны".

- Есть, сэр. "Медуза" быстро удаляется.

- Все равно поднимите.

Буш с быстротой молнии спустился вниз и прежде, чем занялся подготовкой к бою, успел обменяться с Хорнблауэром взглядами. В глазах у него читался вопрос. Буш единственный кроме Хорнблауэра знал, какую цель преследует британская эскадра. Если "Отчаянный" разойдется с фрегатами в то время, когда появится флотилия, он потеряет свою долю призовых денег. Но призовые деньги - всего лишь один фактор, главная же цель - флотилия. И потому "Отчаянный" не послушает сигнала с "Медузы" и повернет в сторону себе на беду - и на беду своему капитану. И Буш знал, как неравны силы "Отчаянного" и "Фелиситэ". Если дело дойдет до бортовых залпов, все кончится тем, что половина их команды будет перебита, а половина - в плену.

- "Медуза" вне пределов видимости, сэр. Она не подтвердила наш сигнал. - Это кричал Форман, все еще с мачты.

- Очень хорошо, мистер Форман. Можете спускаться.

- Ее видно с палубы, сэр, - сказал Провс.

- Да. - Прямо на горизонте видны были марсели и брамсели французского корабля. Хорнблауэру трудно было удержать их в поле зрения подзорной трубы - он дрожал от возбуждения. Оставалось только надеяться, что тревога не написана у него на лице.

- Корабль к бою готов, сэр, - доложил Буш. Пушки выдвинуты, взволнованная орудийная прислуга заняла своим места.

- Она привелась к ветру? - воскликнул Провс.

- Ага!

"Фелиситэ" легла на левый галс, направляясь в сторону. Она уклонялась от боя.

- Они что, драться не хотят? - воскликнул Буш. Напряжение Хорнблауэра немного спало, когда он увидел, что его выкладки подтверждаются. Он двинулся к "Фелиситэ" с намерением ввязаться в долгий поединок с большого расстояния. Он надеялся повредить рангоут "Фелиситэ", чтоб она не смогла предупредить испанцев. Француз, видимо, угадал его намерения. Он не хотел рисковать, пока не выполнит своего поручения.

- Поворот оверштаг, пожалуйста, мистер Провс. "Отчаянный" с точностью механизма лег на другой курс.

- Круто к ветру!

Теперь они шли наперерез. Француз, уклоняясь от боя, намеревался обогнуть британскую колонну и присоединиться к испанцам, а Хорнблауэр перекрыл ему этот путь. Марсели "Фелиситэ" повернулись.

- Он повернул прочь!

Это ему не поможет. Далеко-далеко за марселями "Фелиситэ" голубел на горизонте берег Южной Португалии.

- На этом курсе он не пройдет Сан-Висенти, - сказал Провс.

Лагуш, Сан-Висенти, Сагриш - прославленные в морской истории имена. Эти далеко выступающие мысы не дадут "Фелиситэ" уклониться от боя. Скоро ей придется вступить в поединок. Хорнблауэр как раз продумывал, каким этот поединок будет.

- Мистер Буш!

- Сэр!

- Я хочу, чтоб две пушки стреляли прямо с кормы. Вам придется удалить транцы. Займитесь этим немедленно.

- Есть, сэр.

- Спасибо, мистер Буш.

Парусные суда практически не могут стрелять прямо назад или вперед; удовлетворительно разрешить эту проблему не удавалось еще никому. Обычно удобнее всего стрелять бортовыми залпами, поэтому на носу и на корме пушки как правило не ставили, и это учитывалось при строительстве кораблей. Сейчас Хорнблауэр собирался отбросить все преимущества, которые извлекали из этого обстоятельства кораблестроители всех времен и народов. Он собирался ослабить "Отчаянного" и получить взамен кратковременную выгоду в редкой ситуации. Хорнблауэр услышал треск древесины, и палуба у него под ногами мелко задрожала - это заработали пилы.

- Пошлите на корму артиллериста. Прежде чем начнут двигать пушки, ему придется основать тали и брюки.

Голубая полоска берега стала отчетливей. Ясно видна была громада мыса Сан-Висенти. Целиком видна была "Фелиситэ" и длинный-предлинный ряд ее выдвинутых пушек. Грот-марсель заполоскал: она поворачивалась через форде-винд. Теперь она готова была драться.

- Руль на ветер, мистер Провс. Обстените грот-марсель. Важно было выиграть время. "Отчаянный" тоже повернулся через фордевинд. Хорнблауэр не собирался вести безнадежный бой; если француз не торопится, он тоже торопиться не будет. При легком ветре и умеренном волнении "Отчаянный" имел значительные преимущества перед большим фрегатом и Хорнблауэр не собирался от них отказываться. "Отчаянный" и "Фелиситэ" приглядывались друг к другу, как два кулачных бойца, только что вышедшие на ринг. День был чудесный - под голубым небом расстилалось синее море. Мир, который Хорнблауэр, может быть, скоро покинет - прекрасен. Скрип пушечных катков говорил, что по крайней мере одно орудие начали перетаскивать. И в ту же секунду Хорнблауэр подумал о Марии и о маленьком Горацио - безумие, и он немедленно выкинул эти мысли из головы.

Секунда проходила за секундой. Быть может, французский капитан держал на шканцах военный совет, может, просто колебался, не зная, что же решить в такой момент, когда на весах лежит судьба целых народов.

- Мистер Буш передает, сэр. Одна пушка готова к бою. Вторая будет готова через несколько минут.

- Спасибо, мистер Оррок. Скажите мистеру Бушу, пусть поставит к ним двух лучших наводчиков. Грот-марсель "Фелиситэ" снова наполнился.

- К брасам!

"Отчаянный" взял курс на противника. Хорнблауэр не хотел без необходимости приближаться к берегу и на дюйм.

- Руль на ветер!

"Отчаянный" повернулся через фордевинд. Теперь два судна были на расстоянии дальнего пушечного выстрела. Нос "Фелиситэ" указывал прямо на шлюп, корма "Отчаянного" - прямо на "Фелиситэ".

- Скажите мистеру Бушу, чтоб открывал огонь! Буш начал стрелять раньше, чем ему могли передать приказ. Громыхнули пушки, дым клубами повалил из-под кормового подзора и окутал шканцы. Как Хорнблауэр ни напрягал зрение, он ничего не мог разглядеть, только прекрасные обводы носа "Фелиситэ", ее круто поднятый бушприт, блещущие белизной паруса. Под ногами загрохотали катки - это снова выдвигали пушки. Ба-бах! Теперь Хорнблауэр увидел. Стоя прямо над пушками, глядя по направлению выстрела, он различил как бы небрежно нарисованную карандашом на белизне парусов и синеве неба черточку. Она пошла вверх, потом повернула вниз, потом все окутал дым. Наверняка попали. Дым помешал ему увидеть второй выстрел.

Длинные британские девятифунтовки - лучшие пушки на флоте, когда дело касается точности наведения; они значительно превосходят в этом отношении любые другие орудия. И даже девятифунтовое ядро способно нанести значительный ущерб, когда летит со скоростью тысяча футов в секунду. Ба-бах. Несчастные французы вынуждены сносить обстрел, не имея возможности ответить тем же.

- Смотрите! - сказал Провс.

Фока-стаксель "Фелиситэ" трепался по ветру. С первого взгляда трудно было понять, что произошло.

- Лопнул фока-штаг, сэр, - решил наконец Провс. Что он прав, стало видно через минуту, как только на "Фелиситэ" убрали фока-стаксель. Сама по себе утрата паруса значения не имела, но фока-штаг играет главную роль в сложной уравновешенной системе (какой была и французская конституция, пока власть не захватил Бонапарт), удерживающей мачты.

- Мистер Оррок, бегите вниз и скажите мистеру Бушу:

"Молодец".

Ба-бах. Когда дым рассеялся, Хорнблауэр увидел, что "Фелиситэ" повернулась, увидел, как выстрелили ее пушки, и тут же облако дыма скрыло ее. С жутким воем где-то близко пронеслись ядра, и с обеих сторон от "Отчаянного" поднялось по фонтану брызг. Других результатов у этого бортового залпа не было. Взволнованная команда, стреляющая во время поворота, вряд ли могла добиться большего, даже имея двадцать две пушки.

На "Отчаянном" нестройно закричали "ура!": Хорнблауэр, обернувшись, увидел, что все незанятые матросы, высунув головы в пушечные порты, смотрят на французов. Против этого он ничего возразить не мог, но тут он снова взглянул на "Фелиситэ" и увидел нечто, побудившее его отдать приказ, по которому для каждого сразу нашлась работа. Француз отклонился от курса не просто, чтоб дать бортовой залп. Он лег в дрейф под обстененным крюйселем, чтоб сплеснить фока-штаг. В этом положении его пушки стрелять не смогут. Однако время не ждет - "Отчаянный" шел на фордевинд, и расстояние между кораблями быстро увеличивалось.

- Приготовиться у пушек левого борта. К брасам! Руль право на борт!

"Отчаянный" плавно лег на левый галс. Сейчас он был напротив левой раковины "Фелиситэ", под таким углом ни у одного француза пушки стрелять не будут. Буш перебежал с кормы, чтоб лично руководить орудиями левого борта. Он шагал от пушки к пушке, убеждаясь в точности наводки. "Отчаянный" палил по беспомощному врагу. Расстояние очень большое, но некоторые выстрелы должны наносить ущерб. Хорнблауэр смотрел, как меняются очертания "Фелиситэ" по мере того, как "Отчаянный" заходит ей в корму

- Приготовиться к повороту оверштаг после следующего бортового залпа!

Девять пушек выстрелили, и дым еще клубился на шкафуте, когда "Отчаянный" снова лег на другой галс.

- Пушки правого борта, огонь! Возбужденные матросы перебежали с левого борта на правый, но в этот момент крюйсель "Фелиситэ" повернулся.

- Руль на ветер!

К тому времени, как задерганные французы повернули судно носом к ветру, "Отчаянный" уже обратил к ним корму, и Буш снова бежал к ретирадным орудиям. Это была расплата за давний поединок с "Луарой". При умеренном ветре и слабом волнении маневренный шлюп имел все преимущества перед большим фрегатом. То что было - лишь образец того, что будут повторять весь этот утомительный день голодные люди под золотым солнцем, над синим морем, в едком пороховом дыму.

Наибольшее преимущество давало подветренное положение "Отчаянного". Дальше под ветром за горизонтом располагалась британская эскадра - француз не решится далеко преследовать их в этом направлении из опасения самому оказаться в ловушке. Более того, француз стремится выполнить свое поручение, то есть найти и предупредить испанскую эскадру, и значит, ему надо отойти подальше от берега, обогнуть Сан-Висенти и стряхнуть с себя назойливого маленького врага, который вцепился мертвой хваткой, палит ему по корме, дырявит паруса, рвет бегучий такелаж.

В продолжении этого долгого дня "Фелиситэ" много раз стреляла бортовыми залпами. Метили французы в основном плохо. И весь день напролет Хорнблауэр стоял на шканцах, следил за изменениями ветра, выкрикивал приказы и управлял своим суденышком с неослабевающим вниманием и неистощимой изобретательностью. Иногда ядро с "Фелиситэ" попадало в цель: прямо на глазах у Хорнблауэра одиннадцатифунтовое ядро пролетело в открытый пушечный порт и превратило пять человек в колышущуюся кровавую массу. И все же почти до вечера серьезного ущерба "Отчаянный" избегал. Тем временем ветер задул с юга, а солнце медленно поползло к западу. Когда ветер переменился, положение стало более опасным, а к вечеру внимание Хорнблауэра от усталости притупилось.

С расстояния в три четверти мили французам удалось-таки сделать удачный выстрел, один из бортового залпа, произведенного в то время, когда они сильно отклонились от курса. Наверху послышался треск, и Хорнблауэр увидел, как грота-рей разломился пополам - ядро ударило в самую его середину. Половинки рея повисли под немыслимым углом, грозя, словно стрелы, обрушиться на палубу. Встала новая и насущная задача - изучить грозно раскачивающиеся обломки, и приказать так повернуть руль, чтоб паруса заполоскали и нагрузка снизилась.

- Мистер Вайз! Возьмите сколько нужно матросов и закрепите обломки.

После этого Хорнблауэр смог поднести к ноющему от усталости глазу подзорную трубу и посмотреть, что же теперь намерена делать "Фелиситэ". Пользуясь полученным преимуществом, она могла бы навязать им ближний бой. Хорнблауэру придется сражаться до последнего вдоха. Но он увидел нечто совсем иное, и ему пришло взглянуть дважды, прежде чем он поверил утомленным глазам. "Фелиситэ", подняв все паруса, уходила на закат. Поджав хвост, удирала она за горизонт от назойливого врага, вымотавшего ее за девять часов непрерывного боя.

Матросы видели это. Кто-то крикнул "ура!", остальные нестройно подхватили. Они улыбались, скаля зубы, неестественно белые на фоне почерневших от пороха лиц. Подошел Буш, такой же черный, как и все остальные.

- Сэр! - сказал он. - Не знаю, как вас и поздравлять.

- Спасибо, мистер Буш. Проследите за мистером Вайзом. У нас есть два запасных лисель-спирта - из них можно сделать шкалы на грота-рей.

- Есть, сэр.

Несмотря на почерневшее лицо, несмотря на усталость, которую даже ему не по силам было скрывать, Буш все так же странно смотрел на своего капитана. В этом взгляде были смешаны восхищение и удивление. Буша распирало желание поговорить. Ему потребовалось заметное усилие воли, чтобы повернуться без единого слова, и Хорнблауэр выпустил прощальный заряд в его удаляющуюся спину:

- Я хочу, чтоб корабль до заката был готов к действиям, мистер Буш.

Докладывал Гэрни-артиллерист:

- Мы израсходовали верхний ярус пороха и начали второй, сэр. Это полторы тонны пороха. Пять тонн ядер, сэр. Мы использовали все картузы, сэр. Мои помощники сейчас шьют новые.

Потом плотник, потом баталер и врач. Надо накормить живых и похоронить мертвых. Мертвых, которых Хорнблауэр так хорошо знал. Когда Уоллес читал список, он испытал горячее сожаление и глубокое чувство личной утраты. Среди них были хорошие моряки и плохие моряки. Утром они были живы, а сейчас мертвы, потому что он выполнил свой долг. Нельзя так думать. Он служит трудному делу, безжалостному, как сталь как летящее пушечное ядро.

В девять часов вечера Хорнблауэр сел поесть - впервые со вчерашнего дня - и, отдавшись неумелым заботам Бэйли опять подумал о Доути, а от Доути - шаг вполне естественный - мысли его перешли на восемь миллионов испанских долларов. Его усталый ум очистился от сознания греха. Ему не придется причислять себя к тем мошенникам и казнокрадам, которые встречаются иногда среди капитанов. Он отпустил себе грех; нехотя, но отпустил.

23

С залатанными бортами, со шкалами на грота-рее, "Отчаянный" лавировал к месту, назначенному для встречи в случае разделения. Даже на широте Южной Европы сказывалось дыхание зимы. Ночи были холодные, дул пронизывающий штормовой ветер, и "Отчаянному" приходилось бороться с ним по двадцать четыре часа в сутки. Место встречи располагалось в пятнадцати лигах к северу от мыса Сан-Висенти, но фрегатов там не оказалось. Хорнблауэр расхаживал по палубе, пытаясь принять решение. Он просчитывал, как далеко могло снести "Неустанного" и его товарищей, и спорил с собой, пытаясь определиться, что же делать дальше. Буш поглядывал на него издалека. Буш был посвящен в тайну каравана, но знал, что ему лучше не вмешиваться. Наконец с марса раздался крик:

- Вижу парус! Вижу парус на ветре! Эй, на палубе! Вот еще один! Похоже на флот, сэр!

Теперь Буш мог подойти к Хорнблауэру.

- Я думаю, это фрегаты, сэр.

- Может быть. - Хорнблауэр крикнул впередсмотрящему: - Сколько парусов вы видите сейчас?

- Восемь, сэр. Похожи на линейные корабли, некоторые из них, сэр. Да, сэр, один трехпалубный и некоторые двухпалубные.

Эскадра линейных кораблей, направляющаяся к Кадису. Вполне возможно, что это французы, каким-то образом прорвавшие блокаду. В таком случае долг Хорнблауэра - разузнать о них все, что можно, даже рискуя попасть в плен. Скорее же всего это британцы. В голове у Хорнблауэра щевелились дурные опасения. Он понимал, что означает появление здесь британцев.

- Мы двинемся к ним навстречу, мистер Буш. Мистер Форман. Поднимите кодовые сигналы.

Теперь видны стали марсели. Шесть линейных кораблей кильватерной колонной, два фрегата с флангов.

- Первый корабль ответил 264. Это кодовый сигнал на эту неделю.

- Очень хорошо. Поднимите наши позывные. Море и небо были серые, как и накатившая на Хорнблауэра тоска.

- "Неустрашимый", сэр. Адмирал Паркер. Значит, Паркер откомандирован сюда из Ла-Маншского флота: Хорнблауэр все больше укреплялся в своей неприятной догадке.

- Флагман "Отчаянному", сэр. "Капитану явиться на борт".

- Спасибо, мистер Форман. Мистер Буш, прикажите изготовить шлюпку.

Паркер, которого Хорнблауэр увидел сразу, как его провели на шканцы "Неустрашимого", тоже был какой-то серый. Серыми были его глаза, волосы и даже лицо. Но одет он был превосходно, и Хорнблауэр рядом с ним почувствовал себя оборванцем. Он пожалел, что недостаточно тщательно выбрился сегодня утром.

- Что вы тут делаете, капитан Хорнблауэр?

- Нахожусь на месте встречи, назначенном капитаном Муром, сэр.

- Капитан Мур в Англии.

Новость Хорнблауэра не потрясла - этого он и ожидал. Но надо было что-то ответить.

- Да, сэр?

- Вы не слышали новостей?

- Я ничего не слышал уже неделю, сэр.

- Мур захватил испанский караван с сокровищами. А где были вы?

- У меня произошла стычка с французским фрегатом, сэр.

Со шканцев "Неустрашимого" были ясно видны и шкалы на грота-реи и свежие заплаты на бортах.

- Вы упустили состояние.

- Я думаю, сэр.

- Шесть миллионов долларов. Испанцы сражались, и, прежде чем они сдались, один из их фрегатов взлетел на воздух со всей командой.

Во время боя на корабле следует соблюдать железную дисциплину. Малейшая оплошность со стороны подносчика пороха или заряжающего может привести к взрыву. Хорнблауэр, задумавшись об этом, ничего не ответил Паркеру, и тот продолжал, не дожидаясь ответа.

- Так что теперь мы воюем с Испанией. Доны объявят войну, как только узнают новости - наверно, уже объявили. Эта эскадра откомандирована из Ла-Маншского флота для блокады Кадиса.

- Да, сэр.

- Вам лучше вернуться на север. Присоединитесь к Ла-Маншскому флоту возле Уэссана для получения дальнейших распоряжений.

- Есть, сэр.

Никаких человеческих чувств не промелькнуло в холодных серых глазах. Крестьянин с большим интересом глядит на корову, чем этот адмирал смотрел на капитан-лейтенанта.

- Счастливого пути, капитан.

- Спасибо, сэр.

Ветер дул с северо-запада. "Отчаянному" придется отойти дальше в море, чтоб пройти на ветре Уэссан и еще дальше, чтоб обогнуть мыс Рока. Для Паркера и его эскадры ветер был попутный, и, хотя Хорнблауэр отдал приказ едва ступив на палубу, к тому времени, как подняли шлюпку и "Отчаянный" лег на левый галс, эскадра уже скрылась за горизонтом. Шлюп двинулся к Уэссану. Когда он разрезал волны, набегавшие на его правый борт, можно было услышать и почувствовать нечто необычное. Когда гребень волны добегал до судна, оно медленно опускало нос, при этом раздавался глухой звук, и корабль вздрагивал. То же повторялось, когда нос начинал подниматься снова. Это повторялось дважды на каждой волне. Причиной был грот-марсель, на который, как лубки, были наложены шкалы - два запасных лисель-спирта. Как ни плотно были они привязаны, оставался небольшой зазор, и тяжелые половинки рея дважды на каждой волне с утомительным грохотом качались взад и вперед.

На второй день путешествия по Атлантике Бэйли ненадолго отвлек мысли Хорнблауэра.

- Это лежало в кармане вашей ночной рубашки, сэр. Я нашел, когда собрался ее постирать.

Это была сложенная записка, написанная в тот вечер, когда "Отчаянный" стоял в Кадисском заливе - Бэйли явно не считал, что ночные рубашки надо стирать слишком часто.

Сэр,

В капитанских запасах не хватает каперсов и кайенского перца.

Спасибо, сэр. Спасибо, сэр.

Ваш нижайший покорный слуга Дж.Доути

Хорнблауэр скомкал записку. Напоминание было мучительно. Надо думать, последнее.

- Вы прочли это, Бэйли?

- Нет, сэр. Я не учен.

Стандартный ответ неграмотного в Королевском Флоте, но Хорнблауэр не успокоился, пока не заглянул в судовую роль и не увидел крестик напротив фамилии Бэйли. Многие шотландцы умеют читать и писать. К счастью, Бэйли оказался исключением.

Так "Отчаянный" шел в бейдевинд, сначала на правом галсе, потом на левом, осторожно неся парус на раненном грота-рее. Он шел на север по серой Атлантике, пока не обогнул Финистерре, а потом в бакштаг двинулся к Уэссану по гипотенузе Бискайского залива. В Новогодний Сочельник шел снег, как и в прошлом году, когда они сорвали попытку Бонапарта вторгнуться в Ирландию. Когда "Отчаянный" достиг широты Уэссана, шел дождь, и густой туман ограничивал видимость. Они медленно двинулись на поиски Ла-Маншского флота. В темноте возник и прошел мимо "Громовержец", за ним "Величественный", и наконец на окрик Буша раздалось в ответ долгожданное: "Ирландия". Прошло несколько минут, пока адмиралу доложили о появлении "Отчаянного", потом послышался новый окрик - это был голос Коллинза, хорошо узнаваемый даже в рупор.

- Капитан Хорнблауэр?

- Да, сэр.

- Не будете ли вы так любезны явиться на борт? В этот раз Хорнблауэр был готов, до блеска выбрит, одет в лучший сюртук. В кармане у него лежали два экземпляра рапорта.

Корнваллис был у себя в каюте. Он сидел в кресле, съежившись. Его бил озноб. Плечи укутывала толстая шаль, Другая лежала на коленях. Очень возможно, что в ногах у него была грелка. В парике и шалях он был похож на старуху, пока не поднял на Хорнблауэра ясные голубые глаза.

- Где вас черти носили все это время, Хорнблауэр?

- Вот мой рапорт, сэр.

- Отдайте его Коллинзу. Теперь расскажите мне.

Хорнблауэр как можно короче пересказал факты.

- Мур был в бешенстве, что вы его бросили, но думаю когда он узнает, он вас простит. "Медуза" не подтвердила ваш сигнал?

- Нет, сэр.

- Вы были совершенно правы, что стали преследовать "Фелиситэ". Я зафиксирую это на вашем рапорте. Мур должен радоваться, что ему не придется делиться с вами призовыми деньгами.

- Я уверен, его это не огорчит, сэр.

- Полагаю, что так. Но вы, Хорнблауэр. Вы могли сделать вид, будто не видите "Фелиситэ" - такие случаи на флоте были. Тогда вы могли бы остаться с Муром и разделить призовые деньги.

- Если б "Фелиситэ" обошла Сан-Висенти, никаких призовых денег могло бы не быть, сэр.

- Я все понимаю. - Голубой глаз сощурился. - Я направил вас на путь богатства и вы им пренебрегли.

- Едва ли так, сэр.

Хорнблауэр вдруг осознал, что Корнваллис сознательно выбрал его в спутники Муру, чтоб он мог разделить призовые деньги. Каждый мечтал бы о таком поручении: видимо, это была награда за долгие месяцы дозора в Гуле.

Коллинз присоединился к разговору.

- Как ваши припасы?

- Достаточно, сэр. Провианта и воды на шестьдесят дней на полном рационе.

- Как насчет пороха и ядер? - Коллинз постучал пальцами по рапорту, который только что закончил читать.

- Хватит еще на одну стычку.

- А ваше судно?

- Мы заделали дыры в бортах, сэр. Пока ветер не слишком сильный, мы можем нести парус на грота-рее. Снова заговорил Корнваллис.

- Разобьется ли ваше сердце, если вам придется вернуться в Плимут?

- Конечно нет, сэр.

- Это хорошо, потому что я отправляю вас на починку.

- Есть, сэр. Когда мне отплывать?

- Вы так торопитесь, что не останетесь даже обедать?

- Нет, не тороплюсь. Корнваллис рассмеялся.

- Не буду вас испытывать.

Он взглянул на указатель флюгера под палубным бимсом. Люди, всю жизнь сражавшиеся с причудами ветров, смотрели на дело одинаково - когда дует попутный ветер, чистое безумие тратить время на развлечения.

- Лучше вам отплыть прямо сейчас, - продолжал Корнваллис. - Вы знаете, что у меня новый заместитель?

- Нет, сэр.

- Лорд Гарднер. Теперь, когда кроме Бони я должен воевать еще и с донами, мне понадобился вице-адмирал.

- Это не удивительно, сэр.

- Если вы отплывете в таком тумане, вам не придется ему салютовать. Это сохранит королю немного пороха, который вы с таким рвением жжете. Коллинз, вручите капитану Хорнблауэру его приказы.

Итак, он возвращается в Плимут. Он снова возвращается к Марии.

24

- Это было впечатляющее зрелище, - сказала Мария.

"Военно-Морские Хроники", которые Хорнблауэр проглядывал, разговаривая с женой, употребили то же сочетание слов: "впечатляющее зрелище".

- Я уверен, так оно и было, дорогая.

Хорнблауэр читал, как выгружали испанские сокровища с захваченных Муром фрегатов. Конечно, когда миллионы в золоте и серебре перегружают в фургоны и тащат по улицам к крепости, без войск не обойтись, но фанфары тут явно ни при чем. Верховой эскорт составил Второй Драгунский Гвардейский батальон, Семьдесят первый Пехотный шагал рядом с фургонами, местное ополчение выстроилось на улицах, и все военные оркестры на мили кругом играли патриотическую музыку. А когда сокровища повезли в Лондон, войска двинулись с ними, с войсками двинулись оркестры, и каждый город, который они проходили, мог лицезреть все то же впечатляющее зрелище. Хорнблауэр подозревал, что правительство не прочь было продемонстрировать народу солидную прибавку к национальной казне в тот самый момент, когда Испания прибавилась к списку враждебных Англии государств.

- Говорят, капитаны получат сотни и тысячи фунтов каждый, - сказала Мария. - Я думаю, нам никогда так не повезет, дорогой?

- Это всегда возможно, - ответил Хорнблауэр. Поразительно, но очень кстати, что Мария не догадывается о связи между недавними приключениями "Отчаянного" и захватом каравана. Мария проницательна, но все служебные подробности оставляет мужу, и ей не пришло в голиву расспрашивать, как "Отчаянный", входящий в состав Ла-Маншского флота, оказался у мыса Сан-Висенти. Миссис Мэйсон могла бы проявить большее любопытство, но она слава Богу, вернулась в Саутси.

- А что с Доути? - спросила Мария.

- Он дезертировал, - ответил Хорнблауэр. Опять-таки к счастью, Марию не интересовало, как дезертируют, и она не стала расспрашивать.

- Мне не жалко, дорогой, - сказала она. - Мне он никогда не нравился. Но боюсь, тебе будет его не хватать.

- Я и без него неплохо обойдусь, - ответил Хорнблауэр. Бессмысленно покупать каперсы и кайенский перец - Бэйли не будет знать, что с ними делать.

- Может быть, в эти дни я смогу позаботиться о тебе вместо этих слуг, - сказала Мария.

В голосе ее звучала нежность. Она придвинулась ближе.

- Никто не может сделать это лучше тебя, милая - ответил Хорнблауэр. Он должен был это сказать. Он не может ее обидеть. Он женился на ней по доброй воле. Он должен и дальше играть эту роль. Он обнял ее за талию.

- Ты самый добрый муж на свете, милый, - сказала Мария. - Я так с тобой счастлива.

- А я еще счастливей, когда ты так говоришь, - ответил Хорнблауэр. Это произнес скрытый в нем интриган, тот самый коварный негодяй, который позволил Доути избежать суда. Нет. Он должен помнить, совесть его в этом отношении чиста. Потворство своим слабостям он смыл кровью, обагрившей палубы "Фелиситэ".

- Я часто удивляюсь, почему... - продолжала Мария, и в голосе ее появились новые нотки. - Удивляюсь, почему ты так добр ко мне, когда сравниваю себя с тобой.

- Чепуха, - сказал Хорнблауэр так лицемерно, как только мог. - Ты должна верить моим чувствам к тебе, дорогая. Никогда не сомневайся во мне.

- Милый мой, - сказала Мария. Ее голос снова изменился, вопросительные нотки исчезли, осталась одна нежность. Она таяла в его объятиях. - Я так счастлива, что в этот раз ты надолго сможешь остаться в Плимуте.

- И я тоже счастлив, дорогая.

Заменить транцы, которые Буш безжалостно спилил для боя с "Фелиситэ", оказалось делом непростым - корму "Отчаянного" пришлось практически отстраивать заново.

- А малыш весь вечер спит, как ангел, -продолжала Мария. Хорнблауэру оставалось только надеяться, что он не будет из-за этого орать всю ночь. В дверь постучали, и Мария поспешно высвободилась из его объятий.

- К вам джентльмен, объявил голос квартирной хозяйки.

Это был Буш, в бушлате и шарфе. Он в нерешительности стоял на пороге.

- Добрый вечер, сэр. Ваш слуга, мэм. Надеюсь, я не помешал.

- Конечно нет, - сказал Хорнблауэр, дивясь, какой ветер или политические новости занесли сюда Буша. Он видел, что Буш ведет себя как-то странно.

- Заходите же, заходите. Позвольте мне взять ваш бушлат - или новости такие спешные?

- Отнюдь, - многозначительно произнес Буш, и, смущаясь, позволил забрать у себя бушлат. - Но я чувствую, вас они порадуют.

Он стоял, глядя на Хорнблауэра и Марию, глаза у него были не в фокусе, однако он видел, что Мария молчит и, может быть, ему не рада. Но Мария тут же исправилась.

- Садитесь сюда, пожалуйста, мистер Буш.

- Спасибо, мэм.

Он сел, продолжая смотреть то на Хорнблауэра, то на его жену. Сейчас Хорнблауэру стало ясно, что Буш немного пьян.

- Ну, в чем же дело? - спросил он.

Лицо Буша расплылось в восторженной улыбке.

- Права Адмиралтейства, сэр, - сказал он.

- Что вы хотите этим сказать?

- Мур и его фрегаты - то есть капитан Мур, конечно, прошу прощения, сэр.

- Что с ними?

- Я был в кофейной комнате "Лорда Хаука", сэр - я часто захожу туда по вечерам - когда из Лондона пришли газеты за среду. Там это и напечатано, сэр. Права Адмиралтейства.

Останки судов, выброшенные на берег киты, обломки кораблекрушений - Права Адмиралтейства касались такого рода вещей, относя их к собственности Короны и, помимо названия, никакого отношения к Лордам Адмиралтейства не имели.

- Поделом им, верно сэр? - сказал Буш.

- Вам придется объясниться подробнее.

- Все сокровища, захваченные у испанцев, сэр: вовсе это не призовые деньги. Они переходят к правительству по Правам Адмиралтейства. Видите ли, сэр, это было в мирное время.

Теперь Хорнблауэр понял. Когда начинается война с другим государством, корабли этого государства, находящиеся в английских портах, отходят к правительству по Правам Адмиралтейства. Призовые деньги идут по другой статье: призы, захваченные в море во время войны, относятся к Правам Короны и передаются в собственность захвативших их команд по специальной декларации.

Правительство действовало на вполне законных основаниях. Как бы ни бесились команды фрегатов, весь флот будет смеяться в открытую, как смеется сейчас Буш.

- Так что мы не потеряли ничего из-за ваших благородных действий, сэр, - продолжал Буш. - Благородных - я всегда хотел сказать вам, что это было благородно, сэр.

- Но как вы могли что-нибудь потерять? - удивилась Мария.

- А вы не знаете, мэм? - спросил Буш, поворачиваясь к ней. Пьяный или нет, но Буш сразу понял, что Марию оставили в неведении относительно упущенной возможности, и он был достаточно трезв, чтоб не пуститься в объяснения.

- Что капитан Хорнблауэр сделал такого благородного? - настаивала Мария.

- Слово серебро, а молчание золото, мэм, - объявил Буш. Он запустил руку в боковой карман и с усилием выудил оттуда маленькую бутылочку. - Я взял на себя смелость принести это с собой, мэм, чтоб мы смогли выпить за здоровье капитана Мура, "Неустанного" и Прав Адмиралтейства. Это ром, мэм. Если в него добавить горячей воды, сахара и лимон, мэм, получится вполне подходящий напиток для этого времени суток.

Хорнблауэр поймал взгляд Марии.

- Слишком поздно сегодня, мистер Буш, - сказал Хорнблауэр. - Мы выпьем за это завтра. Я подам вам ваш бушлат.

После того, как Буш ушел (смутившись почти до немоты оттого, что капитан подал ему бушлат), Хорнблауэр повернулся к Марии.

- До корабля он доберется, - сказал он.

- Так значит, ты сделал что-то благородное, милый, - прошептала Мария.

- Буш пьян, - ответил Хорнблауэр. - Он молол чушь.

Мария подошла к нему, положила руки ему на плечи и придвинулась ближе, чтоб он смог возобновить прерванные объятия.

- Конечно, у тебя должны быть от меня секреты, - сказала она. - Я понимаю. Ты не только мой любимый муж, ты еще и королевский офицер.

Он обнял ее, и она запрокинула голову, чтоб взглянуть ему в лицо.

- Но не секрет, - продолжала она, - что я люблю тебя, мой дорогой, мой благородный. Люблю больше жизни...

Хорнблауэр знал, что это правда. Он чувствовал, как от нее исходит нежность. Но она продолжала.

- И еще кое-что не секрет. Может быть, ты уже догадался. Думаю, что догадался.

- Догадался, - сказал Хорнблауэр. - Ты даришь мне столько счастья, моя дорогая жена.

Мария улыбалась, лицо ее преобразилось.

- Может быть, на этот раз будет девочка. Маленькая прелестная дочурка.

Хорнблауэр действительно это подозревал. Он сказал, что рад, хотя и не знал, радует это его или нет. Всего через день или два он вновь поведет "Отчаянный" в море, к Бресту, к утомительным опасностям Гуля.

25

"Отчаянный" лежал в дрейфе в Ируазе, рядом тоже в дрейфе лежало провиантское судно. Предстоит утомительный труд по перегрузке припасов. После шестидесяти дней блокады дел было по горло, хотя ясный солнечный день и облегчал задачу. Кранцы подвесили за бортом, и первая шлюпка с провиантского судна уже подошла. На ней прибыл офицер с накладными.

- Вот почта, сэр, - сказал офицер, вручая Хорнблауэру пачку писем, предназначенных для команды. - А вот письмо от главнокомандующего. Его передали мне с "Ирландии", когда я проходил Внешнюю эскадру.

- Спасибо, - сказал Хорнблауэр.

Он передал почту Бушу, чтоб тот ее разобрал. Здесь должны быть письма от Марии, но письмо от главнокомандующего идет первым. На письме было написано официально:

Горацио Хорнблауэру, эск.

Капитан-лейтенанту

Е. В. шлюпа "Отчаянный"

Письмо было запечатано неофициальной облаткой.

Мой дорогой капитан Хорнблауэр, Надеюсь, Вы сможете посетить меня на "Ирландии", ибо у меня для Вас новости, которые я предпочел бы сообщить в личной беседе. Чтоб "Отчаянному" не удаляться с позиции, а Вам - избежать утомительного путешествия в шлюпке, Вы можете отправиться с провиантским судном, которое доставит Вам это письмо. Уполномочиваю Вас оставить корабль на первого лейтенанта, а когда дело будет закончено, найду способ переправить Вас обратно.

С радостью жду встречи с Вами

Ваш покорный слуга У.Корнваллис

Секунды две Хорнблауэр стоял в изумлении, потом его охватило страшное подозрение. Он вырвал у Буша остальные письма и поспешно выбрал из них те, что были от Марии.

"Предпочел бы сообщить в личной беседе" - Хорнблауэр испугался, что с Марией случилась беда, и Корнваллис взял на себя ответственность сообщить ему новость. Но вот письмо от Марии, написанное всего восемь дней назад - тогда все было в порядке и с ней, и с маленьким Горацио, и с будущим ребенком. Корнваллис не мог получить более свежих новостей.

Хорнблауэр перечитывал письмо, взвешивая каждое слово, как пылкий юноша, получивший первое в своей жизни любовное послание. В целом оно было написано очень сердечно, но Хорнблауэр вынужден был признать, что если б его вызывали на ковер, слова были бы в точности те же. Кроме первого слова "мой" - это было отступление от официальной практики, но это вполне могла быть описка. И в письме говорится о каких-то новостях. Хорнблауэр прошелся по палубе и принужденно рассмеялся. Он действительно ведет себя как влюбленный юнец. Если за долгие годы службы он не привык терпеливо дожидаться неизбежного, значит, он не усвоил первейшего урока, которому учит флот.

Припасы медленно перегружались на борт - надо было подписывать ведомости, и, конечно, люди, боящиеся ответственности, без конца лезли с торопливыми вопросами.

- Сами подумайте, - рявкнул Хорнблауэр одному, потом другому: - Мистер Буш скажет вам, что делать, и, надеюсь, вправит вам мозги.

И вот наконец он на непривычной палубе, с интересом изучает, как управляют незнакомым судном. Провиантский корабль расправил паруса и взял курс прочь от Ируазы. Капитан предложил Хорнблауэру посидеть в каюте и попробовать новую партию рома, но Хорнблауэр не смог принять ни того, ни другого. Он едва мог заставить себя спокойно стоять у гакаборта, пока они уходили от берега, прошли Прибрежную эскадру и взяли курс на далекие марсели Ла-Маншского флота.

Перед ними возникла громада "Ирландии". Хорнблауэр машинально перелез через борт и отсалютовал караулу. Ньютон, капитан корабля, и Коллинз, капитан флота, оба оказались на палубе. Они встретили его достаточно сердечно. Хорнблауэр надеялся, что они не заметили, как он нервно сглатывает, отвечая на их "Добрый день". Коллинз собрался проводить его к адмиралу.

- Пожалуйста, не беспокойтесь, сэр. Я и сам найду дорогу, - запротестовал Хорнблауэр.

- Мне лучше провести вас мимо всех церберов, охраняющих нашу преисподнюю, - сказал Коллинз.

Корнваллис сидел за одним столом, его флаг-адъютант - за другим. При виде Хорнблауэра оба встали и флаг-адъютант незаметно проскользнул за занавес в соседнюю каюту. Корнваллис пожал Хорнблауэру руку - явно его ожидал не выговор. И все же Хорнблауэр едва присел на крайчик предложенного ему стула. Корнваллис сел куда свободней, но все равно спина его по многолетней привычке оставалась совершенно прямой.

- Ну? - сказал Корнваллис.

Хорнблауэр понял, что его собеседник пытается скрыть свое настроение, - однако ясные голубые глаза немного прищурены - или это только кажется? Долгие годы службы главнокомандующим так и не превратили адмирала в законченного дипломата. Или все-таки превратили? Хорнблауэр мог только ждать: он не придумал никакого ответа на это междометие.

- Мне поступило сообщение из Департамента Военно-Морского Флота, - сурово произнес Корнваллис после паузы.

- Да, сэр? - На это Хорнблауэр мог ответить. Департамент Военно-Морского Флота имел дело с припасами и всем таким прочим. Это не могло означать ничего серьезного.

- Они обращают мое внимание на потребление запасов "Отчаянным". Вы расточительны, Хорнблауэр. Порох, ядра, парусина, тросы - вы расходуете этого столько, словно "Отчаянный" - линейный корабль. Вы можете что-нибудь на это сказать?

- Нет, сэр. - В этом нечего оправдываться, тем более перед Корнваллисом.

- Я тоже. - Корнваллис вдруг улыбнулся, и все лицо его преобразилось. - Вот что я ответил Департаменту Военно-Морского Флота: "Долг флотского офицера - стрелять и быть обстрелянным".

- Спасибо, сэр.

- Передав им это, я сделал все, что от меня требовалось. Улыбка Корнваллиса погасла, уступив место глубокой печали. Он вдруг показался совсем старым. Хорнблауэр приготовился встать - он решил, что Корнваллис вызвал его для того, чтоб лишить всякой силы обвинения Департамента Военно-Морского Флота. На службе долго ожидаемый кризис нередко оборачивается чем-то совершенно несущественным. Но Корнваллис продолжал говорить. В голосе его звучала печаль.

- Теперь мы можем оставить официальные темы, - сказал он, - и перейти к более личным. Я спускаю свой флаг, Хорнблауэр.

- Мне жаль это слышать, сэр. - Вроде бы банальные, избитые слова - но они такими не были. Жалость Хорнблауэра была искренней, и Корнваллис не мог этого не видеть.

- Для каждого из нас приходит это время, - продолжал он. - Пятьдесят один год на флоте.

- И нелегкие годы, сэр,

- Да. Два года и три месяца я не ступал на берег.

- Но никто не сделал бы того, что сделали вы, сэр. Никто другой не смог бы поддерживать боеспособность Ла-Маншского флота в те первые годы войны, не смог бы поставить такой железный заслон на пути Бонапарта.

- Вы мне льстите, - ответил Корнваллис. - Очень любезно с вашей стороны, Хорнблауэр. Гарднер займет мое место, и справится не хуже меня.

Как ни печален был момент, от внимательного Хорнблауэра не ускользнуло, что Корнваллис назвал Гарднера по фамилии, не прибавив ни "лорд", ни "адмирал". Его принял в доверительное общение адмирал, пусть и уходящий в отставку.

- Не могу выразить, как я об этом жалею, сэр, - сказал он.

- Попробуем поговорить о чем-нибудь более веселом, - сказал Корнваллис. Голубые глаза смотрели на Хорнблауэра в упор, казалось, проникая в самую ДУШУ. Похоже увиденное доставляло им удовольствие. Лицо Корнваллиса смягчилось. В нем появилось что-то, что можно было даже назвать нежностью.

- Вам это ничего не говорит, Хорнблауэр? - спросил он.

- Нет, сэр, - удивленно ответил Хорнблауэр. - Только то, что я уже сказал. Мне очень жаль, что вы уходите, сэр.

- И больше ничего?

- Ничего, сэр.

- Я и не думал, что возможна такая незаинтересованность. Вы не помните, какая привилегия положена уходящему в отставку главнокомандующему?

- Нет, сэр. - Когда Хорнблауэр говорил, это была правда. Секундой позже он понял. - Ах да, конечно...

- Ну вот, вы начинаете догадываться. Мне позволено произвести три повышения. Мичмана в лейтенанты. Лейтенанта в капитан-лейтенанты. Капитан-лейтенанта в капитаны.

- Да, сэр, - еле выговорил Хорнблауэр. Он тяжело сглотнул.

- Это хорошее правило, - продолжал Корнваллис. - В конце карьеры главнокомандующий произведет эти повышения нелицеприятно. Ему нечего больше ждать в этой жизни, и он может позаботиться о будущей, выбирая исключительно ради блага службы.

- Да, сэр.

- Надо ли мне продолжать? Я назначу вас капитаном.

- Спасибо, сэр. Я не могу... - Истинная правда. Говорить он не мог.

- Как я уже сказал, я руководствуюсь исключительно интересами службы. Лучшего выбора чем вы, Хорнблауэр, я сделать не мог.

- Спасибо, сэр.

- Помните, это последнее, что я могу для вас сделать. Через две недели я буду никем. Вы говорили мне, у вас нет высокопоставленных друзей?

- Да, сэр.

- А места распределяются по знакомству. Надеюсь, вы его найдете, Хорнблауэр. И я надеюсь, что вам больше повезет с призовыми деньгами. Я со своей стороны сделал все возможное.

- Я лучше буду бедным капитаном, чем кем-нибудь другим и богатым, сэр.

- Разве что адмиралом. - Корнваллис ухмыльнулся.

- Да, сэр.

Корнваллис поднялся. Теперь он снова стал главнокомандующим, и Хорнблауэр понял, что свободен. Корнваллис закричал громко, как кричат на флоте:

- Позовите капитана Коллинза!

- Я должен поблагодарить вас, сэр, от всей души.

- Не благодарите меня больше. Вы достаточно отблагодарили меня. Если вы когда-нибудь станете адмиралом с правом раздавать повышения, вы поймете, почему.

Коллинз вошел и встал у двери.

- До свидания, Хорнблауэр.

- До свидания, сэр.

Они молча пожали друг другу руки, и Хорнблауэр пошел за Коллинзом на шканцы.

- Я приказал водоналивному судну подождать вас, - сказал Коллинз. - В два галса он дойдет до "Отчаянного".

- Спасибо, сэр.

- Вы будете в "Вестнике" через три недели. У вас хватит времени подготовить дела к передаче.

- Да, сэр.

Под свист дудок Хорнблауэр спустился за борт и в шлюпке добрался до водоналивного судна. Требовалось усилие, чтоб быть вежливым с капитаном. Маленькая команда успела поднять большие рейковые паруса, прежде чем Хорнблауэр понял, что за этим интересным процессом следовало бы понаблюдать повнимательнее. Паруса круто обрасопили, маленькое судно легло в бейдевинд и, вспенивая волны, двинулось к Франции.

Последние слова Коллинза все еще звучали у Хорнбла-уэра в ушах. Ему придется оставить "Отчаянный", распрощаться с Бушем и со всеми остальными. При этой мысли ему стало так грустно, что весь его душевный подъем начисто улетучился. Конечно, придется их оставить: "Отчаянный" слишком мал, чтоб им командовал настоящий капитан. Ему придется ждать нового места. Как младший капитан в списке он скорее всего получит самое маленькое и незначительное судно шестого класса. Но все-таки он станет капитаном. Мария будет довольна.

Дальше