Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

1

- Повторяйте за мной, - сказал священник. - "Я, Горацио, беру тебя, Марию Эллен..."

У Хорнблауэра оставалось несколько секунд, чтоб уклониться от поступка, чью опрометчивость он сам отлично сознавал. Ему не следует жениться на Марии, даже допуская, что он-то жених завидный. Будь в нем хоть капля рассудка, он бы сейчас, пока не поздно, прервал церемонию, объявил, что передумал, повернулся прочь от алтаря, от священника, от Марии и вышел из церкви свободным человеком.

- ... в законные жены... - Он по-прежнему, как автомат, повторял за священником. Рядом стояла Мария, вся в белом, которое ей не шло. Она таяла от счастья. Она излучала любовь, увы, столь неуместную. Он не может, просто не может нанести ей такой жестокий удар. Хорнблауэр чувствовал, что она дрожит всем телом. Обмануть ее доверие было бы свыше его сил, не легче, чем отказаться от командования "Отчаянным".

- И в том я обручаюсь с тобой навеки, - повторил Хорнблауэр. Теперь все. Это, видимо, те самые слова, после которых обряд вступает в законную силу. Он дал обет, отрезал себе пути к отступлению. Немного утешало сознание, что связал он себя уже неделю назад, когда Мария, рыдая от любви, бросилась ему на шею, а он оказался слишком мягкосердечен, чтобы над ней посмеяться, и - слишком слаб? слишком честен? - чтоб злоупотребить ее любовью, зная, что потом бросит. С того момента, как он выслушал ее, с того момента, как, мягко, вернул ее поцелуй, все остальное - подвенечное платье, церемония в церкви св. Фомы Бекета и обожание, от которого никуда теперь не денешься - стало неизбежным.

Взяв из рук у Буша кольцо, Хорнблауэр надел его Марии на палец, и прозвучали заключительные слова.

- За сим я объявляю вас мужем и женой. - Священник благословил молодых. Целых пять секунд прошло в молчании, которое нарушила Мария.

- О, Горри, - сказала она и взяла Хорнблауэра под руку.

Он заставил себя улыбнуться вопреки только что сделанному открытию: "Горри" нравится ему еще меньше, чем "Горацио".

- Счастливейший день в моей жизни, - сказал он. Раз уж он пошел на это, надо делать, как положено. Поэтому он продолжил в том же духе: - Пока счастливейший.

Больно было видеть, какой безгранично счастливой улыбкой ответила Мария на эту галантную речь. Она положила вторую руку ему на плечо, и Хорнблауэр понял, что она ждет поцелуя - прямо перед алтарем. Ему казалось, что в храме это неуместно - по неведению он страшился оскорбить благочестие. Но отступать было некуда, и он поцеловал подставленные ему мягкие губы.

- Вам следует расписаться в книге, - объявил священник и повел их в ризницу. Они записали свои имена.

- Теперь я могу поцеловать своего зятя, - громко объявила миссис Мейсон. Она обхватила Хорнблауэра могучими руками и громко чмокнула в щеку. Тот про себя подумал, что неприязнь к теще обречен испытывать, видимо, каждый мужчина.

Его отвлек Буш, который, непривычно улыбаясь, протянул руку, поздравил и пожелал счастья.

- Большое спасибо, - сказал Хорнблауэр и добавил: - Большое спасибо за все ваши труды.

Буш заметно смутился. Он отмахнулся от благодарностей, тем же жестом, каким отмахнулся бы от мух. На этой свадьбе, как и при подготовке "Отчаянного" к выходу в море, Буш вновь явил себя могучей опорой.

- Увидимся за завтраком, - сказал Буш и вышел из ризницы, оставив всех в замешательстве.

- Я рассчитывала, что мистер Буш подаст мне руку и поведет к выходу, - обиженно сказала миссис Мейсон.

Совершенно не в характере Буша бросить всех в затруднительном положении - это никак не походило на его поведение в последние насыщенные событиями дни.

- Мы с вами пойдем шерочка с машерочкой, миссис Мейсон,- сказала жена священника,-а мистер Клайв - следом.

- Вы очень добры, миссис Клайв, - отвечала миссис Мейсон недовольным голосом. - Счастливая чета пусть идет вперед. Мария, подай капитану руку.

Миссис Мейсон деловито построила маленькую процессию. Мария взяла Хорнблауэра под руку, не удержавшись от легкого пожатия. Жестоко было бы оставить это без внимания, и он тоже прижал ей руку локтем. Наградой ему была еще одна улыбка. Миссис Мейсон легонько подтолкнула Хорнблауэра, и он повел Марию обратно к алтарю. Здесь их приветствовал рев органа. За это удовольствие миссис Мейсон заплатила полкроны органисту и еще шиллинг мальчику, который раздувает мехи. Нашла, на что тратить деньги. Мысль эта занимала Хорнблауэра несколько секунд и плавно перешла в обычное недоумение: неужели кто-то находит удовольствие в этих отвратительных звуках. Прежде, чем он вернулся к действительности, они с Марией успели пройти между рядами скамей.

- Все моряки ушли, - сказала Мария упавшим голосом. - В церкви почти никого нет.

Честно говоря, на скамьях оставались лишь двое или трое случайных посетителей. Немногочисленные гости собрались в ризнице, чтоб расписаться в книге, а пятьдесят матросов, приведенные Бушем с "Отчаянного" (самые надежные, которые точно не дезертируют), уже исчезли. Хорнблауэр разочарованно подумал, что Буш подвел и тут.

- Какое нам дело? - сказал он, судорожно ища слова, которые успокоили бы Марию. - Разве что-нибудь может омрачить день нашей свадьбы?

Как больно было видеть и чувствовать ее мгновенный отклик. Она бодро зашагала по пустой церкви. За западными дверями их ждал яркий солнечный свет, и Хорнблауэр придумал еще подходящие для любящего жениха слова:

- Счастлива новобрачная, озаренная солнцем.

Они вышли из полумрака на свет. Изменилось не только освещение, но и настроение: Буш никуда не исчезал и вовсе не подвел. Прозвучал резкий приказ, громко лязгнуло железо - пятьдесят матросов, построенные в два ряда у дверей, образовали из обнаженных абордажных сабель арку, под которой предстояло пройти молодой чете.

- О, как мило! - в детском восторге воскликнула Мария. Мало того - привлеченная матросами у церковных дверей, вокруг собралась целая толпа зевак, желающих поглазеть на капитана и его невесту. Хорнблауэр профессиональным взглядом окинул сперва один ряд матросов, потом другой. На всех были белые с синим клетчатые рубахи, которые он получил для них на складе; белые парусиновые штаны, хоть и сильно поношенные, хорошо отстираны, а главное - достаточно длинны и широки, чтобы скрыть вероятное отсутствие башмаков. Это хорошо придумано.

За частоколом абордажных сабель стояла почтовая карета без лошадей, а рядом с ней - Буш. Немного удивляясь, Хорнблауэр подвел Марию к экипажу. Буш галантно подсадил ее на переднее сиденье, Хорнблауэр сел рядом. Теперь он смог наконец надеть треуголку, которую до того зажимал под мышкой. Он услышал, как матросы убрали тесаки в ножны и почетный караул дисциплинированным шагом двинулся вперед. На месте постромок были привязаны беленые, уложенные в бухты тросы. Матросы ухватились за них, по двадцать пять человек на трос, и размотали. Буш встал на цыпочки, чтобы сказать Хорнблауэру:

- Отпустите тормоз, пожалуйста, сэр. Вот эта ручка, сэр. Хорнблауэр повиновался. Буш негромко крикнул, матросы натянули тросы, выбирая слабину, потом перешли на рысь. Карета запрыгала по мостовой. Зеваки махали шапками и кричали.

- Я не думала, что могу быть так счастлива... Горри... милый, - сказала Мария.

Матросы бежали враскачку, как обычно моряки на берегу. Они свернули на Хай-стрит и двинулись к "Георгу". На повороте Мария упала на Хорнблауэра и ухватилась за него, счастливая и напуганная. Они приблизились к гостинице, и Хорнблауэр понял, что карета сейчас наедет на матросов. Соображать надо было быстро. Он поспешно вырвался из Марииных объятий и дернул тормоз. Что делать дальше, он не знал. Обычно в таких случаях молодых встречают хозяин гостиницы, его жена, слуги, конюх, буфетчик и горничные, но никого не было. Хорнблауэру пришлось без посторонней помощи выпрыгнуть из кареты и самому помочь Марии спуститься.

- Спасибо, ребята, - сказал он матросам. Те в ответ козырнули и что-то торопливо пробормотали.

Буш только что появился из-за угла и торопливо шагал к ним. Теперь Хорнблауэр мог оставить матросов на него и, при досадном недостатке торжественности, повести Марию в гостиницу.

Но вот, наконец, и хозяин с салфеткой через руку, за ним жена.

- Добро пожаловать, сэр. Добро пожаловать, мадам. Сюда, сэр, мадам. - Он распахнул дверь в общую столовую, где на ослепительно белой скатерти накрыт был свадебный обед. - Адмирал прибыл всего пять минут назад, сэр, так что вы должны нас простить сэр.

- Какой адмирал?

- Досточтимый адмирал сэр Уильям Корнваллис{1}, сэр, командующий Ла-Маншским флотом. Его кучер говорит, наверняка будет война, сэр.

Хорнблауэр понял это уже девять дней назад, как только прочитал обращение короля к парламенту и увидел на улице вербовочные отряды. Тогда его назначили капитан-лейтенантом на "Отчаянный"... и тогда же он оказался помолвлен с Марией. Беззастенчивое поведение Бонапарта на континенте означает, что...

- Бокал вина, мадам? Бокал вина, сэр?

Хорнблауэр заметил, что Мария вопросительно смотрит на него. Она не решается ответить, пока не узнает, что думает ее новоиспеченный муж.

- Мы подождем остальных,- сказал Хорнблауэр.- А вот...

Тяжелые шаги на пороге возвестили о появлении Буша.

- Все остальные будут через две минуты, - объявил Буш.

- Очень любезно с вашей стороны было организовать экипаж и моряков, мистер Буш, - сказал Хорнблауэр. В эту минуту он придумал еще одно подходящее для доброго и заботливого мужа высказывание. Он взял Марию под руку и добавил: - Миссис Хорнблауэр сказала, что вы доставили ей большую радость.

Мария захихикала, и он понял, что, как и ожидал, приятно удивил ее, неожиданно назвав новым именем.

- Желаю вам счастья, миссис Хорнблауэр, - торжественно сказал Буш, потом обратился к Хорнблауэру: - С вашего разрешения, сэр, я вернусь на корабль.

- Сейчас, мистер Буш? - спросила Мария.

- Боюсь, что да, мэм, - ответил Буш и снова повернулся к Хорнблауэру. - В любой момент могут подойти провиантские лихтеры.

- Боюсь, вы правы, мистер Буш, - сказал Хорнблауэр. - Держите меня в курсе, пожалуйста.

- Есть, сэр, - ответил Буш и удалился. Вот наконец, и остальные. Всякая неловкость исчезла, стоило миссис Мейсон усадить гостей за праздничный стол. Вытащили пробки, выпили. Миссис Мейсон настаивала, чтоб Мария разрезала свадебный пирог шпагой Хорнблауэра - она вообразила, что именно так поступают невесты флотских офицеров в высшем лондонском свете. Хорнблауэр не был в этом уверен - десять лет он прожил в твердом убеждении, что клинок ни в коем случае нельзя обнажать под крышей или под палубой. Но его робкие возражения были отброшены, и Мария, взяв шпагу двумя руками, под аплодисменты собравшихся разрезала пирог. Хорнблауэр меж тем с трудом сдерживал нетерпение. Наконец он забрал у нее шпагу и поспешно вытер с клинка сахарную глазурь, думая мрачно, приятно ли было бы собравшимся узнать, что когда-то он вытирал с него человеческую кровь. Он все еще занимался шпагой, когда услышал хриплый шепот трактирщика:

- Прошу прощения, сэр. Прошу прощения, сэр.

- Ну?

- Адмирал шлет вам свои приветствия и хотел бы видеть вас, когда вы сочтете это удобным.

Хорнблауэр замер со шпагой в руке, непонимающе глядя на трактирщика.

- Адмирал, сэр. Он в парадной комнате второго этажа, мы обычно называем ее адмиральской комнатой.

- Вы имеете в виду сэра Уильяма, конечно?

- Да, сэр.

- Очень хорошо. Мое почтение адмиралу и... нет, я поднимусь немедленно. Спасибо.

- Спасибо вам, сэр. Еще раз прошу прощения. Хорнблауэр сунул шпагу в ножны и оглядел собравшихся. Все внимательно следили за служанкой, раздававшей куски пирога. На него никто не глядел. Он поправил шпагу, проверил, хорошо ли завязан галстук, и незаметно вышел из комнаты, прихватив треуголку.

Хорнблауэр постучал в дверь адмиральской комнаты. На стук ответил глубокий, столь памятный Хорнблауэру голос:

- "Войдите". Помещение было такое большое, что даже четырехспальная кровать терялась в дальнем его конце - то же относились к секретарю, сидевшему за столом у окна. Корнваллис стоял посреди комнаты и, пока его не прервали, очевидно, диктовал.

- А, Хорнблауэр. Доброе утро.

- Доброе утро, сэр.

- Последний раз мы встречались с вами по поводу того ирландского бунтовщика. Насколько я помню, его пришлось повесить.

Корнваллис, "Голубоглазый Билли", почти не изменился за четыре года. Он по-прежнему был высок, сдержан и готов к любой неожиданности.

- Прошу садиться. Вина?

- Нет, спасибо, сэр.

- Это понятно, памятуя, откуда вы пришли. Приношу извинения, что прервал вашу свадьбу, но винить за это надо не меня, а Бони.

- Конечно, сэр. - Хорнблауэр чувствовал, что уместно было бы ответить покрасноречивей, но ничего не придумал.

- Я задержу вас совсем ненадолго. Вы знаете, что я назначен командовать Ла-Маншским флотом?

- Да, сэр.

- Вы знаете, что "Отчаянный" находится под моим началом?

- Я предполагал это, но не знал, сэр.- Адмиралтейское письмо на этот счет вы найдете у себя на судне.

- Да, сэр.

- Готов ли "Отчаянный" к отплытию?

- Нет, сэр.

Только правда и никаких оправданий.

- Как долго?

- Два дня, сэр. Больше, если будет задержка с боеприпасами.

Корнваллис пристально смотрел на Хорнблауэра, но тот твердо выдержал этот взгляд. Ему не в чем себя винить - еще девять дней назад "Отчаянный" стоял на приколе.

- Подводная часть обожжена и почищена?

- Да, сэр.

- Команда укомплектована?

- Да, сэр. Хорошая команда - сливки вербовки.

- Судно оттакелажено?

- Да, сэр.

- Реи подняты?

- Да, сэр.

- Офицеры назначены?

- Да, сэр. Лейтенант и четыре штурманских помощника.

- Вам понадобится вода и провизия на три месяца.

- Я могу загрузить воды и провианта на сто одиннадцать дней на полном рационе, сэр. Бондарня пришлет бочки в полдень. Я загружу все до заката, сэр.

- Вы отверповались?

- Да, сэр. Сейчас корабль на якоре в Спитхеде.

- Вы поработали неплохо, - сказал Корнваллис. Хорнблауэр изо всех сил старался не показать, что у него отлегло от сердца. Со стороны Корнваллиса это не просто одобрение, это - горячая похвала.

- Спасибо, сэр.

- Что еще вам нужно?

- Шкиперское имущество, сэр. Тросы, парусина, запасной рангоут.

- Не так-то просто будет заставить док со всем этим расстаться. Я с ними поговорю. И боеприпасы, вы сказали?

- Да, сэр. Артиллерийский склад ожидает прибытия девятифунтовых ядер. В запасе их нет совсем.

Десять минут назад Хорнблауэр подыскивал слова, чтоб угодить Марии. Сейчас он подыскивал слова, чтоб честно доложиться Корнваллису.

- С этим я тоже разберусь, - сказал Корнваллис. - Вы должны быть готовы к отплытию послезавтра, если позволит ветер.

- Да, сэр.

- Теперь о приказах. В письменном виде вы получите их в течение дня, но мне лучше изложить их сейчас, пока вы можете задавать вопросы. Скоро начнется война. Она еще не объявлена, но Бони может нас вынудить.

- Да, сэр.

- Я установлю блокаду Бреста, как только смогу вывести флот в море, а вы отправитесь впереди нас.

- Да, сэр.

- Вы не должны делать ничего такого, что могло бы ускорить начало войны. Вы не должны давать Бони повода.

- Да, сэр.

- Когда войну объявят, вы, конечно, будете действовать соответственно. До тех пор просто наблюдайте. Следите за Брестом. Подходите так близко, как сможете это сделать, не провоцируя обстрела. Считайте военные корабли - число и классы кораблей с поднятыми реями, кораблей на приколе, кораблей на рейде, кораблей, готовых к плаванию.

- Да, сэр.

- В прошлом году Бони отправил лучшие свои корабли и лучших моряков в Вест-Индию. У него будет даже больше трудностей с вербовкой, чем у нас. Я хочу, чтоб вы доложили мне, как только я прибуду на позицию. Какая у "Отчаянного" осадка?

- Тринадцать футов при полной загрузке, сэр.

- Вы сможете довольно спокойно двигаться в Гульском заливе. Вам не надо говорить, чтобы вы не посадили судно на мель.

- Да, сэр.

- Но помните: вам трудно будет выполнить свои обязанности, не рискуя судном. Есть глупость и безрассудство с одной стороны, с другой - решительность и расчет. Выбирайте правильно, и вы преодолеете любые трудности, которые могут при этом возникнуть.

Большие голубые глаза адмирала смотрели прямо в карие глаза Хорнблауэра. Того глубоко заинтересовало все, что сказал Корнваллис, но еще больше - то, о чем он умолчал.

Корнваллис пообещал поддержку, но воздержался от угроз. Это не риторический прием, не дешевый трюк - просто Корнваллис так мыслит. Этот человек предпочитает вести, а не подталкивать. Очень интересно.

Хорнблауэр вдруг понял, что уже несколько секунд, задумавшись, бесцеремонно разглядывает главнокомандующего - не самое вежливое поведение.

- Я понял, сэр, - сказал он, и Корнваллис встал.

- Увидимся в море. Помните, вы не должны делать ничего, что вызвало бы войну прежде, чем она будет объявлена, - сказал он, улыбаясь. Это была улыбка деятельного человека. Хорнблауэр угадывал в нем одного из тех, кого предвкушение опасности бодрит, кто не ищет предлогов увильнуть от ответственности и не тянет с решениями.

Корнваллис вдруг убрал протянутую руку.

- Клянусь Богом! - воскликнул он. - Я совершенно забыл. Сегодня ведь ваша свадьба.

- Да, сэр.

- Вы обвенчались сегодня утром?

- Час назад, сэр.

- И я вытащил вас из-за свадебного стола.

- Да, сэр. - Что-нибудь вроде "За короля и Отечество" или даже "Долг превыше всего" было бы дешевой риторикой.

- Ваша супруга будет недовольна.

"А особенно теща", - подумал Хорнблауэр, вслух же сказал: - Я постараюсь извиниться, сэр.

- Извиняться должен я, - ответил Корнваллис. - Быть может, я присоединюсь к гостям и выпью за здоровье невесты?

- Это будет очень любезно с вашей стороны, сэр, - сказал Хорнблауэр.

Если что-нибудь может примирить миссис Мейсон с его недолжной отлучкой, так это присутствие адмирала, досточтимого сэра Уильяма Корнваллиса, К. Б.{2}, за праздничным столом.

- Тогда я пойду, если вы уверены, что я не помешаю. Хэчет, найдите мою шпагу. Где моя шляпа?

Так что, когда Хорнблауэр вновь появился в дверях гостиной, гневные упреки замерли на губах у миссис Мейсон - она увидела, что Хорнблауэр впускает в комнату знатного гостя. Заметила она и сверкающие эполеты, и красную ленту со звездой - Корнваллис любезно принарядился для торжественного случая. Хорнблауэр представил.

- Долгих лет жизни, счастья и здоровья, - сказал Корнваллис, склоняясь над Марииной рукой, - жене одного из самых многообещающих королевских офицеров.

Мария, ошеломленная его блистающим величием, смущенно присела.

- Очень рада познакомиться, сэр Уильям, - сказала миссис Мейсон.

Священник, его жена и несколько соседей миссис Мейсон (единственные гости на свадьбе) были крайне польщены, что находятся в одной комнате, мало того - разговаривают с сыном графа, кавалером ордена Бани и главнокомандующим в одном лице.

- Вина, сэр? - спросил Хорнблауэр.

- С удовольствием.

Корнваллис взял бокал и огляделся. Существенно, что обратился он к миссис Мейсон.

- Здоровье молодых уже пили?

- Нет, сэр, - ответила миссис Мейсон. Она была на вершине блаженства.

- Тогда, может быть, я? Леди, джентльмены. Я попрошу вас встать и присоединиться ко мне. Пусть никогда они не знают печали. Пусть всегда они наслаждаются здоровьем и достатком. Пусть жена всегда находит утешение в мысли, что муж ее служит королю и Отечеству, и пусть верность жены всегда поддерживает мужа в выполнении долга. Мы будем с надеждой ждать появления на свет целого выводка молодых джентльменов, которые со временем наденут королевскую форму по примеру своего отца, и молодых леди, которые со временем станут матерями других молодых джентльменов. Здоровье жениха и невесты!

Гости выпили, дружно выражая одобрение. Все взоры устремились на покрасневшую Марию, потом на Хорнблауэра. Тот встал. Раньше, чем Корнваллис дошел до середины своей речи, он понял, что адмирал повторяет слова, десятки раз говоренные им на свадьбах у своих офицеров. Хорнблауэр настроился на тот же лад. Он встретил взгляд Корнваллиса и широко улыбнулся. Он отплатит той же монетой - ответит теми же словами, которые Корнваллис выслушивал десятки раз.

- Сэр Уильям, леди и джентльмены, я могу только поблагодарить вас от имении... - Хорнблауэр взял Марию за руку, - моей жены и меня.

Когда все отсмеялись - Хорнблауэр знал, что упоминание Марии в качестве его жены вызовет смех, хотя сам не видел в этом ничего смешного, - Корнваллис поглядел на часы. Хорнблауэр поспешно поблагодарил его и повел к двери. За порогом Корнваллис повернулся и крепкой ручищей хлопнул Хорнблауэра по груди.

- Я добавлю еще одну строчку к вашим приказам, - сказал он. Хорнблауэр заметил, что дружелюбная улыбка адмирала сопровождается испытующим взглядом.

- Да, сэр?

- Я добавлю письменное разрешение сегодня и завтра не ночевать на судне.

Хорнблауэр открыл было рот, чтобы ответить, да так и не смог вымолвить ни слова. Обычная сообразительность его покинула. Мозг так занят был переоценкой ситуации, что на орган речи уже не хватило сил.

- Я подумал, что вы могли забыть, - сказал Корнваллис, широко улыбаясь. - "Отчаянный" входит в состав Ла-Маншского флота. Закон воспрещает его капитану без приказа главнокомандующего ночевать где-либо, кроме как на борту. Хорошо, вы такое разрешение получили.

Хорнблауэр обрел наконец дар речи.

- Спасибо, - сказал он.

- Может, вам не придется ночевать на берегу ближайшие два года. Может быть больше, если Бони будет драться.

- Я уверен, он будет драться, сэр.

- В любом случае мы с вами встретимся возле Уэссана через три недели. Так что еще раз до свидания.

Некоторое время после ухода Корнваллиса Хорнблауэр в глубокой задумчивости стоял у полуоткрытой двери в гостиную, переминаясь с ноги на ногу - ему хотелось бы пройтись туда-сюда, но это было невозможно. Война близится - в этом он и прежде не сомневался, зная, что Бонапарт не пойдет на уступки. Но до сих пор Хорнблауэр беспечно полагал, что в море его не отправят до объявления войны, что у него есть две-три недели, пока тянутся последние безуспешные переговоры. Он просчитался, и теперь горько себя за это корил. То, что у него хорошая команда - первый урожай вербовки, что судно его можно быстро подготовить к плаванию, что оно мало и не имеет веса в общем балансе сил, даже то, что у него неглубокая осадка и оно, следовательно, пригодно для поставленных Корнваллисом задач - все это должно было предупредить Хорнблауэра, что его отправят в море при первой возможности. Он обязан был это предвидеть, и все же не предвидел.

Это - первая горькая пилюля, которую надо проглотить. Теперь предстоит разобраться, почему же он просчитался. Ответ он знал с самого начала, но - и за это он презирал себя еще сильнее - не хотел себе признаваться. И все же это так. Он заставил себя не думать о скором отплытии из-за Марии. Он не хотел огорчать ее, и потому не позволял себе заглядывать далеко в будущее. Он бездумно плыл по течению в надежде, что счастливая случайность спасет его от необходимости нанести Марии такой удар.

Здесь Хорнблауэр резко себя одернул. Счастливая случайность? Чушь. Он командует своим собственным судном, и его посылают на передовую. Это блестящая возможность отличиться. Вот это и есть счастливая случайность - досадным невезением было бы остаться в порту. Хорнблауэр почувствовал хорошо знакомую дрожь возбуждения при мысли об опасности, о том, что придется рисковать репутацией - и жизнью - выполняя долг, завоевывая славу и (это главное) укрепляясь в собственных глазах. Он пришел в себя: он видит вещи в нормальных соотношениях. Он прежде всего флотский офицер и лишь потом - женатый мужчина. Но... но... от этого не легче. Ему все равно придется вырываться из Марииных объятий.

Дольше стоять в дверях было бы неприлично. Надо вернуться, несмотря на душевное смятение. Хорнблауэр вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

- В "Военно-Морской Хронике" будет неплохо выглядеть, - сказала миссис Мейсон, - что главнокомандующий провозгласил тост за молодую чету. Ну, Горацио, у некоторых ваших гостей пустые тарелки.

Хорнблауэр все еще пытался изображать радушного хозяина, когда увидел в дальнем конце комнаты озабоченное лицо трактирщика - только со второго раза стала понятна причина его появления. Он впустил в комнату нового рулевого со шлюпки "Отчаянного" - Хьюита. Тот был маленького роста, и Хорнблауэр сначала его не заметил. Нехватку роста Хьюит восполнял широченными плечами, а лицо его украшали великолепные черные бакенбарды, вошедшие недавно в моду у обитателей нижней палубы. С соломенной шляпой в руке он враскачку вошел в комнату, и, козырнув, протянул Хорнблауэру записку. Адрес был написан рукою Буша - как положено, хотя и несколько старомодно: - "Горацио Хорнблауэру, эсквайру, капитану и капитан-лейтенанту". Пока Хорнблауэр читал, собравшиеся молчали - немного невежливо, на его взгляд.

Его Величества шлюп "Отчаянный"/ 2 апреля 1803 года

Сэр, я узнал в доке, что первый лихтер готов к нам подойти. Повышенная оплата для докеров не разрешена, посему работа закончится не раньше заката. Я почтительно предполагаю, что мог бы поруководить погрузкой, коль скоро Вы не сможете вернуться на борт.

Ваш покорный слуга

У. Буш.

- Шлюпка в Салли-порт? - спросил Хорнблауэр.

- Да, сэр.

- Хорошо, я буду там через пять минут.

- Есть, сэр.

- Ой, Горри, - укоризненно сказала Мария. Нет, это было разочарование, не укоризна.

- Моя дорогая... - начал Хорнблауэр. Он подумал было процитировать "я не могу любить тебя так сильно..." и тут же отказался от этой мысли - вряд ли его жене пришлась бы по душе эта цитата.

- Ты возвращаешься на корабль, - сказала Мария.

- Да.

Не может он оставаться на берегу, когда надо работать. Сегодня, подгоняя матросов, он загрузит не меньше половины припасов. Завтра они все закончат, а если артиллерийский склад поддастся на уговоры адмирала, то успеют загрузить и боеприпасы. Тогда он сможет после завтра на рассвете выйти в море.

- Я вернусь вечером. - Хорнблауэр принужденно улыбнулся Марии, стараясь не думать, что его ждут приключения и возможность отличиться.

- Ничто не удержит меня вдали от тебя, дорогая, - сказал он, положил руки ей на плечи и звучно поцеловал. Все захлопали - это был способ внести немного веселья в происходящее. Под общий хохот Хорнблауэр удалился. Пока он торопливо шагал к Салли-порт, две мысли постоянно переплетались в его мозгу, словно змеи на медицинской эмблеме - как безудержно любит его Мария, и что послезавтра он будет в море командовать собственным судном.

2

Видимо, кто-то уже несколько минут стучал в дверь спальни - Хорнблауэр слышал стук, но со сна не обращал на него внимания. Тут щелкнула задвижка, открылась дверь. Мария, неожиданно проснувшись, в испуге ухватилась за него. Хорнблауэр окончательно проснулся. Сквозь тяжелый полог пробивался слабый свет. По дубовому полу спальни прошаркали шаги, и пронзительный женский голос сказал:

- Восемь склянок, сэр. Восемь склянок.

Полог приоткрылся, впуская свет (Мария вцепилась еще крепче), и тут же закрылся, как только Хорнблауэр обрел голос.

- Очень хорошо. Я проснулся.

- Я зажгу вам свечи, - произнес голос. Женщина прошаркала в другой конец спальни, свет за пологом стал ярче.

- Какой ветер? Каково направление ветра? - спросил Хорнблауэр. Он совсем проснулся и чувствовал, как забилось сердце и напряглись мускулы, стоило вспомнить, что означает для него это утро.

- Вот этого я вам сказать не могу, - сообщил голос. - Я румбов читать не умею, а больше никто еще не проснулся.

Хорнблауэр раздраженно фыркнул, злясь, что остается в неведении относительно столь жизненно важной информации. Он, не задумываясь, собрался сбросить одеяло и пойти посмотреть самому. Но Мария крепко прижималась к нему, и он понял, что не может так бесцеремонно выпрыгнуть из постели. Следовало выполнить обязательный ритуал, хотя это и означало промедление. Он поцеловал Марию, она вернула поцелуй, пылко, но не так, как прежде. Он почувствовал у себя на щеке влагу, но то была единственная слеза - Мария уже взяла себя в руки. Хорнблауэр обнял ее уже не по обязанности, как минуту назад, а с более искренним чувством.

- Мы расстаемся, милый, - прошептала Мария. - Милый, я знаю, ты должен идти. Но... но... я не знаю, как буду жить без тебя. Ты...

В груди Хорнблауэра волной поднялась нежность, а вместе с ней - раскаяние. Самый лучший человек в мире не заслуживает такой любви. Узнай Мария правду, она отвернулась бы от него, рухнул бы весь ее мир. Самое жестокое, что он может сделать - это позволить ей себя раскусить. Этого допустить нельзя. И все же мысль о ее безграничной любви пробуждала в сердце Хорнблауэра все большую и большую нежность. Он поцеловал ее в щеку, потом нашел мягкие пылкие губы. Потом губы напряглись.

- Нет, ангел мой, милый. Я не должна тебя задерживать. Ты будешь сердиться на меня - потом. О, жизнь моя, попрощайся со мной сейчас. Скажи, что любишь меня. Скажи, что любил меня всегда. Потом попрощайся и скажи, что будешь иногда думать обо мне так, как я буду думать о тебе постоянно.

Хорнблауэр сказал. Он сказал нужные слова, и в приливе нежности сказал их нужным тоном. Мария еще раз поцеловала его и ничком упала на дальний край кровати. Хорнблауэр лежал, набираясь мужества, чтобы встать. Мария заговорила снова - подушка заглушала голос, но не могла скрыть вымученно-бодрый тон.

- Твоя чистая рубашка на стуле, а башмаки возле очага. Хорнблауэр спрыгнул с кровати и раздвинул полог. Воздух за пологом был свежее. Снова щелкнула задвижка, и старая служанка просунула голову в приоткрывшуюся щелку. Хорнблауэр едва успел прикрыться ночной рубашкой. Служанка, видя его стыдливость, весело захихикала.

- Конюх говорит, ветер умеренный с зюйда, сэр.

- Спасибо. Дверь закрылась.

- Такой, как ты хотел, милый? - спросила Мария из-за полога. - Ветер умеренный с зюйда - это ведь значит с юга?

- Да, это годится. - Хорнблауэр заспешил к умывальному тазику и поставил свечи так, чтоб они освещали его лицо.

Умеренный ветер с зюйда сейчас, в конце марта, вряд ли надолго. Он может сменить направление, но наверняка усилится с наступлением дня. "Отчаянный" должен успеть обойти мыс и выйти достаточно далеко в море, чтоб быть готовым к любым переменам ветра. Но конечно - как всегда на флоте - лишнего времени в запасе нет. Скребя бритвой по щекам, Хорнблауэр смотрел в зеркало и видел за своим отражением Марию - она ходила по комнате, одеваясь. Он налил в тазик холодной воды, сполоснул лицо, сразу почувствовал себя освеженным, и с обычной торопливостью надел рубашку.

- Ты так быстро одеваешься, - испуганно сказала Мария.

Хорнблауэр слышал, как застучали по дубовому полу ее каблуки. Она поспешно надела чепец. Очевидно, она одевается так быстро, как только может.

- Я спущусь, посмотрю, готов ли твой завтрак, - сказала она и исчезла раньше, чем Хорнблауэр успел запротестовать.

Он тщательно завязал шейный платок, надел сюртук, взглянул на часы, опустил их в карман и сунул ноги в башмаки. Убрал туалетные принадлежности в мешочек и затянул тесемки. Вчерашнюю рубашку, ночную рубашку и халат он сложил в лежавший наготове парусиновый мешок, сверху затолкал мешочек с туалетными принадлежностями. Потом оглядел комнату, проверяя, не забыл ли чего. Смотреть пришлось дольше, чем обычно - везде были разбросаны вещи Марии. Нетерпеливо распахнув занавески, он выглянул наружу - еще не начинало светать. С мешком в руках Хорнблауэр спустился по лестнице и вошел в гостиную.

Там пахло затхлостью. Качающаяся под потолком лампа едва освещала комнату. Мария стояла у дальней двери.

- Садись сюда, дорогой, - сказала она. - Завтрак сейчас будет.

Она взялась за спинку стула, ожидая, пока он сядет.

- Я сяду после тебя, - сказал Хорнблауэр. Не хватало только, чтоб Мария ему прислуживала.

- О, нет, - сказала Мария. - Я должна позаботиться о твоем завтраке. Кроме этой старухи никто еще не встал.

Она усадила его на стул. Хорнблауэр почувствовал на затылке ее губы и мгновенное касание щеки, но, раньше чем он успел схватить ее, протянув назад руки, Мария исчезла. В памяти осталось что-то среднее между шмыганьем и всхлипом. Открывшаяся кухонная дверь впустила запахи готовки, шипение сковороды и обрывок разговора между Марией и старухой. Потом Мария вернулась - судя по ее торопливым шагам, тарелка, которую она несла, была слишком горячей. Тарелка очутилась перед Хорнблауэром - на ней лежал огромный, еще шипящий бифштекс.

- Вот, дорогой, - сказала она, придвигая ему остальную еду. Хорнблауэр в отчаянии смотрел на мясо.

- Я купила его вчера специально для тебя, - гордо объявила Мария. - Я ходила в мясную лавку, пока ты плавал на судно.

Хорнблауэр мужественно снес, что жена флотского офицера говорит "плавал". Так же мужественно надлежало отнестись и к бифштексу на завтрак. Он вообще не особенно любил бифштексы, а в таком волнении и вовсе не мог есть. Мрачно предвидел он свое будущее - если он когда-нибудь выйдет в отставку, если он когда-нибудь - как не трудно в это поверить - заживет в семье, то бифштекс ему будут подавать при каждом торжественном случае. Это была последняя капля - он чувствовал, что не может съесть ни кусочка, и в то же время не может обидеть Марию.

- А твой где? - спросил он, оттягивая время.

- О, не буду же я есть бифштексы. - По голосу Марии было ясно: она не допускает и мысли, что жена может питаться так же хорошо, как и муж. Хорнблауэр поднял голову и крикнул:

- Эй, там, на кухне! Принесите еще тарелку - горячую!

- О нет, милый, - сказала Мария, затрепетав, но Хорнблауэр уже встал и усаживал ее за стол.

- Сиди, - сказал он. - Ни слова больше. Я не потерплю бунтовщиков в собственной семье.

Служанка принесла тарелку. Хорнблауэр разрезал бифштекс на две части и отдал Марии большую.

- Но, милый...

- Я сказал, что бунта не потерплю,- проревел Хорнблауэр, передразнивая собственный грозный шканцевый голос.

- О, Горри, милый, ты слишком добр ко мне. - Мария поднесла к глазам платок, и Хорнблауэр испугался, что она все-таки разрыдается. Но она положила руки на колени, выпрямилась и геройским усилием овладела собой. Хорнблауэр почувствовал прилив нежности. Он протянул руку и сжал ее ладонь.

- Ну-ка я посмотрю, как ты ешь, - сказал он. Он говорил все тем же шутливо-грозным тоном, но в голосе его отчетливо проступала нежность.

Мария взяла нож и вилку. Хорнблауэр последовал ее примеру. Он через силу проглотил несколько кусочков и так искромсал остальное, чтобы не казалось, будто он съел слишком мало. Потом отхлебнул пива - пиво на завтрак он тоже не любил, даже такое слабое, но догадывался, что старая служанка не имеет доступа к запасам чая.

Внимание его привлек стук за окном. Конюх открывал ставни - за окном на мгновение мелькнуло его лицо, однако на улице было еще совсем темно. Хорнблауэр вынул часы - без десяти пять, а он приказал шлюпке ждать его в Салли-порт в пять. Мария видела, как он вынимал часы. Губы ее задрожали, глаза увлажнились, но она сдержала себя.

- Я надену плащ, - сказала она и выбежала из комнаты. Вернулась она почти сразу, в сером плаще. Лицо ее закрывал капюшон. В руках она держала бушлат Хорнблауэра.

- Вы нас покидаете, сэр? - спросила старая служанка, заходя в гостиную.

- Да. Мадам рассчитается, когда вернется, - сказал Хорнблауэр. Он вытащил из кармана полкроны и положил на стол.

- Спасибо большое, сэр. Счастливого пути вам, сэр, и призовых денег в изобилии. - Ее напевный голос напомнил Хорнблауэру, что она видела сотни флотских офицеров, уходивших из "Георга" в море. Быть может, она помнит еще Хаука и Боскавена.

Хорнблауэр застегнул бушлат и взял мешок.

- Я позову конюха, он проводит тебя обратно с фонарем, - сказал он заботливо.

- О нет, не надо, пожалуйста, милый. Здесь так близко, и я знаю каждый камень, - взмолилась Мария. Это была правда, и он не стал настаивать.

Они вышли на морозный утренний воздух. Даже после слабого света гостиной глазам пришлось привыкать к темноте. Хорнблауэр подумал, что, будь он адмиралом, даже известным капитаном, его не отпустили бы так запросто: трактирщик с женой наверняка встали и оделись бы, чтоб его проводить.

Они свернули за угол и стали спускаться к Салли-порт. Хорнблауэр с неожиданной остротой осознал, что идет на войну. Заботы о Марии отвлекли его на время, но сейчас он снова поймал себя на том, что возбужденно сглатывает.

- Дорогой, - сказала Мария. - У меня для тебя маленький подарок.

Она что-то вынула из кармана плаща и вложила в его руку.

- Это всего-навсего перчатки, дорогой, но с ними моя любовь, - говорила она. - За такое короткое время я не могла сделать ничего получше. Я бы хотела тебе что-нибудь вышить - я бы хотела сделать что-нибудь достойное тебя. Но я шила их с тех самых пор как... как...

Продолжать Мария не могла. Она выпрямилась, чтобы не расплакаться.

- Я буду думать о тебе всякий раз, как буду их надевать, - сказал Хорнблауэр. Он надел перчатки, хотя с мешком в руках делать это было неудобно. Перчатки были очень красивые, толстые, шерстяные, с отдельными большим и указательным пальцами.

- Они в точности на меня. Спасибо тебе за заботу, дорогая.

Они дошли почти до причала. Скоро это испытание останется позади.

- Семнадцать фунтов у тебя? - задал Хорнблауэр ненужный вопрос.

- Да, спасибо, дорогой. Я боюсь, это слишком много...

- И ты сможешь получать половину моего жалованья, - резко, чтобы не выдать своих чувств, продолжал Хорнблауэр. Потом, поняв, что говорил слишком уж резко, добавил: - Пора прощаться, милая.

Он выдавил из себя это непривычное слово. Вода у пристани стояла высоко. Это означало, что сейчас прилив - он учитывал это, отдавая приказы. Стало быть, он сможет воспользоваться отливом.

- Милый! - воскликнула Мария, поднимая к нему лицо.

Он поцеловал ее. Снизу доносились мужские голоса и знакомый стук весел на банках: команда шлюпки их заметила. Мария слышала это не хуже Хорнблауэра и поспешно отняла холодные губы.

- До свиданья, мой ангел.

Больше не о чем было говорить, нечего делать. Конец одного короткого жизненного эпизода. Хорнблауэр повернулся прочь от Марии, прочь от мирной, штатской семейной жизни, к полной опасностей жизни военной.

3

- Стояние прилива и отлива, сэр, - объявил Буш. - Отлив начнется через десять минут. Якорь выбран до панера, сэр.

- Спасибо, мистер Буш. - В сером предрассветном сумраке можно уже было различить лицо Буша. Рядом с Бушем стоял Провс, и. о. штурмана, старший штурманский помощник. Он наравне с Бушем претендовал на внимание капитана. Согласно адмиралтейским инструкциям. Провсу поручалось "вести судно из порта в порт под руководством капитана". Но из этого никак не следовало, что Хорнблауэр не должен предоставлять другим офицерам случая попрактиковаться - скорее наоборот. И вполне возможно, даже очень вероятно, что Провс, прослуживший на флоте тридцать лет, будет пытаться перехватить руководство судном у молодого и неопытного капитана.

- Мистер Буш! - сказал Хорнблауэр. - Снимайтесь с якоря, пожалуйста. Возьмите курс, чтоб обойти косу.

Стараясь не подавать виду, Хорнблауэр внимательно наблюдал за Бушем. Тот в последний раз огляделся по сторонам, прикидывая направление ветра и начинающегося отлива.

- Приготовиться на шпиле, - скомандовал он. - Отдать передние паруса. Эй, наверху, отдать марсели.

Хорнблауэр вдруг осознал, что может полностью положиться на Буша. Он мог бы с самого начала в нем не сомневаться и напрасно не доверял своим воспоминаниям двухлетней давности. Буш отдавал приказы через правильные промежутки времени. Когда подняли якорь, "Отчаянный" двинулся кормой вперед. Руль положили на борт, матросы на баке обтянули шкоты передних парусов, и корабль повернулся. Буш приказал выбрать шкоты до места и отправил матросов к брасам. Легкий ветер наполнил паруса, и корабль двинулся вперед, наклонившись всего на один-два градуса. В мгновение ока он набрал скорость, при которой судно уже слушается руля, и заскользил по воде, руль уравновешивал давление парусов - живое, прекрасное существо.

Незачем вслух хвалить Буша, слишком уж простая операция - сняться с якоря. От того, что он снова на идущем по морю корабле, Хорнблауэру стало радостно. Матросы побежали наверх, ставить брамсели, потом нижние прямые паруса. Тут Хорнблауэр вспомнил.

- Мистер Провс, пожалуйста, дайте мне подзорную трубу. Он поднял к глазу тяжелую подзорную трубу и направил ее за корму. Еще не совсем рассвело, и "Отчаянный" отошел примерно на милю от недавней стоянки. И все же Хорнблауэр сразу увидел, что искал, - одинокое серое пятнышко на пристани у самой воды. Возможно, мелькало что-то белое - может быть, Мария махала носовым платком, но в этом он не был уверен. Впрочем, он об этом и не думал. Всего-навсего одинокое серое пятнышко. Хорнблауэр посмотрел снова и опустил подзорную трубу - она была тяжелая и руки у него немного дрожали. Первый раз в жизни он уходил в море, оставляя на берегу кого-то, не безразличного к его судьбе.

- Спасибо, мистер Провс, - сказал Хорнблауэр резко, возвращая подзорную трубу.

Он знал, что должен быстро отвлечься, быстро найти, чем занять свои мысли. К счастью, у капитана на только что вышедшем в море корабле недостатка в заботах не бывает.

- Ну, мистер Провс, - сказал он, глядя на пенистый след корабля и на разворот парусов. - Ветер пока не меняется. Мне нужен курс на Уэссан.

- Уэссан, сэр. - У Провса было длинное скорбное лицо, как у мула. Он, не меняя выражения, переваривал полученную информацию.

- Вы меня слышали, - с внезапным раздражением отрезал Хорнблауэр.

- Да, сэр, - торопливо ответил Провс. - Уэссан, сэр. Есть, сэр.

Конечно, было оправдание для его первой реакции. Никто на "Отчаянном", кроме самого Хорнблауэра, не знал, что в адмиральских приказах. Никто не знал даже, в какую точку земного шара они направляются. Упоминание Уэссана хоть немного сужало выбор. Исключались Северное и Балтийское моря, а так же Ирландия, Ирландское море и залив св. Лаврентия. Но оставалась Вест-Индия, мыс Доброй Надежды или Средиземное море - путь к ним ко всем проходил мимо Уэссана.

- Мистер Буш! - сказал Хорнблауэр.

- Сэр!

- Можете отпустить подвахтенных и отправить матросов завтракать, когда сочтете нужным.

- Есть, сэр.

- Кто вахтенный офицер?

- Карджил, сэр.

- Значит, он отвечает за палубу.

Хорнблауэр огляделся. Все в порядке, "Отчаянный" держит курс в сторону Ла-Манша. И все же что-то не так, что-то необычно. Постепенно Хорнблауэр осознал. Впервые за свою жизнь он покидал гавань в мирное время. Прежде, когда бы его судно ни выходило в плаванье, оно тут же подвергалось дополнительной опасности, помимо морских - в любую минуту на горизонте мог появиться неприятель, и через час команде пришлось бы драться, спасая себя и корабль. И опаснее всего был первый выход в море с только что набранной, недообученной командой - это был наиболее вероятный, и вместе с тем наименее удачный момент встретить неприятеля.

Сейчас они выходили в море, ни о чем таком не тревожась. Это было необычное, новое ощущение - как и то, что он оставил позади Марию. Хорнблауэр силился отбросить мысль о жене - как раз в это время за правой раковиной промелькнул буй, и Хорнблауэр попытался оставить вместе с ним и воспоминания о Марии. С облегчением он увидел приближающегося Провса. Провс держал в руке клочок бумаги. Он взглянул на корабельный вымпел, затем на горизонт, пытаясь угадать погоду.

- Курс зюйд-вест-тень-вест и полрумба к весту, сэр, - сказал он. - Когда мы повернем оверштаг, то как раз сможем идти этим курсом в крутой бейдевинд.

- Спасибо, мистер Провс. Можете отметить на доске.

- Есть, сэр. - Провс был польщен таким доверием. Откуда ему знать, что Хорнблауэр, перебирая вчера вечером сегодняшние свои обязанности, проделал те же расчеты и пришел к тому же результату. Встающее солнце озарило зеленые холмы острова Уайт.

- Вот буй, сэр,- сказал Провс.

- Спасибо. Мистер Карджил! Поверните судно оверштаг, пожалуйста.

- Есть, сэр.

Хорнблауэр отошел на корму. Он хотел проследить не только, как Карджил будет управлять судном, но и как "Отчаянный" себя поведет. Когда начнется война, успех или поражение, свобода или плен не просто возможно, а наверняка будут зависеть от того, как "Отчаянный" поворачивает оверштаг, насколько послушно он приводится к ветру.

Карджил был краснолицый, полнеющий человек лет тридцати. Он явно старался забыть, что за ним наблюдают одновременно капитан, первый лейтенант и штурман. Он стоял у штурвала, пристально глядя то вверх на паруса, то назад на кильватерную струю. Хорнблауэр заметил, что правая рука Карджила сжимается и разжимается. Это может быть признак нервозности, а может - просто привычный жест при расчетах. Вахтенные матросы стояли на постах. Пока все они были незнакомы Хорнблауэру - полезно будет понаблюдать и за ними.

Карджил овладел собой и отдал первый приказ рулевому.

- Руль под ветер! - закричал он. Не слишком громко - на середине команды голос его дрогнул.

- Шкоты передних парусов! - Немногим лучше. В шторм это не пойдет, хотя сейчас матросам было слышно. Кливер и фор-марсель заполоскали.

- Шкоты, галсы отдать.

"Отчаянный" начал приводиться к ветру, вставая на ровный киль. Он поворачивался, поворачивался - неужели откажется приводиться?

- Пошел контра-брас! Пошел!

Сейчас все решится. Матросы свое дело знали - они споро вытравили булини и брасы левого борта и начали выбирать их с правого. Реи повернулись, но "Отчаянный" не желал слушаться. Он заартачился. Он замер, стоя прямо против ветра, потом увалился на два румба влево. Все паруса заполоскали, скорость была потеряна. Судно оказалось совершенно беспомощно.

- Вот здорово было бы, окажись мы у подветренного берега, сэр, - проворчал Буш.

- Подождите, - сказал Хорнблауэр. Карджил оглянулся на него, ожидая приказа, и Хорнблауэру это не понравилось. Он предпочел бы, чтоб Карджил сам постарался исправить положение. - Продолжайте, мистер Карджил.

Матросы вели себя хорошо. Никто не болтал, все ждали дальнейших распоряжений. Карджил барабанил пальцами по ноге, но для своего же блага он должен вывернуться без посторонней помощи. Хорнблауэр видел, как сплелись его пальцы, как он взглянул вперед, потом назад, и как, наконец, взял себя в руки. "Отчаянный" все быстрее двигался кормой вперед - ветер давил на его паруса спереди. Карджил решился.

По его приказу руль переложили на левый борт, по следующему - перебрасопили реи. "Отчаянный" некоторое время колебался, затем нехотя лег на правый галс и начал набирать скорость. Карджил в мгновение ока приказал повернуть штурвал в обратную сторону и выбрать брасы. Места хватало, вблизи не было опасного подветренного берега, можно было не торопиться, и Карджил подождал, пока все паруса вновь наполнятся и "Отчаянный" наберет достаточную скорость, чтоб хорошо слушаться руля. У Карджила даже достало выдержки позволить кораблю увалиться на лишний румб, чтоб хватило инерции вращения на следующую попытку, хотя Хорнблауэр и отметил с некоторым сожалением, что он все-таки немного поторопился. Сам Хорнблауэр подождал бы еще минуты две.

- Шкоты передних парусов! - снова приказал Карджил. Его пальцы опять забарабанили.

Но он все-таки не терял головы и отдавал приказы в правильной последовательности. "Отчаянный" начал приводиться к ветру. Выбрали шкоты и брасы. В какую-то парализующую секунду судно снова заартачилось, словно намеревалось, как и в прошлый раз, воспротивиться маневру. Но в этот раз инерция вращения была побольше, и в последние несколько секунд благоприятное сочетание ветра и волн развернуло-таки нос корабля на последние необходимые градусы. Он повернулся.

- Круто к ветру! - приказал Карджил рулевому. В голосе его явно слышалось облегчение. - Фока-галс! Шкоты! Брасы!

Закончив маневр, Карджил обернулся к старшим офицерам, ожидая выговора. Хорнблауэр чувствовал, что Буш готов высказать Карджилу все, что о нем думает. Буш искренне верил, что каждому пойдет на пользу жесточайшая выволочка по любому поводу, и обычно он был прав. Но Хорнблауэр внимательно следил за поведением "Отчаянного".

- Продолжайте, мистер Карджил, - сказал он. Карджил с облегчением отвернулся, а Буш удивленно глянул на Хорнблауэра.

- Слишком сильный дифферент на нос, - сказал Хорнблауэр. - Это мешает судну приводиться к ветру.

Может быть, - с некоторым сомнением согласился Буш.

Если нос погружен глубже, чем корма, корабль будет вести себя, как флюгер, упорно стараясь держаться кормой к ветру.

- Это не годится, - сказал Хорнблауэр. - Надо так изменить дифферент, чтоб корма осела минимум на шесть дюймов. Что мы можем переместить на корму?

- Ну... - начал Буш.

Перед его внутренним взором возникли внутренности "Отчаянного", до отказа набитые припасами. Подготовить корабль к плаванью было подвигом Геракла - чтоб разместить все необходимое, пришлось приложить немалую изобретательность. Казалось, по-иному разложить припасы просто невозможно, и все же...

- Может быть... - предложил Буш, и они мгновенно ушли в обсуждение.

Подошел Провс, козырнул и доложил, что "Отчаянный" держит курс на Уэссан, так круто к ветру, как только может. Вполне естественно, что при упоминании Уэссана Буш навострил уши. Вполне естественно, что Провс немедленно включился в беседу об изменении дифферента. Чтоб дать место для ежечасного бросания лага, пришлось отойти в сторону. Ветер хлопал полами их сюртуков. Они в море - позади кошмарные дни и ночи подготовки к плаванию, позади - какое бы подобрать слово? - лихорадочные - да, пожалуй - лихорадочные дни женитьбы. А это нормальная жизнь. Творческая жизнь - делать из "Отчаянного" живой организм, совершенствовать и корабль, и его команду.

Когда Хорнблауэр вернулся к действительности, Буш и Провс все еще обсуждали возможные изменения дифферента.

- По обоим бортам ближе к корме есть пустые пушечные порты, - сказал он. Как нередко случалось, простое решение пришло именно тогда, когда он был занят посторонними мыслями. - Мы можем передвинуть туда две пушки с носа.

Провс и Буш замолкли, обдумывая сказанное, а быстрый ум Хорнблауэра уже просчитывал математическую сторону проблемы. Корабельные девятифунтовки весят по двадцать шесть английских центнеров. Вместе с лафетами и ядрами, которые сложены у пушек, набирается около четырех тонн. Хорнблауэр прикинул на глаз расстояние между носом, кормой и центром плавучести - сорок фунтов до носа и тридцать до кормы. Нет, так дифферент будет слишком сильный, даже при том, что вес "Отчаянного" около четырехсот тонн.

- Как бы рыскать не начал, - сказал Провс. Он пришел к тому же выводу двумя минутами позже.

- Да. Мы возьмем пушки ? 3. Это будет в точности, что надо.

- И оставим дыру, сэр? - робко запротестовал Буш.

Дыра, конечно, получится, такая же заметная, как на месте выбитого переднего зуба. Она нарушит ровный ряд орудий, придаст судну неряшливый вид.

- Лучше у меня будет уродливое судно в целости и сохранности, - сказал Хорнблауэр, - чем красивое на мели

у подветренного берега.

- Да, сэр. - Бушу пришлось проглотить это кощунство.

- После того, как припасы будут израсходованы, мы сделаем все, как раньше, - утешил его Хорнблауэр. - Не будете ли вы так любезны заняться этим сейчас же?

- Есть, сэр. - Буш мысленно переключился на проблему перемещения орудий по движущемуся судну. - Я сей-талями сниму их с лафетов и положу на маты.

- Совершенно верно. Я уверен, вы с этим справитесь, мистер Буш.

Никто, кроме сумасшедшего, не станет передвигать пушки на лафетах по кренящейся палубе - они могут вырваться в любой момент. Но, сняв их с лафетов, положив на маты (цапфы не дадут им катиться), пушки можно будет без особого труда перетащить, а потом снова водрузить на лафеты. Буш уже приказал боцману мистеру Вайзу основать сей-тали.

- Надо будет изменить боевое расписание, - неосторожно сказал Хорнблауэр, - и перераспределить орудийные расчеты.

- Есть, сэр, - сказал Буш. Привычка к субординации не позволяла ему явно выказать недовольство - в его ответе проскользнул лишь слабый намек на укоризну. Как первый лейтенант он обязан помнить это сам, без напоминаний со стороны капитана. Хорнблауэр попытался загладить невольную ошибку.

- Я оставляю это на ваше усмотрение, мистер Буш. Доложите мне, когда пушки будут передвинуты.

- Есть, сэр.

Хорнблауэр пересек шканцы, направляясь в свою каюту. Карджил наблюдал за матросами, сновавшими сей-тали.

- Когда передвинут пушки, корабль будет лучше приводиться к ветру, мистер Карджил, - сказал Хорнблауэр. - Тогда у вас будет возможность показать, как вы им управляете.

- Спасибо, сэр, - ответил Карджил. Он, без сомнения, тяжело переживал недавний промах.

Хорнблауэр пошел в каюту: винтики сложной машины какую представляет собой судно, нуждаются в смазке, и долг капитана - эту смазку обеспечить. При его приближении часовой у дверей вытянулся по стойке "смирно". Хорнблауэр оглядел скудную обстановку каюты. С палубного бимса свисала койка. Стул, зеркальце в переборке, под ним парусиновый умывальный таз в раме. У противоположной переборки стол, под ним - рундучок с личными вещами. И все: больше ничего не поместилось. Но малый размер каюты давал и свои преимущества. В ней не было пушек - она располагалась прямо на корме - и при подготовке корабля к бою не надо будет все это убирать.

И это роскошь, это большая удача. Девять дней назад - нет, уже десять - Хорнблауэр был лейтенантом на половинном жалованье, причем выплату ему приостановили после того, как в результате Амьенского мира не утвердили в звании капитан-лейтенанта. Он не знал, откуда возьмется его следующий обед. Одна ночь все переменила. Он просидел ее за картами с несколькими старшими офицерами, один из которых был лордом Адмиралтейства, и выиграл сорок пять фунтов. Король направил в Парламент обращение, в котором сообщал о решении правительства расширить флот до размеров военного времени. Хорнблауэра назначили капитан-лейтенантом и поручили готовить "Отчаянного" к плаванию. Сейчас он мог не волноваться о следующем обеде, пусть даже это будет солонина с сухарями. И - не столько в результате совпадения, сколько вследствие всего этого - он оказался помолвлен с Марией и обречен вступить в ранний брак.

В корабельной древесине отдавался стук перемещаемой пушки - Буш работал быстро. Десять дней назад Буш тоже был лейтенантом на половинном жаловании, причем с большим, чем у Хорнблауэра, стажем. Хорнблауэр не без робости спросил Буша, не согласился бы тот стать у него первым лейтенантом - единственным лейтенантом на военном шлюпе. Удивительно, и очень лестно было увидеть искреннюю радость Буша.

- Я надеялся, что вы меня пригласите, сэр, - сказал Буш. - Я не смел поверить, что вы действительно захотите первым лейтенантом меня.

- Никого я не хотел бы больше, - ответил Хорнблауэр. Тут Хорнблауэр едва не упал - "Отчаянный" накренился на нос, потом на бок, потом задрал корму, как обычно делает идущее в крутой бейдевинд судно. Сейчас корабль был с подветренной стороны острова Уайт и встретил мощные удары первых атлантических валов. Какой же он дурак! Он совсем позабыл об этом. Если в последние десять дней он и вспоминал о морской болезни, то наивно полагал, будто избавился от этой слабости за восемнадцать месяцев, проведенных на берегу. Сегодня утром он тоже не думал о морской болезни - слишком был занят. Стоило ему остаться без дела, она оказалась тут как тут. Он отвык от качки - когда судно опять накренилось, он чуть не упал. На лбу выступил холодный пот, подкатывала тошнота. Ему пришла в голову горькая шутка - недавно он поздравлял себя с тем, что знает, откуда возьмется его следующий обед, но теперь он гораздо уверенней мог сказать, куда отправится предыдущий. И вот морская болезнь накатила на него.

Хорнблауэр лежал на койке лицом вниз. Сверху доносился скрип катков, и он мог заключить, что, перетащив пушки на корму, Буш двигает теперь лафеты. Но это Хорнблауэра не заботило. Желудок его снова взбунтовался. Ни о чем, кроме своих страданий, Хорнблауэр думать не мог. Что это? Кто-то изо всех сил колотит в дверь. Хорнблауэр осознал, что этот кто-то стучал уже довольно долго, и, не слыша ответа, принялся колотить.

- Что такое? - спросил Хорнблауэр хрипло.

- Штурман передает, сэр, - ответил незнакомый голос. - Мистер Провс, сэр.

Надо узнать, в чем дело. Хорнблауэр с усилием поднялся, проковылял к стулу и сел, спрятав голову в плечи, чтоб не видно было лица.

- Войдите! - сказал он.

Открывшаяся дверь впустила громкий шум.

- Что такое? - повторил Хорнблауэр, надеясь, что по нему видно, как глубоко он погрузился в деловые бумаги.

- Мистер Провс сообщает, сэр, - сказал голос. - Ветер крепчает и заходит. Надо будет изменить курс, сэр.

- Очень хорошо. Иду.

- Есть, сэр.

Конечно, надо идти. Хорнблауэр встал, одной рукой держась за стол, а другой поправляя одежду, собрался с силами и заковылял на палубу. Он все забыл - забыл, как дует в море свежий ветер, как свистит такелаж, как кренится под непривычными ногами палуба. Когда корма поднялась, он чуть не побежал вперед, тщетно пытаясь сохранить достоинство, и едва устоял на ногах, ухватившись за коечную сетку. Тут же подошел Провс.

- Сейчас курс зюйд-вест-тень-зюйд, сэр, - сказал он.

- Я вынужден был дать судну спуститься на два румба. Ветер по-прежнему заходит к западу.

- Это я вижу, - заметил Хорнблауэр. Он поглядел на небо и на море, стараясь сосредоточиться. - Как барометр?

- Почти не падает, сэр. Но к закату ветер станет еще сильнее, сэр.

- Возможно, вы правы.

В эту минуту подошел Буш. Он коснулся рукой низко надвинутой шляпы.

- Пушки передвинуты на корму, сэр. Орудийные брюки выбраны втугую.

- Спасибо.

Хорнблауэр, не отпуская коечную сетку, глядел прямо вперед, чтоб не поворачиваться ни к Бушу, ни к Провсу и не показывать им белое, как у салаги, лицо. Он пытался вспомнить карту Ла-Манша, которую вчера внимательно изучал. Между скалами Каскетс и Стартом двадцать лиг - если принять неверное решение, они могут застрять там на несколько дней.

- На этом курсе мы можем обойти Старт, сэр, - посоветовал Провс.

Тошнота неожиданно накатила на Хорнблауэра, и он задвигался, перебарывая ее. Он не хотел, чтоб Провс его подгонял. Повернувшись, Хорнблауэр увидел стоящего у руля Карджила - снова была его вахта. И это тоже, вместе со словами Провса и сообщением Буша, повлияло на решение Хорнблауэра.

- Нет, - сказал он. - Мы повернем оверштаг.

- Есть, сэр, - неохотно согласился Провс. Хорнблауэр взглядом подозвал Карджила - он не хотел расставаться с успокоительной поддержкой коечной сетки.

- Мистер Карджил, - сказал Хорнблауэр. - Давайте посмотрим, как вы повернете судно теперь, после того, как мы изменили дифферент.

- Есть, сэр, - ответил Карджил. В ответ на прямой приказ бедняга не мог сказать ничего иного. Но он явно нервничал. Вернувшись к штурвалу, он взял из стропки рупор - к этому вынуждал его крепкий ветер.

- Приготовиться к повороту оверштаг! - скомандовал он. Выкрики боцманматов и мистера Вайза подхватили его приказ. Матросы побежали на свои посты. Карджил посмотрел на море, на небо и судорожно сглотнул. На этот раз он барабанил по ноге пальцами левой руки - правая была занята рупором. Матросы отдали шкоты и брасы с одной стороны, обтянули с другой. "Отчаянный" встал на ровный киль. Он поворачивался. Поворачивался.

- Кливер-шкоты раздернуть! - прокричал Карджил в рупор. Сам Хорнблауэр предпочел бы подождать еще три-четыре минуты, но знал, что может ошибаться - и не только из-за морской болезни. Стоя на этом месте, он не "чувствовал" судно. События показали, что Карджил чувствовал, или ему повезло - во всяком случае "Отчаянный" повернулся без колебаний.

- Руль на подветренный борт! - прокричал Карджил, рукоятки штурвала закрутились, останавливая "Отчаянный", который уже начал уваливаться под ветер. Матросы налегли на фока-галс, другие выбрали булини. "Отчаянный" лег на новый курс так послушно, как только можно было желать. Хорнблауэр подошел к штурвалу.

- Рыщет? - спросил он у рулевого. Тот немного отпустил штурвал, прищурился на ликтрос грот-марселя и снова привел судно к ветру.

- Не могу сказать, чтоб рыскал, сэр, - заключил он. - Может и рыщет, немного. Нет, сэр, не скажу, чтоб рыскал.

- Очень хорошо, - сказал Хорнблауэр. Буш и Провс не произнесли ни слова. Не требовалось даже взгляда, чтоб особенно подчеркнуть ситуацию, но вот слегка похвалить Карджила будет нелишним. - Вы сможете уйти с вахты удовлетворенным, мистер Карджил.

- Да, спасибо, сэр, - сказал Карджил.

Его круглое румяное лицо расплылось в улыбке. "Отчаянный" поднялся на волне, накренился, и Хорнблауэр, застигнутый врасплох, оступился и полетел прямо на широкую грудь Карджила. К счастью, тот был тяжеловесом и крепко держался на ногах. Он устоял - иначе они вместе с капитаном покатились бы прямо в шпигат. Хорнблауэр сгорал от стыда. Он не лучше держится на ногах, чем любая сухопутная крыса - зависть к Карджилу, Бушу и Провсу, стоящим твердо и уверенно покачивающимся вместе с судном, грозила перейти в прямую неприязнь. И желудок опять готов был предать его. Достоинство Хорнблауэра было в опасности. Он собрал все его остатки, чтобы на негнущихся ногах и с несгибаемым упорством повернуться к Бушу.

- Пожалуйста, проследите, чтоб меня позвали, если понадобится изменить курс, мистер Буш, - сказал он.

- Есть, сэр.

Палуба кренилась, но Хорнблауэр знал, что она кренится совсем не так сильно, как представляется его смятенному рассудку. Он принудил себя дойти до каюты. Дважды приходилось ему останавливаться и собираться с духом, а когда "Отчаянный" поднялся на волне, он едва не побежал - во всяком случае, пошел куда быстрее, чем приличествует капитану.

Проскочив мимо часового, он потянул на себя дверь. Не утешило - даже еще хуже смутило, - что рядом с часовым стояло ведро. Хорнблауэр распахнул дверь, переждал, пока "Отчаянный" закончит опускать корму, и со стоном ухватился за койку. Койка качалась, и ноги его проехались по палубе.

4

Хорнблауэр сидел за столом в своей каюте, держа в руках пакет, который пятью минутами раньше вынул из рундука. Через пять минут он будет вправе его вскрыть - по крайней мере, так показывало счисление пути. Пакет был очень тяжелый - в нем могла бы лежать картечь, хотя вряд ли адмирал Корнваллис стал бы посылать картечь одному из своих капитанов. Пакет запечатан, печати целы. На парусиновой обертке чернилами выведено:

"Инструкции Горацио Хорнблауэру, эсквайру, капитану и капитан-лейтенанту Е. В. шлюпа "Отчаянный". Вскрыть по пересечении долготы 6° к западу от Гринвича".

Запечатанные приказы. Служа на флоте, Хорнблауэр постоянно слышал о таких вещах, но сам столкнулся с ними впервые. Их прислали на борт "Отчаянного" в день свадьбы, и он расписался в получении. Сейчас корабль должен будет пройти шестой меридиан. Ла-Манш они пересекли с необычайной легкостью. От курса пришлось уклониться только на одну вахту. То, что Хорнблауэр, дабы восстановить уверенность Карджила в себе, приказал повернуть судно оверштаг, обернулось невероятной удачей. Ветер зашел к западу лишь чуть-чуть, да и то ненадолго. "Отчаянный" не застрял в заливе Лайм и благополучно прошел на ветре скалы Каскетс - и все благодаря этому счастливому приказу. Хорнблауэр чувствовал, что Провс искренно зауважал его и как навигатора, и как предсказателя погоды. Оно и к лучшему; Хорнблауэр не собирался объяснять Провсу, что это - простое стечение обстоятельств.

Он поглядел на часы и крикнул стоящему у дверей морскому пехотинцу:

- Позовите мистера Буша.

Хорнблауэр услышал крик часового, потом приказ по цепочке передали на шканцы. "Отчаянный" испытывал сильную килевую качку, но почти не кренился с боку на бок - длинные атлантические валы сильно изменили характер его движения, причем, по мнению Хорнблауэра, к лучшему. Он почти совладал с морской болезнью. Буш появился не сразу - очевидно, на шканцах его не было. Очень возможно, он дремал или занимался личными делами. Ничего, он не удивится, что его отвлекли, да и вреда ему от этого не будет -флот есть флот.

Наконец в дверь постучали, и вошел Буш.

- Сэр?

- А, мистер Буш, - сухо сказал Хорнблауэр. Буш - его ближайший друг, но дело официальное, и вести себя надо соответственно. - Можете ли вы мне сказать, каково сейчас положение судна?

- Точно не могу, - ответил изумленный Буш. - Я полагаю, миль десять к западу от Уэссана, сэр.

- В этот момент, - сказал Хорнблауэр, - мы находимся на долготе 6° и еще несколько секунд. Широта 48°40', но сейчас, как это ни странно, мы можем не обращать внимания на широту. Значение имеет только наша долгота. Не будете ли вы так любезны осмотреть этот пакет?

- А. Ясно, сэр, - сказал Буш, прочитав надпись.

- Вы видите, что печати целы?

- Да, сэр.

- Тогда не будете ли вы так любезны, покинув каюту, проверить нашу долготу, дабы при необходимости засвидетельствовать, что я выполнил приказ.

- Да, сэр, хорошо, - сказал Буш. Прошло несколько секунд, пока он осознал, что разговор закончен, и добавил:

- Есть, сэр.

Когда дверь закрылась, Хорнблауэр понял, как велико в нем искушение дразнить Буша. Этому искушению надо противиться. Если ему потворствовать, потом будет стыдно. В любом случае, Буш - слишком легкая мишень, это все равно, что стрелять по сидящей птице.

Думая об этом, Хорнблауэр на самом деле оттягивал волнующий момент, когда можно будет вскрыть пакет. Наконец он взял перочинный нож и перерезал нитки, которыми тот был зашит. Внутри оказались три столбика монет. Хорнблауэр высыпал их на стол. Пятьдесят монет были маленькие, размером с шестипенсовик, двенадцать побольше и десять еще больше. Внимательно разглядев среднюю, Хорнблауэр узнал двадцатифранковую монету - в точности такую же он видел у Парри две недели тому назад. С одной стороны было написано "Наполеон, Первый консул", с другой - "Французская республика". Те, что поменьше, были по десять франков, большие - по сорок. Вместе они составляли значительную сумму, больше пятидесяти фунтов, даже если не учитывать стоимость золота в наводненной быстро обесценивающимися бумажными деньгами Англии.

А вот и дополнительные инструкции, объясняющие, на что следует употребить эти деньги. "Сим вам предписывается..." говорилось в инструкции после вводных фраз. Хорнблауэр должен войти в сношения с рыбаками из Бреста и узнать, кто из них поддастся на подкуп. Он должен выведать от них все возможные сведения о состоянии французского флота. Наконец, его извещали, что в случае войны полезной будет любая информация, включая газеты.

Хорнблауэр дважды перечитал инструкцию и сравнил ее с первыми, незапечатанными приказами, которые получил тогда же. Все это надо обдумать. Машинально он встал, и тут же сел на место - в такой каюте не походишь. Прогулку придется отложить. Мария сшила ему полотняные мешочки для расчесок - совершенно бесполезные, так как расчески он убирал в свой старый походный мешок. Хорнблауэр взял один мешочек, сгреб в него монеты, убрал вместе с приказами обратно в рундук и уже собирался его запереть, когда в голову ему пришла мысль. Он отсчитал десять монет по десять франков, сунул их в карман штанов, потом запер рундучок. Теперь можно идти на палубу.

Провс с Бушем прогуливались по наветренной стороне шканцев, увлеченно беседуя - без сомнения, новость, что капитан вскрыл запечатанные приказы, уже облетела судно. Никто, кроме самого Хорнблауэра, не мог знать наверняка, что "Отчаянный" не возьмет сейчас курс на мыс Доброй Надежды. Хорнблауэра подмывало оставить их в неведении, но он поборол соблазн. Помимо всего, в этом не было смысла - промотавшись дня два возле Бреста, все поймут, в чем задача "Отчаянного". Провс и Буш поспешили отойти на подветренную сторону, освобождая наветренную капитану, но Хорнблауэр остановил их.

- Мистер Буш! Мистер Провс! Мы будем заглядывать в Брест и смотреть, что поделывает наш друг Бони.

Эти несколько слов многое сказали людям, прослужившим на флоте прошлую войну и немало намотавшимся по бурным водам у побережья Бретани.

- Да, сэр, - просто сказал Буш.

Вместе они посмотрели на нактоуз, на горизонт, на вымпел боевого судна. Курс задать несложно, но не так-то просто разобраться с проблемами международных отношений, с проблемами нейтралитета, с проблемами шпионажа.

- Давайте посмотрим карту, мистер Провс. Вы понимаете, что нам нужно держаться в стороне от Ле Фийет.

Острова Ле Фийет - по-французски "Девочки" - находились в середине фарватера на подходе к Бресту. Странное название для скал, на которых могут быть установлены пушки.

- Очень хорошо. Вы можете обрасопить паруса фордевинд.

Дул слабый ветер с северо-запада, и взять курс на Брест было легче легкого. "Отчаянный" почти не испытывал бортовой качки и совсем слабую килевую. К Хорнблауэру быстро возвращалась прежняя привычка, и он уже мог, не опасаясь за себя, пройтись по палубе, и даже надеялся, что желудок его удержит свое содержимое. После того, как морская болезнь отпустила, он чувствовал себя на удивление хорошо. Апрельский воздух был чист и свеж, но не пробирал до костей - перчаток и бушлата вполне хватало. Хорнблауэру трудно было сосредоточиться на своих проблемах - ему хотелось отложить их на потом, и он посмотрел на Буша с улыбкой, заставившей последнего заспешить к нему.

- Я полагаю, вы хотели бы в один из этих дней провести парусные учения, мистер Буш?

- Да, сэр. - Буш не сказал "конечно, сэр" - для этого он был слишком хорошим подчиненным. Но глаза его засверкали. Ничто на свете Буш так не любил, как брать марсели в рифы и отдавать рифы, спускать и поднимать брам-реи, разматывать канаты и тащить их на корму, чтоб использовать как шпринги, повторяя десятки - сотни - маневров, которые могут потребоваться в бою или в шторм.

- Сегодня вы получите на них два часа, мистер Буш. И я помню только одно короткое артиллерийское учение, так ведь?

Пока судно шло через Ла-Манш, Хорнблауэра мучила морская болезнь, поэтому он не слишком полагался на свою память.

- Только одно, сэр.

- Тогда после обеда мы час поупражняемся с пушками. В один из ближайших дней они нам, возможно, понадобятся.

- Возможно, сэр.

Буша не страшило приближение войны, грозившей охватить весь мир.

Дудки боцманматов высвистали всех матросов на палубу, и вскоре ученье уже было в самом разгаре. Матросы, обливаясь потом, бегали вверх и вниз по вантам, подгоняемые унтер-офицерами, в целом облаке ругательств, изрыгаемых мистером Вайзом. Полезно потренировать матросов, просто чтоб держать их в форме, но серьезных пробелов исправлять не приходилось. "Отчаянный" немало выиграл от того, что оказался первым судном, набиравшим команду после вербовки. Из ста пятидесяти матросов не менее сотни относилось к первому классу, двадцать - ко второму, всего десять было неморяков и не больше двадцати юнг. Соотношение необыкновенное, на других кораблях, набиравших команду позже, оно не повторится. Мало того, больше половины матросов до Амьенского мира служили на военных кораблях. Это не просто моряки, это моряки Королевского Флота, за время мира едва ли успевшие совершить более одного рейса на торговых судах. Следовательно, по большей части они уже имели дело с пушками, человек двадцать-тридцать участвовали в боевых действиях. Когда объявили боевые учения, они деловито направились к своим постам. Буш повернулся к Хорнблауэру и отдал честь, ожидая следующего приказа.

- Спасибо, мистер Буш. Скомандуйте, пожалуйста, "молчать".

По палубе разнеслись свистки и воцарилась мертвая тишина.

- Я пройду с осмотром, мистер Буш, если вы будете так любезны составить мне компанию.

- Есть, сэр.

Хорнблауэр начал с того, что, нахмурившись, посмотрел на правую шканцевую карронаду. Здесь все было в порядке, и он спустился на шкафут к девятифунтовкам правого борта. У каждой он останавливался, чтоб осмотреть снаряжение. Прибойник, аншпуг, правило. Банник, подъемный клин. Хорнблауэр переходил от пушки к пушке.

- Каков ваш пост, если стреляют пушки левого борта? - Хорнблауэр выбрал самого молодого матроса, который услышав вопрос капитана, смущенно переступил с ноги на ногу.

- Встань смирно, ты! - прогремел Буш.

- Каков ваш пост? - мягко повторил Хорнблауэр.

- В-вот здесь, сэр. Я держу прибойник, сэр.

- Я рад, что вы знаете. Если вы помните свой пост, когда к вам обращаются капитан и первый лейтенант, я могу быть уверен, что вы не забудете его, когда сквозь борт влетит неприятельское ядро.

Хорнблауэр пошел дальше - капитан может не сомневаться, что его шутка вызовет смех. Вдруг он остановился. - Это что? Мистер Чизман!

- Сэр.

- У вас тут лишний пороховой рожок. На две пушки полагается только один.

- Э... д-да, сэр. Это потому...

- Я знаю, почему. Причина не оправдание, мистер Чизман. Мистер Оррок! Сколько у вас пороховых рожков?

Все ясно.

После того, как пушку ? 3 передвинули на корму, у Оррока стало одним пороховым рожком меньше, у Чизмана - больше.

- Это вам, молодые джентльмены, положено следить, чтоб у ваших пушек было все необходимое. Вы не должны ждать приказа.

Чизман и Оррок были двумя из четырех "молодых джентльменов", присланных на "Отчаянный" из Военно-Морского колледжа для прохождения практики. Пока Хорнблауэру ни один из них не понравился. Но он вынужден использовать их в качестве унтер-офицеров и ради своего же блага должен сделать из них хороших лейтенантов - здесь интересы его и долг совпадали. Он должен вырастить их и не сломать.

- Я уверен, мне не придется больше так говорить с вами, молодые джентльмены, - сказал Хорнблауэр. Он был совершенно уверен, что придется, но лучше обещать, чем угрожать. Он пошел дальше, закончил осмотр пушек правого борта, поднялся на полубак, оглядел две стоящие здесь карронады и спустился к пушкам левого борта. У фор-люка он остановился.

- Каковы ваши обязанности? - спросил он морского пехотинца.

Тот стоял навытяжку, ноги под углом сорок пять градусов, ружье прижато к боку, указательный палец левой руки точно по шву штанины, шея застыла в воротничке. Поскольку Хорнблауэр стоял не прямо перед пехотинцем, тот смотрел ему через плечо.

- Охранять свой пост. - Пехотинец монотонно отбарабанил формулы, которые твердил до того, быть может, тысячу раз. Его голос слегка изменился, когда он дошел до последней фразы, относившейся к его конкретному посту - "не пропускать вниз никого, за исключением тех, кто несет пустой патронный ящик".

Это для того, чтоб трус не смог укрыться ниже ватерлинии. - Как насчет тех, кто будет нести раненых? Изумленный пехотинец не нашелся, что сказать - после стольких лет муштры он разучился думать.

- На этот счет распоряжений не имею, - выдавил он наконец. Он даже слегка повел глазами, хотя шея его оставалась деревянной.

Хорнблауэр взглянул на Буша.

- Я поговорю с сержантом, сэр, - сказал Буш.

- Кто по боевому расписанию должен заниматься ранеными?

- Купор и его помощник, сэр. Парусный мастер и его помощник. Всего четыре человека, сэр.

Можно не сомневаться, что Буш помнит все назубок, хотя Хорнблауэр и нашел два маленьких упущения, за которые Буш несет полную ответственность. Нет необходимости заострять на них внимание - Буш и без того сгорает от стыда.

Вниз по трапу в пороховой погреб. За стеклянным окошком слабо мерцала свеча, бросая ровно столько света, чтоб подносчики пороха видели, что делают, получая полные картузы из-за двуслойного саржевого занавеса, отделявшего пороховой погреб. В самом погребе помещались артиллерист и его помощник, в тряпичных тапочках, готовые передавать и, если понадобится, заполнять картузы. Под кормовым люком обитали врач и санитар. Хорнблауэр знал, что и его самого как-нибудь могут протащить по трапу истекающим кровью из раздробленной руки или ноги - он с некоторым облегчением поднялся обратно на палубу.

- Мистер Форман. - Форман был еще один "молодой джентльмен". - Каковы ваши инструкции касательно фонарей во время ночного боя?

- Я должен ждать, пока мистер Буш не прикажет их зажечь.

- И кого вы должны послать, если такой приказ поступит?

- Фирта, сэр.

Форман указал на смазливого матросика, стоявшего рядом с ним. Показалось Хорнблауэру или нет, что он заколебался, прежде чем ответить? Хорнблауэр повернулся к Фирту.

- И куда вы идете?

Фирт на мгновение устремил взгляд на Формана - возможно, от смущения. Но Форман слегка качнулся, как бы указывая плечом, и одной рукой быстро провел перед животом, видимо, изображая непомерную толщину мистера Вайза.

- На бак, сэр, - сказал Фирт. - Их выдает боцман. Возле уступа полуюта.

- Очень хорошо, - ответил Хорнблауэр.

Он не сомневался, что Форман начисто забыл передать приказ Буша касательно фонарей. Но Форману хватило сообразительности исправить положение, а Фирт оказался не только достаточно сообразителен, но и достаточно предан, чтоб выручить своего унтер-офицера. Стоит приглядывать за этой парочкой. Уступ полуюта был вдохновенной догадкой - он располагался вблизи боцманской кладовой.

Хорнблауэр пошел обратно на шканцы, Буш за ним. Хорнблауэр взглядом пробежал по последней неосмотренной пушке - левой шканцевой карронаде. Выбрав место, откуда их могли слышать как можно больше людей, он сказал:

- Мистер Буш, у нас превосходное судно. Если мы хорошо потрудимся, у нас будет и превосходная команда. Если Бони нуждается в уроке, мы ему покажем. Можете продолжать учения.

- Есть, сэр.

Это слышали шесть морских пехотинцев на шканцах, рулевой, орудийные расчеты карронад, мистер Провс и все кормовые матросы. Хорнблауэр чувствовал, что сейчас не время произносить речь, но не сомневался, что слова его за время ближайшей собачьей вахты разнесутся по судну. "Мы" должно было стать объединяющим лозунгом. Тем временем Буш продолжал учения. "Отцепить орудийные брюки. Выровнять пушки. Вынуть дульные пробки". И так далее.

- Скоро они будут в форме, сэр, - сказал Буш. - И тогда нам останется только сойтись с неприятелем борт к борту.

- Не обязательно борт к борту, мистер Буш. Я хочу, чтоб во время следующих учений матросы потренировались в прицельной стрельбе на большое расстояние.

- Есть, сэр. Конечно, - согласился Буш. Но согласился он неискренне. Буш не представлял себе, как управлять "Отчаянным" в бою. Идеалом Буша был ближний бой, когда невозможно промахнуться и главное быстро заряжать и выдвигать пушки. Очень хорошо для линейного корабля, но вряд ли пригодно для "Отчаянного". Военный шлюп куда более уязвим, чем фрегат. Двадцать девятифунтовок, определявшие его класс (четыре карронады не считались), так называемые "длинные пушки", лучше приспособлены для стрельбы на расстояние около двух кабельтовых, чем для ближнего боя, когда пушки противника имеют равные с ними шансы на попадание. "Отчаянный" - самое маленькое судно с тремя мачтами, шканцами и полубаком на флоте. Скорее всего любой встреченный им противник будет значительно, даже неизмеримо, превосходить его и размером, и количеством пушек, и весом ядер. Решительность и смелость могут принести ему победу, но надежнее умение, предвиденье и хорошее управление. Хорнблауэр слышал, как дрожит судно от выдвигаемых пушек.

- Земля! Земля! - закричал впередсмотрящий с фор-марса. - Земля в одном румбе на подветренной скуле!

Это, должно быть, Франция, Уэссан, арена их будущих подвигов. Здесь, возможно, им суждено встретить смерть. Естественно, команда взволновалась. Подняв головы, матросы повернулись в сторону невидимой еще земли.

- Банить пушки! - прокричал Буш в рупор. Можно положиться на Буша - уж он-то поддержит порядок в любой обстановке.

- Заряжай.

Матросам трудно было заниматься учебной стрельбой в таких волнующих обстоятельствах. С одной стороны, они подчинялись дисциплине, с другой - были разочарованы.

- Навести пушки! Мистер Чизман! Прибойничий у пушки ? 7 не занимается своим делом. Я хочу знать его имя.

Провс направил подзорную трубу вперед. Это была его обязанность как офицера, отвечающего за навигацию, но и его привилегия.

У Хорнблауэра чесались руки последовать примеру Провса, но он сдержался. Обо всем важном Провс ему доложит. Он выждал, пока сделают еще один учебный бортовой залп, и только потом заговорил.

- Мистер Буш, вы можете закрепить пушки, спасибо.

- Есть, сэр.

Провс протянул Хорнблауэру подзорную трубу.

- Это маяк на Уэссане, сэр, - сказал он. Хорнблауэр поймал дальний отблеск маяка, гигантской конструкции, увенчанной фонарем. В мирное время французское правительство поддерживало здесь огонь для морских судов - половина мировых торговых путей проходит мимо Уэссана.

- Спасибо, мистер Провс. - Хорнблауэр снова мысленно представил карту, вспомнил планы, которые составлял, готовя судно к отплытию, во время медового месяца, во время морской болезни, в последние напряженные дни. - Ветер становится более западным. Но пока мы доберемся до Сен-Матье, стемнеет. До полуночи мы будем идти к зюйду под малыми парусами. За час до рассвета я хочу быть в лиге от Черных Скал.

- Есть, сэр.

Буш, только что закрепивший пушки, присоединился к ним.

- Посмотрите, сэр! Мимо нас проходит состояние. С наветренной стороны видно было большое судно, его паруса вспыхивали в лучах клонившегося к западу солнца.

- Французский индиец, - заметил Хорнблауэр, направляя на него подзорную трубу.

- Четверть миллиона фунтов, - убивался Буш. - Вам бы досталось сто тысяч, если б только объявили войну. Неужели вас это не бесит? С этим ветром он благополучно доберется до Гавра.

- Другие будут, - попробовал утешить его Хорнблауэр.

- Не так много. Уж поверьте Бони. Он предупредит их всех, как только решится воевать, и все французские корабли укроются в нейтральных портах. На Мадейре и на Азорах, в Кадисе и в Ферроле. А ведь мы могли бы заработать состояние!

Возможность получить призовые деньги постоянно занимала мысли каждого флотского офицера.

- Возможно, еще заработаем, - сказал Хорнблауэр. Он подумал о Марии и о своем жалованьи - сотня фунтов сильно изменила бы дело.

- Возможно, - без особой надежды ответил Буш.

- А вот и другая сторона медали, - добавил Хорнблауэр, указывая на горизонт.

Вдалеке виднелись еще несколько парусов, уже британских. Они свидетельствовали о широчайшем размахе британской торговли. Эти корабли везут богатство, которое позволяет содержать флот, поддерживать союзников, производить оружие - не говоря уже о том, что они дают начальную подготовку матросам, которые впоследствии займут места на военных кораблях, которые, в свою очередь, сохраняют моря открытыми для английских купцов и закрытыми для их врагов.

- Это всего-навсего британцы, сэр, - удивленно сказал Провс. Он не видел того, что видел Хорнблауэр. Бушу пришлось пристально глядеть на капитана, пока до него дошло.

Бросание лага, а потом и смена вахты избавили Хорнблауэра от искушения прочесть проповедь.

- Какая скорость, мистер Янг?

- Три с половиной узла, сэр.

- Спасибо. - Хорнблауэр повернулся к Провсу. - Держите судно на прежнем курсе.

- Есть, сэр.

Хорнблауэр направил подзорную трубу вперед и немного влево. Черное пятнышко подпрыгивало на волнах возле острова Молэн. Хорнблауэр внимательно за ним наблюдал.

- Я думаю, мистер Провс, - сказал он, не отрываясь от подзорной трубы, - мы могли бы взять курс немного ближе к берегу. Скажем, на два румба. Я хотел бы пройти близко от этого рыбачьего судна.

- Есть, сэр.

Это было небольшое судно, занимавшееся ловлей сардин - очень похожие Хорнблауэр видел у берегов Корнуолла. Как раз в этот момент тянули сеть. Когда "Отчаянный" немного приблизился, Хорнблауэр в подзорную трубу различил четыре ритмично движущиеся фигурки.

- Пожалуйста, мистер Провс, руль еще немного под ветер. Я хочу пройти еще ближе к ним.

Сейчас Хорнблауэр разглядел, что рядом с рыбачьим судном кусочек моря имеет совершенно иной цвет, серебристо-металлический, не такой, как остальное серое море - рыбаки нашли стаю сардин и сейчас захватили ее в сеть.

- Мистер Буш. Попробуйте прочесть название. Они быстро сближались - через несколько минут Буш разобрал грубые белые буквы на корме.

- Из Бреста, сэр. "Дукс Фрирс". С такой подсказкой Хорнблауэр смог и сам прочесть название судна - "Де Фрер", Брест.

- Обстените грот-марсель, мистер Янг! - крикнул Хорнблауэр вахтенному офицеру, потом повернулся к Бушу и Провсу: - Сегодня я хочу поужинать сардинами.

Они уставились на него с плохо скрываемым изумлением.

- Сардинами, сэр?

- Именно.

Рыбаки уже подтянули сеть к лодке и теперь втаскивали через борт серебристую массу. Они так увлеклись, что не заметили, как "Отчаянный" неслышно подошел к ним. Неожиданно они увидели нависший над ними в закатном свете красавец-корабль. Они даже перепугались вначале, но тут же сообразили, что в мирное время британский военный корабль может причинить им куда меньше вреда, чем французский, осуществляющий Inscription Maritime{3}.

Хорнблауэр вынул из стропки рупор. Он дрожал от возбуждения, и ему потребовалось усилие, чтоб овладеть собой. Это может быть первый шаг к тому, чтоб повлиять на будущую историю. Кроме того, он давно не говорил по-французски и должен был сосредоточиться на том, что собирался сказать.

- Добрый вечер, капитан! - крикнул он. Рыбаки, успокоившись, дружелюбно замахали в ответ. - Не продадите ли вы мне рыбы?

Рыбаки быстро посовещались, и один откликнулся:

- Сколько?

- Фунтов двадцать. Они снова посовещались.

- Хорошо!

- Капитан, - продолжал Хорнблауэр. Ему приходилось не только подбирать французские слова, но и придумывать, как повернуть ситуацию в нужном ему направлении. - Закончите свою работу. Потом поднимайтесь на борт. Выпьем по стаканчику рому за дружбу народов.

Начало фразы было неудачное, это Хорнблауэр почувствовал сам - он не смог перевести "вытащите ваш улов". Но он знал, что соблазн испробовать британского рома окажется достаточно силен - и он немного гордился сочетанием "1'amitie des nations". Как по-французски "ялик"? Chaloupe, наверное. Хорнблауэр продолжил свои приглашения, и кто-то из рыбаков, прежде чем вернуться к улову, согласно махнул рукой. Наконец, когда сеть втащили в лодку, двое французов перелезли в ялик, подошедший к ним вплотную - он был ненамного ниже рыбачьего суденышка. Ялик быстро подошел к "Отчаянному" на веслах.

- Я приму капитана у себя в каюте, - сказал Хорнблауэр. - Мистер Буш, проследите, чтоб второго рыбака провели на бак и позаботились о нем. Проследите, чтоб ему дали выпить.

- Есть, сэр.

На спущенном за борт лине втащили два больших ведра рыбы, следом взобрались оба рыбака в синих вязаных фуфайках.

- Очень рад вас видеть, капитан, - сказал Хорнблауэр, встречая их на шкафуте. - Пожалуйста, пройдемте со мной.

Пока Хорнблауэр вел капитана по шканцам в свою каюту, тот с любопытством озирался по сторонам. В каюте он осторожно сел на единственный стул, Хорнблауэр примостился на койке. Синяя фуфайка и штаны капитана были перепачканы рыбьей чешуей - каюта неделю будет вонять рыбой. Хьюит принес ром и воду. Хорнблауэр налил два больших стакана, капитан с видом знатока отхлебнул.

- Успешно ли идет лов? - осведомился Хорнблауэр. Он слушал, как капитан на почти невразумительном бретонском диалекте жалуется на низкий доход, приносимый ловлей сардин. Разговор продолжался. С прелестей мирного времени легко было перейти на возможность войны - едва ли два моряка, встретившись, могли обойти вниманием эту тему.

- Я полагаю, не просто набрать матросов на военные корабли.

Капитан пожал плечами.

- Конечно.

Жест сказал больше, чем слово.

- Вероятно, дело идет очень медленно, - сказал Хорнблауэр. Капитан кивнул.

- Но, конечно, корабли готовы к выходу в море? Хорнблауэр не знал, как сказать по-французски "стоят на приколе", поэтому спросил наоборот.

- О нет, - ответил капитан. Он продолжил, без стеснения высказывая свое презрение к французскому флотскому начальству. Ни один линейный корабль не готов к выходу в море. Ясное дело, ни один.

- Позвольте наполнить ваш стакан, капитан, - сказал Хорнблауэр. - Я полагаю, в первую очередь матросов получают фрегаты?

Может быть, тех, которых удается найти. Этого гость не знал. Конечно, есть... - тут у Хорнблауэра возникло затруднение. Потом он понял. Фрегат "Луара" был подготовлен к плаванью неделю назад (бретонское "Луара" и смутило Хорнблауэра). Фрегат должен был отправиться в Индию, но по обычной глупости флотского начальства большую часть опытных моряков с него сняли и перераспределили по другим судам. Рыбак, поглощавший ром в неимоверном количестве, не скрывал ни едкой бретонской ненависти к установившемуся во Франции безбожному режиму, ни презрения опытного моряка к неумелому руководству Республиканского Флота. Хорнблауэру оставалось только вертеть в руках стакан и слушать, напрягаясь до предела, чтоб уловить все тонкости разговора на чужом языке. Когда капитан встал, чтобы распрощаться, Хорнблауэр почти искренно сказал на ломанном французском, что сожалеет об его уходе.

- И все же мы можем встретиться, даже если начнется война. Я думаю, вы знаете, что Королевский Флот Великобритании не воюет с рыбачьими судами. Я всегда буду рад купить у вас немного рыбы.

Французский капитан посмотрел на него пристально, быть может из-за того, что речь зашла о деньгах. Сейчас самый ответственный момент, требующий точного суждения. Сколько? Что сказать?

- Конечно, я должен расплатиться за сегодняшнее, - сказал Хорнблауэр, запуская руку в карман. Он вынул две монеты по десять франков и вложил их в мозолистую ладонь капитана. На обветренном лице рыбака проступило нескрываемое изумление. Изумление сменилось алчностью, потом подозрением. Капитан явно что-то просчитывал, потом решительно сжал руку и спрятал деньги в карман. Чувства сменялись на его лице, как краски на шкуре умирающего дельфина. Двадцать франков золотом за два ведра сардин - скорее всего капитан кормит себя, жену и детей на двадцать франков в неделю. Десять франков в неделю он платит работникам. Деньги большие - то ли английский капитан не знает цены золоту, то ли... Во всяком случае, француз мог не сомневаться, что стал на двадцать франков богаче, и что в будущем может тоже рассчитывать на золото.

- Надеюсь, мы еще встретимся, капитан, - сказал Хорнблауэр. - И вы понимаете, конечно, что мы в море всегда интересуемся тем, что происходит на суше.

Оба бретонца с пустыми ведрами перелезли через борт, оставив Буша горестно лицезреть грязные следы на палубе.

- Палубу можно вымыть шваброй, мистер Буш, - сказал Хорнблауэр. - Это будет удачным завершением удачного дня.

5

Когда Хорнблауэр проснулся, в каюте было совсем темно. Сквозь два кормовых окна не пробивался даже слабый свет. Хорнблауэр, не вполне проснувшись, лежал на боку. Один раз пробил корабельный колокол. Хорнблауэр перевернулся на спину и потянулся, пытаясь привести мысли в порядок. Это, должно быть, одна склянка утренней вахты, потому что один удар колокола во время предыдущей вахты он слышал, возвращаясь в постель - его разбудили в полночь, чтоб повернуть судно оверштаг. Он проспал шесть часов, даже учитывая этот перерыв. Хорошо командовать судном. Вахтенные, ушедшие спать вместе с ним, к этому времени уже полтора часа были на палубе.

Койка слабо покачивалась. Насколько можно судить, "Отчаянный" идет под малыми парусами, ветер умеренный на правом траверзе. Так и должно быть. Скоро вставать - Хорнблауэр повернулся на другой бок и снова заснул.

- Две склянки, сэр, - сказал Гримс, входя в каюту с зажженной лампой. - Две склянки, сэр. Небольшой туман, и мистер Провс говорит, он хотел бы лечь на другой галс. - Гримс был худосочный юноша, заявивший, что был капитанским слугой на пакетботе Вест-Индской компании.

- Дайте мне бушлат, - сказал Хорнблауэр. В одном бушлате поверх ночной рубашки на палубе было зябко. Хорнблауэр нашел в кармане Мариины перчатки и с благодарностью их натянул.

- Двенадцать саженей, сэр, - доложил Провс, когда судно легло на другой галс, и на фор-руслене бросили лот.

- Очень хорошо. Есть время одеться, есть время позавтракать. Есть время - разнообразные соблазны обступили Хорнблауэра. Он хотел чашку кофе. Он хотел две или три чашки кофе, крепкого и очень горячего. А кофе у него только два фунта. По семнадцать шиллингов за фунт он больше себе позволить не мог. Чудом свалившиеся на него сорок пять фунтов - он выиграл их в вист как раз перед тем, как появилось обращение короля к парламенту - растаяли в мгновение ока. Надо было справить походную одежду, выкупить из ломбарда шпагу, приобрести обстановку в каюту и оставить семнадцать фунтов Марии, чтоб она могла протянуть, пока не получит его жалованье. Так что на "капитанские припасы" осталось немного. Он не купил ни барашка, ни поросенка. Ни одного цыпленка. Миссис Мейсон сторговала ему шесть дюжин яиц - они, упакованные в стружки, лежали в ведре, принайтовленном к палубе в штурманской рубке - и шесть фунтов круто посоленного масла. Сахарная голова, несколько горшочков с вареньем - на этом деньги кончились. У Хорнблауэра не было ни ветчины, ни заготовленного впрок мяса. Вчера он поужинал сардинами - то, что они были куплены на деньги секретной службы, придавало им некоторую пикантность, но вообще ничего хорошего в сардинах нет. А кроме того, моряки издревле питают предубеждение к рыбе - существам одной с ними стихии. Они злятся когда бесконечная смена соленой свинины и соленой говядины нарушается рыбой. Отчасти это может объясняться тем, что после рыбы остается запах, долго не выветривающийся с небрежно сполоснутой морской водой посуды. В этот самый момент, проснувшись, заблеял один из ягнят, привязанных в установленной на шкафуте шлюпке. Когда "Отчаянный" готовился к плаванью, кают-компания сбросилась на покупку четырех ягнят. В один из этих дней офицеры будут есть жареное мясо, и Хорнблауэр собирался напроситься к ним на обед. Мысль эта напомнила ему, что он голоден - но голод не шел ни в какое сравнение с тем, как хотелось кофе.

- Где мой слуга! - вдруг заорал он.- Гримс! Гримс!

- Сэр? - Гримс просунул голову в дверь штурманской рубки.

- Я пойду одеваться, и я хочу позавтракать. Я выпью кофе.

- Кофе, сэр?

- Да. - Хорнблауэр едва удержался, чтоб не сказать "черт тебя подери". Обрушивать ругательства на человека, который не вправе ответить тем же, и чья единственная вина состоит в его безобидности, претило Хорнблауэру, так же как некоторым людям не нравится стрелять лисиц. - Вы ничего не знаете про кофе?

- Нет, сэр.

- Возьмите дубовый ящичек и принесите его мне. Хорнблауэр, бреясь с помощью четверти пинты пресной воды, объяснил Гримсу про кофе.

- Отсчитайте двадцать этих бобов. Положите их в открытую кастрюльку - возьмете ее у кока. Потом поджарьте их на камбузе. Будьте внимательны. Потряхивайте их. Они должны стать коричневыми, не черными. Поджаренными, но не горелыми. Ясно?

- Ну... да, сэр.

- Потом отнесите их к доктору, с моими приветствиями.

- К доктору? Да, сэр. - Гримс увидел, что брови Хорнблауэра сошлись, как грозовые облака, и вовремя подавил свое изумление при упоминании доктора.

- У него есть пестик и ступка, в которой он толчет слабительное. Положите бобы в ступку. Изотрите их. Мелко, но не в пыль, запомните это. Как зернистый порох, не как пороховая пыль. Ясно?

- Да, сэр. Думаю, ясно.

- Потом... Ладно, ступайте, делайте, потом опять явитесь ко мне.

Гримс явно был не из тех, кто все делает быстро. Хорнблауэр успел помыться, одеться и расхаживал по шканцам, с нетерпением ожидая завтрака, когда появился Гримс со сковородкой сомнительного порошка. Хорнблауэр коротко объяснил ему, как приготовить из этого кофе. Гримс с сомнением выслушал.

- Идите, готовьте. Ах да, Гримс!

- Сэр?

- Я хочу яичницу. Из двух яиц. Вы умеете жарить яичницу?

- Э... да, сэр.

- Зажарьте ее так, чтоб желтки были почти твердыми, но не совсем. И принесите горшок масла и горшок варенья.

Хорнблауэр, отбросив всякое благоразумие, вознамерился хорошо позавтракать. Но ветреное настроение накликало ветреную погоду. Без всякого предупреждения налетел шквал, ударил "Отчаянного" в лоб, и, пока корабль спускался под ветер и приходил в себя, хлынул дождь, ледяной апрельский ливень. Хорнблауэр отмахнулся от Гримса, когда тот первый раз подошел доложить, что завтрак готов, и пошел с ним только на второй раз, когда "Отчаянный" снова лег на прежний курс. Ветер улегся, рассвело, времени у Хорнблауэра почти не оставалось.

- Я буду на палубе через десять минут, мистер Янг, - сказал он.

Штурманская рубка была тесным помещением, примыкавшим к капитанской каюте. Эта каюта, штурманская рубка, капитанская кладовая и тамбур занимали весь крохотный полуют "Отчаянный". Хорнблауэр протиснулся за маленький стол.

- Сэр, - сказал Гримс, - вы не пришли, когда завтрак был готов.

Вот и яичница. Белки по краям почернели, желтки совершенно твердые.

- Очень хорошо, - проворчал Хорнблауэр. Он не мог винить в этом Гримса.

- Кофе, сэр? - сказал Гримс. Он прижимался к закрытой двери рубки и повернуться ему было негде. Он налил из кувшина в чашку. Кофе был теплый, но не горячий, и какой-то мутный.

- Постарайтесь, чтоб следующий раз он был горячее, - сказал Хорнблауэр. - И в будущем вам нужно растирать его получше.

- Да, сэр. - Голос Гримса слышался как бы издалека. Он едва шептал. - Сэр...

Хорнблауэр поднял голову. Гримс дрожал от страха.

- В чем дело?

- Я сохранил это, чтоб показать вам. - Гримс вытащил сковородку, на которой лежала дурно пахнущая кровавая мешанина. - Первые два яйца оказались испорченные, сэр. Я не хотел, чтоб вы подумали...

Гримс боится, что его обвинят в краже яиц.

- Очень хорошо. Унесите эту гадость. В этом вся миссис Мейсон - купить яйца, из которых половина испорченные. Хорнблауэр съел невкусную яичницу - даже эти два яйца, хоть и не совсем тухлые, припахивали. Он предвкушал, что сейчас заест ее вареньем. Он намазал сухарь драгоценным маслом и потянулся к горшочку. Черная смородина! Бывает же такое невезенье! Гримс, втиснувшийся в штурманскую рубку, подпрыгнул, когда Хорнблауэр разразился потоком брани, уже несколько минут искавшей выхода.

- Сэр?

- Я не с тобой говорю, черт побери, - сказал Хорнблауэр, теряя выдержку.

Он любил варенье, но черносмородинное - меньше всего. Ладно, придется довольствоваться этим. Он откусил каменный сухарь.

- Не стучите в дверь, когда подаете еду, - сказал он Гримсу.

- Да, сэр. Не буду, сэр. Больше не буду, сэр. Кувшин с кофе дрожал у Гримса в руках. Хорнблауэр, подняв голову, увидел, что губы у слуги тоже трясутся. Он чуть не спросил резко, в чем дело, но тут же догадался сам. Гримс боится. По слову Хорнблауэра его могут привязать к решетчатому люку на шкафуте, и спустить ему кожу кошками. На флоте есть капитаны, которые именно так и поступили бы, подай им такой завтрак. Это надо ухитриться все сделать наоборот.

В дверь постучали.

- Войдите.

Гримс прижался к переборке, чтоб не упасть в открывшуюся дверь.

- Мистер Янг передает, сэр, - сказал Оррок. - Ветер опять заходит.

- Я иду.

Гримс совсем вжался в переборку, пропуская Хорнблауэра. Тот вышел на шканцы. Шесть дюжин яиц, половина из них тухлые. Два фунта кофе - меньше, чем на месяц, если пить каждый день. Черносмородинное варенье, и того мало. Эти мысли роились у него в голове, пока он шел мимо часового, и мгновенно улетучились на свежем морском ветру, стоило Хорнблауэру вернуться к делу.

Провс пристально смотрел в подзорную трубу. Было светло, дождь разогнал туман.

- Черные скалы на левом траверзе, сэр, - доложил Провс. - Иногда виден бурун.

- Отлично, - сказал Хорнблауэр. По крайней мере, неприятности с завтраком отвлекли его от беспокойства перед принятием решения. Ему даже пришлось остановиться на несколько секунд, чтоб собраться с мыслями, прежде чем отдать приказы, которые облекут в плоть давно созревший план.

- У вас хорошее зрение, мистер Оррок?

- Ну, сэр...

- Да или нет?

- Ну... да, сэр.

- Тогда берите подзорную трубу и лезьте наверх. Сейчас мы будем проходить мимо рейда. Примечайте все корабли, какие сможете разглядеть. Посоветуйтесь с впередсмотрящим.

- Есть, сэр.

- Доброе утро, мистер Буш. Свистать всех наверх.

- Есть, сэр.

Не в первый раз Хорнблауэр вспомнил евангельского сотника, который описал свою власть такими словами: "говорю одному "пойди" и идет; и другому "приди" и приходит". Королевский Флот и римская армия держались на одинаковой дисциплине.

- Ну, мистер Провс. Как далеко сейчас горизонт?

- Две мили, сэр. Может, три, - ответил Провс, оглядываясь по сторонам. Вопрос застал его врасплох.

- Я бы сказал, четыре мили, - заметил Хорнблауэр.

- Может быть, сэр, - согласился Провс.

- Солнце встает. Проясняется. Скоро будет десять миль. Ветер северо-западный. Мы подойдем к Паркэ.

- Есть, сэр.

- Мистер Буш, уберите брамсели, пожалуйста. И нижние прямые паруса. Нам понадобятся только марсели и кливер.

Так они будут привлекать меньше внимания, а, кроме того, двигаясь медленнее, дольше смогут наблюдать за Брестским рейдом.

- Рассвет ясного дня, - сказал Хорнблауэр, - наиболее благоприятное для нас время. Солнце будет светить с нашей стороны.

- Да, сэр. Вы правы, сэр, - ответил Провс. На его меланхолическом лице мелькнуло одобрение. Он знал, конечно, что Гуль протянулся почти точно с запада на восток, но не сделал из этого никаких выводов.

- Сейчас у нас есть такая возможность. Ветер и погода нам благоприятствуют. Может пройти несколько дней, пока такая возможность повторится.

- Да, сэр, - сказал Провс.

- Курс ост-тень-зюйд, мистер Провс.

- Есть, сэр.

"Отчаянный" медленно двигался вперед. День был облачный, но ясный, и горизонт с каждой минутой отделялся.

Отчетливо виден был мыс Сан-Матье. Дальше земля опять терялась из виду.

- Земля по курсу с подветренной стороны! - закричал Оррок с фор-марса.

- Это должен быть следующий мыс, сэр, - заметил Провс.

- Тулинг, - согласился Хорнблауэр, потом произнес по буквам "Тулингуэт". В ближайшие месяцы или даже годы им предстоит курсировать вдоль этих берегов, и он хотел, чтоб офицеры правильно понимали его приказы.

Между двумя мысами Атлантика далеко вдавалась в дикое бретонское побережье, образуя Брестский рейд.

- Вы видите пролив, мистер Оррок? - прокричал Хорнблауэр.

- Нет еще, сэр. По крайней мере, не очень хорошо. Военный корабль - британский корабль - приближающийся в мирное время к чужим берегам, сталкивался с целым рядом трудностей. Он не может войти в чужие территориальные воды (если его не принуждает к этому шторм), не запросив предварительно разрешения. И, конечно, он не может подойти к иностранной военной базе, не вызвав этим целую серию сердитых правительственных нот.

- Мы должны держаться на расстоянии дальнего пушечного выстрела от берега, - сказал Хорнблауэр.

- Да, сэр. Ах да, конечно, сэр, - согласился Провс. Второе, более сердечное одобрение было вызвано тем, что Провс осознал смысл сказанного. Нации устанавливают суверенитет над всеми водами, которые они могут перекрыть артиллерией, даже если в этой конкретной точке пушки и не установлены. Международное право проводит эту границу на расстоянии трех миль от берега.

- На палубе! - закричал Оррок. - Вижу мачты! Пока еле-еле.

- Считайте все, что увидите, очень тщательно, мистер Оррок!

Оррок продолжал докладывать. Рядом с ним на марсе стоял бывалый моряк, но Хорнблауэр не собирался полностью на них полагаться. Буш кипел нетерпением.

- Мистер Буш, - сказал Хорнблауэр. - Через пятнадцать минут я поверну судно через фордевинд. Не будете ли вы так любезны подняться с подзорной трубой на крюйс-салинг? У вас будет возможность увидеть все, что видит Оррок. Пожалуйста, записывайте.

- Есть, сэр, - сказал Буш.

Через минуту он был уже на бизань-винтах. Вскоре он бежал по выбленкам с быстротой, сделавшей бы честь любому молодому матросу.

- Двенадцать линейных кораблей, сэр, - кричал Оррок. - Стеньги не поставлены. Реи не подняты. Впередсмотрящий прервал его донесение.

- Буруны с подветренного борта!

- Это Паркэ, - сказал Хорнблауэр.

Черные Скалы с одной стороны, Паркэ с другой и Девочки в середине отмечали вход на Брестский рейд. В такой ясный день, при легком ветре, они не представляли опасности, но в шторм они унесли многие сотни жизней. Провс без устали шагал между кормой и нактоузом, беря азимуты. Хорнблауэр тщательно прикинул направление ветра. Если у французов нет линейных кораблей, готовых к выходу в море, незачем рисковать. Перемена ветра может застать "Отчаянного" слишком близко к подветренному берегу. Хорнблауэр оглядел в подзорную трубу побережье, выросшее на горизонте.

- Очень хорошо, мистер Провс. Мы повернем судно через фордевинд сейчас, пока еще можем пройти на ветре Паркэ.

- Есть, сэр.

В голосе Провса ясно слышалось облегчение. Его делом было следить за безопасностью судна, и он явно предпочитал иметь некоторый запас надежности. Хорнблауэр посмотрел на вахтенного.

- Мистер Пул! Поверните судно через фордевинд, пожалуйста.

Засвистели дудки. Матросы побежали к брасам, руль повернули под ветер. Хорнблауэр внимательно прочесывал подзорной трубой берег.

- Так держать!

"Отчаянный" послушно лег на новый курс. Хорнблауэр постепенно привыкал к его характеру, как жених, лучше узнающий невесту. Нет, это неудачное сравнение, и Хорнблауэр сразу его отбросил. Он надеялся, что они с "Отчаянным" лучше подходят друг другу, чем они с Марией. И он должен думать о другом.

- Мистер Буш! Мистер Оррок! Я попрошу вас спуститься, как только будете уверены, что больше ничего существенного не увидите.

Атмосфера на судне оживилась - Хорнблауэр чувствовал это по поведению матросов. Вся команда сознавала, что они смело лезут в самое логовище Бонапарта, заглядывают внутрь главной военно-морской базы французов, объявляют миру, что Британия готова встретить любой вызов в море. Хорнблауэр испытывал приятное чувство, что все предыдущие дни он готовил себе оружие по руке, корабль и его команду, как фехтовальщик, узнающий вес шпаги прежде, чем вступить в поединок.

Оррок спустился, козырнул, Хорнблауэр выслушал его доклад. К счастью, Буш с крюйс-салинга все еще видел Гуль и не спускался. Донесения должны быть сделаны независимо, чтоб докладывающие офицеры друг друга не слышали, но попрость Буша ненадолго отойти в сторону было бы невежливо. Буш не спускался еще несколько минут, пока не закончил записывать карандашом на бумажке, но Оррока трудно винить, что он этого не сделал. Тринадцать или четырнадцать линейных кораблей на якоре, ни один не готов к отплытию, у трех не хватает хотя бы одной мачты. Шесть фрегатов, три со стеньгами, один с поднятыми реями и со свернутыми парусами.

- Это "Луара", - заметил Хорнблауэр Бушу.

- Вы про нее знаете, сэр? - спросил Буш.

- Я знаю, что она здесь, - ответил Хорнблауэр. Он охотно объяснил бы, откуда ему это известно, но Буш продолжал докладываться, и Хорнблауэр остался доволен, что его репутация всеведущего укрепилась.

С другой стороны, на рейде наблюдалась заметная активность. Буш видел движущиеся лихтеры и тендеры. Он полагал также, что различил плашкоут со стрелой - судно, предназначенное для установки новых мачт на большие корабли.

- Спасибо, мистер Буш, - сказал Хорнблауэр. - Это превосходно. Мы должны заглядывать так при каждом подходящем случае.

Постоянные наблюдения увеличат их знания в геометрической прогрессии - они увидят, какие корабли изменили стоянку, какие поставили стеньги, какие обтянули такелаж. Перемены скажут гораздо больше, чем единичное наблюдение.

- Давайте поищем еще рыбачьи лодки, - продолжил Хорнблауэр.

- Да, сэр.

Буш направил подзорную трубу на Паркэ. Голые черные скалы, увенчанные сигнальным огнем, казалось, вздымались и падали - это билась о них атлантическая зыбь.

- Вот одна с подветренной стороны от рифа, сэр, - сказал Буш.

- Что она там делает?

- Омаров ловит, сэр, - доложил Буш. - По-моему, они выбирают верши, сэр.

-Да?

Дважды в жизни Хорнблауэр ел омаров. Оба раза это было в те горькие дни, когда он, вынуждаемый голодом и холодом, подвизался профессиональным игроком в Длинных Комнатах. Богатые люди иногда приглашали его поужинать. Он неожиданно осознал, что этот ужасный отрезок его жизни кончился всего две недели назад.

- Я думаю, - медленно сказал Хорнблауэр, - что хотел бы съесть сегодня за ужином омара. Мистер Пул! Подойдите немного поближе к рифу. Мистер Буш, я был бы премного вам обязан, если б вы изготовили ялик к спуску.

Контраст между этими днями и теми был разительный. Сейчас стояли золотые апрельские дни - странное, неустойчивое время между миром и войной. Напряженные дни, когда Хорнблауэр болтал с капитанами рыбачьих суденышек, обменивая золотые монеты на небольшую часть их улова. Он тренировал команду, пользуясь случаем изучить характер "Отчаянного". Он заглядывал в Гуль, следя, как идет подготовка французского флота. Он изучал Ируазу - подходы к Бресту, иными словами - ее приливы, отливы и течения. Наблюдая движение судов через нее, Хорнблауэр все больше узнавал о трудностях, с которыми столкнулось французское правительство.

Бретань была бедной, неплодородной и малонаселенной провинцией, задворками Франции, и дороги, связывающие ее с центральной частью страны, оставляли желать лучшего. Ни судоходных рек, ни каналов. Неимоверно громоздкие материалы, требуемые для оснащения флота, невозможно доставить сушей. Артиллерия для корабля первого класса весит двести тонн. Пушки, якоря и ядра можно было перевезти из бельгийских кузниц только морем. Грот-мачта корабля первого класса имеет сто футов в длину и три в диаметре - ее может перевезти только судно, мало того, только специально оборудованное судно.

Чтоб укомплектовать бесполезно стоящий в Бресте флот, потребуется двадцать тысяч матросов. Моряки - те, которых удастся найти - если не отправить их морем, вынуждены будут прошагать сотни миль из торговых портов Гавра и Марселя. Двадцать тысяч людей нуждаются в одежде и еде, причем и то и другое должно быть вполне определенное. Мука, чтоб печь сухари, быки и свиньи, чтоб приготовить солонину, бочки, в которых ее хранить - откуда все это возьмется? И подготовка провизии тоже дело не одного дня.

Кораблям, чтоб выйти в море, понадобится провианта на сто дней - стало быть, надо накопить два миллиона рационов сверх того, что будет потребляться ежедневно. Потребуются сотни каботажных судов - Хорнблауэр наблюдал, как непрерывный поток их движется к Бресту, огибая Уэссан с севера и мыс Ра с юга. Если начнется война - когда начнется война - делом Королевского Флота будет преградить им путь. В особенности же это будет делом легких судов - это будет делом "Отчаянного". Чем больше Хорнблауэр о них разузнает, тем лучше.

Эти мысли занимали Хорнблауэра и в то утро, когда "Отчаянный" вновь проходил мимо Паркэ, чтоб заглянуть в Брест. Ветер дул с юго-востока, и шлюп шел в бакштаг под марселями. Рассвело, утро было ясное и холодное. На салингах стояли впередсмотрящие. С фор- и крюйс-салингов почти одновременно крикнули:

- Эй, на палубе! Из пролива выходит судно!

- Фрегат, сэр! - Это Буш дополнил слова Чизмана.

- Очень хорошо! - крикнул Хорнблауэр в ответ. Может быть, появление фрегата не имеет никакого отношения к маневрам "Отчаянного" в Ируазе, но вероятнее противоположное. Хорнблауэр оглядел шлюп - матросы драили палубу, но в пять минут можно все переменить. Он в мгновение ока может подготовить корабль к бою или поставить все паруса.

- Так держать, - скомандовал он рулевому. - Мистер Карджил, не будете ли вы так любезны поднять флаг.

- Вот он, сэр, - сказал Провс. В подзорную трубу Хорнблауэр видел брамсели фрегата - тот с попутным ветром шел по Гулю. Этим курсом он встретится с "Отчаянным" через несколько миль.

- Мистер Буш! Я хотел бы, чтоб вы спустились, как только закончите наблюдения.

- Есть, сэр.

"Отчаянный" медленно двигался прежним курсом. Бессмысленно было бы ставить дополнительные паруса, делая вид, будто он ни в чем не замешан. Французское флотское начальство из десятка источников уже наслышано о его дозоре.

- Вы ведь не собираетесь им доверять, сэр? - Это Буш, он спустился на палубу и немного волновался. Волнение никак не отразилось на невозмутимой манере Буша, но его обнаруживал сам факт, что Буш осмелился прямо высказать совет.

Хорнблауэр не хотел убегать. Он имел все преимущества - "Отчаянный" находится с подветренной стороны от фрегата, может в любой момент поставить все паруса и двинуться в сторону открытого моря. Но Хорнблауэр не хотел этого делать. Он был твердо уверен, что в таком случае француз последует за ним и с позором будет гнать до самой Атлантики. Смелый шаг поднимет дух команды, произведет впечатление на французов и - это главное - рассеет неуверенность Хорнблауэра в себе. Это - проверка. Инстинкт советовал ему быть осторожным, но он убеждал себя, что осторожность - лишь прикрытие для трусости. Трезвый расчет внушал, что опасаться нечего, страх говорил, что французский фрегат замышляет подойти на расстояние выстрела и уничтожить "Отчаянный". Надо действовать согласно расчету, отбросив страх, но Хорнблауэр хотелось бы только, чтоб сердце его не билось так лихорадочно, чтоб ладони не потели так сильно, чтоб по ногам не бегали мурашки. Он хотел бы, чтоб Буш не стоял так близко, мешая пройтись по шканцам. Тут он сказал себе, что все равно не смог бы шагать взад и вперед, показывая всем и каждому свою нерешительность.

Сегодня каботажные суда потоком шли из Бреста, пользуясь попутным ветром - если б война была объявлена, они бы на это не решились. Хорнблауэр говорил с капитанами трех разных рыбачьих судов, и ни один из них ничего не слышал о войне. Возможно, все они участвуют в заговоре с целью развеять его опасения и заманить в ловушку - но уж очень это маловероятно. Если б новость о начале войны достигла Бреста всего час назад, фрегат не успел бы подготовиться к выходу в море и пройти Гуль. С другой стороны, рассуждения Хорнблауэра подтверждало то, что даже если война не объявлена, французское флотское начальство будет действовать именно так. Услышав, что наглый британский шлюп курсирует возле Бреста, они должны были собрать по всем кораблям достаточно матросов для одного фрегата и послать этот фрегат, чтоб тот отпугнул британское судно. Хорнблауэр не должен этого допустить - ветер может оставаться таким не один день, и тогда "Отчаянному", чтобы продолжить наблюдения, придется долго лавировать обратно.

Фрегат был виден уже целиком - в подзорную трубу Хорнблауэр видел его до самой ватерлинии. Он был большой; в борту виднелось двадцать крашеных портов, не считая пушек на шканцах и полубаке. Восемнадцатифунтовки, скорее всего - вдвое больше пушек, чем у "Отчаянного", общий вес ядер при бортовом залпе больше в четыре раза. Но пушки не выдвинуты: Хорнблауэр поднял подзорную трубу, чтоб осмотреть реи. Он напрягал глаза - сейчас он должен полагаться не только на расчет, но и на зрение. Он был уверен в том, что увидел. Фока-рей, фор-мар-сарей, грота-рей, грот-марса-рей - все они не укреплены цепными боргами. Если бы фрегат был готов к бою, такую предосторожность не упустили бы. Они не собираются драться. Это не западня.

- Будут приказания, сэр? - спросил Буш. Буш хотел бы подготовить корабль к бою, открыть порты и выдвинуть пушки. Если что-нибудь может вызвать враждебные действия со стороны французов, то именно это. Хорнблауэр отлично помнил приказы Корнваллиса, как письменные, так устные. Они строго предписывали ему не предпринимать никаких действий, которые могли бы навлечь на Англию обвинения в развязывании войны.

- Да, - сказал Хорнблауэр в ответ на вопрос Буша, но облегчение, промелькнувшее было на лице первого лейтенанта мгновенно сменилось озабоченностью, когда он увидел блеск в глазах своего капитана.

- Мы должны поприветствовать их, мистер Буш, - сказал Хорнблауэр. Было что-то безумно возбуждающее в том, чтобы принуждать себя к холодной вежливости, в то время как внутри у него все кипело. Нечто подобное происходит в паровых машинах мистера Уатта, когда не работает выпускной клапан.

- Есть, сэр, - сказал Буш. Дисциплинированный ответ - единственно возможный ответ на приказ старшего по званию.

- Вы помните процедуру, мистер Буш?

Ни разу Хорнблауэр не приходилось приветствовать французское военное судно - до сих пор для него увидеть французский корабль означало вступить в бой.

- Да, сэр.

- Тогда будьте так любезны отдать приказ.

- Есть, сэр. Все наверх! Все наверх! Встать к борту! Мистер Вайз! Следите, чтоб матросы соблюдали порядок. Сержант морской пехоты! Выстройте своих людей на шканцах! Ровненько, ровненько. Барабанщик справа. Боцманматы! Приготовьтесь засвистеть, как только начнет барабан. - Буш повернулся к Хорнблауэру: - У нас нет музыки, сэр, кроме барабана и дудок.

- Они большего от нас и не ждут, - сказал Хорнблауэр, не отрывая от глаза подзорную трубу. Один сержант, один капрал, двенадцать рядовых и барабанщик - вот и все, больше морских пехотинцев на военном шлюпе не предусмотрено - но Хорнблауэр думал не о них. Все его внимание сосредоточилось на фрегате. Без сомнения, с палубы француза десятки подзорных труб направлены сейчас на "Отчаянного". Как только на шлюпе началась суматоха, Хорнблауэр увидел такую же суматоху и на фрегате. Матросы выстроились вдоль борта - целая толпа. По воде разнесем шум - четыре сотни взволнованных французов занимали свои места.

- Молчать! - крикнул Буш в эту самую минуту. Голос его звучал как-то странно - он не хотел, чтоб французы слышали его слова, и потому пытался орать шепотом. - Покажите лягушатникам, как ведут себя британские моряки. Выше головы, и стойте тихо.

Синие мундиры, белые штаны - это французские солдаты выстроились на шканцах фрегата. Хорнблауэр в подзорную трубу различил блеск примкнутых штыков, сверкающую медь музыкальных инструментов. Корабли быстро сходились - фрегат нес больше парусов и шел быстрее шлюпа. Ближе и ближе. "Отчаянный" - корабль-гость, ему и начинать приветствие. Хорнблауэр опустил подзорную трубу.

- Давайте, - сказал он.

- Барабан! - скомандовал Буш. Барабанщик выбил долгую дробь.

- Ружья на кар-р-раул! - приказал сержант, потом тише: - Раз. Два. Три!

Сержант поднял короткую пику, пехотинцы взяли ружья на караул тем красивым движением, которое дается долгой муштрой. Протяжно и мучительно засвистели дудки. Хорнблауэр снял треуголку и прижал ее к груди - поднести пальцы к полям шляпы не соответствовало бы случаю. Теперь он видел капитана на шканцах фрегата - рослый мужчина, тот на французский манер держал шляпу над головой. На груди его сверкала звезда - видимо, недавно введенный Бонапартом орден Почетного Легиона. Хорнблауэр вернулся к действительности - он начал приветствия, ему и первым прекращать. Он скомандовал Бушу.

- Барабан! - приказал Буш, и дробь прекратилась. Тут же смолкли дудки боцманматов, немного не одновременно, не так, как хотелось бы Хорнблауэру. На шканцах фрегата кто-то - тамбур-мажор, наверное - поднял длинную палку с бронзовыми колокольчиками и резко ее опустил. Тут же загремела полдюжина барабанов - военный марш, невразумительное смешение звуков, которое Хорнблауэр никогда не понимал. Жезл тамбур-мажора ритмично вздымался и падал. Наконец музыка смолкла. Хорнблауэр надел шляпу, французский капитан тоже.

- Ружья на плечо-о-о! - прокричал сержант.

- Разойдись! - скомандовал Буш, потом не так громко:

- Тихо! Молчать!

Возбужденные матросы могли по команде "разойдись" начать болтовню - они тоже ни разу в жизни не проходили близко от французского судна, не обменявшись бортовыми залпами. Но Буш твердо вознамерился убедить французов что команда "Отчаянного" сплошь состоит из стоиков. Вайз тростью приводил приказ в действие, и матросы разошлись дисциплинированно - порядок нарушил лишь один короткий вскрик, когда трость обрушилась на чью-то спину.

- Это и впрямь "Луара", сэр, - сказал Буш. Отчетливо видно было название, выписанное изящными золотыми буквами на украшенной орнаментом корме фрегата. Хорнблауэр вспомнил, что Буш по-прежнему не ведает, откуда оно ему известно. Приятно прослыть всезнающим, пусть даже необоснованно.

- И вы были правы, сэр, что не стали от них удирать, - продолжал Буш. Почему так невыносимо видеть восхищение в глазах Буша? Буш не знает об участившемся сердцебиении и о потных ладонях.

- Наши ребята смогли поближе взглянуть на француза, - неловко произнес Хорнблауэр.

- Точно, сэр, - согласился Буш. - Вот уж чего я не ждал, так это услышать эту мелодию с французского фрегата!

- Какую? - неосторожно спросил Хорнблауэр, и тут же разозлился, что обнаружил свою слабость.

- "Боже, храни короля", сэр, - просто ответил Буш. К счастью, ему не пришло в голову, что кто-то может не узнать гимн своей страны. - Если б у нас был оркестр, нам пришлось бы играть их "Марсельезу".

- Пришлось бы, - сказал Хорнблауэр. Надо немедленно сменить тему. - Смотрите! Они ставят брамсели. Быстрее! Засеките время! Мы посмотрим, что они за моряки.

Дальше