Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

XVI

Следственная комиссия была обставлена совсем не так торжественно и пугающе, как трибунал. Ей не предшествовал пушечный выстрел, капитаны, составляющие комиссию, были в повседневной форме, а свидетели давали показания не под присягой. О последнем обстоятельстве Буш забыл и вспомнил, лишь когда его вызвали.

- Пожалуйста, сядьте, мистер Буш, - сказал председательствующий. - Насколько мне известно, вы все еще слишком слабы от ран.

Буш проковылял к указанному ему креслу, - еле-еле добрался до него и сел. В большой каюте "Славы" (когда-то здесь лежал, дрожа и рыдая от страха, капитан Сойер) было удушающе жарко. Перед председателем лежали судовой и вахтенный журналы, а в том, что он держал в руках, Буш узнал свое собственное донесение, адресованное Бакленду и описывающие нападение на Саману.

- Ваше донесение делает вам честь, мистер Буш, - сказал председатель. - Из него следует, что вы взяли штурмом форт, потеряв убитыми всего шесть человек, хотя он был окружен рвом, бруствером и крепостным валом и охранялся гарнизоном из семидесяти человек и двадцатичетырехфунтовыми орудиями.

- Мы напали на них неожиданно, сэр, - сказал Буш.

- Это и делает вам честь.

Вряд ли атака на форт Самана была для гарнизона большей неожиданностью, чем для Буша эти слова: он готовился к чему-то гораздо более неприятному. Буш взглянул на Бакленда, которого вызвали прежде. Бакленд был бледен и несчастен. Но Буш должен был сказать одну вещь прежде, чем мысль о Бакленде отвлекла его.

- Это заслуга лейтенанта Хорнблауэра, - сказал он. - План был его.

- Это вы весьма благородно изложили в вашем донесении. Могу сразу сказать, что, по мнению нашей следственной комиссии, все обстоятельства, касающиеся атаки на Саману и последующей капитуляции, отвечают лучшим традициям флота.

- Спасибо, сэр.

- Переходим к следующему. К попытке пленных захватить "Славу". Вы в это время исполняли обязанности первого лейтенанта судна, мистер Буш?

- Да, сэр.

Отвечая на вопросы, Буш шаг за шагом проходил события той ночи. Под руководством Бакленда он нес ответственность за организацию охраны и питания пленных. Пятьдесят женщин - жены пленных - находились под охраной в мичманской каюте. Да, трудно было следить за ними так же тщательно, как за мужчинами. Да, он прошел с обходом после отбоя. Да, он услышал шум. И так далее. "И вас нашли среди убитых, без сознания от полученных ран?"

- Да, сэр.

Молодой капитан со свежим лицом, сидевший в конце стола, задал вопрос:

- И все это время, до самой своей гибели, капитан Сойер был заперт в каюте?

Председатель вмешался.

- Капитан Хибберт, мистер Бакленд уже просветил нас касательно нездоровья капитана Сойера.

Во взгляде, который председатель устремил на капитана Хибберта, чувствовалось раздражение. Вдруг перед Бушем забрезжил свет. У Сойера остались жена, дети, друзья, которым нисколько не хотелось привлекать внимание к тому, что он умер сумасшедшим. Председатель комиссии, видимо, действовал под строгим приказом замять эту сторону дела. Теперь, когда Сойер отдал жизнь за отечество, председатель будет приветствовать вопросы такого рода не больше, чем сам Буш. Вряд ли и Бакленда очень настойчиво об этом расспрашивали. Его несчастный вид, вероятно, проистекал от того, что ему пришлось описывать свою бесславную роль при захвате судна.

- Я полагаю, джентльмены, ни у кого из вас больше нет вопросов к мистеру Бушу? - спросил председатель. После этого задавать вопросы было уже невозможно. - Позовите мистера Хорнблауэра.

Хорнблауэр поклонился следственной комиссии. У него было бесстрастное выражение лица, которое, как знал теперь Буш, скрывало бушевавшие в нем чувства. Хорнблауэру, как и Бушу, задали несколько вопросов о Самане.

- Нам сказали, - заметил председатель, - что атака на форт и установка пушки на перешейке были вашей инициативой?

- Не понимаю, почему вам так сказали, сэр. Всю ответственность нес мистер Бакленд.

- Не буду настаивать, мистер Хорнблауэр. Я думаю, все мы поняли. Давайте послушаем, как вы отбили "Славу". Что привлекло ваше внимание?

Потребовались долгие и настойчивые расспросы, чтоб вытянуть из Хорнблауэра эту историю. Он услышал пару ружейных выстрелов, забеспокоился, увидел, что "Слава" привелась к ветру, и понял, что произошло нечто серьезное. Тогда он собрал команды с призов и взял "Славу" на абордаж.

- Вы не боялись потерять призы, мистер Хорнблауэр?

- Лучше потерять призы, чем корабль. Кроме того...

- Что кроме того, мистер Хорнблауэр?

- Я приказал перерубить все шкоты и фалы на призах, прежде чем оставить их, сэр. Чтоб заменить их, испанцам потребовалось время, так что мы легко захватили призы обратно.

- Похоже, вы все продумали, мистер Хорнблауэр, - сказал председатель. Послышался одобрительный гул. - И вы очень быстро провели контратаку на "Славу". Вы не стали выжидать, чтоб оценить размеры опасности? Ведь вы не знали - может быть, попытка захвата судна уже подавлена?

- В таком случае не произошло бы ничего страшного, сэр, кроме ущерба, нанесенного такелажу призов. Но если пленные захватили судно, атаковать надо было немедленно, пока они не организовали оборону.

- Мы поняли. Спасибо, мистер Хорнблауэр.

Следствие подошло к концу. Карберри еще не оправился от ран и не мог давать показания, Уайтинга не было в живых. Комиссия совещалась не больше минуты, прежде чем объявить свои выводы.

- Мнение данной комиссии таково, - объявил председатель. - Среди пленных испанцев следует провести тщательное расследование с целью установить, кто убил капитана Сойера. Если убийца жив, он предстанет перед судом. Дальнейшие действия в отношении оставшихся в живых офицеров судна Его Величества "Слава" не представляются нам целесообразными.

Это значило, что трибунала не будет. Буш облегченно улыбнулся и постарался встретиться взглядом с Хорнблауэром. Однако улыбка его встретила холодный прием. Буш попытался спрятать улыбку и принять вид человека, настолько безупречного, что весть об отмене трибунала не вызвала у него облегчения. А при взгляде на Бакленда его душевный подъем сменился жалостью. Бакленд был на грани отчаяния, его честолюбивым устремлениям положен конец. После капитуляции Саманы он мог лелеять надежду на повышение: на его счету были значительные достижения, а поскольку капитан негоден к службе, для Бакленда было весьма вероятно получить чин капитан-лейтенанта, может быть - даже капитана. То, что его связали в постели спящим, означало крушение любых честолюбивых чаяний. Этого ему не забудут, и факт будут помнить долго после того, как забудутся обстоятельства. Он обречен оставаться стареющим лейтенантом.

Буш виновато вспомнил, что сам лишь по счастливой случайности проснулся вовремя. Раны его мучительны, но они сослужили ему неоценимую службу, они отвлекли внимание от его собственной ответственности. Он сражался, пока не потерял сознание, и это, возможно, делает ему честь, но Бакленд сделал бы то же самое, сложись обстоятельства иначе. Однако Бакленд проклят, а сам он прошел через испытание во всяком случае ничего не потеряв. Буш чувствовал алогичность всего этого, хотя оказался бы в большом затруднении, заставь его выразить свои мысли словами. В любом случае, логическое мышление мало применимо к теме репутаций и повышений. За долгие годы Буш все больше и больше утверждался во мнении, что служба тяжела и неблагодарна, а удача в ней еще более капризна, чем в других жизненных сферах. Везенье приходит на флоте так же непредсказуемо, как смерть выбирает свои жертвы на людной палубе под неприятельским бортовым залпом. Буш был фаталистом, и сейчас у него было не то настроение, чтоб предаваться глубокомысленным размышлениям.

- А, мистер Буш, - сказал капитан Когсхил, - рад видеть вас на ногах. Надеюсь, вы останетесь на борту и пообедаете со мной. Я рассчитываю заручиться присутствием остальных лейтенантов.

- С огромным удовольствием, сэр, - сказал Буш. Любой лейтенант ответил бы так на приглашение своего капитана.

- Тогда через пятнадцать минут? Отлично.

Капитаны, составлявшие следственную комиссию, покидали судно строго по старшинству. Свист дудок эхом отдавался по палубе. Капитаны один за другим небрежно салютовали в ответ на оказанные почести. Все они по очереди спускались через входной порт в блеске золотого галуна и эполетов, эти счастливчики, достигшие крайней степени блаженства - капитанского чина; нарядные гички отваливали к стоявшим на якоре кораблям.

- Вы обедаете на борту, сэр? - спросил Хорнблауэр у Буша.

- Да.

На палубе их корабля "сэр" звучало вполне естественно, так же как естественно оно было отброшено, когда Хорнблауэр навещал друга в госпитале на берегу. Хорнблауэр отдал честь Бакленду.

- Можно мне оставить палубу на Харта, сэр? Меня пригласили обедать в каюту.

- Очень хорошо, мистер Хорнблауэр. - Бакленд выдавил улыбку, - Скоро у нас будут два новых лейтенанта и вы перестанете быть младшим.

- Я не огорчусь, сэр.

Эти люди, столько пережившие вместе, цеплялись за тривиальности, чтоб поддержать разговор, боясь, как бы более серьезные темы не подняли свои уродливые головы.

- Пора идти, - сказал Бакленд.

Капитан Когсхил оказался радушным хозяином. Теперь в большой каюте стояли цветы - видимо, на время разбирательства их спрятали в спальной каюте, чтоб не нарушать серьезности происходящего. Иллюминаторы были широко открыты, и в каюту проникал слабый ветерок.

- Перед вами салат из сухопутного краба, мистер Хорнблауэр. Сухопутный краб, вскормленный кокосовыми орехами. Некоторые предпочитают его молочной свинине. Может, вы положите его желающим?

Буфетчик внес дымящееся жаркое и поставил на стол.

- Седло молодого барашка, - сказал капитан. - Баранам не сладко приходится на этом острове, и, боюсь, жаркое может оказаться несъедобным. Но может вы по крайности попробуете его? Мистер Бакленд, вы разрежете? Видите, джентльмены, у меня осталось еще несколько настоящих картофелин - ямс быстро приедается. Мистер Хорнблауэр, вина?

- С удовольствием, сэр.

- И мистер Буш - за ваше скорейшее выздоровление, сэр.

Буш жадно осушил бокал. Когда он оставлял госпиталь, Сэнки предупредил его, что злоупотребление спиртными напитками может вызвать воспаление ран, но так приятно было лить вино в горло и чувствовать, как теплеет в желудке. Обед продолжался.

- Те из вас, джентльмены, кто служил здесь прежде, должно быть, знакомы с этим кушаньем, - сказал капитан, оценивающе глядя на поставленное перед ним дымящееся блюдо, - Вест-Индский перечник - боюсь, не такой хороший, как в Тринидаде. Мистер Хорнблауэр, попробуете в первый раз? Войдите!

Последние слова были ответом на стук в дверь. Вошел шикарно разодетый мичман. Его изящная форма и элегантный вид сразу указывали на принадлежность к классу морских офицеров, получающих из дома значительное содержание, а может, и располагающих собственными средствами. Без сомнения, это отпрыск знатного рода, отслуживающий положенный срок мичманом, пока протекция и деньги не вознесут его по служебной лестнице.

- Меня послал адмирал, сэр.

Конечно. Буш, от вина сделавшийся проницательным, сразу понял, что человек в такой одежде и с такими манерами принадлежит к адмиральскому окружению.

- И что вы должны сообщить? - спросил Когсхил.

- Адмирал шлет свои приветствия и хотел бы видеть мистера Хорнблауэра на борту флагмана, как только это будет удобно.

- А обед еще только начался! - заметил Когсхил, глядя на Хорнблауэра.

Но если адмирал просит сделать что-либо, как только это будет удобно, означает, что делать надо немедленно, удобно это или не удобно. Очень вероятно, что дело какое-нибудь пустяковое.

- С вашего разрешения, сэр, я пойду, - сказал Хорнблауэр. Он взглянул на Бакленда. - Можно мне взять шлюпку, сэр?

- Простите, сэр, - вмешался мичман. - Адмирал сказал, что шлюпка, которая доставила меня сюда, отвезет вас на флагман.

- Это упрощает дело, - сказал Когсхил. - Идите, мистер Хорнблауэр. Мы оставим часть перечника до вашего возвращения.

- Спасибо, сэр, - сказал Хорнблауэр, вставая.

Как только он вышел, капитан задал неизбежный вопрос:

- Зачем адмиралу мог понадобиться Хорнблауэр?

Он поглядел на собравшихся и не получил ответа. Тем не менее, Буш увидел, что лицо Бакленда напряжено. Казалось, в своем несчастье Бакленд что-то предчувствует.

- Ладно, со временем мы узнаем, - сказал Когсхил. - Вино рядом с вами, мистер Бакленд. Не дайте ему выдохнуться.

Обед продолжался. Перечник обжег Бушу рот и обдал жаром желудок, так что вино, которым он его запил, было вдвойне приятно. Когда унесли сыр, а за ним и скатерть, буфетчик подал фрукты и орехи на серебряных блюдах.

- Портвейн, - сказал капитан Когсхил. - 79-го года. Хороший год. Про этот коньяк я ничего не знаю, что естественно в наше время.

Коньяк мог быть только из Франции, контрабандный, вероятно, приобретенный путем торговли с неприятелем.

- Но здесь, - продолжал капитан, - отличный немецкий джин. Я купил его на распродаже призов после того, как мы взяли Сент-Эвстасиус. А вот еще немецкий напиток - из Куросао, и если он на ваш вкус не слишком отдает апельсинами, он может вам понравиться. Шведский шнапс - горло дерет, но отличная вещь - это после захвата Сабы. Говорят, что умный не станет мешать виноград с зерном, но, насколько я понимаю, шнапс делают из картофеля, значит, он под запрет не попадает. Мистер Бакленд?

- Мне шнапса, - сказал Бакленд. Язык его немного заплетался.

- Мистер Буш?

- Я буду пить то же, что и вы, сэр.

Это было самое простое решение.

- Тогда пусть будет коньяк. Джентльмены, за то, чтоб Бони{5} черти сбондили.

Они выпили. Коньяк приятно согревал внутренности. Буш ощутил блаженную расслабленность, а два тоста спустя ему стало так хорошо, как не было с самого отплытия "Славы" из Плимута.

- Войдите! - сказал капитан.

Дверь медленно отворилась, в дверях стоял Хорнблауэр. Лицо его было напряжено - это Буш видел ясно, хотя фигура Хорнблауэра слегка плыла у него перед глазами (так выглядели предметы через воздух, нагретый над раскаленными ядрами в форте Самана), а черты лица были какие-то смазанные.

- Заходите, заходите, - сказал капитан. - Тосты только начались. Садитесь на прежнее место. Героям коньяк, подставляйте стакан, как сказал мудрый Джонсон. Мистер Буш!

- Н-неприятельской кровью з-залит океан. П-призы в изобилии, б-берег багрян. И с-славой бессмертной наш флот осиян. Ик, - сказал Буш, неимоверно гордясь, что помнил этот тост и смог при случае произнести.

- Пейте, пейте, мистер Хорнблауэр. - Мы уже далеко от вас оторвались. Погоня в кильватер - долгая погоня.

Хорнблауэр снова поднес бокал к губам.

- Мистер Бакленд!

- Каждый счастлив и... счастлив и... счастлив и... и... пьян, - сказал Бакленд, вспомнив-таки последнее слово. Лицо у него было красное, как свекла, и Бушу казалось, что оно, словно садящееся солнце, наполняет всю каюту - очень забавно.

- Вы ведь вернулись от адмирала, мистер Хорнблауэр - вдруг вспомнил капитан.

- Да, сэр.

Короткий ответ явно не вязался с атмосферой всеобщего благодушия. Буш отчетливо ощутил это и отметил про себя наступившую паузу.

- Все в порядке? - спросил капитан наконец, как бы извиняясь, что лезет в чужие дела, принужденный к этому наступившей тишиной.

- Да, сэр. - Хорнблауэр вертел бокал длинными нервными пальцами; Бушу казалось, что каждый палец длиной в фут. - Он назначил меня капитан-лейтенантом на "Возмездие".

Хорнблауэр сказал это тихо, но его слова в тишине каюты произвели эффект пистолетного выстрела.

- Господи Боже мой! - воскликнул капитан. - Вот и тост. За нового капитан-лейтенанта! Трижды ура в его честь!

Буш от души крикнул "ура!"

- Хорнблауэр, старина! - сказал он. - Хорнблауэр, старина!

Буш несказанно обрадовался этой новости. Он наклонился и похлопал Хорнблауэра по плечу. Он знал, что его лицо - одна сплошная улыбка, и потому склонил голову набок и лег локтем на стол, чтоб Хорнблауэр мог насладиться ей в полной мере.

Бакленд со стуком поставил бокал на стол.

- Будьте вы прокляты! - сказал он. - Будьте вы прокляты!

- Полегче! - поспешно произнес капитан. - Давайте нальем бокалы. До краев, мистер Бакленд. За нашу Родину! Великая Англия! Владычица волн!

Гнев Бакленда утонул в новом потоке вина, а позже печаль одолела его, и он тихо зарыдал, сидя за столом, и слезы катились по его щекам. Но Буш был слишком счастлив, чтоб омрачаться горестями Бакленда. Он всегда вспоминал этот обед как один из лучших, на которых ему случалось присутствовать. Он даже помнил улыбку Хорнблауэра в конце обеда.

- Мы не можем отправить вас в госпиталь сегодня, - сказал Хорнблауэр. - Лучше вам эту ночь поспать в своей койке. Позвольте мне отвести вас туда.

Это было очень здорово. Буш двумя руками обхватил Хорнблауэра за плечи и пошел, волоча ноги. Неважно, что ноги не слушались, ведь у него была поддержка. Хорнблауэр - лучший человек в мире, что Буш и объявил, исполнив "Горацио - парень, что надо", нетвердой походкой идя по коридору. Хорнблауэр опустил его в качающуюся койку и широко улыбнулся. Бушу пришлось уцепиться за края койки: он немного удивился, что судно, стоящее на якоре, так сильно качает.

Дальше