Содержание
«Военная Литература»
Проза войны

День десятый

Воскресенье, 12 декабря

Центр управления СТАН

В центре управления Системы гидроакустического наблюдения, размещенном в Норфолке, картина становилась все более запутанной. У Соединенных Штатов просто не было достаточно совершенной техники, чтобы следить за подводными лодками, которые находились в районах больших глубин. Датчики СГАН располагались главным образом на относительно мелководных участках, ограниченных берегами, на дне подводных хребтов и равнин. Стратегия стран НАТО строилась, исходя из этих технических возможностей. В случае серьезной войны с Советским Союзом НАТО использует барьер СГАН, Систему гидроакустического наблюдения, протянувшийся от Гренландии к Исландии и затем к Великобритании, в качестве гигантской сигнальной растяжки, вроде устройства для обнаружения грабителей. Подводные лодки союзников и патрульные самолеты противолодочной обороны примутся за поиски, обнаружение и уничтожение советских подводных лодок, которые будут приближаться к линии гидроакустического наблюдения ещё до того, как они пересекут её.

Никогда и не предполагалось, однако, что этот барьер сможет остановить больше половины прорывающихся подлодок, так что с теми из них, которым удастся пересечь барьер, будут поступать по-другому. Глубоководные районы океана просто слишком обширны и невероятно глубоки - средняя глубина превышает две мили, - чтобы усыпать их акустическими датчиками, как это делалось на мелководных, сравнительно узких участках моря. Это обстоятельство создавало трудности для обеих сторон. И если задача НАТО будет заключаться в том, чтобы поддерживать Атлантический мост и продолжать трансокеанские перевозки, то вполне очевидно, что задачей советских подлодок будет перерезать эти коммуникации. Им придется рассыпаться по всему огромному океану в поисках судов, движущихся по многочисленным торговым путям. Таким образом, стратегия НАТО за пределами барьера СГАН будет состоять в том, чтобы сформировать крупные конвои, окружив каждый из них эскортом из эсминцев, вертолетов и самолетов. Эскортные силы постараются создать защитный зонт диаметром около ста миль. Вражеские подлодки не смогут находиться внутри этого круга - там их будут преследовать и уничтожать или просто отгонять в сторону, чтобы конвой мог следовать дальше. Таким образом, хотя линия СГАН была предназначена для того, чтобы нейтрализовать огромное океанское пространство, стратегия активной защиты жизненно важных морских перевозок по глубоководному океану основывалась на подвижных, хорошо охраняемых зонах, перемещающихся по морскому пространству северной Атлантики.

Это была весьма разумная стратегия, но её нельзя было подвергнуть испытанию в реальных условиях, и, к сожалению, в настоящий момент она стала большей частью бесполезной. Поскольку все советские «альфы» и «Викторы» уже находились у американского побережья, а последние «чарли», «эхо» и «новемберы» уже приближались к выделенным для них районам патрулирования, огромный экран, на который смотрел капитан третьего ранга Квентин, повсеместно был заполнен не столько маленькими красными точками, сколько обширными кругами. Каждая точка или круг обозначали положение советской подлодки. Круг представлял собой предполагаемую позицию, рассчитанную на основании скорости, с которой подлодка могла двигаться, не издавая излишнего шума, который могли засечь многочисленные донные датчики. Некоторые круги составляли десять миль в диаметре, некоторые - пятьдесят, что образовывало участки площадью от семидесяти двух квадратных миль до двух тысяч, которые придется тщательно обследовать, если понадобится снова определить точные координаты подводной лодки. А этих проклятых лодок было слишком уж много.

Охотой за подводными лодками занимались главным образом патрульные самолеты Р-ЗС «Орион». Каждый из них нес сбрасываемые акустические буи, активные и пассивные акустические датчики. Обнаружив что-либо, акустический буй передавал сведения на свой самолет-матку и затем автоматически шел ко дну, чтобы не попасть в руки врага. У акустических буев был ограниченный запас электроэнергии, а потому и ограниченный радиус действия. Но что было того хуже, запас самих буев был небольшим. Их количество уменьшалось с тревожной быстротой, так что скоро придется сократить их применение. Помимо акустических буев, каждый Р-ЗС был оборудован инфракрасными сканирующими приборами, направленными вперед, ИСПНВ, которые могли опознать тепловой почерк атомной подлодки, и детекторами магнитных аномалий, ДМА, определяющими нарушения в магнитном поле Земли, вызванные большими массами железа, которые собственно и представляли собой подводные лодки. Детекторы способны были обнаружить нарушение в магнитном поле только на расстоянии не более шестисот ярдов слева и справа от курса самолета, что заставляло его лететь на небольшой высоте, пожирая бешеное количество горючего и сокращая визуальный обзор для экипажа. Сканирующие устройства обладали теми же недостатками.

Таким образом, техника, применяемая для обнаружения цели, засеченной датчиками линии СГАН, и затем для того, чтобы «обезопасить» определенный участок моря перед проходом конвоя, просто не могла использоваться для произвольного обследования огромных просторов глубоководного океана.

Квентин наклонился вперед. Один кружок сжался в точку. Патрульный самолет Р-ЗС сбросил взрывной резонирующий заряд и определил точные координаты ударной подлодки типа «эхо» в пятистах милях к югу от Гранд-Бэнкс. Около часа у экипажа самолета было почти гарантированное огневое решение для этой подлодки, её название прямо-таки значилось на противолодочных торпедах Марк-46 «Ориона».

Капитан сделал глоток кофе. Его желудок бунтовал против дополнительного кофеина после тех мук, которые Квентин претерпел за время четырехмесячного адского курса химиотерапии. Если бы это была война, то происходящее вполне могло быть одним из вариантов её начала, русские подводные лодки разом все остановятся, как могли бы сделать это сейчас. Они не станут красться за конвоями, чтобы топить суда посреди океана, а примутся нападать на них ближе к берегу, как делали это немцы и.., тогда окажется, что все американские датчики установлены не там, где следует. Остановившиеся точки превратятся в круги, которые станут расширяться, чрезвычайно затрудняя обнаружение лодки. Со своими едва слышными двигателями подлодки превратятся в невидимые ловушки для проходящих мимо грузовых судов и военных кораблей, направляющихся с грузами жизненно необходимых припасов для армий в Европе. Подводные лодки чем-то напоминают возбудителей рака, болезни, которую он только что с таким трудом одолел. Невидимые зловещие субмарины будут искать уязвимое место, чтобы внедриться, и на этом огромном экране злокачественные образования будут разрастаться до тех пор, пока их не атакуют самолеты, действиями которых он управляет из этого помещения. Но пока ему не позволено атаковать их. Он может лишь следить за развитием событий.

Квентин ввел в компьютер команду:

ВП РАСЧЕТЫ 1 ЧАС - РАБОТА.

23, - тут же появился ответ на экране компьютера.

Квентин покачал головой. Двадцать четыре часа назад ВП, вероятность поражения, равнялась сорока - сорок потопленных подлодок в первый час после разрешения на атаку. Теперь это число уменьшилось почти вдвое, да и эту цифру нужно воспринимать с большой долей сомнения, поскольку в расчетах исходят из того, что все будет действовать надлежащим образом - счастливая ситуация, возможная только в книгах. Скоро, пришел к выводу Квентин, ВП снизится до десяти. Сюда не входили успешные атаки американских подводных лодок, преследующих советские субмарины со строжайшим приказом не обнаруживать себя. Его бывшие союзники с ударных подлодок типа «стерджен», «пермитс» и «лос-анджелес» играли в свои противолодочные игры по собственным правилам. Другая порода, подумал он. Квентин пытался думать о них, как о друзьях, но из этого ничего не получалось. За двадцать лет службы на флоте подводные лодки всегда были для него врагами. В случае войны они превратятся в полезных врагов, однако во время войны все исходили из того, что дружеских подводных лодок не бывает.

Бомбардировщик Б-52

Экипаж бомбардировщика точно знал, где находятся русские. «Орионы» морской авиации и «сентри» ВВС следовали за ними уже несколько суток, а накануне, сообщили командиру бомбардировщика, Советы послали вооруженный ракетами истребитель с авианосца «Киев» к ближайшему «сентри». Возможно, с целью нападения, возможно - нет, но в любом случае истолковать это можно только как провокацию.

Четыре часа назад в 03.30 с аэродрома в Плэттсбурге, штат Нью-Йорк, вылетела эскадрилья в составе четырнадцати бомбардировщиков, оставляя позади черные струи выхлопных газов, невидимых в предрассветной мгле. Каждый самолет нес полный запас горючего и двенадцать ракет, общий вес которых значительно уступал бомбовой нагрузке, на которую был рассчитан стратегический бомбардировщик Б-52, что намного увеличивало радиус полета.

Именно это и требовалось. Мало знать, где находятся русские. Не менее важно нанести по ним удар. План операции был прост по замыслу, хотя достаточно сложен в осуществлении. Из опыта бомбардировок Ханоя, в которых участвовали «боинги», понесшие урон от вражеских ракет типа «земля-воздух», стало ясно, что лучший метод нападения на сильно укрепленную цель заключается в том, чтобы напасть на неё со всех сторон одновременно, «охватывая её лапами, подобно разъяренному медведю», заявил во время инструктажа командир эскадрильи, продемонстрировав тем самым свою поэтическую натуру. Таким образом, половина эскадрильи полетела практически прямо к цели, тогда как другой половине пришлось обогнуть её, стараясь все время оставаться за пределами радиолокационного обнаружения. Затем по сигналу все бомбардировщики повернули и пошли на цель.

Б-52 совершили поворот десять минут назад по команде с «сен-три», направляющего действия бомбардировщиков. Пилот, однако, прибавил к маневру кое-что от себя. Курс бомбардировщика к советскому соединению проходил вдоль воздушного коридора, отведенного для гражданских самолетов. Совершив поворот, пилот переключил свой транспондер с нормального режима на международный. Его бомбардировщик следовал в пятидесяти милях позади летящего перед ним коммерческого Боинга-747 и на тридцать опережал другой. На экране советского радиолокатора все три самолета, выпущенные на заводах «Боинга», будут выглядеть совершенно одинаково - обычные безвредные авиалайнеры.

Внизу, на поверхности моря, все ещё царила темнота. Ничто не указывало на то, что русские что-то заподозрили. Полагали, что их истребители взлетают и садятся под визуальным контролем, и пилот подумал о том, что в темноте взлет с авианосца и посадка на него будут весьма рискованными, особенно при такой плохой погоде.

- Шкипер, - послышался по системе внутренней связи голос офицера службы электронного противодействия, - мы принимаем сигналы по каналам в длинноволновом и коротковолновом диапазонах. Они поступают именно оттуда, где и должны находиться по нашим данным русские корабли.

- Понятно. Интенсивность достаточная, чтобы они приняли отраженные от нас сигналы?

- Да, но они, вероятно, принимают нас за один из авиалайнеров «Пан Америкэн». Пока идет рутинный поиск, я не зарегистрировал радиолокационного управления огнем.

- Расстояние до цели?

- Один-три-ноль миль.

Время начала операции почти наступило. В соответствии с планом все бомбардировщики должны одновременно оказаться на круге с расстоянием от цели в сто двадцать пять миль.

- Все готово?

- Подтверждаю готовность.

Пилот расслабился ещё на минуту, ожидая сигнала на вход в круг. «ВСПЫШКА, ВСПЫШКА, ВСПЫШКА». Сигнал прозвучал по цифровому радиоканалу.

- За дело, парни! Покажем им, что мы здесь, - приказал командир бомбардировщика.

- Начинаем.

Офицер службы электронного противодействия нажал на кнопку и снял прозрачную пластмассовую крышку со своего пульта с многочисленными тумблерами и циферблатами, контролирующими системы подавления сигналов противника. Сначала он подал питание в свои системы. На это потребовалось несколько секунд. Электронное оборудование на Б-52 было устаревшим, выпущенным в семидесятые годы. Эскадрилья была учебным подразделением, и молодым летчикам на них можно было многому научиться, прежде чем перевестись на новые бомбардировщики Б-1Б, которые уже начали сходить со сборочного конвейера на заводе в Рокуэлле, штат Калифорния. В течение последних десяти минут записывающие устройства в носу бомбардировщика и на концах его крыльев фиксировали радиолокационные сигналы советских радаров, классифицировали их точные частоты, ритм повторения импульсов, мощность сигналов и индивидуальные характеристики почерка передатчиков. Лейтенант был зеленым новичком в такой игре. Совсем недавно он закончил школу специалистов-электронщиков, где был лучшим на курсе. Он обдумал, что сделать сначала, затем выбрал режим глушения, не самый лучший из запомнившихся ему вариантов.

Крейсер «Николаев»

В ста двадцати пяти милях от «боингов» на крейсере «Николаев» радист-мичман наблюдал за выбросами сигналов на экране радиолокатора, которые, казалось, окружали его соединение. На мгновение экран покрылся двадцатью призрачными пятнами, беспорядочно разбегающимися в разных направлениях. Мичман подал сигнал тревоги, и через мгновение такой же сигнал повторил второй оператор. Вахтенный офицер поспешил к ним, чтобы взглянуть на экран.

К тому моменту, когда он подбежал к экрану, система глушения изменилась, и шесть линий, похожих на спицы колеса, стали медленно вращаться вокруг центральной оси.

- Проложить строб-импульсы, - приказал офицер. Теперь на экране появились пятна, линии и вспышки.

- Там больше одного самолета, товарищ лейтенант. - Мичман попытался пройти через свой диапазон частот.

- Предупреждение о нападении! - выкрикнул другой мичман. Его приемник электронных сигналов доложил о появлении сигналов воздушных радиолокаторов, используемых для наведения на цель ракет типа «воздух-земля».

Бомбардировщик Б-52

- Отчетливо вижу цели, - доложил офицер управления огнем. - Веду трех первых птичек.

- Понял, - ответил пилот. - Держи их ещё десять секунд.

- Ясно, десять секунд, - ответил офицер. - Включаю.., готово.

- О'кей, конец глушения.

- Системы электронных помех выключены.

Крейсер «Николаев»

- Действие радаров наведения ракет прекратилось, - доложил офицер центра боевой информации командиру крейсера, только что спустившемуся с мостика. По всему кораблю гремели колокола громкого боя, и матросы разбегались по боевым постам. - Прекратились и электронные помехи.

- Что это там такое? - спросил командир. Прямо средь бела дня его красавцу-крейсеру с носовыми обводами скоростного клиппера что-то угрожает, а потом все прекращается?

- Нас окружают по крайней мере восемь вражеских самолетов.

Командир посмотрел на экран обычного поискового радиолокатора. На нем виднелись многочисленные отраженные сигналы - главным образом это были гражданские авиалайнеры. Правда, половину круга должны составлять вражеские самолеты.

- Они могли осуществить пуск ракет?

- Никак нет, товарищ командир, мы обнаружили бы это. Они заглушили наши поисковые радары на тридцать секунд и осветили нас своими поисковыми системами на двадцать. Затем все прекратилось.

- Значит, они провоцируют нас и теперь делают вид, что ничего не случилось? - проворчал командир. - Когда они окажутся в пределах дальности действия наших зенитных ракет?

- Вот тот и два этих будут в пределах досягаемости через четыре минуты - если не изменят курс.

- Осветите их нашими радарами наведения ракет. Дадим мерзавцам урок.

Офицер отдал необходимые распоряжения, стараясь понять, кто кому дает урок и в чем он заключается. В двух тысячах футов над одним из бомбардировщиков летел ЕС-135{25}, компьютерные электронные сенсоры которого регистрировали сигналы, исходящие от советского крейсера, и анализировали их для будущего более эффективного глушения. Впервые американцам удалось присмотреться к новой системе наведения ракет СА-Н-8.

Звено «томкэтов»

Два нуля на фюзеляже обозначали, что этот F-14 «томкэт»{26} - личная птичка командира эскадрильи; черный туз пик на двойном вертикальном оперении говорил, что это его эскадрилья номер 41 - «Черные тузы». Летчиком истребителя был капитан третьего ранга Робби Джексон, а его радиопозывными - «Пика-1».

Джексон вел звено из двух истребителей, руководствуясь указаниями одного из Е-2С «хокай», уменьшенного варианта самолета раннего радиолокационного обнаружения ВВС АВАКС, используемого на флоте, и родного брата «трески». Этот двухмоторный турбовинтовой самолет с установленной над ним параболической радиолокационной антенной, которая походила на напавший на него НЛО, недавно взлетел с палубы авианосца «Кеннеди». Погода была мерзкой, что обычно для Северной Атлантики в декабре, но по мере перемещения истребителей на запад ожидалось, что она улучшится. Джексон и его ведомый, младший лейтенант Бад Санчес, летели сквозь плотные облака и потому из-за ограниченной видимости чуть отошли друг от друга: оба пилота помнили, что каждый экипаж состоит из двух человек, а каждый «томкэт» обходится в тридцать миллионов долларов.

Сейчас они занимались тем, в чем «томкэтам» не было равных. Этот всепогодный перехватчик был способен совершать трансокеанские перелеты и развивал скорость в два Маха, к тому же на нем была установлена радиолокационная компьютеризованная система управления огнем, которая способна была замыкаться на шести различных целях и вести по ним огонь дальнобойными ракетами «феникс» класса «воздух-воздух». Сейчас каждый истребитель нес две такие ракеты вместе с парой ракет теплового наведения AIM-9M «сайдуайндер». Целью этих двух перехватчиков была эскадрилья советских Як-36, которых они называли «форджерами», истребителей с коротким взлетом и посадкой, действующих с авианосца «Киев». После того как один из этих истребителей накануне попытался подкрасться к американскому «сентри», русские решили сблизиться с боевой группой «Кеннеди», направляемые, без сомнения, данными, полученными с разведывательного спутника. Советским самолетам удалось подлететь совсем близко, на пятьдесят миль ближе, чем требовалось, чтобы увидеть «Кеннеди». Вашингтон заключил, что Советы ведут себя на американской половине океана слишком нагло. Адмиралу Пойнтеру разрешили нанести ответный визит, не слишком увлекаясь.

Джексон пришел к выводу, что они с Санчесом смогут решить эту задачу, даже числом уступая русским. Никакой советский самолет, а уж тем более «форджер», не сможет справиться с «томкэтом», считал Джексон, особенно если за его штурвалом сидит он сам.

- «Пика-1», ваша цель в направлении на двенадцать часов, на одной высоте с вами, расстояние сейчас двадцать миль, - послышался голос с «Хаммера-1» - «хокая», находящегося за сто миль сзади. Джексон решил не нарушать радиомолчание.

- Ты что-нибудь видишь, Крис? - спросил он своего специалиста по радиолокационному перехвату, капитан-лейтенанта Кристиансена.

- Редкие вспышки, но ориентироваться по ним не могу. - Они следили за «форджерами» только в пассивном режиме, в данном случае пользуясь системами инфракрасного облучения.

Джексон подумал, не осветить ли цели своим мощным радаром наведения ракет. Электронные системы Яков сразу зарегистрируют это и предупредят своих пилотов, что их смертные приговоры уже готовы, но ещё не подписаны.

- Как относительно «Киева»?

- Абсолютно ничего. Со стороны его соединения никаких электронных излучений.

- Разумно, - заметил Джексон.

Он пришел к выводу, что рейд стратегических бомбардировщиков на соединения «Киева» и «Николаева» сделал русских более осторожными. Мало кто знал, что боевые корабли часто совсем не пользуются своими радиолокационными системами, прибегая к защитной мере под названием КОНЭМ - контроль за эмиссиями, что означает полный запрет на электронное излучение всеми корабельными системами. Дело в том, что луч радиолокатора может быть обнаружен на расстоянии, в несколько раз превышающем то, что необходимо для получения отраженного сигнала, излучаемого передатчиком радиолокатора, то есть он может оказаться более полезным для противника, чем для корабля с радарной системой, действующей в активном режиме.

- Ты считаешь, что эти парни смогут найти путь домой без посторонней помощи? - спросил Джексон.

- Если не смогут, ты знаешь, кого им нужно винить в этом, - усмехнулся Кристиансен.

- Это точно, - согласился Джексон.

- О'кей, внимание, вижу цель в инфракрасном диапазоне. Похоже, облака расходятся. - Кристиансен сосредоточил внимание на приборах, не глядя на воздушное пространство вокруг фонаря кабины.

- «Пика-1», это «Хаммер-1», ваша цель в направлении на двенадцать часов, на вашей высоте, расстояние сейчас десять миль. - Донесение поступило по кодированному радиоканалу.

А ведь совсем неплохо обнаружить тепловой почерк «форджеров» сквозь это сплошное молоко, особенно при том, что у русских истребителей такие маленькие слабые двигатели, подумал Джексон.

- Вижу включенный радиолокатор, шкипер, - заметил Кристиансен. - «Киев» только что включил свой радар в коротковолновом поисковом диапазоне. Теперь мы обнаружены, можно не сомневаться.

- Понял. - Джексон включил микрофон. - «Пика-2», освети цели - немедленно.

- Слушаюсь, ведущий, - отозвался Санчес. Действительно, больше прятаться ни к чему.

Оба истребителя включили свои мощные радиолокаторы AN/AWG-9. До перехвата оставалось две минуты.

Радиолокационные сигналы, принятые анализаторами тревоги на хвостовом оперении «форджеров», прозвучали музыкальной нотой в наушниках пилотов. Их пришлось отключить вручную, и одновременно загорелись красные предупредительные огоньки на каждой панели управления.

Звено «зимородков»

- «Зимородки», «зимородки», это «Киев», - послышался голос офицера, руководившего воздушными операциями с авианосца «Киев». - Видим два американских истребителя, приближаются к вам сзади на большой скорости.

- Принято. - Командир русского звена посмотрел в зеркало заднего обзора. Он надеялся уклониться от этого, хотя и не рассчитывал на успех. Он получил приказ не открывать огня, если только по его самолетам не откроют огонь первыми. Истребители только что вырвались из облаков. Жаль, в облаках он чувствовал себя в большей безопасности.

Летчик, сидевший за штурвалом «Зимородка-3», лейтенант Шавров, протянул руку вниз и снял предохранители со своих четырех «атоллов». Нет, янки, теперь это вам не пройдет, подумал он.

Звено «томкэтов»

- Минуту, «Пика-1», вы вот-вот увидите их, - послышался голос с «Хаммера-1».

- Понял: Ага! Вот они! - Джексон и Санчес вырвались из облаков. «Форджеры» виднелись в нескольких милях впереди и преимущество «томкэтов» в скорости, достигающее двухсот пятидесяти узлов, стремительно сокращало это расстояние. Русские летчики отлично держат строй, летят рядом друг с другом, подумал Джексон, но не надо большого ума, чтобы водить автобус.

- «Пика-2», перейдем на форсаж по моей команде. Три, два, один - вперед!

Оба пилота передвинули вперед рычаги газа и включили форсаж, при котором топливо впрыскивалось прямо в хвостовые дюзы их новых двигателей F-110. Истребители рванулись вперед с внезапным двойным ускорением и быстро миновали звуковой барьер.

Звено «зимородков»

- «Зимородок», срочное предупреждение, срочное предупреждение, американцы увеличили скорость, - донеслось с «Киева».

«Зимородок-4» повернулся в своем кресле. Он увидел «томкэты» в миле позади, двойные стреловидные силуэты мчались вперед, оставляя за собой черные струи. Солнечный свет отразился от одного из фонарей, и на мгновение пилоту показалось, что он видит вспышку:

- Нас атакуют!

- Что?! - Командир звена снова посмотрел в зеркало. - Нет, нет, сохраняйте строй!

«Томкэты» с ревом промчались в пятидесяти футах над головами русских пилотов, опережая звук, летящий следом и подобный взрыву. Шавров отреагировал совершенно инстинктивно, как его учили действовать во время боя. Услышав грохот взрыва, он потянул на себя рычаг управления и послал вслед удаляющимся американским истребителям свои четыре ракеты.

- «Третий», что ты сделал? - потребовал ответа командир звена.

- Они атаковали нас, разве вы не слышали? - возразил Шавров.

Звено «томкэтов»

- Проклятье! «Томкэты», за вами гонятся четыре «атолла», - предупредил летчиков оператор «хокая».

- «Второй», отворачивай вправо, - приказал Джексон. - Крис, включи меры противодействия. - Джексон бросил истребитель в крутой маневр уклонения влево. Санчес отвернул в противоположную сторону.

Офицер-наблюдатель, который сидел позади Джексона, щелкнул переключателями, приводящими в действие защитные системы истребителя. В тот момент, когда «томкэт» швырнуло в сторону, из его хвостового отсека вылетела струя сигнальных ракет и шаров, каждый из которых представлял собой инфракрасную или радиолокационную приманку, отвлекающую ракеты. Все четыре ракеты оказались нацеленными на «томкэт» Джексона.

- «Пика-2» в безопасности, «Пика-2» в безопасности, - донесся голос с «хокая». - «Пика-1», «Пика-1», вас по-прежнему преследуют четыре птички.

- Принято. - Джексон был изумлен собственным спокойствием. Его «томкэт» мчался со скоростью больше восьмисот миль в час и продолжал ускорение. Он не знал, какова дальность полета «атоллов». Сигнальный огонек предостережения об атаке сзади вспыхнул на панели управления.

- «Второй», атакуй их! - приказал Джексон.

- Понял, ведущий. - Санчес взвился вверх, развернулся в мертвой точке, на мгновение замер на месте и нырнул вниз, пикируя вслед удаляющимся советским истребителям.

Когда Джексон бросил истребитель в сторону, две ракеты потеряли цель и устремились в пустое пространство. Третья, отвлеченная приманкой, взорвалась в воздухе. Четвертая, замкнувшись тепловой головкой наведения на раскаленные дюзы «томкэта», мчалась прямо за ним, пока не попала «Пике-1» в основание хвостового оперения.

Мощный взрыв потряс истребитель. Почти вся сила взрыва была потрачена впустую, так как ракета, пробив хвостовое оперение, вылетела наружу. Киль отлетел в сторону вместе с правым стабилизатором. Левый был сильно поврежден осколками, которые пробили заднюю часть фонаря и попали в шлем Кристиансена. И тут же вспыхнули лампочки предупреждения о пожаре в правом двигателе.

Джексон услышал звук вспышки по системе внутренней связи. Он тут же щелкнул переключателем правого двигателя, прервав подачу в него горючего, и включил систему пожаротушения на правой стороне корпуса. Затем уменьшил тягу левого двигателя, который все ещё работал в форсажном режиме. К этому моменту «томкэт» начал кувыркаться. Его крылья с меняющейся геометрией автоматически приняли форму, необходимую при низкой скорости полета. Это позволило Джексону контролировать полет с помощью элеронов, и он быстрыми действиями вернул истребитель в нормальное положение. Высота была четыре тысячи футов.

- О'кей, бэби, выручай, - умоляюще просил летчик свою машину. Благодаря непродолжительному увеличению мощности он снова обрел аэродинамический контроль над самолетом. Бывший летчик-испытатель, он выровнял истребитель, но слишком резко, и «томкэт» дважды перевернулся, прежде чем обрел нормальное положение.

- Вот так! Как ты, Крис?

Молчание. Джексон не мог оглянуться - позади все ещё летели четыре истребителя противника.

- «Пика-2», это ведущий.

- Слышу, ведущий. - Все четыре «форджера» были сейчас на прицеле Санчеса. Они только что осмелились напасть на его командира.

«Хаммер-1»

На борту «Хаммера-1»{27} старший оператор лихорадочно думал, стараясь принять правильное решение. «Форджеры» летели, не нарушая строя, и по радиоканалу слышались оживленные переговоры на русском языке.

- «Пика-2», это «Хаммер-1». Отворачивайте в сторону, повторяю, отворачивайте в сторону, не открывайте огонь, повторяю, не открывайте огонь. Сообщите, как поняли. «Пика-2», «Пика-1» летит в двух тысячах футов ниже вас, в направлении на девять часов. - Офицер выругался и посмотрел на одного из сержантов, находящихся в самолете вместе с ним.

- Все произошло слишком быстро, сэр, чертовски быстро. У нас есть записи переговоров русских. Я не понимаю, о чем они говорят, но создается впечатление, что на «Киеве» очень недовольны.

- И не только там, - заметил оператор, пытаясь понять, правильно ли он поступил, отозвав «Пику-2». Внутреннее чувство говорило, что он чертовски не прав.

Звено «томкэтов»

Голова Санчеса дернулась от изумления.

- Понял, отворачиваю. - Он убрал палец с кнопки пуска ракет. - Черт бы их всех побрал! - Он потянул на себя ручку управления и бросил «томкэт» в крутую петлю. - Где ты, ведущий?

Санчес подлетел под истребитель Джексона и описал вокруг него петлю, стараясь оценить серьезность повреждений.

- Огонь погашен, шкипер. Оперение и стабилизатор с правой стороны исчезли. Оперение с левой стороны - черт, я могу смотреть сквозь него, так оно продырявлено, но, похоже, пока действует. Минутку. Крис наклонился вперед, шкипер. Вы можете поговорить с ним?

- Нет. Я пытался. Давай возвращаться.

Ничто не доставило бы Санчесу такого удовольствия, как сбить русских, очистить от них небо, и он легко сделал бы это четырьмя ракетами. Но, подобно большинству летчиков, он строго соблюдал дисциплину.

- Понял, ведущий.

- «Пика-1», я «Хаммер-1», сообщите о своем состоянии, прием.

- «Хаммер-1», надеемся долететь, если больше ничего не отвалится. Сообщите врачам, чтобы были наготове. Крис ранен. Не знаю, насколько серьезно, Понадобился час, чтобы долететь до «Кеннеди». Истребитель Джексона плохо повиновался управлению и с трудом летел по курсу на заданной высоте. Джексону постоянно приходилось следить за дифферентом и регулировать его. Санчес сообщил, что Кристиансен шевелится на заднем кресле. Может, просто перебита проводка системы внутренней связи, с надеждой подумал Джексон.

Первым приказали садиться Санчесу, чтобы освободить палубу для капитана Джексона. При заходе на посадку «томкэт» начал терять управление. Летчик прилагал все усилия, чтобы удержать истребитель на курсе, сильно ударил его при посадке и захватил крюком первый аэрофинишер. Правое колесо шасси сразу подломилось, и перехватчик стоимостью в тридцать миллионов долларов заскользил к установленному барьеру. Сотня людей с огнетушителями кинулись к нему со всех сторон.

Аварийный гидравлический механизм открыл фонарь кабины. Джексон отстегнул ремни, перелез через спинку кресла и попытался поднять Кристиансена. Они были друзьями, и много лет.

Крис оказался жив. Его летный костюм был весь в крови, и когда первый санитар снял с него шлем, Джексон увидел, что кровотечение продолжается. Второй санитар отстранил Джексона и надел на раненного летчика фиксирующий шейный воротник. Кристиансена осторожно вытащили из кокпита и положили на носилки, с которыми тут же побежали к острову авианосца. Джексон мгновение колебался, а затем последовал за ним.

Медицинский центр ВМС в Норфолке

Капитан первого ранга Рендл Тейт из медицинского корпуса ВМС шел по коридору, чтобы встретиться с русскими. Он выглядел моложе своих сорока пяти лет, в его густых черных волосах только-только начали пробиваться первые признаки седины. Тейт был мормоном, получил образование в университете Бригэма Янга и на медицинском факультете Стэнфордского университета. Он поступил на флот, потому что ему хотелось увидеть мир, по крайней мере больше того, что видно из окна кабинета у подножия Скалистых гор. Он добился своего, и до сегодняшнего дня ему удавалось избегать всего, что в какой-то степени походило на дипломатические обязанности. Недавно заняв должность директора медицинского департамента в медицинском центре ВМС в Бетесде, он сразу понял, что долго так продолжаться не может. Несколько часов назад его перебросили на вертолете в Норфолк для участия в лечении русского моряка.

Русские ехали сюда на автомобиле и, по-видимому, не слишком торопились.

- Доброе утро, господа. Меня зовут доктор Тейт. Они обменялись рукопожатиями, и лейтенант, который привез русских, повернулся и пошел обратно к лифту.

- Доктор Иванов, - представился тот, что был поменьше ростом. - Я - врач советского посольства.

- Капитан Смирнов, - произнес второй русский. Тейт знал, что Смирнов занимает должность заместителя военно-морского атташе и является кадровым разведчиком. Во время перелета в Норфолк доктора Тейта проинструктировал по поводу русских офицер морской разведки из Пентагона, который сейчас пил кофе в буфете госпиталя.

- Я - Василий Пешкин, доктор, второй секретарь посольства. - Это был старший офицер КГБ, «легальный» разведчик с дипломатическим прикрытием. - Мы хотели бы посмотреть на нашего соотечественника.

- Разумеется. Прошу следовать за мной. - Тейт повел их обратно по коридору. Он был на ногах уже двадцать часов. Это не противоречило его обязанностям начальника медицинского департамента в Бетесде. Все самые трудные случаи выпадали на его долю. Первое, чему учится врач, - это как обходиться без сна.

Весь нижний этаж был отведен под отделение реанимации, потому что Медицинский центр ВМС в Норфолке строили, исходя из необходимости лечения раненых во время военных действий.

Палата номер три реанимационного отделения представляла собой помещение размером двадцать пять футов на двадцать пять. Окна её выходили только в коридор, и на них были раздвинуты занавески, позволяющие смотреть внутрь. В палате стояли четыре кровати, но занята была лишь одна. Молодой человек на ней был почти полностью скрыт простыней. Видна была лишь кислородная маска, закрывающая его лицо, и растрепанные светлые волосы на подушке. Рядом с кроватью стояла капельница для внутривенного вливания, и трубки от двух бутылей с жидкостями соединялись в одну, исчезающую под одеялом. Медсестра в хирургическом зеленом халате, как и у доктора Тейта, стояла в ногах кровати. Ее зеленые глаза сосредоточенно смотрели на экран электрокардиографа над головой пациента. Время от времени она на мгновение опускала взгляд и делала пометки на листке. На кровати находился какой-то аппарат, назначение которого было не известно для непосвященных. Пациент был без сознания.

- Его состояние? - спросил Иванов.

- Критическое, - лаконично ответил Тейт. - Невероятно, что он вообще выжил. У него глубокий шок. Он провел в воде по крайней мере двенадцать часов, если не двадцать. И хотя на нем был резиновый спасательный костюм, принимая во внимание температуру воды и воздуха, трудно представить, как он мог выжить. Когда его доставили в госпиталь, температура тела была 23.8 градусов по Цельсию. - Тейт покачал головой. - Мне приходилось читать в медицинской литературе о случаях переохлаждения, но не такого сильного.

- Ваш прогноз? - Иванов заглянул в палату.

- Трудно сказать. - Тейт пожал плечами. - Может быть, пятьдесят на пятьдесят или чуть хуже. Глубокий шок. Вообще-то он очень здоровый человек. Отсюда не видно, но он в великолепной физической форме, прямо легкоатлет. У него удивительно сильное сердце; по-видимому, именно благодаря этому ему удалось выжить до того момента, когда его нашли и доставили сюда. Сейчас нам удалось справиться с гипотермией. Беда, однако, заключается в том, что гипотермия вызывает массу побочных осложнений, которые могут проявиться одновременно. Нам приходится вести систематическую борьбу с целым рядом различных, но связанных между собой явлений, чтобы не допустить ослабления естественных защитных функций его организма. Если ему суждено умереть, причиной будет шок. Мы лечим его электролитами, это обычный метод, но в течение по крайней мере нескольких дней он будет находиться между жизнью и смертью. Я:

Тейт поднял голову. По коридору к ним приближался молодой человек. Он был моложе Тейта, выше, в белом лабораторном халате поверх зеленого хирургического. В руке он держал папку с историей болезни.

- Позвольте познакомить вас, господа. Это доктор - лейтенант Джеймисон. Он непосредственно занимается лечением вашего соотечественника, он и принял его в госпиталь. Что у тебя, Джейми?

- Анализ мокроты показал воспаление легких. Это плохая новость. Но ещё хуже то, что нарушен состав крови и пока не улучшается.

- Только этого и не хватало. - Тейт оперся плечом о раму окна и выругался про себя.

- Вот распечатка из анализатора крови. - Джеймисон передал Тейту лист бумаги.

- Можно посмотреть? - подошел Иванов.

- Конечно. - Тейт откинул металлическую обложку истории болезни и повернул лист таким образом, чтобы он был виден всем. Иванову никогда не приходилось работать с компьютерным анализатором крови, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы сориентироваться.

- Да, нехорошо.

- Мягко говоря, - согласился Тейт.

- Сначала нужно принять самые серьезные меры против воспаления легких, - заявил Джеймисон. - У парня слишком много осложнений. Если воспаление легких начнет развиваться по-настоящему: - Он покачал головой.

- Может быть, кефлин? - спросил Тейт.

- Да. - Джеймисон достал из кармана пузырек. - И как можно больше, сколько он сможет выдержать. Думаю, он был немного болен ещё до того, как оказался в воде, и я слышал, что в России начали появляться штаммы, не поддающиеся воздействию пенициллина. Вы ведь пользуетесь у себя главным образом пенициллином? - Джеймисон, склонив голову, посмотрел на Иванова.

- Конечно. Что за препарат кефлин?

- Это мощный синтетический антибиотик, действенный препарат против штаммов, устойчивых к пенициллину.

- Тогда действуй немедленно, Джейми, - распорядился Тейт.

Джеймисон обогнул угол и оказался в палате. Там он впрыснул антибиотик в пузырек объемом сто кубических сантиметров для внутривенного вливания и повесил его на стойку.

- Этот ваш врач очень молод, - заметил Иванов. - Значит, он изначально занимался нашим матросом?

- Это Алберт Джеймисон. Мы зовем его Джейми. Ему двадцать девять лет, он закончил Гарвардский университет, был третьим на своем курсе и с тех пор работает у нас. Департаментом здравоохранения ему разрешена медицинская практика в терапии и вирусологии. Лучшего молодого врача я не встречал.

Тейт внезапно понял, как непросто иметь дело с русскими. Образование и годы службы на флоте учили его, что эти люди - враги. Но какое значение это имело сейчас? Много лет назад Тейт дал клятву лечить людей независимо от обстоятельств. Неужели они могут подумать, что он даст умереть их соотечественнику только потому, что он русский?

- Господа, я хочу, чтобы вы поняли, что мы обеспечиваем вашему матросу наилучший уход, применяем самые современные методы лечения, имеющиеся в нашем распоряжении. Мы ничего не скрываем. Если существует хоть какая-то возможность вернуть его вам живым и здоровым, мы найдем её. Но я ничего не могу обещать.

Русские понимали это. Ожидая инструкций из Москвы, Пешкин поинтересовался прошлым Тейта и узнал, что при всем своем религиозном фанатизме он весьма опытный и честный врач, принадлежит к числу лучших медицинских светил, состоящих на государственной службе.

- Он говорил что-нибудь? - спросил Пешкин, скрывая интерес за маской равнодушия.

- При мне - нет. Джейми говорит, что сразу как только матроса начали согревать, он немного что-то бормотал в полусознательном состоянии. Разумеется, мы записали это на пленку и дали прослушать запись офицеру, владеющему русским языком. Что-то о девушке с карими глазами, но очень невнятно. Возможно, это его любимая - он привлекательный юноша, у него, наверно, осталась дома девушка. Впрочем, слова были совершенно неразборчивыми. Человек в его состоянии не имеет представления о том, что происходит.

- Можно прослушать эту магнитофонную запись? - спросил Пешкин.

- Да, конечно. Я пришлю её вам. Из-за угла появился Джеймисон.

- Все в порядке. По кубику кефлина каждые шесть часов. Надеюсь, это поможет.

- А что с его руками и ногами? - спросил Смирнов. Капитан знал про опасность обморожения.

- Это нас не беспокоит, - ответил Джеймисон. - Его пальцы обложены ватой, чтобы предупредить мацерацию{28}. Если он переживет ближайшие несколько дней, у него появятся волдыри и, возможно, произойдет потеря кожного покрова, но сейчас нас это заботит меньше остального. Вы не знаете, как его зовут? - Пешкин резко повернул голову. - Когда его привезли к нам, на нем не было ничего, что позволило бы произвести опознание. Не было ни названия корабля на одежде, ни личного знака, ни бумажника, ни даже монет в карманах. На начальном этапе лечения это значения не имеет, но хорошо бы отыскать его медицинские документы. Всегда полезно знать, подвержен ли он аллергии, лечили ли его от каких-то болезней. Не хотелось бы, чтобы он впал в кому из-за аллергической реакции на какие-нибудь лекарственные препараты.

- Во что он был одет? - спросил Смирнов.

- На нем был резиновый спасательный костюм, - ответил Джеймисон. - У парней, которые нашли его, слава Богу, хватило здравого смысла оставить все, как есть. Я разрезал костюм и снял его. Под костюмом были брюки, рубашка и носовой платок. Разве матросы у вас не носят личных опознавательных знаков?

- Как же, носят, - кивнул Смирнов. - Как его обнаружили?

- Насколько мне известно, это произошло по чистой случайности. Патрульный вертолет с фрегата заметил его в воде. У них на борту не было спасательного снаряжения, так что они пометили место пятном краски и вернулись на корабль. Боцман вызвался лететь с ними. На вертолет погрузили боцмана и надувной плот, и он полетел обратно. Следом шел фрегат. Боцман надул плот, выбросил его из вертолета, а потом спрыгнул и сам. Ему чертовски не повезло. Он неудачно приземлился и сломал обе ноги, но все-таки сумел втащить вашего матроса на плот. Тут подошел фрегат, так что через час их подобрали. Затем обоих доставили прямо сюда.

- А как сейчас боцман?

- С ним все будет в порядке. Левая нога не очень пострадала, а вот на правой сложный перелом берцовой кости, - пояснил Джеймисон. - Через пару месяцев он поправится. Впрочем, на некоторое время ему придется воздержаться от танцев.

Русские считали, что американцы намеренно сняли со спасенного матроса все средства опознания, а вот Джеймисон и Тейт полатали, что русский моряк сам выбросил личный опознавательный знак, надеясь попросить политического убежища в Америке. На шее осталась красная полоса, свидетельствующая о том, что цепочка, на которой был знак, сорвана с силой.

- Если позволите, - произнес Смирнов, - мне хотелось бы повидать вашего боцмана.

- У нас нет возражений, капитан, - кивнул Тейт. - Это очень любезно с вашей стороны.

- Он, должно быть, мужественный человек.

- Просто моряк, исполняющий свой долг. Ваши люди в аналогичных условиях наверняка сделали бы то же самое. - Тейт не был в этом уверен. - Между нами могут возникать разногласия, господа, но для моря мы все равны. Море готово погубить всех, независимо от флага страны, которую мы представляем.

Пешкин снова подошел к окну палаты, пытаясь разглядеть лицо лежащего.

- Можно посмотреть на его одежду и личные вещи? - спросил он.

- Конечно, но это почти ничего вам не даст. Он кок. Это все, что мы о нем знаем, - ответил Джеймисон.

- Кок? - Пешкин повернулся к лейтенанту.

- Офицер, который прослушивал магнитофонную запись - он, разумеется, сотрудник спецслужб, - так вот этот офицер посмотрел на номер, нашитый на его рубашке, и сказал, что такой номер бывает только у кока.

Личный номер из трех цифр указывал на то, что пациент принадлежал к вахте левого борта и что по боевому расписанию его место было в группе борьбы за живучесть. Джеймисон не мог понять, почему у русских номера носили все рядовые матросы. Может быть, это имеет какое-то отношение к нарушениям дисциплины? Он заметил, что лоб Пешкина почти упирается в стекло.

- Доктор Иванов, вы хотите принять участие в лечении пациента? - спросил Тейт.

- Это разрешается?

- Да.

- Когда его выпишут? - поинтересовался Пешкин. - Когда с ним можно будет поговорить?

- Выпишут? - Джеймисон не скрывал изумления. - Сэр, единственный вариант, при котором он сможет покинуть эти стены раньше месяца, это в гробу. А вот что касается вопроса, когда он придет в сознание, - на это ответить трудно. Больной в критическом состоянии.

- Но ведь нам нужно поговорить с ним! - запротестовал сотрудник КГБ.

- Господин Пешкин. - Тейт повернулся и посмотрел на него. - Я понимаю ваше желание как можно быстрее побеседовать со своим матросом, однако сейчас это мой пациент. Мы не сделаем ничего, повторяю, абсолютно ничего, что может отрицательно сказаться на его лечении и выздоровлении. Мне приказали прилететь сюда и заняться им. Насколько мне известно, приказ исходит из Белого дома. Итак, дело обстоит следующим образом. Доктора Джеймисон и Иванов будут помогать мне, но сейчас всю ответственность за жизнь пациента несу я, и моя задача заключается в том, чтобы он вышел из госпиталя живым и здоровым. Все остальное подчинено этой цели. Вам пойдут навстречу во всем, уверяю вас. Однако распоряжаюсь здесь я один. - Тейт помолчал. Дипломатия не была его призванием. - Если вы пожелаете посменно дежурить здесь, я не буду возражать. Но вам придется следовать правилам, установленным в госпитале. Это означает, что вам придется тщательно мыть руки, носить стерильную одежду и выполнять указания дежурной медсестры. Согласны?

Пешкин кивнул. Американские врачи в своем самомнении равняют себя чуть ли не с Господом Богом, подумал он.

Джеймисон, углубившийся в изучение распечатки анализа крови, не обратил внимания на разговор.

- Вы можете сказать мне, на какой подлодке он служил? - спросил лейтенант.

- Нет, - поспешно ответил Пешкин. , - Что ты имеешь в виду, Джейми?

- Падение лейкоцитов и некоторые другие симптомы указываю на радиационное заражение. Основные симптомы могут быть скрыты за общей картиной гипотермии. - Джеймисон посмотрел на русских. - Господа, нам необходимо знать правду. Он служил на атомной подлодке?

- Да, - ответил Смирнов, - он служил на лодке с атомным двигателем.

- Джейми, отнеси его одежду в отделение радиологии. Пусть проверят пуговицы, молнию и все металлические части на радиацию.

- Хорошо. - Джеймисон отправился за одеждой пациента.

- Нам можно принять участие в этом? - спросил Смирнов.

- Да, сэр, - отозвался Тейт, силясь понять, что же это все-таки за люди. Матрос чудом спасся с атомной подлодки, почему же они не сказали об этом сразу? Неужели они не хотят его выздоровления?

Пешкин думал о своем. Выходит, американцы не знали, что матрос служил на атомной подлодке? Конечно, они пытались выудить у Смирнова, что парень спасся с подводного ракетоносца. Старались запутать ситуацию этими разговорами об атомном заражении. Пациенту от этого ни тепло, ни холодно, зато собьет с толку классового врага. Ловкий маневр. Сам он никогда не сомневался, что американцы не дураки. А ведь через час надо докладывать в посольство - о чем? Откуда ему знать, что это за матрос?

Верфи ВМФ в Норфолке

Американский подводный ракетоносец «Итан Аллен» доживал свой век. Спущенный на воду в 1961 году, он честью и правдой служил своим командам и своей стране больше двадцати лет, занимаясь патрулированием морских глубин, которые никогда не видели солнца. На борту его были баллистические ядерные ракеты «Полярис», запускаемые из подводного положения. Теперь, когда ракетоносец, будь он человеком, мог бы получить право голоса, он стал слишком старым для того, чтобы и дальше исполнять свои обязанности. Несколько месяцев назад его ракетные шахты были заполнены балластом и заварены. Пока в Пентагоне решали дальнейшую судьбу старого служаки, на борту его оставалась чисто символическая команда, которая обслуживала едва дышащие механизмы. Подумывали о том, чтобы превратить «Аллена» в подводный ракетоносец, похожий на последние советские «оскары», модернизировав и снабдив сложной системой запуска крылатых ракет. Однако это оказалось слишком дорогостоящим. На «Аллене» вся техника была прошлого поколения, да и сам он был построен на основе устаревшей технологии. Исключалось и дальнейшее использование его атомного реактора S5W. Под воздействием многолетней радиации, бомбардировки корпуса и внутреннего оборудования мириардами нейтронов, металл их стал слишком хрупким, подвергая опасности весь корпус лодки. А поскольку лодку можно было эксплуатировать не больше трех лет, устанавливать на ней новый реактор оказалось нерентабельным. «Аллен» был обречен.

Оставшаяся на борту команда состояла главным образом из ветеранов, которые служили на «Аллене» во время последнего плавания и теперь ожидали увольнения в запас, и нескольких молодых матросов, обучавшихся на ремонте вышедших из строя механизмов. Как учебная база, особенно для ремонтников, он пока годился.

Адмирал Галлери прибыл на борт старого ракетоносца ранним утром. Старшины сочли это особенно зловещим, потому что Галлери был первым командиром этой подлодки, а считается, что адмиралы всегда навещают свои первые корабли, прежде чем пустить их на металлолом. Галлери узнал кое-кого из ветеранов, поздоровался с ними и спросил, остался ли порох в пороховницах у бывшей красавицы. Старшины, как один, ответили утвердительно. Для членов команды подводная лодка становится чем-то большим, чем просто машина. Каждый из сотни кораблей, построенных одними и теми же людьми на одних и тех же верфях по одинаковым чертежам, приобретает собственные характеристики - честно говоря, главным образом дурные, однако после того как команда свыкается с ними, о них начинают говорить с любовью, особенно вспоминая о прошлом.

Адмирал облазил «Итана Аллена» от носа до кормы, остановился у перископа и погладил его своими скрюченными артритом пальцами. Сколько раз он пользовался им, чтобы убедиться, что за пределами стального корпуса существует внешний мир, спланировать «атаку» на корабль, который охотился за его лодкой, или на случайно проходящий танкер просто для практики. Он был командиром «Итана Аллена» в течение трех лет, чередуя свою «золотую» команду с «синей» командой{29} другого капитана. Базой ракетоносца был тогда Холи-Лох в Шотландии. Да, это были хорошие годы, подумал он, куда лучше, чем те, что пришлось сидеть за письменном столом и слушать влетающих в кабинет молодых энергичных адъютантов. Старая морская игра: вверх и вниз, стоит только добиться чего-то, в чем ты разбираешься по-настоящему хорошо, как приходит конец. В этом есть смысл, конечно. Нужно уступать место молодым офицерам, которые делают свою карьеру - но, Господи Боже мой, чего не отдашь за то, чтобы снова быть молодым и стать командиром одной из этих новых субмарин, на которых ему, старому тощему козлу из Норфолка, разрешают плавать всего несколько часов и то в виде одолжения.

Да, ракетоносец словно приготовлен для этого, решил Галлери. Конечно, он предпочел бы другой конец для своего первого корабля, но, раз уж речь зашла об этом, почетный конец для боевого корабля - редкая честь. «Виктори» Нельсона, «Конститьюшен» в гавани Бостона, иногда переход названия от одного боевого корабля к другому - это почетный конец. Большинство боевых кораблей используют в качестве мишеней при учебных стрельбах или пускают на бритвенные лезвия. А вот «Итан Аллен» погибнет ради дела. Безумного дела, это верно, но, возможно, достаточно безумного, чтобы из этого получилось что-то полезное, думал Галлери, возвращаясь в свою штаб-квартиру.

Через два часа к причалу, где мирно дремал «Итан Аллен», подъехал грузовик. Главный старшина, находившийся в то время на палубе ракетоносца, заметил, что грузовик этот с базы морской авиации Оушиэна. Странно, подумал он. Еще более странным было то, что у офицера, вышедшего из кабины, не было на груди ни силуэта дельфина, ни крылышек летчика. Значит, он не моряк и не авиатор, подумал главный старшина. Офицер отсалютовал сначала флагу подлодки, затем несущему вахту старшине, так как оба офицера, входившие в состав команды, руководили ремонтными работами в машинном отделении. Под контролем офицера, приехавшего с базы морской авиации, рабочие погрузили на лодку четыре овальных предмета. Они были так велики, что едва прошли через палубные люки, предназначенные для погрузки торпед. Понадобилось немало потрудиться, чтобы загадочные предметы оказались внутри подлодки. Затем последовали пластиковые поддоны, на которые поместили предметы, и металлические тросы, надежно закрепившие их на месте. Похоже на бомбы, подумал старший электрик, наблюдавший за погрузкой. Однако вряд ли; судя по всему, они были слишком легкими и сварены из обычной листовой стали. Час спустя подъехал ещё один грузовик с цилиндром в кузове. Из лодки удалили весь личный состав и тщательно проветрили её. Затем три техника подтащили к каждому из четырех предметов по шлангу. Закончив работу, они снова проветрили подводную лодку и оставили рядом с каждым овальным предметом газовые датчики. К этому времени, заметили члены команды, их причал и тот, что находился рядом, уже охраняли вооруженные морские пехотинцы, так что никто не мог подойти и посмотреть, что делается на «Итане Аллене».

Когда погрузка, или наполнение, овальных предметов, или чего там еще, было закончено, старшина спустился вниз, чтобы осмотреть их более внимательно. Он достал блокнот и списал с предметов нанесенную на них аббревиатуру: «PPB76A/J6713». Старший писарь достал каталог, и тут выяснилось, что ему совсем не нравится то, что он там обнаружил: маркировка РРВ76 означала бомбу и на борту «Итана Аллена» их было четыре. Бомбы были далеко не такие мощные, как те, что когда-то несла подлодка, но куда более зловещие, признали члены команды. С общего согласия горящую лампу, предназначенную для курильщиков, решили погасить ещё до того, как последует по этому поводу какой-нибудь приказ.

Вскоре на лодку вернулся Галлери и провел с каждым из старшин отдельную беседу. Молодых матросов отослали на берег вместе с их личными вещами и строгим указанием забыть, что они видели, слышали или заметили необычное на борту «Итана Аллена». Ракетоносец будет затоплен в море, вот и все. Какое-то политическое решение, принятое в Вашингтоне, и если вы расскажете кому-нибудь о том, что происходило на лодке, лучше подумайте о двадцатилетнем сроке в тюремных казематах Мардо-Саунд, объяснил кто-то.

К чести Винсента Галлери все старослужащие старшины остались на борту ракетоносца. Отчасти ради того, чтобы последний раз выйти в море на старушке, проститься с нею. Но главной причиной было то, что Галлери подчеркнул особую важность операции, а ветераны помнили, что он всегда говорил им только правду.

Офицеры прибыли на ракетоносец к заходу солнца. Самым младшим из них по званию был капитан-лейтенант. Два капитана первого ранга вместе с тремя главными старшинами займутся реактором. Еще два капитана первого ранга возьмут на себя навигационное обеспечение, а пара капитанов третьего ранга - электронику. Остальные офицеры рассредоточатся по лодке и будут выполнять специальные работы, необходимые для успешного функционирования столь крупного и сложного военного корабля. Общий состав, по числу не достигающий и четверти обычной команды, мог вызвать, по-видимому, иронические замечания со стороны главных старшин, не ведающих, каким опытом обладают эти офицеры.

Главный боцман с изумлением узнал, что один из офицеров будет управлять вертикальными рулями глубины. Старший электрик, с которым боцман обсудил эту проблему, не усмотрел в этом ничего странного. В конце концов, заметил он, самое интересное заключается в управлении лодками, а офицеры получают такую возможность только в Нью-Лондоне. После этого им остается только слоняться без дела, сохраняя важный вид. Это верно, согласился боцман, но справятся ли они с этими обязанностями? Ничего страшного, ответил электрик, если не справятся, то дело возьмут в свои руки старшины - для чего ещё существуют старшины, как не для того, чтобы присматривать за офицерами и исправлять их ошибки? Затем они принялись спорить о том, кто из них возьмет на себя командование лодкой. У обоих был почти одинаковый стаж и опыт.

В 23.45 ракетоносец «Итан Аллен» вышел из гавани в последний раз. Он самостоятельно, без помощи портового буксира, отошел от причала. Шкипер осторожно отвел лодку от пирса. Команды его в машинное отделение были такими спокойными и швартовы он отдал с таким умением, что заслужил восхищение боцмана. Ему довелось служить с этим шкипером и раньше, на «Блэкджеке» и «Уилле Роджерсе».

- Представляешь, без буксиров и без всякой посторонней помощи, - говорил он позднее соседу по койке. - Старик знает свое дело.

Через час подлодка миновала Виргиния-Кейпс и приготовилась к погружению. Прошло десять минут, и «Итан Аллен» исчез из виду. Погрузившись, на курсе один-один-ноль маленькая команда из одних старшин и офицеров взялась за сложное дело управления старым ракетоносцем, что при столь небольшом составе было непросто. «Итан Аллен» повиновался командам беспрекословно, двигаясь со скоростью двенадцать узлов. Его старые механизмы работали почти бесшумно.

Дальше