Луи-Фердинанд Селин Север

Что ж, надеюсь, все скоро завершится… уф!.. немало мы повидали… в шестьдесят с лишним вам уже ни одна архибомба не страшна… Н?… Z?… Y?… чепуха!.. укус комара! жаль только потерянного времени и титанических усилий, потраченных на всю эту гнусную разнузданную свору безмозглых вертожопых лакеев… безумно жаль, мадам!.. «ах, помолчите, вы же продаете свою ненависть»!.. черт, я не прочь!.. пожалуйста, но кому?… похоже, покупателям мой товар не по вкусу… они предпочитают авторов более близких им по духу, они ищут, обратите внимание, это очень важно, некоего неуловимого родства душ… маститые халдеи, маститые жополизы, лизоблюды, шу-шу-шу, рясы, кропильницы, биде, виселицы, гильотины, анонимки… читателю хочется чувствовать рядом с собой брата, все понимающего и готового на все… «Заткнитесь!.. ведь даже на галерах было, кажется, десять процентов «добровольцев», вы именно из их числа!»

* * *

В голосованиях я никогда не участвую, но свое мнение у меня есть… а как же… возраст все-таки… газет я теперь больше не читаю… разве что рекламу… она способна поведать о многом… да еще некрологи… знать о потребностях людей… и об их смерти… этого достаточно!.. все остальное – фуфло… правые, центристы, левые!.. «Публичные банки» или же «дома»… кому что нравится… кто на чем больше подвинулся…

Нет, вы только посмотрите на них, какие все кругом жалостливые, как все сочувствуют несчастным беженцам, всяким там евро-азиатам, японцам-чухонцам, полячишкам-с-печки-брячишкам… но черт возьми, а как же вы? вас просто нет!.. вы еще не поняли?… вы для них – пустое место…

* * *

Конечно, все это старо как мир… но никто ведь и не сомневается, что это началось не вчера, этот порядок установился задолго до Рождества Христова!.. нашу болтовню никто не слушает!.. на театральных постановках все зевают! кино, телевизор… и вдруг, бац – катастрофа! и верхи, и низы жаждут одного: Крови!.. циркового представления!.. с предсмертными хрипами, стонами, полной ареной внутренностей!.. нет, шелковые гольфы, накладные сиськи, вздохи, усы, Ромео, Камелии, Рогоносцы… их больше не устраивают!.. им подавай Сталинград!.. горы оторванных голов! Героев с членами во рту! победители грандиозного фестиваля возвращаются с тележками полными окровавленных глаз… миниатюрные программки с золотым обрезом им тоже больше не нужны! они предпочитают более впечатляющие кровавые цвета… долой надуманные спортивные состязания!.. кровавый Цирк грядет на смену театру… новое веянье из глубины веков… триста лет до Р.Х.! «вот оно! самое-самое!» вы думаете, это роман! не спешите!.. может быть, строгий вечерний туалет? куда там! нет! «вивисекция раненых»!.. вот! все искусство, все веками создававшиеся так называемые шедевры побоку! подлость! и преступления!

* * *

– Вы собираетесь написать хронику?

– Ну, в общем, да!..

– И будете до конца откровенны?…

– Можете не сомневаться!.. до сих пор у меня в ушах звучат слова мадам фон Зект…

– Поверьте, мсье Селин, если бы мой муж бы жив,[1] у нас никогда не было бы Гитлера… это не человек, а стихийное бедствие!.. интеллект без воли немногого стоит, не так ли?… ну а воля без интеллекта?… это стихийное бедствие!.. вот Гитлер и был таким?… вы согласны со мной, мсье Селин?…

– Безусловно, мадам, безусловно!..

Трудно сказать, сколь убежденными голлистами были все эти активные антигитлеровцы, обитатели «Бреннера» в Баден-Бадене… с таким ли уже нетерпением ждали они прихода союзников!.. истинные арийцы до мозга костей… и не какие-нибудь там жалкие скукоженные лавочники… отнюдь!.. а из тех, что привыкли себе ни в чем не отказывать… две-три дамы в номере с залитым солнцем балконом и видом на Lichtenthall-allee… долина Oos, этой утопающей в зелени редчайших деревьев и ласкающей своим нежным журчанием слух речушки… ландшафтец весьма и весьма изысканный… серебряные шевелюры плакучих ив… двадцать… тридцать метров над водой… тонкое кружево, сплетенное руками садоводов в течение трех веков… двери «Бреннера» были открыты только для членов очень хороших семей, принцев крови или рурских магнатов… владельцев металлургических заводов на сто… двести тысяч рабочих мест… так что в то время, о котором я вам рассказываю, а это был июль 44-го, перебоев с едой там еще не наблюдалось… хватало и им самим, и их слугам… масло, яйца, икра, мармелад, лосось, коньяк, «Вдова Клико»… парашютами сбрасывались на Вену в Австрии… прямиком из Ростова, Туниса, Эперней, Лондона… на суше и на море полыхает война, но икре она не помеха… пусть все летит к чертям, однако delikatessen на столах высокопоставленных особ не страшны ни праща, ни мухобойка, ни бомба Z… Хрюхрющев «мясными консервами» в ближайшем будущем питаться явно не будет! так же как и Никсон – лапшой на воде или Милламак – сырой морковкой… столы высокопоставленных особ – это «Дело государственной важности»… вот «Бреннер» и был таким делом, обставленным соответствующим образом!.. на всех этажах переодетые слугами головорезы разносили компот мараскин[2]… возможно, само происхождение этих типов заставляет их вести себя вызывающе… они могут позволить себе спускать по десять-пятнадцать миллионов марок за одно блюдо из меню… к изумлению других посетителей и лакеев… они спускали все деньги столь стремительно, что это походило на фарс!.. покупалось все подряд!.. однако как туда попадало барахло?… да все оттуда же!.. из Швейцарии… точнее, через нее, с Востока, из Марокко… и по бросовой цене!.. за марки, целыми тележками!.. прекрасно… замечательно… но ведь надо же было где-то все это еще и продать!.. целый этаж «Бреннера» был приспособлен под рынок… с настоящими торговцами!.. курчавыми темнолицыми прилипчивыми, вкрадчивыми, как нельзя лучше подходившими для этой роли… любезность ягуара, обнаженные в улыбке клыки… родственники Нассера, Лаваля, Мендеса, Юсефа… «не проходите мимо, любезные покупатели!» вы не представляете, какое количество валюты было там у заезжих магнатов!.. на рынке «Бреннера» торговля шла бойко!.. самый что ни на есть восточный базар! как в Бухаре: пять кило «Шишбанка»![3] продано!.. заверните!.. завтра те же самые личности будут ошиваться на рынках Кремля в России или Белого дома в США… очередная война в разгаре… десять, двадцать Хиросим в день, а жизнь идет своим чередом, просто кругом все грохочет… только и всего!.. флирт, громкие скандалы… и конечно же, вездесущий Меркурий!.. главное!.. будь то в сибирских рудниках, в Бухенвальде или еще худших местах заключения, да хоть под атомным пеплом, Меркурий присутствует везде! есть там его храмик?… значит все в порядке!.. жизнь продолжается… к Нассеру с его каналом это тоже относится!.. мармелад!.. настоящие осетры из Ростова!.. все парашюты должны быть укомплектованы… и не чем-нибудь, а исключительно ящиками отборного доброго «Кьянти», да еще кубками и гранеными зеркалами, желательно «венецианскими»!.. ансамбли нейлонового дезабилье, «фасон Валансьенн»[4]… высокая мода, ваше высокоблагородие!.. надушенные идолы слишком пресытились пытками и виселицами… хочется немного отвлечься на рубашечки «ратафия-нейлон»,[5] так что все парашюты должны быть укомплектованы!.. имейте это в виду!.. сегодня эти лицемерные типы способны одним махом стереть с лица земли сразу пять провинций! щепотки нейронов достаточно, чтобы от Сен-Лазара[6] не осталось и следа!.. даже гайки от локомотива не найдешь!.. они привыкли удовлетворять все свои прихоти!


Уверяю вас, что в Баден-Бадене, Brenner Hotel было достаточно материала для подобных обобщений! там ведь были люди не только из Рура, из Koncern'a, но и из всех центрально-европейских и балканских банков, а также и раненые генералы, всего несколько, но зато со всех фронтов, особенно за столом министра Шульце, представлявшего Канцелярию… и никто из них, клянусь вам, не отказывал себе ни в чем… великолепная кухня, интриги, заговоры и часовые!.. вы думаете, я преувеличиваю… вовсе нет!.. просто констатирую факты!.. нужно, конечно, все это было видеть самому… в деталях! всего ведь не расскажешь… трапезы с жарким, тяжелыми яствами и бургундским… такое меню, что глаза разбегаются!.. сплошь одни деликатесы, десерты с земляникой и взбитыми сливками… мороженое с фруктами… сироп?… еще?… поменьше?… вы уверены?… и персонал, слуги, вышколенные, внимательные, ловящие на лету любой жест, ja и вздохи… обслуживавшие матерых подпольщиков, товарисчей, «сынков»,[7] гестаповцев, обитателей Вильгельмштрассе, tutti frutti[8]… кого угодно!.. та же самая рука, что подносит фазанов, лангуста под двумя соусами и сельдерей, успевает подсунуть сразу четыре «жучка»! в то же самое мгновение! каждому из двенадцати едоков… безукоризненность, внимание, обходительность!.. многие из них обслуживали еще Петэна и Геринга в «Рице» в Париже… да что там Герман! всех высших нацистских чинов и баронессу Ротшильд… в пику всей этой неудавшейся, оборванной, очумелой расистской шантрапе!.. элита остается элитой всегда и везде!.. а остальным – митинги и дерьмо! собирайтесь, треплите языками, размахивайте кулаками, оттопыривайте мизинцы, ползайте на коленях, корчитесь в сортирах, жалкое отродье!.. у халдея из Белого дома, Кремля, Виши или «Бреннера» такая манера передавать вам салатницу, что ошибиться невозможно… у обычного недоноска после красной или цветной капусты, борща или пот-о-фе даже урчание в животе какое-то тоскливое… и неважно, выпил он божоле или водки!.. в Виндзоре, Кремле, Елисейском дворце пищеварительные процессы проходят совсем иначе!.. о каких проклятьем заклейменных так печется «intelligentzia» в «Юманите»?… о чем с таким пафосом мечтает?… о пищеварении, как у Хрюхрюшева или Пикассо!.. быть такими же проклятьем заклейменными, как они!.. но не тут-то было!.. стиль, традиции, толстые ковры, вкрадчивые манеры!.. оля-ля, мужланы!

– Не желаете ли, прошу прощения, чуточку консомме?… превосходный соус!..

– Тысяча благодарностей, Ваше Высочество! Вот!.. можно и с тюрбо!..[9] да что там говорить!..

Конечно же, Би-би-си, Браззавиль и Шо-де-Фон[10] лучше нас знали о малейших переменах вокруг, о самых слабых хлюпаньях в биде… радиостанции всего мира через громкоговорители в коридоре каждый час сообщали нам новости из «Бреннера»… из Требизонда мы узнавали о том, что происходит в соседней комнате… о новых прибытиях и отъездах… е-мое! и это никого не смущало!.. а уж этот хлыщ, холеный «полномочный» Legationsrat[11] Ганс Шульце только и думал о том, как бы свалить… его волновала только собственная безопасность!.. барахло и семья в восточной Баварии… нас же, ясное дело, пустят в расход!.. и разумеется, у него была своя «сеть»!.. лакеи, кухонные работники, коридорные и метрдотели должны были доносить ему абсолютно обо всем… с мельчайшими подробностями… обо всем, что происходило в комнатах: картишках, пьянстве, скандалах… ну а болезни были уже по моей части… рапорт каждое утро!.. так там было заведено, и в «Бреннер-отеле» даже никто и не пытался что-либо утаить… как я уже говорил… в своей предыдущей книге о Зигмарингене,[12] до поры до времени все может идти нормально, пока «информация» собирается, скапливается, обрабатывается, перерабатывается… все нормально!.. и так из века в век! вспомните Рим, Ниневию, Византию, Вавилон… или те же Советы… очевидно, что так может продолжаться два… три тысячелетия… и в Советах, и у нас – «процессы века», политические скандалы, войны полиций и кровавые чистки… а потом опять трепотня и голосование! Урра! да здравствуют питекантропы!.. не зря они вышли из пещер!.. трепотня, слежка, микропленки и сладкая жизнь!.. тщательно подобранные аперитивы и презервативы!.. а нашему Legationsrat'y Шульце больше ничего и не нужно было… информация и царская жизнь!.. я лечил всю его семью, они все, вместе с гувернантками и детьми жили в «солнечном крыле» отеля… этим-то он был вполне доволен!.. вполне!.. чего нельзя было сказать о кухне!.. она его не устраивала! там портили все его «буйабесы»!..[13] хотя они и старались… но… тем не менее, делали это нарочно! наверняка! такому тонкому знатоку, как Шульце, который десять лет был в Марселе консулом! и предлагать подобное варево! это же вредительство!

– Доктор! Доктор! вы только попробуйте эту похлебку!.. какой-то суп для Армии Спасения!

Десять лет он был консулом в Марселе! имел влияние на руководство… даже на самых высших руководителей Марселя! он не уставал это повторять и всячески это подчеркивал! немецкая армия отступала, можно сказать, теряла Европу, десятки армий были брошены, однако главной заботой отеля «Бреннер» был буйабес Шульце… и еще «особое» снабжение! морские ежи, чеснок, шафран, маленькие рыбки с Мавританского побережья, двадцати видов, доставлялись на кухню точно по расписанию в специальном аквариуме, самолетом… невозможно себе представить, чтобы в «Бреннер-отеле» могли хоть как-то пренебречь своими обязанностями, даже во время войны… тем не менее, этот буйабес не только давал повод для кривотолков… но и заставлял в этом усомниться!..

Я допускаю, что, возможно, там в подвалах, на кухне, их немного трясло… Marauders.[14] В данном случае имеется в виду тип небольшого самолета, эти болваны делали вид, что метят в отель… делали вид!.. только и всего!.. мертвая петля, пируэт и привет!.. отправлялись бомбить деревню!.. но в подвале кухни им могло казаться, что пришел их черед… все кругом сотрясалось… и котлы… и тертый сыр для буйабеса… в конце концов, ни Шульце, ни шеф-повар не были уверены, что это не из-за всей этой заварушки…

Я вам еще не рассказал про Казино!.. виноват, забыл!.. Казино «Свиданье с Европой», сплошь элита… знать, послы, театр… «массы» тогда еще не путешествовали, и из Америки за три часа добраться было нельзя… представьте себе эти игровые залы, барокко в «трансильванском» духе, обитые малиновым бархатом и золотом… вот-вот появится Де Грие[15]… Манон «снова на сцене»… десять Манон!.. еще более прожженные!.. самые заядлые игроки!.. на красное и черное… ресницы, сиськи, ляжки… а вот уже и бюстгальтер на кону!

Краснорожие полковники, желтушного вида советники и дряхлые дамы, бледные сердечницы… бледные… у которых не осталось ни жетонов… ни сил подняться… уйти… на войне как на войне, в партере не хватает зрителей… только слышится треск: рррр!.. рулетка… и пронзительный голос крупье… «ставки сделаны!»… Мелкопоместные дворяне из «Бреннера» наведывались сюда ненадолго… как и положено, со скучающим, безразличным видом… зато «беглые» коллабос, особенно дамы, взгромождались на стул втроем… а то и вчетвером… визжа от восторга при удаче…

Кондитерская при Казино постоянно была забита вдовами погибших бошей… залечивающих тут свои психические травмы… при помощи «ромовых баб»!.. «релижьез»[16] и вот таких бриошей!.. пирожные с черникой и целые блюда эклеров… такое изобилие просто радовало глаз!.. правда, должен признаться, нам тоже кое-что перепадало… позже было куда хуже!.. я вам уже рассказывал! в фальшивых пирогах Зигмарингена было больше гипса, чем муки… простите мне беспорядочность моего повествования… я начал с конца!.. замечательная история! но только правда имеет значение!.. уверен, вы все поймете! я-то сам понимаю!.. было бы желание, вот и все!.. что толку смотреть только на то, что происходит вокруг вас сейчас!.. не так уж сложно представить себе солдатских вдов на лечении, обжирающихся пирогами, птифурами, слоеными пирожными с клубникой… кофейники шоколада со сливками… совсем не сложно! из переполненных ртов капает… на выходе толчея! вращающиеся двери!.. гарсонам приходится их выталкивать… этих засыпающих на ходу дам… чтобы они пошли где-нибудь вздремнули… отдохнули… в парке… на скамейке… или еще где… порыгали там… поспали… все тщательно переварили…

А вот крупье было не до отдыха… птифуры их не интересовали!.. все внимание приковано к жетонам! «делайте ставки!.. пятерка!»… к тому же, к каждому из них был прикреплен ученик… на табурете рядом, какой-нибудь безногий калека в униформе… все расписано по секундам! героический инвалид переквалифицируется!.. необходимо, чтобы он побыстрее научился запускать рулетку… и загребать!.. пять! три! четыре! «ставки сделаны!» ловите миг удачи!.. энтузиазм, упорство, деньги… безукоризненное произношение!.. ведь баденское Казино одно из старейших в мире!.. здесь играли Берлиоз и Лист… и все князья Романовы… Нарышкины, Савойские… Бурбоны и Браганс… мы же, само собой, тут были чужими, как и в любом другом месте Европы… но так как, в конечном счете, все это было не более чем опереткой… то вам позволялось присутствовать в качестве зрителей… наблюдать за рулеткой Истории… о которой я вам и рассказываю…

Крупье в точности как в Монте-Карло… понятное дело, все из «депортированных»… такие же напомаженные пряди… такие же носы с горбинкой… смокинги с зашитыми карманами… все как в Остенде, Сопоте, Энгьене… даже режущие слух голоса… «делайте ваши ставки»… разве что обучение безногих монакскими специалистами никогда ранее не практиковалось… в Великом Рейхе и об этом позаботились… теперь больше принято говорить о его недостатках! еще бы!.. теперь и о галлах, и о Людовике XIV, и даже о Феликсе Форе много чего говорят!.. а о побежденных все вытирают ноги!.. мне-то это известно… очень хорошо…

* * *

В старинных хрониках войны назывались иначе: перемещения народов… вот уж точно подмечено! в июне 40-го, к примеру, французский народ и армия и впрямь переместились из Берген-он-Зома в Пиренеи… при этом и народ и армия наложили в штаны… а в Пиренеях все опять встретились!.. Фриц и Франсуа!.. даже не подрались, просто выпили, закусили и легли спать!.. перемещение окончено!.. а мы опять возвращаемся в Баден-Баден!.. все слова и мысли смешались в кучу!.. к чему было опять покидать Монмартр? да все из-за страха, что после четырехлетней передышки тебя разорвут на части на проспекте Жюно… о, жалкие людишки! все друзья и родственники только и ждали, когда меня замочат, все были заодно, готовились наброситься на меня, растащить всю мою мебель, стащить с меня последние штаны, а ненужное спустить с молотка… что они в результате и сделали, ей-богу! да что там говорить, я сам виноват… я сам принес себя им в жертву!.. добренький Иисус и через десять тысяч лет готов ежедневно идти на крест!.. человечество хорошо усвоило этот урок! это же очевидно: все дороги забиты роскошными тачками с икрой, бриллиантами и отпускниками… а желающих хоть чем-то пожертвовать что-то не видно!

Известно, что французские военные, обосравшись от страха, в 40-м стремительно уносили ноги из Берген-он-Зома в Байонн… а мы, Лили, я, Бебер и Ля Вига,[17] в 44-м… с улицы Жирардон, в Баден-Баден… у каждого своя поносная эпопея! приговоренный к смерти малыш Пустэн,[18] спасая честь и шкуру, запрыгнул в самолет и отправился в Лурд… но я не собираюсь пичкать вас Сравнительными Жизнеописаниями… Пустэн – это одно, а я – совсем другое… его хроника тянет на миллиарды!.. за мою же, сами понимаете, не дадут и ста франков «новыми»… Статуи Пустэна торчат повсюду, а мое рыло даже на могильной плите и то не осмелятся выгравировать… у моей матери на Пер-Лашез плиту на могиле уже очистили, стерли нашу фамилию… вот что значит вовремя, где надо, не подстраховаться… вы не поверите, но в Ля Рошели я выдержал натиск чуть ли не всей французской армии, когда меня пытались склонить продать машину «скорой помощи»! а она ведь была не моя!.. я человек долга и уломать меня невозможно! «скорая помощь» из моего диспансера в Сартрувиле… вы представляете!.. я отвез ее туда, откуда взял, эту чертову колымагу! а заодно двух бабуль с бутылями красного и троих новорожденных… всю эту шоблу, в целости и сохранности! и кто об этом хоть что-то знает? о черт побери, никто! а на кого, вы думаете, навесили все прегрешения? на меня! на меня!.. да их хватило бы на целую каторгу! двадцати ландрю, петьо и фюальдесам!..[19] вот если бы я загнал машину за бабки, которые мне тогда предлагали, вместе с младенцами, санитарками и старухами в придачу, я был бы сейчас героем Сопротивления, и мне бы тоже воздвигли вот такой монументище! а теперь, батюшки мои, повсюду слышится улюлюканье!.. вас обвиняют во всех смертных грехах! все возмущены тем, что вы недостаточно покорно подставляете свою вонючую шею под нож!.. жалкий трус!.. миллионы зрителей в амфитеатре требуют вашей смерти!.. и все из-за моей дурацкой честности… из-за того, что я вернул колымагу туда, откуда я ее взял, потому что она мне вовсе не принадлежала!.. была имуществом Сартрувиля! дурацкая честность!.. если бы я оставил ее фрицам, хрянцузам, «сынкам», да кому угодно, хоть баням или душевым, все ведь хотели ее купить, вместе с бабулями, санитарками и новорожденными! я был бы теперь респектабельным сытым рантье, а не старым грязным оборванцем…

Некрологи по утрам в «Фигаро», пожалуй, это единственное, что меня слегка утешает!.. «в своем замке в Одной-Ле-Топин, выдающийся военачальник Трахтибидох откинул коньки… его безутешные родственники перед тем, как отправиться к нотариусу, благодарят всех… за искренние соболезнования… и т. д…»

Моя привязанность к «Фигаро» вполне объяснима… «Вестник Судьбы»… сколько жаждавших напиться моей крови уже откинули копыта… отправились кормить червяков, ханжеские рожи!.. прощайте, безутешные родственники!.. весь Олной-Ле-Топин в трауре… и леса, и замок… вызывайте нотариуса!

* * *

Очень может быть, что вскорости вся эта долина Ооса превратится в самую настоящую ядерную свалку… а что, еще годика два?… впрочем, не будем опережать события!.. должен же я придерживаться хоть какой-то последовательности?… вы, безусловно, сориентируетесь!.. но все мешать в кучу?… черт!.. я оставил вас в отеле Lowen,[20] так толком ничего и не объяснив… просто не успел… да и о беременных женщинах как-то вскользь… ну и пусть!.. одна книга уже у «Галлимара», а им там все это глубоко безразлично!.. все эти сувениры и мемуары!.. там только и думают, что об отпусках! а к беременным женщинам мы еще вернемся… во всяком случае, я надеюсь… но в самом начале из Парижа мы отправились прямиком в Баден-Баден… об этом-то я вообще еще не сказал!.. и это уже непростительная оплошность!.. а между тем, места там вполне пристойные… и Marble Arch и Time Square!.. и Медуэй,[21] и берега Ооса… Lichtenthall-allee!.. излюбленные места отдыха самых привилегированных и благородных особ Европы… ничуть не ниже рангом обитателей Эвиана или Бата!..[22] а это значит, что в этом мире нет ничего постоянного!.. колесо фортуны вертится, ставки сделаны!.. удача от вас отвернулась?… весь мир против вас! вы выиграли?… пользуйтесь моментом!.. вашим именем называют самые прекрасные проспекты!.. чиновники всех мастей готовы лизать вам зад!.. Казино «Ловите миг удачи»!.. ставки на рулетке Истории не шуточны, а по правилам вы играете или нет – это никого не волнует!.. если у вас фальшивый жетон, ставьте его!.. какая разница!.. выиграете – и вас будут носить на руках!.. а наш жетон и впрямь казался мне чрезвычайно подозрительным… как-то я поинтересовался у мадам фон Зект, прогуливаясь с ней по алее Lichtenthall… вдоль набережной Ооса… этой маленькой, беззаботно журчащей и плещущейся, одетой в гранит всех цветов речушки… почему нас всех поместили именно сюда?… разве столь малозначительным и невзрачным личностям место тут?… в этом отеле?…

– О, не беспокойтесь, мсье Селин, они знают, что делают!.. вот увидите, даже эта страшная катастрофа будет разворачиваться по плану… в отступлении армии Рейха из России тоже все методично просчитано!.. десять тысяч убитых на километр… насчет Франции я не могу вам сказать… точно не знаю… но, наверняка, столько же на километр… принц Меттерних сказал мне вчера, что в Париже уже начались репрессии… имейте в виду, мсье Селин, наши безумцы сочетают в себе крайнюю скрытность, рыцарство и методичность… в этом сочетании есть что-то барочное, не так ли?… вы скоро в этом убедитесь!.. искусство барокко это ведь типично немецкое искусство… разве не так?… типично!.. так что никакой спешки не будет, вот увидите, скоро вы сами во всем убедитесь, мсье Селин… послушайте, мой собственный дом в Потсдаме разбомбили Люфтваффе, лично я в этом ни на секунду не сомневаюсь! RAF[23] не при чем!.. какому-то сумасшедшему понадобилось, чтобы я, мой дом и бумаги моего мужа исчезли!.. они прилетели как раз в полдень, в обеденное время… я была у дочери в Грюнвальде… о, моего дома больше нет!.. специальная правительственная команда перерыла все развалины! но они так ничего и не нашли… если бы не принц Меттерних, меня бы уже не было в живых, он заехал за мной в одиннадцать… и вот, как видите, Баден-Баден!.. представляете, когда-то, когда мой муж еще служил, мы собирались здесь что-нибудь приобрести… какую-нибудь виллу… но судьба распорядилась иначе!.. я тоже не совсем понимаю, почему они нас всех сюда поместили? хотя, в сущности, в этом нет ничего удивительного… вы ведь заметили… эти бомбы… они падают совсем недалеко от отеля… круглые сутки, не так ли?… их даже уже перестали бояться… люди ко всему привыкают… на них никто не обращает внимания!.. однако, мсье Селин, уезжайте отсюда при первой же возможности!.. отель «Бреннер» и его постояльцы спят!.. и видят сладкие сны!.. но всего одна бомба способна нарушить эту идиллию!.. впрочем, я шучу, мсье Селин… на самом деле, всем известно, что эта долина – райский уголок… нигде в мире вы не найдете таких источников, таких кустарников… такой тишины… разве что в Царском Селе?… а как вам эти плакучие ивы?… не листья – слезы золота и серебра в течении Ооса… и вправду, прелестно! а сколько птиц!..

– Чудо, мадам фон Зект!..

– При Максе Бадском[24] у нас, вероятно, было больше гнезд… о птицах в Lichtenthall заботилось специальное общество… им был отведен участок, весь засаженный звездчаткой и конопляным семенем… а у перелетных птиц был участок, усыпанный щебнем… тогда заботились обо всех…

Я решил не акцентировать ее внимание на том, что птицы старались держаться подальше от нас из-за Бебера, этого верного котяры, который все время был с нами!.. он не отставал от нас ни на шаг… и тоже думал о синицах, славках, малиновках… он и птицы тоже по-своему понимали друг друга…

Раз уж я так много говорю вам о мадам фон Зект, надо вам ее описать… небольшого роста уже немолодая дама, облаченная в фиолетовый атлас… полутраур… о, но совсем не грустная! готовая расхохотаться в любой момент… происходящее вокруг не столько угнетало, сколько развлекало ее… «драгоценности, которые я не надевала с тех пор, как я в трауре»… они все были на ней… три шейные цепочки, перстни и очень эффектные браслеты… «это какая-то церковная рака, мсье Селин, какая-то рака!.. все, что осталось от моего дома!.. нелепо выглядит, не правда ли?… вы не находите?… молодые девушки кокетничают, чтобы нравиться, а старухе нужно казаться богатой, только богатство оправдывает ее существование на этом свете!.. представляете, мои племянницы приезжали ко мне в Потсдам… накануне замужества… мой дом был таким огромным, даже слишком, целых пять этажей, у мужа там были свои кабинеты, а мне такой большой дом был даже ни к чему… я собиралась провести остаток своих дней здесь… а дом отдала бы им… но Гитлер все уладил, не так ли?… забавно!.. где теперь мои племянницы?… я, вероятно, никогда их больше не увижу… а где, вы думаете, кончу я?… в отеле «Бреннер»?… тоже под бомбой? о, но только не в Оосе!.. еще никому ни разу не удавалось там утопиться!.. ни одному игроку! даже самому неудачливому!.. в Монте-Карло вот утопиться легко! там море… а здешний Оос как будто создан специально для Казино!.. он бурлит, плещет, а утонуть в нем невозможно, никогда!.. вы слышите?… и обратите внимание, мсье Селин, его плеск регулируется, меняется в зависимости от времени суток и погоды… регулируется барышней, специально приставленной к источникам, служащей Казино… этот Оос не должен ни слишком вспениваться, ни пугать, ни топить… он должен очаровывать!.. хозяева Долины предусмотрели абсолютно все… здесь каждый как бы погружается в сон… да вы и сами в этом могли легко убедиться»…

Ну к нам это вряд ли относилось… лично я ни в какой сон не погружался… а созерцал реальность, причем самую что ни на есть неприглядную!.. как и сегодня, в 59-м… буржуазия изо всех сил старается сделать вид, что с 1900-го ничего не изменилось… жалкий маскарад!.. конечно, что ни говори, но некоторый внешний лоск, следы былой роскоши, несколько сглаживают впечатление, успокаивают… кое-какие театральные эффекты, скрывающие многовековую историю преступлений… но по отношению к убогим тварям, вроде нас, все это, простите, превращалось в откровенную насмешку! у животных, отправляющихся на бойню, редко возникает желание порезвиться… был там, правда, один замечательный памятник эпохи! на него мы даже в нашем затравленном состоянии обратили внимание: русская церковь… пять куполов, огромные золотые луковицы на фоне голубого неба… посмотришь и невозможно не воскликнуть: вот это да! о, какая ослепительная молитва!.. и поп там, все ждет!.. ждет возвращения царей… или, по крайней мере, какого-нибудь эрцгерцога… двое уже явились к нему после 17-го… правда, денег не дали ни копейки… зато забрали иконы… чтобы показать в Риме… больше поп их никогда не видел… этот поп тоже жил в «Бреннере», при кухне!.. он был достопримечательностью Долины, и в ожидании лучших времен хозяева поместили его в отель… время от времени он показывал свою церковь… Лили, я, Бебер и мадам фон Зект с ним немного побеседовали… перед тем как пойти дальше, к «аллее роз»… экскурсия заканчивалась там… со времен римлян… с первых Терм… она там заканчивается… вам ведь нужно немного отдохнуть… «аллея роз» – это не для нищих! уличных попрошаек!.. или старперов!.. по «аллее роз» гуляют только хорошо воспитанные люди… цветы там растут со времен Тиберия…

* * *

Кустарники… очень густые… все розовые… как будто охваченные пламенем… не передать… мы сидели там на мраморной скамейке, и мадам фон Зект в очередной раз рассказывала нам о своем пребывании в Китае, где ее муж, гениальный полководец, реорганизовывал армию Мао… нет, этот зловещий маленький клоун пришел не на один день!.. ах, мсье Селин, можете мне поверить!.. ее муж там был!

– Знаете, мсье Селин, дьявол торжествует, потому что вокруг него не остается людей, которые его хорошо знают… представляете, на что способен этот Адольф! Его ведь некому одернуть!.. еще один одинокий дьявол!..

Мне и вправду казалось, что дела шли все хуже и хуже… эта мадам фон Зект несла вздор, но, думаю, была не далека от истины… никаких вестей от моей матери… ни от кого… что-то там по радио… про строительство баррикад в Париже… весь персонал «Бреннера» получал информацию из Лозанны… впрочем, весь город… крупье, парикмахеры, коммерсанты и сам Legationsrat, наш фюрер… гораздо больше доверяли «Радио-Соттенс», чем «Теле-Геббельс»… наш фюpep Шульце предпочитал отмалчиваться по поводу неизбежности победы союзников, но после каждого по-настоящему крупного поражения ходил заказывать большую мессу в церкви Терм, где он и его семья причащались… факт, говорящий сам за себя!.. в общем, нам было о чем поразмышлять в этом райском уголке… Мадам фон Зект показывала нам место, где раньше среди роз стоял «Павильон Философов», от которого еще осталось несколько кирпичей… там Гримм, мадам де Сталь и Констан[25] встречались каждое утро… Мадам фон Зект бывала здесь еще крошкой, она знала каждый кустик, каждую тропинку, все местные лабиринты, приводившие в отчаяние гувернанток!..

– Я и Китай немного знаю… и Италию… и Испанию… и Монте-Карло… я вообще, должна вам признаться, мсье Селин, не привыкла себе отказывать… ни в чем!.. совсем как королева! дело прошлое, поэтому мне нечего стыдиться… но даже королевские особы вынуждены считаться с мнением своих слуг… самая избалованная миллиардерша имеет свой «распорядок дня»… о котором строго печется ее горничная… маленькие слабости ее хозяйки, торжественные приемы, любовники, выкидыши… ей необходимо помнить об этом и днем и ночью… времена, кажется, уже не те!.. до Марии Стюарт нынешним далеко! но и участь Марии-Антуанетты им не грозит… и все же, мсье Селин, я, вероятно, умру невеждой… тупость!.. умножение четырехзначных чисел я так и не усвоила, случай безнадежный!..

Ну, надо сказать, Лили, танцовщица, тоже не утруждала себя умножением, за нее это делал я…

Как это забавно!.. мы веселились от души!.. а какая замечательная стояла погода!.. тепло, и легкий ветерок… настоящий рай…

Но я со своими нервами никогда не мог по-настоящему наслаждаться жизнью, стоило мне заметить, что ни перед калитками, ни на лужайках никого нет, я сразу же начинал волноваться, куда же все подевались… особенно, если на часах было одиннадцать утра… время прогулок… да еще в такую погоду!.. розы вокруг нас излучали такое благоухание, что невозможно было дышать!.. в конце концов, даже безропотная Лили не выдержала и попросила мадам фон Зект перейти на другую скамейку… в тень, под платаны… мадам фон Зект рассказывала нам, как в «Бреннере», когда они еще только поженились, ее муж, капитан, вызвал на дуэль бразильского посланника из-за розы!.. да!.. темно-пурпурной розы… упавшей сверху… на их балкон… из окон посланника!.. все было подстроено! так считал ее муж… но! вмешались Их Превосходительство… и дело уладилось… исключительно благодаря принцу!..

– Принцу Меттерниху…

Мадам фон Зект собиралась поделиться своими воспоминаниями еще… ей было о чем рассказать… Achtung!.. Achtung!.. вдруг завыла сирена… внимание! внимание! и сразу же – фанфары!.. что это, объявление о какой-то победе?… не может быть, отступление длилось, по меньшей мере, уже два года… сепаратный мир с Россией?… это – другое дело!.. громкоговоритель находится довольно далеко… где-то на середине между отелем и розарием… я слушаю… мы все застываем в напряженном молчании… речь идет не о победе!.. Achtung! Achtung!.. а о покушении на Гитлера!.. доигрались!

– А жив он или нет, они сказать не хотят?…

Замечает мадам фон Зект… и добавляет:

– Представляю, что будет, если он остался жив…

Мужайтесь, дорогой читатель… и до этого покушения вы, вероятно, постоянно натыкались на противоречия из-за обилия случайных фактов и ненужных отступлений… в моей бессвязной болтовне… но я думаю, что ковер можно лучше себе представить, если взглянуть на него сверху, снизу, вывернуть наизнанку, осмотреть все узоры сразу и все цвета… все оттенки!.. шиворот-навыворот!.. считать, что вы все это представляете себе, спокойно стоя или лежа на нем сверху, значит лгать… а правда заключается в том, что, начиная с этого покушения, все окончательно погрузилось в хаос…

Вот если бы покушение удалось, его бы убили, тогда бы порядок был восстановлен! но вы видите, к чему мы пришли, из-за того, что он ускользнул! все окончательно погрузилось в хаос!.. так что не удивляйтесь, что я рассказываю вам об отеле «Бреннер» в Баден-Бадене после «Lowen» в Зигмарингене… хотя туда мы попали гораздо позже!.. постарайтесь уж как-нибудь сориентироваться!.. во времени! и пространстве! я столько мучился над этой хроникой!.. но послушайте!.. художники и музыканты делают, что хотят!.. и их все носят на руках, осыпают почестями и деньгами… кино, развлечения!.. а почему мне, историку, нельзя шить вкривь и вкось?… меня что, за это полагается убить?… ну это уж слишком!.. позор на мою голову!.. должен спасаться в лохмотьях и язвах!.. ату его!.. на виселицу!.. мое почтение, мадам и месье… вы уже сделали свои ставки? так пеняйте на себя!.. пасуйте!.. самоутверждайтесь!.. что, плохая игра?… главное, хорошая мина!.. и крыша уже поехала?… жаль!.. глупость!.. это дурацкое покушение все перепутало!..

Ах, месье, мадам, конечно же, этот «райский уголок» сразу же опустел!.. со скамеек и грабовых аллей!.. всех как ветром сдуло! после первого же achtung! achtung! все кинулись в подвалы «Бреннера»… чтобы их было не видно и не слышно!.. правда неподалеку в бассейне вскоре снова послышались вопли! настоящий шквал!.. обитателям и персоналу «Бреннера»… в сущности, было глубоко плевать и на Адольфа, и на покушение… замочили они там его или нет… «ну и задница у тебя, шлюха! пойдем трахнемся! ныряй сюда, сучка!..»

Что еще за задница?… «толстая задница»?… у кого это?…

– Фюрер умер!

– Да что ты об этом знаешь, мочалка! ныряй, тебе говорят!.. лахудра! unverschamt!.. бесстыжая!.. raus! raus! пошла вон!..

Дело принимало дурной оборот… но тут вмешался кто-то еще…

– Не трогайте ее! боши! извращенцы! оставьте в покое девушку!

– Девушку? дерьмо вонючее!..

Теперь там начинается драка! вланг!.. пфлафф!

– Сосалка!

В розарии нам все слышно… там сцепились не на шутку… за и против!.. но чья же это все-таки задница?…

– Вали! вали отсюда, дура безмозглая!..

Проносится над долиной эхо…

– Вали отсюда, старая калоша!

Какая-то женщина выскакивает из бассейна… она бежит… по направлению к нам…

– Мадам фон Зект!.. мадам фон Зект!..

Да, мы ее знаем!.. мадмуазель де Шамаранд!.. это из-за нее в бассейне вопят и дерутся!.. причем все это продолжается!.. влауф!.. брум!.. тумаки!.. еще одно самое громкое вруф!.. из бассейна!.. и еще одно!.. они валятся в воду!.. и продолжают в воде… а мадмуазель де Шамаранд уже тут… она садится рядом с нами… тяжело дыша… в изодранном в клочья купальнике… хватает за руку мадам фон Зект… и заливается слезами…

– Мадам! мадам! прошу вас… они меня ударили!.. они все сошли с ума! хотели меня убить, из-за того, что их фюpep умер!.. они и сюда придут, мадам фон Зект!.. и вас тоже убьют!.. они мне сказали!

– Ну, вовсе нет, дитя мое!.. фюрер не умер! он ведь не один!.. просто небольшое покушение! а вы чересчур обнажены, вот и все!.. мужчин в бассейне это возбуждает!.. ясное дело! у вас слишком открытый купальник! оденьтесь и идите туда! держите! вот мой носовой платок!.. вытрите слезы! пожалейте свои глаза!..

– Но мой пеньюар, мадам фон Зект!.. они сорвали с меня мой пеньюар… желтый с красным! и не хотят его отдавать!

– Видимо, мне придется сходить за ним самой!.. мне они его отдадут!

– Но, мадам фон Зект, они разъярены! вне себя от ярости!

– Не беспокойтесь, моя милая, старость вразумляет самых безумных… подождите меня тут! они отдадут мне ваш пеньюар как миленькие! желтый с красным, вы говорите?

Мы остаемся вчетвером… так и есть!.. она направляется туда!.. маленькими шажками… по песчаной аллее к бассейну… и почти сразу же возвращается с желто-красным пеньюаром.

– И они вам даже ничего не сказали?

– Нет, конечно!.. совсем ничего, дорогая!.. теперь одевайтесь!.. мы возвращаемся в отель!.. все вместе!

И действительно… мы вчетвером проходим через скопище каких-то ублюдков… которые буквально минуту назад буйствовали, а теперь совершенно успокоились… ни звука… мадам фон Зект оглядывается на них и останавливается…

– Вот видите! все-таки это не только их вина, дорогуша!

Что правда, то правда, наша барышня прибыла сюда всего три недели назад, но уже довела всех самцов в бассейне до безумия… каждый день в новом купальнике, и все более вызывающем… о, ягодицы у нее великолепные, я согласен… однако что она ими вытворяла!.. покачивания бедрами… извивы спины в бассейне!.. а во время плавания… от этой ее манеры плавать кролем начинало казаться, что у нее одновременно десять крупов… исчезающих в пене… на воде, под водой… было от чего перевернуть бассейн… я хочу сказать, что у постояльцев… парикмахеров, крупье, официантов, банщиков… да и бездельников из отеля… выздоравливающих офицеров… конечно же, конечно, нервы были на пределе… покушение на Адольфа накалило атмосферу еще больше… а тут еще она со своей задницей! да без мадам фон Зект ее бы просто линчевали… но одно слово всех утихомирило… мы опять спокойно могли идти мимо целой орды массажистов, банщиков, кухонных рабочих… а от этих типов можно ожидать чего угодно, они только на вид такие услужливые! мадмуазель де Шамаранд, несмотря на свою прискорбную манеру подчеркивать седалище, в целом была очень милой, симпатичной и образованной особой… аптекарша из Барси-сюр-Од… среди «коллабос» оказалась случайно, просто по уши влюбилась в адвоката из Милиции,[26] и тот отвечал ей взаимностью… они даже собирались пожениться… однако их идиллия длилась недолго, за два дня до Высадки[27] его прикончили «сынки», прямо в зале суда… она спаслась, но ее дом, аптека, все сгорело, и ее бабушка тоже… танк СС подобрал ее в люцерне! целый отряд маки[28] гнался за ней… но все же ей удалось улизнуть!.. ползком под пулями!.. ай да мадмуазель де Шамаранд!.. браво!.. все-таки в ней что-то было!.. в Жерардмере она присоединилась к другим членам семей милиционеров, которым удалось уцелеть… и это еще не все!.. по дороге во Франкфурт, принимая ванны, она постепенно покорила все немецкое посольство… плюс крупье из Монте-Карло, которые намеревались открыть в Штутгарте еще одну школу, филиал местной… все-таки у нее больше не было ни кухни, ни дома, ни бабушки, а вокруг было полно темных личностей, готовых в любую секунду на нее наброситься, поэтому как барышня неглупая, она решила, что ей лучше угождать и нашим и вашим, то есть кокетничать и с голлистами-крупье, и с нацистами из посольств… тем не менее, чересчур обнаженное тело, видимо, слишком нервировало молодых людей… особенно в бассейне!.. в чем вы и сами могли убедиться, слушая отголоски гнусной потасовки между ресторанными служками из Виши, ставшими «тайными сопротивленцами» в «Бреннере», и обитателями Баден-Бадена, калеками-бошами, скоряченными горбунами из госпиталей, которые тоже приходили в бассейн, чтобы насладиться «стриптизом»… доведенные до предела отчаяния, они способны были нас расстрелять или забросать камнями… без мадам фон Зект так бы и было… воспользовавшись затишьем, мы снова выходим на берег Ооса… за нами кто-то бежит… фрейлен Фишер!.. эта тоже от нас без ума… даже не пытается скрыть свою злобу… американцы ее высекли… а мы во всем виноваты!.. внешность у нее почти как у Квазимодо, поэтому та порка вряд ли ей особо навредила… ее высекли в Алжире… в консульстве… где она была при Шульце, она и теперь его секретарша… природа ей удружила, на левой щеке огромное лиловой пятно, волосы рыжие, жесткие, как хвост коровы… а глаза: один серый, другой голубой… к тому же, она еще и косая… в общем, видок у нее был еще тот!.. а она гордилась этим!.. родом она была из Гарца, края ведьм… поэтому антураж у нее был тщательно продуман… в комнате повсюду картины и колдовские куклы… разные безделушки, тарелки… свисающие с потолка… и столько же ведьм верхом на метле… «вот увидите… – предупреждала она нас, – все закончится шабашем!» Эта мысль ее утешала… она уже представляла себя помешивающей в котелке, куда, предварительно содрав с нас кожу, бросят вариться нас и американцев… высадившись в Алжире, янки поставили ее раком… мы должны были за это ответить! как и весь мир!.. теперь она торопилась к нам… что там еще стряслось?…

– Доктор! Доктор!..

Это меня…

– Мсье Legationsrat хотел бы поговорить с доктором… срочно!.. вы не против?

– Мадмуазель Фишер, я к вашим услугам!.. следую за вами!..

Две минуты… и я уже у Шульце…

– Доктор, вы в курсе того, что случилось?

– О, немного, мсье министр… а что?…

– Нет, доктор, вы еще ничего не знаете!.. вот увидите!.. вы ведь хорошо изучили этот отель!.. везде уже побывали, не так ли?…

– Ну, почти… мне кажется…

– Тогда, пожалуйста… если вы не возражаете… я выделю вам сопроводителя… со специальным ключом… «универсальным»!.. вы же знаете! стучаться бесполезно… а вы отворяете и осматриваете больных… если вам не трудно, захватите с собой сумку и все необходимое!.. этих – в первую очередь!.. номера я вам сейчас дам!..

Он пишет…

– 113… 117… 82… входите без стука!.. а то еще не откроют… и не говорите, что вы от меня…

– О, ни слова, мсье министр!

– Потом, когда вы окажете им первую помощь… возвращайтесь ко мне!.. о том, что вы там увидите, не должен знать никто… ни один человек!.. ни один!..

– Могила, уверяю вас! Могила, мсье министр!

– Тогда спасибо вам, доктор!.. и мы еще увидимся… после…

Эти номера я знаю… 117… и еще лучше 113… ничего особенного!.. все это продолжалось уже несколько месяцев, просто нужно было быть чуточку повнимательней… эти типы, толстяки из «Бреннера», из самых роскошных апартаментов, таких, как 117, например, все были замешаны в заговоре, черт бы их побрал!.. бабок у них куры не клюют!.. а что если они покончили с собой?… Шульце посылал меня в этом удостовериться… меня это не особенно волновало… подохли они или просто напились… человек такое существо, что готов пить и обжираться до отупения по любому поводу… а я беру свой шприц, сумку с набором инструментов и ампулы… ну-ка, не повесились ли они? я знаю, что это недалеко, этот 113-й!.. так!.. глянем!.. тук! тук! тишина… коридорный открывает своим ключом… из темноты мне навстречу выплывает роскошная брюнетка… с распахнутой грудью, вся растрепанная…

– Ах это вы! вы, дорогой доктор!.. входите же, входите!

Кажется, это вовсе не заговор, а какая-то пьяная оргия… сколько их?… пять или шесть существ еще шевелятся где-то… там в глубине… ну и пусть!.. эта дама обычно всегда так холодна… с полупрезрительной улыбкой на губах… а тут в распахнутом пеньюаре, полностью к вашим услугам… неожиданно она меня целует!.. вероятно, она не против, чтобы я тоже к ним присоединился? черт! этого мне еще не хватало!.. я только на секунду! сколько их тут?… сразу и не разберешь… настоящая куча мала… мне удалось разглядеть только гарсона и коменданта… да еще маникюршу… та и вовсе совершенно голая… еще пять… шесть семейных пар… в полной темноте… они все повыключали, осталось только одна, единственная свеча… неужели они тут только обжимаются и все?… песнопения?… запах ладана… я начинаю кое-что различать, глаза привыкают и проникают сквозь темноту, как рентген… растрепанная красотка больше меня не целует… она отходит, падает на пол и начинает храпеть… ага, я замечаю на стене большую фотографию… фото Гитлера, висящее вверх ногами… с широкой черной лентой наискосок… через весь портрет… вероятно, они отмечали его смерть… вот почему Шульце так настоятельно советовал мне никому об этом не говорить, черт бы его побрал!.. их взрыв провалился!.. а они тут празднуют, будто все удалось! но Адольф-то и не думал подыхать!.. отнюдь!.. лысый полковник и мальчишка-лифтер рядом на ковре… пьяные в дребадан!.. икают… и собираются блевать… остальные тоже… зрелище не из приятных… а вот Гитлер с траурной лентой и вверх ногами смотрится неплохо… я поворачиваюсь к коридорному: «Ладно!.. теперь 117!..» я замечаю, что у них тут еще и накрыты столы… три… четыре… буквально ломятся от яств! разрезанные на куски куры… переполненные всякой снедью огромные компотницы… замороженные фрукты… меренги… никто ко всему этому даже не притронулся, настолько все уже обожрались… ящики шампанского… им бы этого хватило дней на восемь… брюнетка, которая была со мной так приветлива, храпит… и даже не замечает, что я ухожу… в остальных комнатах, должно быть, царит такое же веселье… 214… 182… хотя, может быть, там обошлись и без черной мессы… может быть, там музицируют… нанизывают жемчуг… все вполне пристойно… в трагических обстоятельствах одних всегда тянет поближе к крови, а другие делают вид, что ничего не происходит… снизу из салона доносились звуки пианино… нужно было спуститься на три этажа… я сказал коридорному: пошли! и не ошибся… не в одном!.. а сразу в двух… трех салонах… большие семейные собрания… о, какая идиллия! выздоравливающие промышленники и генералы… французские коллаборационисты… отцы, матери, дети и собачки… конечно, все они слышали о покушении… но вид у них был абсолютно беззаботный… все сосредоточены на музыке!.. я вслушиваюсь… lieder[29]… романсы… кажется, поет наш Константини[30]… голос у него есть, это бесспорно… мадам фон Зект аккомпанирует ему тоже очень профессионально… репертуар… вполне в ее духе… все оперы…

– Вы не поверите, но я признаюсь вам!
что я дерзнул любить![31]

любимая мелодия мадам фон Зект… может быть, слегка устаревшая, но довольно приятная… особенно в этих старинных стенах… парча, бархат, витые шнуры, помпоны, высокие лампы, огромные абажуры…

Вы не поверите…

теперь Эмери!.. сын английского министра… если наш Константини – почти Геркулес, то Эмери скорее хрупок… джентльмен… денди… о, безо всякой претенциозности!.. ладно… раз они поют, тогда вперед… а этот аккомпанирует себе сам!..

Мадмуазель д'Армантьер, не так ли?
Мадмуазель д'Армантьер!

Голос у него внушительный… он мог бы быть «басом»…

Мадмуазель д'Армантьер…
hasn 't been kissed for forty years![32]

А мадам фон Зект и с Мадмуазель д'Армантьер не оплошала!.. она решительно бросается к клавишам!.. за другое пианино!.. пусть все немного встряхнутся!.. и тоже подтягивают!.. припев!.. по-французски!.. по-английски… представляете, какая идиллия…

Но тут я замечаю, что кто-то там в глубине делает мне знаки… из вестибюля… это же Шулъце… о, ему я ничего не скажу… мы вообще слишком много болтаем… я направляюсь туда… куда он меня ведет… коридор… другой… к крайнему крылу отеля… «гостиные для приемов»… куда никто никогда не заходит… одна гостиная «Privat»… он садится… я тоже… пусть он говорит…

– Доктор, все это скоро закончится! вы конечно в курсе…

– Вовсе нет, мсье министр!.. я ничего не видел! ничего не слышал!

– Вы избрали верную линию поведения, доктор! пусть так! допустим!.. тем не менее, я вынужден вас предупредить, что все комнаты этого отеля должны быть сегодня же ночью эвакуированы!.. сегодня же ночью!.. очищены к завтрашнему утру: до полудня! Приказ Министерства!.. никто из этих людей больше не должен оставаться в Баден-Бадене… у вас много больных?… я хочу сказать: лежачих больных?…

– Двое… быть может…

– Их отправят в больницу… мадам фон Зект тоже должна уехать…

– Тоже в больницу?

– Куда хочет!.. хоть в сумасшедший дом… она же сумасшедшая… за ней придут сегодня вечером… только не говорите ей ничего!..

– Хорошо, мсье Шульце!..

– А вы, доктор, вы, в соответствии с моими инструкциями… вы направляетесь в Берлин, в Reichsarztkammer[33]… там вами займется профессор Харрас… завтра утром вы сядете на военный поезд… я сам отвезу вас на вокзал… лично!.. только ничего не говорите… никому!..

– О, будьте спокойны, мсье Шульце! а свою жену я могу с собой взять?… и еще кота?… и Ле Вигана?

– Конечно! само собой!

– Но больше никого, вы меня слышите?… и ни с кем не прощайтесь… сегодня вечером я пришлю вам обед на троих прямо в комнату… и еще дорожную корзину… а завтра на рассвете будьте готовы!.. часам к пяти!..

– Хорошо, мсье министр!

А те, там, в другом крыле, как ни в чем не бывало… продолжали музицировать… их было слышно… немного… теперь они наслаждались пением другого исполнителя… на сей раз немца… очень красивый голос…

Vater! о Vater!

Шуман… больше я никогда не видел этих беженцев из Баден-Бадена… не так давно я узнал, что Эмери был повешен в Лондоне… такой уж это город – Лондон… аккордеон… топор… а между ними – псалом…

* * *

Надо сказать, что мы покинули улицу Жирардон не под звуки фанфар, а заваленные «крошечными гробиками»,[34] и с того самого момента наши дела пошли под откос… я знаю, что у множества безмозглых типов, находящихся под постоянным воздействием алкоголя, никотина и газет, подобные предупреждения вызывают презрительную ухмылку! даже столь серьезные!.. еще бы! трезвоньте громче, чем при Лубе!..[35] упивайтесь «Сердечной почтой»!.. «Советами домохозяйкам»… «Домашним лечебником»… жизнь прекрасна!.. тупые механические гиббоны!.. питекантропы со степенью бакалавра!.. ах, конечно же, еще и при бабочке! а как же связь Времен?… ну, это не сложно! представители подвида обезьяноподобных, вы наделаете в штаны при малейшем столкновении с жизнью… увы!.. связь Времен осуществляется через задницу!.. если вдуматься, то это даже забавно… шум, гам, трескотня!.. цирк да и только!.. через мутации, мифы и ядерный прогресс к ядреной фене!.. с Венеры на Марс и Луну… и куда же мы движемся? сами видите!.. уж я-то знаю, что говорю… я уже прошел небольшую тренировку в вертикальном, абсолютно прямоугольном цинковом гробу в полиции Копенгагена[36]… так что если я и не иду в ногу со Временем… на то есть свои причины… да попробуйте сами… слямзите что-нибудь! в первой попавшейся лавке… вам тоже дадут испытать эту «космическую кабину»!.. давайте! давайте! смелее!.. банальный турист! познакомьтесь со страной поближе!.. потом сможете рассказать о своих приключениях!.. таких необычных!.. волнующих… возьмите того же Ахилла,[37] он падок на это, наш филантроп преклонных лет…

– Вы что, все еще не закончили? Селин, вы должны мне миллионы!.. не забывайте об этом!

Не далее как в прошлом месяце, мы отпраздновали его «преклоннолетие»!.. будь он кривым, глухим или что-то вроде того, на любые его отклонения и задвиги никто бы внимания не обращал, просто он натыкался бы на мебель, по много раз заставлял повторять себе вопросы, и это могло бы продолжаться сколь угодно долго, никто бы этого не замечал… а вот его «преклоннолетие» стало событием значительным… колонны служащих, редакторов и директоров школ, во главе которых шествовали хоровые капеллы, за ними – три-четыре символических нейлоновых гроба, украшенных лифчиками, черными чулками и венками иммортелей с широкими лентами: «нашему возлюбленному Ахиллу»… один из гробов наполнен безделушками… другой – новыми франками… еще один – очками… и конечно же, каждый, кто еще не был в отпуске, сразу же отправился отдыхать…

После всего этого я понял, что его «преклоннолетие» в целом ему удалось… специальный номер «Обосрения»[38]… статья «Его года – его богатство!..» – тоже пошла ему на пользу, стала как бы подкрепляющим уколом в его подлости…

– Вы что, еще не закончили?

– Нет, мсье Ахилл, еще нет!

– Только поменьше философии! не нужно всех этих интеллектуальных выкрутасов! я вас умоляю! у меня забиты ими все подвалы!.. я выбрасываю их в Сену!.. целые ангары, караваны барж, мириады тонн «тончайших наблюдений»! по самым разным поводам! умничанье в рукописном и печатном виде! пусть даже садистское, эпатирующее, кровожадное! даже легкомысленные остроты, Селин!.. мой «преклонный возраст»! доставляет мне меньше хлопот, чем это огромное количество «непроданного»! можете вы себе такое представить?… хорошо бы какой-нибудь Сизиф поднял весь этот хлам на крутой хребет, чтобы он скатился оттуда и подмял под себя этих рыгающих монстров-читателей, но он снова и снова обрушивается на мою голову! вдумайтесь в это, Селин!.. прошу вас! не забывайте, что вы должны мне значительные суммы!.. избегайте чрезмерной духовности, бегите от нее, как заяц от волка!.. не нужно постоянно балансировать над бездной!.. да, черт возьми! я уже человек преклонных лет! преклонных лет!.. это уж точно!

Таким образом, вам понятно, почему я решил не развивать дальше свои размышления… Ахилл, несмотря на свой «преклонный возраст» и «Обосрение», слишком многим рискует… мы сейчас же снова возвращаемся в Баден-Баден! забудьте все, что я только что говорил! праздные мысли! довольно нытья! мы снова в «Бреннере»… вы все помните?… так вот, небольшой сюрприз!.. как только мы зашли в свою комнату… тук! тук! стучат… мадам фон Зект!.. света нет… найти нас не так просто… лестничные площадки, повороты… ей пришлось обойти все номера… со свечой в руке…

* * *

Мадам фон Зект уже знала, что утром мы уезжаем…

– Простите мне мое неожиданное вторжение…

– О мадам!.. мадам!.. у меня есть некоторые основания думать…

– Не думайте!.. не думайте ни о чем, дорогой доктор! все это уже не имеет никакого значения!.. мы все во власти безумца… и вы, доктор! и вы, мадам!.. этот Шульце уже не понимает, что творит!.. на кого он еще собирается донести?… он и сам не знает!.. но это же просто курам на смех, доктор! просто смешно! смешно!

Я тоже думал о Шульце… было чего опасаться… но помимо всего прочего! всего прочего! один телефонный звонок из Берлина и «безоблачной жизни» г. Шульце Легасьонсрата придет конец!.. ведь сейчас шла чистка среди высших эшелонов, так или иначе замешанных в заговоре… Шульце тоже мог оказаться к чему-то причастным…

Я приглашаю мадам фон Зект зайти…

– Нет… нет, доктор, прошу прощения!.. я только хотела попрощаться с вами… с обоими… я ускользнула из своей комнаты, но вы же знаете здешние коридоры!.. по меньшей мере по одному глазу – у каждой замочной скважины!.. какая глупость!.. конечно, они заметили, как я вышла!.. вы же понимаете?…

Она перечисляет мне имена… одна ее подруга… другая… уже уехали…

– Мадам Селин, мадам, у меня почти ничего не осталось… вы знаете… но все же вы доставите мне удовольствие, если примете этот маленький сувенир…

Я вижу веер…

– Вот видите, ничего особенного!.. я раскрасила его сама… тогда все девушки занимались живописью!.. а скоро уже и красок не будет… и всего вам наилучшего!.. завтра мы тоже уедем!.. все!

– Значит, вы тоже уезжаете?

– Да, сразу же после вас, в полдень!.. я – к сумасшедшим… а принц – в больницу… их обычная практика… одних – туда… других – сюда!.. но доктор! доктор, давайте прощаться!.. а то нас уличат в заговоре!..

Она удаляется… замочных скважин она явно не боится… со свечой ее видно издалека… а коридор просто огромен… широкий… длинный… она еще раз машет нам рукой: «до свиданья»!.. до свиданья! ее комната на этаже самая крайняя…

* * *

Да, конечно, никакой последовательности!.. но, надеюсь, вы разберетесь! я вам уже описал Зигмаринген, Петэна, де Бринона, Ретифа… шутка сказать!.. черт возьми! но в Баден-Бадене-то мы были до того!.. и только позже, гораздо позже, мы снова увидели маршала, Милицию и «ярых поборников Новой Европы», которые тогда еще или вовсе не родились, или сидели в траншеях… «Новая Европа» обошлась без них! еще бы! хватило бомбы! атомной!.. для меня это как дважды два!.. так же как и насчет китайцев, кстати сказать… не подлежит сомнению!.. хотя в газетах об этом и не пишут… и в «театральных колонках» тоже…

Но вернемся к нашему повествованию… мадам фон Зект попрощалась с нами… оставив на память свой веер… вот он!.. На следующее утро, как мы и договаривались, на рассвете стучится Шульце… отель еще спит… но мы уже готовы, Бебер – в своей сумке… чемоданы в руки и вперед!.. на вокзал в сопровождении Legationsrat'a… уезжаем!.. поезд уже свистит… настоящий хаос наступил только через шесть месяцев, а пока движение прерывалось на один, максимум два дня… подлатают кое-как, и в путь!.. эта моя манера опережать события, наверное, вас вконец сбила с толку… ничего не понятно… все шиворот-навыворот… а еще провалы в памяти!.. уф-ф! сплошное блуждание во времени среди людей и годов… на самом деле, я думаю, что вся эта путаница – следствие перенапряжения и плохого лечения… чересчур много потрясений… удар за ударом… тут как-то один знакомый, который всегда ко мне хорошо относился, встречает меня и говорит: «Доктор, вы шатаетесь, как будто выпили, хотя я прекрасно знаю, что вы не пьете…» и действительно… правда, старики тоже разные бывают… прогуляйтесь по Нантеру!..[39] одна моя пациентка, примерно моего возраста, тоже едва держится на ногах и еще «р» так раскатисто произносит, но она и не скрывает, что закладывает за воротник… она постоянно тычет мне своей бутылкой в лицо… того и гляди треснет ею по башке!.. запросто! я себе подобных вольностей не позволяю… черт! теперь я оставил вас на перроне вокзала… в Баден-Бадене… там я еще прекрасно держался на ногах, и только через двадцать четыре часа в Берлине я заметил, что вызываю улыбки… я начал раскачиваться… и выписывать зигзаги… очень редко больные с проблемами мозга или мозжечка способны назвать точный момент, когда они впали в слабоумие… а я – на «Берлин-Анхальт»… у выхода!.. в нескольких шагах от перрона… о, на ногах-то я удержался… но ровно потом я уже не мог ходить никогда… больше всего меня волновало: как долго это продлится… да уж продлилось!.. и еще как!.. конечно, я не особенно лечился… но все же!.. потихоньку все могло бы и нормализоваться… пройдитесь по Нантеру… печальное зрелище… правда, нечто подобное можно увидеть и в Париже, возле Насьон… однако к делу!.. выйдя в «Берлин-Анхальт», я рисковал оказаться под колесами поезда… а то и сразу двух! тогда я сказал Лили: «Мне нужна трость!..» само собой!.. и мы отправляемся на поиски!.. но где ее найти?… наводим справки… «пойдите туда!.. пойдите сюда!.. там точно есть!..» спасибо! посмотрим! Лили берет меня под руку… ни одного работающего магазина не то что с тростями, вообще ни с чем… ладно, надо оглядеться по сторонам!.. спрашиваем еще… «пойдите туда!.. пойдите сюда!» большинство витрин разбито… некоторые искорежены… до неузнаваемости!.. ну и где же это точно есть? вот мы и у Бранденбургских ворот!.. на проспекте: под Linden!..[40] ни одной липы!.. они выращивали их веками… дальше!.. еще дальше!.. еще один широкий проспект… короче говоря, столичный Берлин практически весь в руинах… магазинов почти не видно… все за железными ставнями, а каждая вторая или третья витрина вообще завалены обломками кирпичей, водосточных труб и черепицы… настоящие горы!.. какие-то дряхлые старухи все это собирают, точнее, пытаются складывать в маленькие аккуратные кучки, что-то вроде небольших укреплений, тут же на тротуаре… расчистка развалин… подбирают детские игрушки, песок, обломки и кирпичи… выжившие из ума старбени… а вот тростей по-прежнему не видно!.. ладно, идем дальше! как нам и говорили! поворот за угол… еще один… о, надо же!.. надо же! действительно!..

Здание и впрямь примечательное!.. девять этажей, не меньше… но в каком состоянии! окна зияют пустотой… отовсюду свисает… железная арматура… всякий хлам, осколки стекла… сплошным слоем… какие-то лохмотья… развеваются на ветру… не представляю, что здесь можно продавать! задыхаясь от пыли… под ураганным ветром… мы проникаем внутрь!.. бомбы превратили все в винегрет! от полок не осталось и следа… от лестниц тоже… ни витрин… ни лифтов… все в каше до самого подвала… ах, да тут еще и персонал!.. старые хрычи в роли продавцов… о, зато очень любезные… улыбающиеся… два, три в каждом отделе… отделе с пустотой… под вывесками… «Шелк»… «Фарфор»… «Костюмы»… ну а где же трости?… костыли?…

– О, конечно!.. как же… как же!.. это на четвертом!

Наверх!.. лестниц нет… только стремянки и небольшие лесенки… мы проходим мимо «Галантереи»…

– Leider! Leider! это недалеко! bald!

Пожилые улыбающиеся господа отправляют нас дальше… трости – на «пятом»… еще несколько лесенок… есть!.. не может быть! единственный отдел с товарами! трости – на любой вкус! и народ!.. единственное место, где идет оживленная торговля! военные, штатские… детишки… и торгуют здесь уже не старики, а исключительно калеки!.. увечные… кривые… даже безногие… такие же точно инвалиды, как и покупатели… в общем, какая-то «Ярмарка чудес»!..

Я сразу же, без проволочек, выбираю себе две трости, две палки, легкие, с каучуковыми наконечниками, просто загляденье!.. беру их!.. и в кассу!.. двадцать марок!.. вот удовольствие!.. теперь мне никакие головокружения не страшны… абсурд, конечно!.. смешно радоваться, как мальчишка, когда ты дебютируешь в качестве хромого!.. но я был по-настоящему счастлив! оттого, что в этом огромном и пустом магазине нашелся-таки единственный отдел с продавцами и тростями на любой вкус…

Где он теперь?… в какой зоне?… что с ним стало?… с этим магазином без лестниц?… я поспрашивал… здесь… там… на меня смотрят… как на ненормального… никто ничего не знает…

* * *

Я со своими папками, Лили и Бебер, теперь мы совсем как туристы… ищем отель! городу уже досталось… кругом дыры и вздыбленные мостовые!.. странно, но самолетов не слышно… может быть, Берлин их больше не интересует?… поначалу я ничего не заметил, но постепенно врубился… в городе остались одни декорации… целые улицы фасадов с зияющей пустотой вместо интерьеров… за редкими исключениями… пожалуй, в Хиросиме все было уже гораздо чище, четче, ровнее… ведение бомбардировок – это тоже искусство, тогда оно еще не было доведено до совершенства… а там с двух сторон улиц как бы создавалась иллюзия… ставни закрыты… и что еще интересно, на тротуарах обломки, балки, черепица, трубы не валялись в кучах, как попало, а у каждого дома его обломки, аккуратно сложенные перед дверями, возвышались до второго или третьего этажа… причем обломки пронумерованные!.. если бы война вдруг завтра закончилась… не прошло бы и восьми дней, как они все бы расставили по своим местам… вот Хиросиму так восстановить было бы невозможно, прогресс имеет свои отрицательные стороны… а тут, в Берлине, все бы восстановили за восемь дней!.. балки, сточные трубы, каждый кирпичик уже пронумерованы и выкрашены в желтый и красный цвета… ярчайшее свидетельство непреодолимой тяги к порядку… дом уже мертв, остался один кратер, все его кишки, трубы, кожа, сердце, кости – снаружи, и тем не менее, эти внутренности разложены на тротуаре в определенном порядке… как животное на бойне… взмах волшебной палочкой! оп! и кишки опять на своем месте! оп!.. и уже опять скачет! если бы Париж был разрушен, представляю, как бы его стали восстанавливать!.. на что бы пошли все эти балки, кирпичи, сточные трубы!.. ну разве что на парочку баррикад?… опять!.. а тут, в этом несчастном Берлине, я видел стариканов и старушенций моего возраста и даже старше, за семьдесят, а то и восемьдесят… некоторые уже слепые… и они все были заняты делом… складывали все на тротуарах перед фасадами, нумеровали… кирпичи сюда! желтую черепицу туда!.. осколки стекла в яму, все до одного!.. и ни секунды передышки!.. дождь, солнце, снег… Берлин никогда никого не настраивал на легкомысленный лад! под таким небом не до веселья… мы почувствовали это еще в Нанси… нужно готовиться к серьезным испытаниям, тяжелому труду, приступам тоски, семилетним войнам… тысячелетним… вечным!.. взгляните на их лица!.. или даже на их реки!.. их Шпрее… этот тевтонский Стикс… на ее медленное тяжелое течение… какая она илистая и темная… стоит на него посмотреть, как пропадает всякое желание смеяться… это сказалось сразу на нескольких народах… мы, я, Лили и Бебер, смотрели на нее с парапета… и тут к нам подходит какая-то дама, немка… с явным намерением что-то нам сказать… она любит животных… и пытается погладить Бебера… его голова торчит из сумки… он тоже, как и мы, смотрит на Шпрее… эта дама интересуется: откуда мы… из Парижа!.. беженцы… у нее доброе сердце, и она нам сочувствует…

– О, но с котом у вас будут проблемы!

Раньше я ничего об этом не знал, и впервые услышал от нее, что домашние животные, «беспородные» кошки и собаки, «не подлежащие размножению» рассматриваются как ненужные… и в соответствии с Приказом Рейха должны быть в кратчайшие сроки переданы «Обществу защиты».

– Поосторожнее в отелях! там их представители под надуманным предлогом могут вам предложить… провести «ветеринарный осмотр»… и вы больше своего кота не увидите!.. на них тренируются в СС, вырывают им глаза…

Теперь мы предупреждены… я выражаю ей свою признательность… будем внимательней в отелях!.. Бебер не подлежит размножению, он не породистый… однако паспорт у него есть… я сам водил его на осмотр в отель «Крийон»… к полковнику-ветеринару немецкой армии… «кот Бебер принадлежит доктору Детушу, проживающему на улице Жирардон, 4, и не является носителем какой-либо инфекции (фото Бебера)…», а насчет породы полковник-ветеринар ничего не написал… вот мы и посмотрим в полиции!.. но разговоры Разговорами, а как же нам быть с нашей визой?… о, я все время об этом думаю!.. без правильно оформленного паспорта нас нигде не примут… Шульце ведь нас предупредил… «первым делом идите в полицию!»

– Ладно, малыш! идем!

Пришлось еще немного прогуляться… я обращаюсь к первому же schuppo[41]… сразу же за мостом… «отдел виз»?… да, тут недалеко!.. он указывает мне на два… или даже три строения между Музеем и трамвайной остановкой… прекрасно!.. подходим… объявление… что-то про «перемещенных лиц»… уже даже слышна чья-то ломаная речь… дети, бабульки, девушки… на первый взгляд, полная неразбериха, однако таблички вносят некоторую ясность… как и в случае с кирпичами… «Балканы» здесь… «Россия» там!.. «Италия» дальше… ну а мы, Franzosen, в самом конце… направляемся туда… стучимся… небольшая очередь… herein!..[42] вот мы и у цели!.. теперь нужно добраться до человека за печатной машинкой… нас человек двадцать, а он один… мы готовы ответить на вопросы за других… мы не эгоисты, ответим за всех… за всю очередь… беженцы из Нуармутье… Гаргана… Марли… Вилльтанез… и никто не умеет говорить по-немецки!.. мы можем им помочь… но этому типу за пишущей машинкой просто не дают открыть рта… все сами лезут к нему с вопросами… и отвечают тоже все вместе… хором… от него им нужны только подпись и печать! он бормочет, что хотел бы посмотреть… ах, бумаги! ему нужны наши бумаги!.. вот! вот! бумаг у нас навалом! можно продавать на вес! и в сумках, и в карманах!.. интересно, что он собирается с ними делать, этот идиот? я наблюдаю за тем, как он перебирает все эти «документы», сертификаты, книжечки!.. в определенном возрасте это начинает страшно тяготить! можно впасть в настоящую депрессию… от такого обилия всевозможных свидетельств, копий, крещений, контрибуций… да еще в двух, трех экземплярах!.. тут выскакивает еще один бумагомаратель… и требует наши фото… о, они у нас есть!.. особенно у Ля Виги!.. лучшие кадры его последнего фильма… служака пялится на нас… сравнивая наши физиономии… что-то его не устраивает! определенно!.. как, это вы?… да не может быть!.. это не я, не Лили и не Ля Вига!.. никакого сходства!.. однако мы-то знаем, что это мы! мы! а не кто-то иной!

– Ach!.. nein!.. nein!

Продолжает наглеть щелкопер!.. мы не так уж и изменились!.. он что, ослеп? времени-то всего прошло! но ему на это плевать! и за кого он нас принимает?… я тоже смотрю, сравниваю… конечно, вид у нас усталый… мы немного похудели, но не более того! а он нас кем считает? диверсантами?… саботажниками?… в газетах у них только об этом и пишут!.. как бы там ни было, но факт остается фактом: ему нужны другие фотографии!.. необходимо сняться еще раз, и желательно в фас… в лачуге на другой стороне Шпрее… «Фотоматон»… вдалеке виднеется палатка, желтая с красным…

– Странный тип, честное слово!

А может, он просто связан с этой палаткой?… во всяком случае, на несходстве он явно подвинулся… судите сами: еще одна пара!.. вполне приличный господин с бородкой и его плачущая жена… приехали в Берлин, чтобы навестить сына в больнице… местной «Богадельне»… сын был ранен на Востоке… маньяку в пенсне они тоже кажутся не похожими на себя… приехали они из Каркассона… они пытаются ему что-то объяснить… приглашают нас в свидетели…

– Возможно мы немного и изменились, но не настолько же, не правда ли, мадам?… тяготы пути, переживания?…

Мы смотрим, сравниваем… небольшие перемены есть, но узнать их вполне можно!.. этот чиновник в пенсне – либо маньяк, либо мошенник… в лучшем случае, опасный шутник… но мы в его власти, и он в наказание отправляет нас в угол ангара, дабы мы не мешали ему снимать копии с наших бумаг… сначала он должен их переписать… а затем еще и перепечатать… господин с бородкой из Каркассона, тсс! довольно шуметь!.. и как же он собирается с нами поступить?… что за шутки! о, Ля Вига с ним согласен!.. плевать он на нас хотел!.. с высокой башни!.. этот лягавый щелкопер явно зарвался!

– Подумать только, мсье! он нас не узнает!.. меня!.. да мое фото на всех стенах! по всей Европе! к несчастью! увы!.. и в Америке! а этот болван меня не узнает! интересно, откуда взялся этот кретин?… вот вам и их хваленая полиция!.. свора тупых ублюдков!.. на наш поезд бы его, пусть бы покатался, как мы!.. а я там был, да, мсье!.. на последнем поезде с Восточного вокзала… взгляните на мой чемодан!

Он направляется к скамейке напротив… достает из-под нее свой чемодан… ставит его наверх!.. открывает… оттуда вываливается куча изорванного в клочья белья… рубашки… носовые платки… штаны…

– Вот видите!.. как только мы проехали Эперней, мы превратились в мишень!.. поезд-мишень!.. две насыпи!.. то с одной стороны, то с другой! тю-ю! тю-ю! ррррт! да что там мои чемоданы!.. сколько трупов?… никто не знает! у меня было еще три сумки!.. пришлось их оставить! маки теперь хозяйничают во всей Франции!.. я в этом убедился… на собственном опыте!.. а в Париже что, иначе?… и в Париже тоже! как, вы не знали?… можете мне поверить!..

Стоя здесь, он как бы заново рисовал себе всю картину…

– Вы не представляете! даже этих серых мышек, телефонисток!.. вырывают языки, связывают парами, и в Сену!.. с моста Конкорд!

Эти двое, бородач и его слезливая дама, кажется, сомневались… ах, не может быть!

– Вы мне не верите, мсье?… что ж, тогда можете сами прогуляться сейчас по любому парижскому мосту, а потом поделитесь со мной впечатлениями!..

Их скептицизм его крайне раздражал! разве наши чемоданы не были в дырах?… вот вам доказательство! три… четыре пули!

– Пошли, Фердина! я больше не могу тут находиться! Он выходит и увлекает меня за собой… мы сразу же натыкаемся на дверь с табличкой… Abort… туалет… и заходим туда…

– Это же стукачи! ты что, не видишь? ну те, что якобы из Каркассона!.. очнись! они же хотят нас заложить!..

– Ты так думаешь?

– Уверен!.. в этой конуре полно микрофонов, они там всюду!..

Хорошо… я приму это к сведению…

– Фердина, если мы хоть чуть-чуть задержимся здесь и не уйдем отсюда!.. сейчас же… немедленно!.. мы не уйдем отсюда уже никогда!

Я с ним согласен.

– Сходи за Лили!.. а этому типу за столом мы скажем, что отправляемся пообедать напротив и скоро вернемся!.. мы оставляем ему наши бумаги! все наши бумаги! и вернемся с фотографиями!.. он вымогает у нас бабки, можешь мне поверить!

– Ты прав!

Я делаю знак Лили… подскакиваю к столу!.. естественно, в силу своих возможностей!.. нашего чиновника уже нет, он пошел есть… черт! там уже другой! тот выслушивает… он конечно не против, чтобы «мы вернулись», но он нас предупреждает, что мы останемся без еды, если не представим паспортов!

– Я дам вам «талоны»… пока это все!.. Hausgericht!..[43] очень скромная пища!..

Да! да! конечно!.. главное, отвязаться от него, вырваться из этой конуры! а эти двое из Перпиньяна! может, тут и ни при чем? никакие не стукачи!.. странно, правда, что они никогда не видели Ля Вигу… ни в театре, ни в кино!.. что это за личности?… непонятно!.. от таких лучше держаться подальше!..

– Давай, Фердина! пошевеливайся! надо успеть, пока другой лягавый не вернулся!

Поторапливает он нас…

– Сперва давай пожрем!.. нет, послушай, сначала сфотографируемся! я тебе еще не все рассказал, Фердина!.. про наш славный поезд! последний улетный с Восточного вокзала!.. нас обстреливали четыре раза, малыш!.. Эперней… Мезьер… и еще в Бельгии!.. две насыпи полны маки! вот такие дела!

Он решил повторить все заново!

– Взгляни-ка на мой чемоданчик!

Он снова его открывает… и оттуда опять все вываливается… все его тряпье!.. стоящие в очереди должны знать, каково было ему ехать в этом последнем поезде!.. а эти двое из Каркассона, что заливаются слезами, вообще не нюхали пороха!

– Вот какова сегодняшняя Франция!

О, наконец-то! кто-то его узнал!.. один!.. еще десяток!..

– Ле Виган!.. Ле Виган!.. это же он!

Он раскланивается… направо… налево… выражает им свою признательность… и снова упаковывает свой скарб… все свои лохмотья… время не ждет…

– Ну что, малыш, в путь!

А путь не такой уж и далекий… на другую сторону проспекта, в «Тюрингер Хоф»… мы решили, что, в конце концов, сфотографироваться можно и потом… Лили несет Бебера в своей сумке…

– Ты что, уже совсем идти не можешь? Спрашивает он меня.

– Могу! просто с ней как-то легче!

– Да, ты стареешь!

Себя самого он в старости просто не представлял! лучше об этом не думать!..

– Но послушай, дружище, ты же на десять лет моложе! посмотрим, что с тобой будет годика через два!..

Неудивительно, что я ковыляю, а он прямой как штык…

Вот мы и у «Тюрингер Хоф»!.. у дворца: о, правда, довольно обшарпанного… между развалинами двух домов… от которых, можно сказать, осталось мокрое место… а «Тюрингер» еще держался, разве что один балкон обвалился… ладно, входим… регистратура… в самом центре огромного зала с золоченым потолком… я достаю наше «разрешение»: «талон на питание»…

– Stimmt!.. хорошо!.. вы хотите есть?

– Да!.. да!.. конечно!..

Отвечает за всех Ле Виган…

– А комната вам нужна?

– Две комнаты!.. одна для меня и моей жены!.. а другая вот для него, нашего друга!..

Портье своим видом напоминает о лучших временах: более чем просторный редингот, украшенный изящным золотым шитьем, и почти адмиральская фуражка… но тут он замечает Бебера!.. его голову!.. Бебер тоже пристально смотрит на него…

– У вас еще и кот?

Черт, увидел все-таки!.. хлоп!.. он закрывает свой журнал!.. мы его больше не интересуем!

– Животных здесь быть не должно!

– Ну так и что?

– И что теперь?

Можно, конечно, было с ходу на него наехать: бош, лакей, дерьмо и т. д… да пошел, мол, ты!.. но вряд ли бы нам это помогло…

– Покажи ему свой чемодан, болван!

Говорю я Ля Виге… он послушно демонстрирует свое рванье… все свои изодранные в клочья тряпки… а я пихаю ему в нос свои костыли… мол, я не могу стоять на ногах…

– Мы же ранены! ранены! verwundet![44] и моя жена тоже!..

– Тогда обратитесь туда!.. там принимают с животными…

Он пишет на карточке название… Отель «Зенит»… Шинкельштрассе…

Мне не хочется, чтобы Ля Вига опять начал нести какой-нибудь бред, поэтому я стараюсь сам все уладить…

– Спасибо, господин портье, мы сейчас же туда отправляемся… а не могли бы вы позвонить в этот отель «Зенит»… предупредить о нашем приходе?

Он явно рад, что от нас избавился!

– Ja!.. ja!.. ja!..

Я достаю бумажку в сто марок, складываю ее в четыре… восемь раз… потом пихаю ему в ладонь… и с силой стискиваю его руку в своих руках… он сразу же соединяется с «Зенитом»… я слышу приглушенный диалог… «все в порядке!.. stimmt! можно ехать!»… они готовы нас принять! потому что мы не скупимся на чаевые…

Я заранее заготавливаю еще одну бумажку в сто марок, чтобы нас там должным образом приняли… надо же нам хоть где-то пристроиться!..

– Ну все, Ля Вига, трогаем!

Пошутили, и ладно!.. если нас еще и из отеля «Зенит» выставят, то куда мы тогда пойдем?… я предупреждаю Лили и нашего знаменитого друга… чтобы впредь, прежде чем что-либо сказать, они советовались со мной!.. во избежание каких-либо осложнений!..

Но сперва эту Шинкельштрассе нужно еще найти!.. адмирал-портье даже соблаговолили выйти… и все нам показать… а, четвертая?… нет, третья?… налево?… теперь все понятно!.. еще бы!.. правда, я эти фасады уже знаю: кажется, что это самая обычная улица, а ее больше нет… все ее внутренности, балки, кирпичи, лестницы болтаются на окнах… или же свалены в груду перед дверями… небольшие кучки кирпичей, заметные издали, в сущности, это все, что осталось от большинства зданий… постепенно к этому привыкаешь… тротуар теперь так сузился, что по нему мог пройти только один человек… между высокой стеной обломков и так называемыми домами… ну а от «Тюрингера» до этой улицы Шинкель было две минуты ходьбы и все время вдоль раздолбанных фешенебельных витрин… и ставен… видели бы вы нас! ведь в городе, где уже нет настоящих домов, всегда очень ветрено… в Хиросиме, должно быть, было ужасно! трах!.. и в вас летит окно!.. того и гляди, прибьет… с костылями вы… или без… у меня эта Шинкельштрассе до сих пор перед глазами стоит… дом 15… куча обломков – на уровне первого балкона… отель «Зенит»… на сохранившемся маленьком кусочке таблички: «нит»… все верно, значит!.. звонок не звонит! и черт с ним!.. вперед!.. нас никто не встречает! ладно, глянем хотя бы, что осталось от этого отеля «Зенит»… может, кого-нибудь найдем… в глубине я замечаю что-то вроде дворика… на котором тоже полно обломков, кирпичей и прочего мусора… но совершенно не разобранного и не разложенного по кучкам… куда там!.. как на свалке… кроме того, там еще и экскременты… что ж!.. полный букет!.. и все это почти в абсолютной темноте… тьма и плесень… где-то там сбоку должен быть первый этаж… ни окон, ни дверей… одни драпировки… интересно, живут ли в этих развалинах?… я кричу: о! о!.. из кучи трухи кто-то вылезает… да это мужик!.. вы не поверите, но самый что ни на есть настоящий!.. борода, сапоги, рубаха навыпуск… да еще скалится во весь рот… ну хоть этот с нами приветлив!.. он обращается ко мне на ломаном немецком… а я кое-как отвечаю ему по-бошски… в общем, мы друг друга понимаем… от тут в «Зените» за директора, а приехал он, по его словам, из Сибири… пленный, что ли? депортированный?… власовец?… я его ни о чем не спрашиваю… но его уже не остановить!.. он сам все выкладывает!.. слово за слово… хвалы Сибири!.. а как же без этого? насколько все-таки эта Сибирь богата! как там много дичи! цветов! деревьев! какие там все гостеприимные! нет, я и представления об этом не имею!.. об этих долинах! пастбищах!.. кустарниках!.. а какие там гардении! нет, мне этого не понять!.. он так мне все это расписывает, что мы, видимо, должны были бы тут же, сразу все бросить!.. и отправиться в Сибирь!.. но постойте! конечно! мы бы с радостью! да вот в Берлине застряли… а может быть, он на ставке в «Интуристе»? надо будет у него уточнить… а это, должно быть, его жена выглядывает из-за драпировки… тоже настоящая баба, с раскосыми глазами и в платке на голове… эта не так разговорчива… надо ее подбодрить… Ля Вига направляется к ней… с аккуратно сложенной сотенной в руке… ну, конечно, она видит, что мы люди приличные и показывает своему мужику, что нас можно принять… впустить внутрь…

– Комнату?

Конечно, комнату! и как можно быстрее!.. две комнаты! само собой!.. где угодно! на третьем этаже?… и это неплохо… главное, не будем спать на улице… а жратва?… тоже, что ли, по талонам?… нет, он предлагает нам супа, своего собственного супа, целых три котелка, и еще черного хлеба, и пива… да этот отель только с виду неказистый, а принимают нас тут совсем неплохо!.. русская оккупация не так уж и страшна!.. спешно поднимаемся на этаж!.. лестница!.. многие ступеньки отсутствуют… выше подняться невозможно… «четвертого этажа» нет вообще… дальше – открытое небо… ладно, сойдет и «третий»! любые номера!.. какая разница!.. «открывайте! смотрите!» есть вполне приличные!.. двери, правда, не открываются!.. разбухли и перекосились… ну-ка, попробуем все вместе!.. стены и перегородки сразу же подаются!.. отлично!.. на нас обрушивается целая стена!.. и в перегородке рядом образуется проход… мы видим комнату… входим в нее… полно алебастра, обои, кирпичи… о, целых две кровати!.. для Лили, меня и Бебера… а как же Ля Вига? в комнату рядом! черт, двери лучше не трогать!.. это мы уже поняли! если продолжать в них ломиться, может рухнуть весь коридор!.. а то и весь «Зенит»? легче просто проходить сквозь стены… достаточно найти трещинку и засунуть туда палец! Ля Вига своим ножичком ловко выковыривает кирпич за кирпичом… без видимого напряжения… главное, подальше от дверей!.. ну вот, готово!.. комната вроде нашей, правда, без ночного столика… и раковины… небольшое зеркальце… треснутое, но все-таки!..

– Послушай, Фердинанд, ну и вид у меня!..

– Да нет! немного усталый, но это же понятно!

Больше всего на свете он любит изображать из себя страдальца… Христос в оливковой роще… последствия фильма «Страсти»[45]… а теперь еще Восточный вокзал, обстрел его поезда, его изодранные в клочья рубашки, общее состояние Франции, и впрямь могли его слегка травмировать… но и Христа было бы достаточно… насколько я знаю этих актеров, да и режиссеров тоже, стоит им хоть раз сыграть Христа, это уже на всю жизнь… чуть что, они перевоплощаются в Христа… первым делом, поинтересуйтесь у актера, играл ли он Христа, если – да, значит приготовьтесь… ну а если женщина сыграла Деву? она будет продолжать ее изображать и в сто лет… мне вовсе не хотелось, что бы Ля Вига прямо сейчас, войдя в роль, распластался крестом на железной кровати… наше положение, по моему мнению, и без того было в высшей степени драматичным… ну-ка, быстро! пошевеливайся!.. напоминаю я ему о нашем супе, мужике и наших котелках… было бы очень любезно с его стороны, если бы он сходил глянул… не забыли ли там о нас… он вглядывается в глубину двора… кажется, там кто-то идет!.. шаги… это бородач!.. но меня интересует совсем другое… я спрашиваю его: давно была последняя тревога?

– О, каждую ночь! но уже не бомбят! с бомбами покончено!

Хочется в это верить, но мне кажется, что эти самолеты-лунатики запросто начнут все сначала… на самом деле, через несколько месяцев они обязательно вернутся и устроят здесь грандиозное шоу!.. просто мы попали в период небольшого затишья… пока они занимались границами и Лондоном, а не Берлином… и все-таки, мы нашли себе убежище, пусть не очень надежное, но все равно… выбора-то у нас не было!.. окажись мы в Париже, представляю, что бы с нами стало… да нас бы там заживо поджарили!.. так что жаловаться не на что! лучше уж «Зенит», чем пекло!..

Мы садимся на наши железные койки и думаем… а подумать есть о чем… Бебер отправляется на разведку… кошки так устроены, что, попав в новую обстановку, даже если они подвергаются большой опасности, им непременно нужно осмотреть всю местность и окрестности… все жизненное пространство вокруг… вот почему, вывозя их в деревню, надо быть предельно внимательным… повинуясь инстинкту, они убегают и могут плохо кончить… здесь, в «Зените», все «жизненное пространство» исчерпывалось коридором… Бебер тут же очутился в самом его конце… Лили его позвала… но он не вернулся… пришлось ей самой искать его… за обоями… я тоже отправляюсь вслед за ней, и мы втроем, Лили, я и Бебер, вместе все кругом осматриваем… ничего! пустота… о, зияющая пустота в добрых семь этажей, воронка от огромной бомбы, в которой запросто могло поместиться несколько зданий… можно сказать, «Зенит» оказался на волосок от гибели!.. бомбардировки – это ведь как лотерея!.. тряхануло?… и вы вычеркнуты из списка живых!.. если вам на сей раз повезло, значит, досталось другим! в сущности, тоже своего рода развлечение для досуга… на кого Бог пошлет? на него? на нее? на меня?… обследуя «Зенит», мы в этой игре здорово поднаторели… тем временем Ле Виган возвращается с котелками… и какими! борщ со сметаной… вслед за ним входит сам мужик с бутылками минеральной воды… какое это все-таки блаженство!.. ах, еще и хлеб… черный… этот мужик нас балует! и даже не просит талонов… а теперь и полежать не грех, имеем же мы право немного отдохнуть… окон тут больше нет… точнее, почти нет, одни рамы… с остатками стекол… а этот русский и впрямь симпатичный, он приносит нам два больших ковра, чтобы мы могли подвесить их вместо занавесок… так, цепляем… и готово… вот теперь можно и переждать… в уютной обстановке, можно сказать… каждый у себя!.. но в контакте друг с другом… чтобы пройти к Ле Вигану, например, нужно лишь поднять два квадратика гипса… а в коридор можно попасть только от него, повернув четыре кирпича… и двери не нужны!.. от дверей лучше держаться подальше!.. а то еще рухнет весь этаж! ну а Бебер, тот везде пролезет… через трещины… крысиные норы, занавески… через некоторые трещины пошире и Лили может пройти… она забралась в самый конец коридора… и зовет меня к себе… мне совсем не хочется туда идти…

– Ну иди же! иди!

– Что ты нам нашла?

– Еще одну дыру!

Ладно!.. я делаю над собой усилие… на четырех костях… через небольшой проем внизу стены… Ля Вига тоже встает на четыре кости и ползет… вот мы и на другом конце этажа… еще один «обрыв» над кратером, но уже с другой стороны!.. от него нас отделяет только подвешенный к потолку ковер… а за ковром – пустота, еще одна пропасть… в которой запросто поместилось бы три дома… а может быть, они уже там?… боюсь, что да… отелю «Зенит» повезло, ведь он мог рухнуть в ту или другую сторону… и частично уже рухнул, так как уцелело лишь три этажа… чудом уцелело, можно сказать… кстати, надо бы поинтересоваться у мужика, где остальные постояльцы… «sight-seeing»?[46]… new-Berlin?… шучу, конечно!.. но если серьезно! наши фотографии!..

– Ля Вига! наши фотоматоны!

Лягавый с паспортами, должно быть, ломает голову над тем, куда мы подевались, он, наверняка, уже вернулся с ужина… паршиво, если он решит, что мы плюем на него! черт!.. но сперва нам нужно отдохнуть! хоть немного!.. особенно после супа с капустой… грех жаловаться, но все-таки он тяжеловат… мы снова встаем на четвереньки и направляемся к другой щели, побольше и поудобней… это Бебер ее нашел, широченную… а я ее даже не заметил… так!.. вот мы и у себя! все в гипсе, песке и пепле… надо бы помыться!.. я кричу:

– Иван! Иван!

Я не знаю, как его зовут, но на Ивана он не должен обижаться… может быть, у него есть щетка? нам бы и скребок не помешал, чтобы соскребать с себя весь этот гипс… и всевозможную грязь…

– Иван! Иван!

Никто не отвечает… можно ложиться… Ля Вига почти сразу же начинает храпеть… да я и сам уже почти заснул… Лили дремлет… Бебер пристроился между нами…

Ближе к ночи вдруг завыли сирены… сперва одна… потом целых сто!.. они-то и нарушили наш безмятежный сон…

– Ля Вига!.. Ля Вига!

– Не обращай внимания! русский же сказал, что они больше не бомбят! они просто над нами пролетают!

Иван в коридоре, я слышу его шаги… что он там еще затеял?

– Но послушай, не от ветра же здесь все порушилось? Пытаюсь я возразить…

– Брось! брось, говорят тебе!.. они летят по своим делам! Ля Вигу не переубедишь.

А, вот и Иван! он заходит… с минеральной водой и еще тремя котелками картошки и свеклы! откуда он все это берет?…

– Иван, а нет у тебя немного мяса?… не для нас!.. для кота?

– Да! да! да! Ich will![47]

Да, этот Иван совсем не промах, как я погляжу… он заслужил еще сто марок… ради Ивана я готов ими пожертвовать!

– Ля Вига!.. Ля Вига!.. к столу!

Он, зевая, вылезает из своей щели…

– Послушай, а в России все так живут?

Хочу я знать…

– О! viel besser! гораздо лучше!

– А в Сибири?

– Noch viel besser!.. еще лучше!

– Что ж, видимо, надо решаться!

– Решайтесь, не пожалеете!

Но это еще не все… Иван стоит и наблюдает… нравится ли нам содержимое котелков?

– Merkwurdig! Иван! замечательно!

Насчет Сибири, по-моему, нам и вправду надо подумать!

– Нет, ты лучше скажи, как быть с лягавым?

Размышляет вслух Ля Вига!

– Он, наверное, уж и думать о нас забыл!

– А как же фотографии?

Я решительно настаиваю на том, что они нужны! Иван возвращается с маленьким кусочком мяса… насколько я могу судить… это мясо не пахнет… хотя какое-то блеклое… не то, чтобы я хотел показаться привередливым, к тому же, принимая во внимание все обстоятельства… место… «видишь лишь то, на что смотришь, а смотришь на то, что уже запечатлено в уме»[48]… Бебер принюхивается к этому кусочку блеклого мяса… и впивается в него, он и не думает отказываться… вопрос исчерпан… главное, он наелся!.. Ля Вига возвращается к своему матрасу и сразу же начинает храпеть… нам, я думаю, тоже пора… никаких разговоров… только вой сирен… они завывают уже целый час… даже два… трезвонят из-за пустяков… ни одной бомбы… как Иван и говорил… «сотрясение воздуха», не более!.. подремлем же, пока есть возможность… отдохнем!.. а я понаблюдаю за приближением зари… мне к подобным ночным бдениям не привыкать… интуиция мне подсказывала, что Иван где-то поблизости… должно быть, наблюдает за нами… через какую-нибудь щель или дыру…

– Komm, Иван! komm! заходи!

Пусть не стесняется!.. я хочу с ним немного поговорить… его брожение вокруг действует мне на нервы… а вот и он!..

– Иван! а где же другие постояльцы?

– All weg! все уехали!

Так понятно, с номерами здесь проблем нет!

– А как насчет кофе?

У его жены, внизу, наверняка найдется… я даю ему еще сто марок… если так будет продолжаться, он разбогатеет… Ивана это устраивает!.. он удаляется и вскоре появляется вновь, неся на подносе три чашки, кофейник, сухое молоко и гору черного хлеба… ломтей и краюшек…

– И сахару, Иван!

А сахар у него в кармане… пожалуйста… каждому по два больших куска!.. никто не внакладе!..

– Ну Иван!.. Kunstler!..[49] тебя голыми руками не возьмешь!.. ты заслужил, чтобы тебя отправили обратно на родину!.. в Сибирь!.. представляю, какие хоромы ты себе там отгрохаешь!.. nach Siberia!

– Ach! ach! ach!..

Хотим и веселимся!.. не плакать же мы сюда приехали!.. Отель «Зенит» чертовски поднимает настроение! судите сами!.. мы проглотили и его фальшивый кофе, и его черный хлеб, а хлеб, доложу я вам, был еще тот, наполовину из опилок… и его сахар… который даже и сахарином-то назвать нельзя!.. не говоря уже о том, что кофе был теплый!..

– Слышь, Фердина, иди посмотри!

Я пробираюсь к нему, подхожу к окну и поднимаю занавеску… Шинкельштрассе уже пробудилась… повсюду взад-вперед снуют люди… я вижу, что почти все они из бригад сборщиков-сортировщиков камней, обломков и черепицы… а как шустрят!.. мужчины, женщины и старики разбились на группы… и копошатся, собирая все новые и новые кучи… одну за другой… скоро на тротуарах совсем не останется места, а кучи все прибавляются, становятся все выше и шире, настоящие пирамиды… я вам уже говорил, что кругом остались одни фасады, которые колышутся, шатаются, трясутся и гнутся под ветром… ну а те, кто вынуждены вкалывать на сборке, вылезая из своих дыр на рассвете… дневные крысы… не то, чтобы они особо спешили, или лезли вон из кожи, но действуют дисциплинированно… уж больно слабые искореженные ревматизмом руки у этих истощенных дряхлых существ… интересно, что они жрут? и кто это?… русские?… прибалты? местные клошары?… все в брюках… ну почти… я вглядываюсь… те, что в юбках, тоже больше напоминают мужчин… еще и курят, кажется… есть что курить?… скоро тут от домов и вовсе ничего не останется… только пыль и кратеры… «Зенит» в ближайшем будущем тоже скроется под грудой обломков… со стороны входа они уже закрывают два этажа… бригады дряхлых могильщиков трудятся во имя будущего! а Гамлет, тот был всего лишь малолетним J3[50]… ему следовало бы отбросить диалектику, атаковать Замок и стереть его с лица земли… это пошло бы ему на пользу! отвлекло бы от копаний в себе! я наблюдал за действиями этих стариков, почти призраков, можно сказать, за тем, как они, не спеша, но очень методично собирают черепицу, тщательно осматривая все вокруг… в том числе и кучи на противоположной стороне, возле «Зенита», где сложены наши обломки… ничего не скажешь, сознательные люди… все «тютелька-в-тютельку»… если бы вдруг все пошло прахом, вся планета превратилась в хаотичное скопление нейтронов, эти бригады и микроэлементы разложили бы по кучкам: три-четыре – на каждую столицу, я думаю… пяток – на Бруклин-Манхэттен… о, не обращайте внимания!.. это я так, кстати! мы же, вроде, были на Шинкельштрассе… от Парижа останутся две кучки!.. но нас это уже не касается! я опять с вами!.. мы смотрим на улицу… на людей, что разбирают завалы… и не только кирпичей… рушится буквально все… дымоходы… водосточные трубы, ванные… но у меня не выходят из головы наши фотоматоны!

– Ты запомнил, где они?

– Да!.. конечно…

Отлично!.. рядом с «Тюрингером»… откуда нас выкинули!.. оп! встаем! пусть полиция от нас отвяжется! бегом за нашими изображениями! хотя бы даже искаженными до неузнаваемости! я зову Ивана! он тут как тут!.. я прошу, чтобы он ничего не трогал, а мы пока сходим в «Полицию»… вернемся через пять минут!.. мы ведь не собираемся глазеть на витрины!.. уже на улице я замечаю, что без палки мне не обойтись, приходится останавливаться через каждые три шага… я совсем как эти дома… так же качаюсь… мы опять идем по улицам… и, кажется, тем же самым… тут тоже полно стариков… которые что-то собирают, складывают… курят невесть что… и тоже одеты в тряпье, обмотки и жалкое подобие юбок и брюк… не хуже, чем в Шанхае, об ужасных условиях которого теперь все твердят… а вот и наш фотоматон!.. нам не пришлось его долго искать!.. о, да тут полно народу!.. однако у меня двойное право на обслуживание вне очереди!.. инвалид войны и врач… вот моя нарукавная повязка!.. «Силы самообороны Безона»… я натягиваю ее на руку… и, не глядя на окружающих, прохожу внутрь хибары вместе с Лили, Ля Вигой и Бебером… вокруг слышится ропот!.. я демонстрирую свой «красный крест»… чтобы все видели… и еще громким голосом объявляю… «Министерство иностранных дел»!.. можно было бы и покруче загнуть!.. что это сам Вельзевул со свитой… главное добраться до барышни, чтобы нас не вышвырнули вон, так как мы не вовремя… барышня, не вдаваясь в детали, сразу же всех нас рассаживает… каждый – перед большим стеклянным глазом… Ля Вига настаивает, чтобы ему дали сосредоточиться… секунду… он должен немного привести себя в порядок… внимание!.. так! так! так!.. готово!.. мастер не желает ничего слышать!.. она показывает нам на толпу людей снаружи!.. наши три табурета тут же занимают другие!.. а мы выставлены вон!.. в такую же комнатушку, дожидаться результатов… две минуты! ух!.. мне не по себе… наши хари вылезают наружу!.. теперь у нас достаточно времени… можно на себя полюбоваться… и мы любуемся… Лили, я, Ля Вига и впрямь изменились!.. лягавый из Polizei был прав… собственная внешность меня никогда особенно не интересовала, однако на сей раз действительно было, на что посмотреть!.. глаза, точнее моргалы, навыкате, почти как при базедовой болезни… а щеки, наоборот, ввалились!.. губы обвисли, как у утопленников… у всех троих!.. выглядели мы, и в самом деле, ужасно… три монстра… ничего не скажешь!.. но каким образом мы превратились в этих монстров?… как и в случае с тростью, все произошло внезапно… но я ведь хромал еще в Баден-Бадене… наверное, и наши физиономии уже в «Бреннере» были как у потрепанных погрязших в пороках клоунов?… чего же мы так испугались?… однако видок у нас был еще тот!.. на Ля Вигу и вовсе нельзя было смотреть без смеха, а ведь это был шармер, которому не было равных ни в жизни, ни в кино, ни на сцене… все дамы были от него без ума! а в «Фотоматоне» он получился таким же нелепым, как и мы… затравленный, испуганный… и Лили тоже, в жизни такая миловидная, с правильными чертами лица, сама невинность, тут вдруг превратилась в злобную разбойницу… волосы дыбом, как на шабаше у ведьмы, собравшейся в мир иной, а ведь ей нельзя было дать и двадцати…

– Что-то у нас в Германии не заладилось…

Так и спятить недолго!..

– Лягавый опять скажет, что это не мы!..

Можно не сомневаться!.. проблем не оберешься… лучше туда не соваться!.. будь что будет!..

– Возвращаемся в отель!

Долго мы еще собираемся болтаться по улицам?… лучше бы этого не делать!.. я еще не привык к своему новому положению, к тому, что, оставаясь самим собой, я одновременно стал совершенно незунаваемым… позже я к этому приспособился, очень хорошо приспособился, у меня появился двойник, что-то вроде мертвеца, сгорбившегося под тяжестью жизни, мертвеца с костылями… убийца, который вас прикончит, всего лишь опять отправит вас на кладбище, где вы должны были бы быть уже давным-давно… лично я еще в 14-м… даже не в 44-м!.. нет, на выборы меня не затащат, потому что я и так знаю, что меня ждет… только кладбищенским смотрителям по-настоящему известно, кто есть кто… только они способны оценить все оттенки, цвета, прошлое… но как? не стоит ломать себе голову… вы попались!.. в могилу! однако шутки шутками, а нам надо было что-то решать с нашими фотографиями… полиция ни за что их не примет!.. они никуда не годились… поэтому я и предложил… когда мы снова оказались в «Зените»…

– Давайте проверим на Иване!..

Мы ведь ничем не рискуем… я его зову… он за стеной… я протягиваю ему наши фотографии… он берет их, переворачивает, и так, и сяк… головами вниз, но ничего не понимает… мы превратились в картины Пикассо… в общем, мы основательно вляпались… вот если бы дело касалось суда или тюрьмы, тогда бы нас сразу узнали… или же кто-то решил бы обнести нашу квартиру… в таких случаях никто почему-то не ошибается… однако в Берлине все только начиналось, тогда я еще и представить себе не мог, что ожидает людей, оказавшихся вне закона… кто сильнее, тот и прав!.. я заказываю еще три котелка и что-нибудь для Бебера… с такими фотографиями, как у нас, лучше не скупиться… я достаю еще две банкноты по сто марок… вот!.. мне не известны политические симпатии Ивана… главное, чтобы он усвоил: я желаю ему добра… вне всяких сомнений, в уцелевшей части отеля «Зенит» больше нет никого, кроме нас троих… обитаемы лишь наши две комнаты!.. тем не менее, тут есть даже телефон… периодически до меня доносится его дребезжание… причем довольно часто… интересно, где находится этот аппарат?… во дворе или на первом этаже? а может быть, в глубине одного из кратеров? но кто же сюда звонит?… Ле Виган тоже не может этого понять… однако мы решаем не задавать лишних вопросов!.. лучше еще разок оглядеться по сторонам!.. путь к Ля Виге теперь уже окончательно проторен… всего несколько кирпичей… мы опять глядим на улицу, на снующих по этой Schinkel стариков, на то, как они все вокруг разгребают, раздрючивают, раскладывают по кучкам… если бы война затянулась до десяти лет, здесь бы возникла новая улица из черепицы и кирпича… а вот опять и Иван с красным борщом со сметаной и маленьким кусочком блеклого мяса для Бебера… Лили показывает мне на что-то… в доме напротив, один из этажей которого оказался как бы подвешенным между колоннами здания… совсем как гамак… этажей над и под ним больше не существовало… сдуло!.. ко всему прочему, это был не обычный этаж… а витрина цветочника… подвешенный цветочный магазин… розы, гортензии, ломоносы… все это болталось между колоннами в виде гамака… от дома больше ничего не осталось, кроме этой воздушной антресоли… и большой лестницы… единственный обитаемый этаж, я думаю, на всей Шинкельштрассе… о, не считая, конечно, наших облепленных гипсовыми плитками комнатушек в «Зенит»-отеле… я обращаюсь к нему…

– Послушай, Иван!..

Я показываю ему на другую сторону улицы… что это за магазин в виде гамака?

– Da? da? blumen? geschaft?… цветочник?

– Nein!.. nein! doktor Pretorius!

Что еще за Преториус!.. а может быть на этих антресолях торгуют свадебными или похоронными принадлежностями, такое тоже вполне возможно… букеты и венки? нам их не видно… но наверняка так и есть… условия уж больно подходящие… мы тоже купим себе побольше цветов… украсим ими наш уголок!.. в горшках!.. благоустроим домашний очаг!.. герани… Лили предпочитала ломоносы… у каждого из нас были свои предпочтения… интерьеры, цветы… а для Бебера – трава… у Преториуса наверняка все это есть! ах уж этот Преториус!.. но сперва надо было покончить с котелками!.. тут тоже было не все понятно… красный борщ со сметаной?… откуда он мог взять эту сметану, наш бородатый Иван?… на вид такой неотесанный, а свои дела устраивает неплохо!.. даже красный борщ?… скажите на милость!.. ну а теперь, когда мы покончили с котелками, почему бы нам не сбегать туда, напротив? чем мы, собственно, рискуем? во-первых, посмотрим, кто такой этот Преториус… не выдумка ли? заодно купим себе парочку гераней… доктор Преториус… да существует ли он?… у дома напротив полно людей, занимающихся расчисткой тротуара… сможем ли мы вообще подняться к этому фанфарону? ладно, там видно будет!.. пошли!.. мы спускаемся и пересекаем улицу… пробираемся между двумя рядами кирпичей… уточняем, где лестница… там!.. я замечаю веревочную лестницу, поднимающуюся до четвертого этажа… а уже оттуда спускающуюся на антресоли! что за бардак!.. для человека с тростями под мышкой задача не из легких… должно быть, этому парню там наверху нравится наблюдать, как его клиенты ломают себе шею… а такое наверняка уже случалось!.. о, мы уже у цели… «Доктор Преториус»… это и вправду его имя… оно выгравировано на меди… на табличке, висящей на металлической проволоке… тут в Германии каждый «doktor»… доктор цветочник?… а вот и он сам!.. он заметил, как мы подошли… и сразу же обращается к нам по-французски…

– С кем имею честь?

– Моя жена!.. Г-н Кокийо![51] и ваш покорный слуга!

Больше я ничего не говорю… хватит и этого… на вид он человек вполне приличный, воспитанный, в меру упитанный… лет пятидесяти… в очках…

– Пожалуйста, сюда!

Он идет впереди нас… слегка прихрамывая…

– Прошу меня извинить… я случайно слышал ваши слова… в этом пустом здании прекрасная акустика!.. но я вовсе не цветочник!.. мне очень жаль!.. очень жаль, мадам! а насчет доктора, это правда… я доктор права… и адвокат…

– О, простите нас, мэтр!.. мы ошиблись!.. Иван, что живет напротив, ничего нам толком не объяснил!..

– Тот, кого вы называете Иваном, ничего не понимает!.. его зовут Петров… он глуп, как и все русские… тупица, пьяница и лжец… как все эти люди с Востока… а здесь, не так ли, наше хорошее с ними обращение только сбивает их с толку… они перестают что-либо понимать, видеть и слышать, забывают, как их зовут!.. там им каждый день устраивают порку… а как только их перестают бить, они впадают в горячку!.. что касается Петрова, которого вы зовете Иваном… то он считает, что я цветочник!.. конечно, у меня есть цветы… но только для украшения моего жилья, а не для торговли!.. он часто приходит ко мне… продает мне свою сметану… я уже сто раз ему повторял: «Я адвокат, Петров»… но, видимо, нужно бить его до крови, чтобы он это запомнил!.. привычка!

– О, конечно, дорогой мэтр, вы правы!.. абсолютно правы!

– Я очень люблю цветы, и в Бреслау у меня был целый сад тропических цветов… в двух теплицах…

– О, вы жили в Бреслау?

– Да, мсье, и думаю, у меня есть все основания утверждать, что моя контора была самой известной и уважаемой не только в Верхней Силезии… но и в Вене!.. как в сфере уголовного, так и гражданского права!..

– И, судя по всему, вы часто и подолгу бывали во Франции, дорогой мэтр?

– О да!.. я даже защищал в Тулузе диссертацию о Кюжасе[52] на французском языке…

– Но, дорогой мэтр, это же сразу видно! стоит вам только открыть рот!

– Значит, вы находите, что я неплохо говорю по-французски?

– Неплохо?… неплохо?… да лучше просто невозможно, дорогой мэтр!.. так уже нынче языком не владеет никто… разве что несколько великих писателей… Дюамель, Делли,[53] Мориак… а кто еще?…

– Ах, неужели? вы так думаете?… я чрезвычайно польщен!.. но садитесь! присаживайтесь, прошу вас! сюда, мадам!.. мне кажется, этот диван гораздо удобнее, чем кресла! конечно же, все это приобретено на толкучке!.. мое имущество так и осталось в Бреслау!.. все, до последней бумажки!.. ну а вы?… осмелюсь предположить!.. вы тут в Берлине как туристы?… и уже успели осмотреть город?…

– О, только мельком… очень поверхностно…

– В таком случае, раз уж вы остановились напротив, как-нибудь захватите меня с собой, и я с огромным удовольствием покажу вам самые живописные места… этот город полон тайн, как и ваш Лион… он имеет сильно подмоченную, и я бы даже сказал, дурную репутацию… крайне мрачного города!.. города педерастов и чудовищ!.. вы конечно же, тоже слышали нечто подобное?…

– О, это из зависти, мэтр! обычная болтовня!

– Но вы увидите!.. вы сами все увидите!.. а пока, прошу вас, будьте как дома! располагайтесь же! располагайтесь! и эти цветы!.. берите, сколько хотите, для своей комнаты! «Зенит» не самое уютное место!.. я знаю!.. комнаты в плачевном состоянии!.. этот отель сильно пострадал во время последних бомбардировок… впрочем, как и вся улица!.. на этой улице остались одни фасады… мест, пригодных для жилья, почти нет… люди живут даже в воронках… говорят… ну, а я, как вы можете видеть, восстановил все сам… из того, что попалось под руку!.. переоборудовал эти антресоли! потолок и перегородки из других зданий… напротив… по соседству… мебель тоже из разрушенных кварталов… особенно из Alt Koln[54]… друзья, чем могли, помогли… в этом доме все жильцы погибли… в собственных квартирах… все тела опознаны… все по закону… восстановленное и занятое мной жилище, в котором я как гражданин проживаю, регулярно платя налоги, переходит в мою собственность… так гласит закон 1700 года, его еще никто не отменял!..

Он оживляется!.. видать, сел на своего конька!.. пенсне так и прыгает на носу… о, пусть только попробуют подвергнуть сомнению!.. его право! право обычного гражданина!.. хотя он и не цветочник!.. как вбил себе в голову этот Петров, эта грязная скотина, животное, нуждающееся в плетке, эта завистливая славянская свинья!

– Я жду, пока все образуется!.. чтобы вернуться в Бреслау? нет!.. я ведь уже здесь прописался!.. тут я и открою свой офис!

– Конечно! конечно, мэтр!

– А как вы видите, мы находимся в самом центре!.. в двух шагах от Канцелярии!

Он с размаху ударяет себя по лбу…

– Как? как? вы не знали?

Он даже встает от изумления!.. смотрит на часы… Канцлер… Канцелярия тут, совсем близко!.. уже почти четыре часа! в двух шагах!.. нам это интересно?…

– О конечно!.. еще бы!.. мы были бы просто счастливы! какая удача!

Бебера в сумочку, и в путь!.. недалеко, он не соврал… минута ходьбы…

Но неужели это и есть их Канцелярия?… огромный прямоугольник из камней, напоминающих гранит… напоминающих гранит, но еще более суровых и мрачных… вполне под стать тому, что здесь происходит!.. в сравнении с этим Пантеон и Инвалиды кажутся игрушечными… к тому же, еще и расположено все это на крошечной площади, более пригодной для какой-нибудь унылой субпрефектуры… а двери у этой Канцелярии просто колоссальные… бронированные, сразу видно… и это еще не все! а как же Адольф?… мы же пришли ради него!.. он что, там внутри? заперт?… он должен выйти?… я спрашиваю Ля Вигу… но он не в курсе… черт!.. тогда я обращаюсь к небезызвестному вам Преториусу… «тсс!.. тсс!» отвечает он мне… «вот они! вы слышите фанфары?…» лично я абсолютно ничего не слышу!.. кроме нас на этой маленькой площади никого нет!.. нас троих, точнее, четверых, Лили, меня, Ля Виги и его… больше ни души!.. мы стоим и ждем… эта «Правительственная площадь» и впрямь совершенно безлюдна… ни часовых, ни вояк, ни шуппо… мне становится немного не по себе… зачем он нас сюда притащил?… ну, посмотрим на его Канцелярию… все ясно!..

– Ладно!.. возвращаемся!

– Тсс!.. тсс!

Он во что-то вслушивается!.. и поворачивается ко мне…

– Вот они!..

Однако я ничего не вижу… и ничего не слышу…

– Может, ты видишь что-нибудь?

Спрашиваю я у Лили… потом у Ля Виги… нет!.. тоже – ничего!.. этот тип начинает меня беспокоить… поначалу я немного сомневался… но теперь все встало на свои места!.. никто ничего не видит и не слышит… а он, наоборот, все больше и больше расходится!.. кричит!.. вопит!.. встает на цыпочки!.. heil!.. heil!.. выделывается он рядом с нами… с фетровой шляпой в руке!.. heil!.. heil!.. вне себя от восторга!.. но что он видит?… ведь кругом ничего нет… ничего… это я определенно могу сказать: ничего!.. он что, смеется над нами? а может, прикидывается?… площадь абсолютно пуста… даже магазины вокруг закрыты… а он видит Гитлера!

– Посмотрите, он входит!.. двери открываются!.. бесподобно! бесподобно! heil!

Он еще трижды выкрикивает heil… кажется, он не прочь, чтобы и мы к нему присоединились?… наконец он опять надевает свою шляпу… все…

– Возвращаемся!

Я ни о чем его не спрашиваю… мы все молчим… идем… и слушаем его… а он говорит без умолку… Гитлер выглядел прекрасно… толпа была просто счастлива!.. мы ему не возражаем, он абсолютно прав… так продолжается до его дома на Schinkelstrasse… колонны, развалины… цирковые трюки… по лесенкам – до площадки «четвертого этажа», а оттуда – по длинной лестнице до его гамака-антресолей… смертельный номер! а уж мне с моими головокружениями… наконец мы на месте… и откуда у него столько мебели?… он начинает мне это объяснять, причем здраво, как вполне разумный и рассудительный человек… просто тут, в Берлине и окрестностях, у него есть кое-какие связи… он скупает мебель беженцев, тех, кого разбомбили, кто умер… о, но не все без разбору!.. а только самое лучшее! я и сам вижу, что это правда, он не врет… мебель хорошая!.. комоды, столы, кресла, вполне приличные! я не могу сдержать своего любопытства…

– И что, это все легально?

– Абсолютно!.. параграф 4! все того же закона от 1700 года!.. реконструкция! я все реконструирую!.. я тут живу!.. я плачу налоги!.. все правильно!.. все законно!

Да он не промах!..

– Потсдамское постановление от 13 декабря 1700 года…

Ну что тут скажешь!..

Я слушал его, а сам думал, что с нами на улице Жирардон поступили точно так же, причем тоже, видимо, на вполне законном основании… в соответствии с каким-нибудь замечательным Постановлением! и нам уже никогда ничего не вернуть!.. куда ни ткнись, и у бошей, и ваших сограждан все давно схвачено! всегда найдутся те, кто погреет руки на вашем несчастье!.. в какой они будут форме, под каким флагом – неважно… воры и убийцы есть везде! за Рейном, на Кавказе, в Турене, в Арабиджане, в Коннектикуте, не обольщайтесь, повсюду обитают все те же представители подвида обезьяноподобных!.. и в Нижнем Провансе, и в Верхней Силезии можно встретить таких псевдоманьяков-потрошителей, досконально, от корки до корки изучивших Кодекс!.. они-то и заберут у вас все!.. вас схватили? двух мнений быть не может: повесить!.. за статьей дело не станет!.. 75… 113… 117… на ближайшей виселице!.. где угодно!.. готовьте веревки! куик! но этот тип, мне кажется, сильно рисковал… не сегодня-завтра все это грозило обрушиться ему на башку, все эти редкие безделушки, экзотические растения, подвесные витрины, когда его достанут!.. как только RAF опять вплотную займутся Берлином!.. мы ведь, вне всякого сомнения, попали сюда в момент небольшой передышки!.. на какие статьи и параграфы будет он тогда ссылаться? может быть, времен Фридриха? и куда он тогда отправится вместе со своим воображаемым Гитлером?

Вот вам и антресоли!.. вот вам и Канцелярия!.. однако следует признать, что на время этой передышки он устроился лучше, чем мы… в его болтающейся, как разукрашенный цветами гамак, каморке было куда веселее… ну а эти его видения?… все возможно!.. нервы, последствия бомбардировок?… я интересуюсь у него…

– Вы, вероятно, все потеряли, дорогой мэтр? вас ведь бомбили?… там, в Бреслау?…

Я этот Бреслау немного знаю, жуткое место, общая атмосфера еще более гнетущая и леденящая душу, чем в Пруссии…

– Да, все!.. абсолютно все! страшные материальные потери!.. ach!.. ach!..

Он машет рукой, мол, все это его мало волнует! совсем не волнует!.. но!.. но!..

– Но моя жена, моя дорогая Анна!.. и мой младшенький Хорст, шести лет… вот они!

Безусловно, это печально… однако это не все:

– Еще два сына!.. в России… уже шестнадцать месяцев никаких известий… и от моего брата и племянника во Франции!.. тоже никаких известий!

Мы опять дружно вздыхаем!.. ах!.. вот так… все сгинули, пропали без вести, а он тут отделывает себе интерьер в адвокатской конторе… позже на авеню Жюно я испытал нечто подобное на собственной шкуре, когда вот такие же добропорядочные обыватели сначала обобрали нас до нитки, а затем спокойненько к нам вселились… сама Чистка ведь длится совсем недолго, просто нужно вспороть вам брюхо и хорошенько вас выпотрошить… секундное дело! вы возвращаетесь, а все уже кончено!.. ваш наследник читает газетку и курит трубку, а его мадам, в трещащем по швам бюстгальтере шьет, портит воздух и рассуждает… где же им провести?… свой отпуск? отпуск? внучка бренчит на расстроенном пианино… вам тут больше нечего делать!.. вас тут не ждут, можете спокойно подыхать!.. в общем, Преториус не отчаивался… обосновавшись в своем гамаке, среди мебели, которая, как бы там ни было, теперь стала его собственностью, он продолжал строить планы на будущее… если платишь налоги… можно ничего не опасаться!.. а между тем, его благополучие было весьма непрочно, все его барахло в любой момент могло быть выброшено на мостовую… достаточно было маленькой бомбочки! и привет!.. я прекрасно представлял его себе с кучей барахла, в качестве владельца настоящей лавки старьевщика где-нибудь на улице Прованс или в Пале-Рояле… а чего только у него не было, как я успел заметить, и чучела птиц, и коллекции насекомых… и самые разнообразные ткани с орнаментами… он потерял свою жену Анну, сына Хорста и, очевидно, еще многих близких, включая брата, но это вовсе не мешало ему думать, что его несчастья когда-нибудь закончатся и к нему опять вернется его обывательское благополучие, ведь если платить налоги, то о будущем можно не беспокоиться, особенно когда располагаешься в нескольких шагах от Канцелярии… так что ему оставалось только ждать… я тоже так считал!.. я был полностью с ним согласен… Ля Вига и Лили тоже восторгались его вкусом, его необыкновенными безделушками, великолепными цветами и блестящим французским…

– Вы действительно так думаете?

– О ля! ля!

А то ли еще будет.

Я даже привстал, чтобы лучше видеть… лучше все рассмотреть… одна вещичка… другая… это ж надо! надо!.. но не может быть!.. я не верил своим глазам… тот самый веер?… я его узнаю… это он!.. я с трудом сдерживаюсь, чтобы не выдать своих чувств… это же из Баден-Бадена… веер мадам фон Зект… точно он, его ни с чем не спутаешь… однако, им я скажу об этом в отеле… в подобных обстоятельствах лучше держать язык за зубами… уж я-то это знаю, можете мне поверить! поэтому я поворачиваюсь к нему и начинаю еще сильнее рассыпаться в похвалах его цветам, его мексиканским вазам… доброй воле, которую он проявляет, заботясь обо всех окрестных развалинах… да о том же «Зените» напротив!.. три марки – за тонну обломков, десять марок – за квадратный метр террасы!.. какая щедрость! однако о веере я помалкивал! он еще раз зачитал нам все положения, подтверждающие его права… а Лили отобрала для себя с десяток цветов! тех, что ей больше всего приглянулись!.. теперь, чтобы вернуться к себе, нам сначала нужно будет спуститься по лестнице на тротуар… а уже туда он спустит нам на веревке корзину!.. ведь нам так будет удобнее? мы делаем все, как он сказал!..

– Завтра, в то же время? мы же теперь друзья… мы поедем в Шарлоттенбург! вам это интересно?

– О конечно, мэтр, безусловно!

Вот мы и на тротуаре! наконец-то!.. а вот и корзина спускается… быстрее! быстрее! мы ему чрезвычайно признательны! счастливо! счастливо!

– Спасибо, мэтр!.. спасибо!

Быстро на противоположную сторону!.. к себе! мы пробираемся через обломки… главное, чтобы старики нас не замуровали!.. они на нас даже не смотрят… скорее на нашу лестницу!.. она еще существует!.. и наши комнатушки тоже…

– А теперь послушайте меня, вы оба!.. вы ничего не заметили?

Шепчу я им…

– Нет!.. только его цветы!

– А Гитлера вы не видели?

– Нет!

– И кто, по-вашему, этот Преториус?

Ля Вига понимает меня с полуслова…

– Фердина, да это же лягавый!

– А чего ему от нас нужно?

– Чтобы мы сболтнули что-нибудь не то!

– Значит, он облажался! но он, наверняка, попробует еще раз! а кое-чего вы все-таки не заметили… там у него!.. висит на занавеске в глубине комнаты!

– И что это?

– Значит, вы ничего не видели!

– Однако, может быть, у меня глюки! Лили, куда ты положила веер мадам фон Зект?

Ну, у нас все в одном чемодане, так что проверить не сложно… Лили вытряхивает все на кровать, ищет… ничего!.. веера нет!..

– Так вы ничего не заметили!.. он там, напротив, у Преториуса!..

– И что теперь?

– А теперь нам надо сваливать отсюда и побыстрее!

– Но Преториус ведь сюда не приходил!

– А Иван?

– Они что, в сговоре? ты так думаешь?

– Болван, я же тебе сказал, если мы не слиняем отсюда! и немедленно! нам конец!.. черт с ней, с пропажей!.. подумай лучше, во что мы можем вляпаться!..

До него всегда плохо доходит, когда речь идет о практических вещах, до Лили тоже… к счастью, все решаю я!

– Если мы тут останемся, нам кранты!..

– И куда теперь?

– Есть у меня один адресок!

Не думал я, что мне придется воспользоваться этим адресом! но теперь было не до церемоний!.. будь, что будет! в полицию в «отдел виз» с фотографиями, на которых были наши «антиподы», лучше не соваться!.. помочь нам мог только один человек: Харрас… знакомство и впрямь компрометирующее! суперСС! ну и пусть! alea jacta![55] Цезарь совершил свой переход не просто так, с бухты-барахты, так и мы, решив обратиться к Харрасу, знали, на что идем! не какой-нибудь там нацистик… четвертинка на половинку… а профессор Хааррас, глава Ордена Врачей Рейха… после этого уж точно не отмоешься, хотя роковую черту мы переступили еще тогда, когда покинули нашу родину… всегда труден только первый шаг!.. и в подделывании чеков, и во взламывании копилок, и в кражах с витрин, и в предательствах, во всем!.. один шаг!.. и вы катитесь вниз по наклонной плоскости!.. все быстрее… и стремительней… уже ничто не может вас остановить!.. Лили и Ля Вига меня прекрасно понимали…

– О да! ты совершенно прав!..

Они со мной согласны… однако наши передряги начались не вчера!.. они преследуют нас еще с Монмартра!.. Ля Вига перед отъездом соорудил у себя на кухне что-то вроде баррикады, из кроватей, столов, стульев и стиральной машины… но в конце концов они его все равно сцапали!.. так было и с Бонно, и с Лиабефом, и с фортом Шаброль[56]… стоит мне заикнуться про форт Шаброль, как меня охватывают воспоминания, будучи ребенком, я сам, собственными глазами видел и эту осаду… и капитуляцию… позже про этого Герэна всякое писали, уж больно подозрительный был тип… но сотрудничал он с лягавыми или нет, а в Аблоне на набережной возле Шлюза понтонеры Первого инженерного полка у меня на глазах грузили его на судно, после того как он благополучно скончался… было это во время большого наводнения 1910 года… а у меня эта картина так и стоит перед глазами, ведь впечатления детства всегда бывают самыми яркими…

Ля Вига решил не прятаться за своей баррикадой из матрасов, потому что они могли поджечь все здание… его консьержка, добрейшая женщина, умоляла его:

– Уезжайте, мсье Ле Виган! вы же знаете, что все вас любят!.. вы еще вернетесь!..

Я тоже подумывал о том, чтобы все там взорвать, на улице Жирардон… вряд ли я мог рассчитывать на почести, вроде тех, что был удостоен этот продажный анархист Герэн… я бы прямиком попал на виллу Сайд… или в зубоврачебный институт[57]… Кусто[58] бы меня туда и отправил… вместе со своей «Же сюи парту»… ваши враги могут не напрягаться, ваши соратники сами с вами разберутся!.. я, Лили и Ля Вига запросто могли оказаться на колах… под свист и улюлюканье собственных друзей!

Ладно, все это, конечно, очень интересно, но нам нужно сматываться, и немедленно! причем сортировщики, которые собираются на ужин возле номера 26… и дальше… не должны видеть, как мы отваливаем… поэтому – незаметно в Untergrundbahn[59]я давно уже заприметил станцию в конце нашей улицы… уточнять мы ни у кого ничего не будем, уж лучше заблудиться, чем быть узнанным… у меня был план их Untergrundbahn… я купил его в Париже, в 39 году, я тогда еще подумал: а вдруг пригодится!.. бывают же предчувствия… правда, совсем неопределенные, неясные!.. такого я себе и представить не мог! в самом страшном сне! куда там!.. единственное, о чем я заранее позаботился: план их метро… это все, что я смог предвидеть… жалкий прорицатель! я обращаюсь к Ля Виге:

– Теперь запомни, это в Grunwald!

– Что в Grunwald?

– Болван! ну Харрас! наш покровитель Харрас! его так зовут!

После этих моих слов он надолго задумался, сидя на кровати и уставившись неподвижным взглядом куда-то вдаль… кажется, он снова вошел в роль… к которой частенько возвращался… «человек ниоткуда»…

– Да Харрас же! я тебе уже все объяснил!.. проснись… в Грюнвальде!.. на плане – семь остановок!.. Верховная Палата врачей Рейха!.. Профессор Харрас!.. мы едем туда!.. и имей в виду!.. он нацист!.. пардон… ober! ober Alles!.. но выбирать не приходится, малыш… так что отбрось сомнения!.. либо он, либо тюряга! ясно тебе?

– Да, малыш, пожалуй, ты прав…

Я вернул его на землю… он встрепенулся…

– Так где это, ты говоришь?

– Грюнвальд! почти что Булонский лес… смотри!.. семь!.. восемь остановок!

Я все ему показываю… и разъясняю…

– Мы садимся в конце Шинкельштрассе… нет! не там!.. мы сядем на Unterdenlinden… на следующей остановке!..

– Так!.. а Иван?

– Скажем, что мы сейчас вернемся! мол, идем в Polizei показать наш чемодан, так как нас попросили это сделать.

– Будь по-твоему!

– Лили, ты все поняла?

Ну, за нее я был спокоен, она вообще мало с кем говорила, кроме Бебера в сумке, и то при помощи понятного только им двоим языка… вот мы и на лестнице… затем на тротуаре… так никого и не встретили… Ивана нет!..

– Слушай, Ля Вига, а ты не посмотрел?

– Где?

– Да под кроватями!..

– Нет!.. там никого не было!.. и все-таки, прикинь! нас же могли подслушать!

– Ты прав!.. впредь будем осторожней!

Я спрашиваю в окошечке три билета до «Грюнвальда»… метро у них, как в Париже… переходы, лестницы… но есть и отличие… такой бессмысленной толчеи, как в Берлине, больше нигде не встретишь… понять вообще ничего невозможно… в этом направлении идти? в том? по этому переходу до конца? по другому?… все спотыкаются!.. толкаются… bitte! bitte! простите!.. на всех языках!.. Лили тоже приходится извиняться… и Ля Виге… так есть ли смысл спрашивать у кого-нибудь из этих одержимых, как доехать до Грюнвальда?… на какой это станции?… где пересадка? с какого перрона?… не лучше ли дождаться поезда?… там все должно быть написано!.. о, да тут табличка!.. и еще какая!.. с сотней станций, не меньше! красными неоновыми буквами!.. а под ней все та же алчущая и лепечущая толпа… нашел! нашел!.. не нашел!.. bitte! пардон! versegoul! Teufel![60] в самопальных холщовых тапочках на веревочных подошвах! дамы, детишки, папики!.. bitte! уверен, многие и вовсе не умеют читать, однако стараются не подать вида… просят, чтобы им прочитали: мол, они потеряли свои очки… потомки древних израильтян, полулатыши, полутриестцы, афро-японцы… раньше они умели, а теперь совсем позабыли свой язык… интересно, какой?… вы только представьте себе, сколько раз со времен Сараева вокруг них все перевернулось, сколько сменилось президентов, вдоль каких рек и гор проходят теперь границы, тут поневоле разучишься читать!.. каналы, переходы, нефть!.. офигеть можно!.. какие уж тут названия?… что тут вообще можно понять? только то, что все они окончательно заблудились!.. и вынуждены дни и ночи проводить на скамейках по меньшей мере двадцати окрестных станций… что, впрочем, не так уж и плохо!.. все лучше, чем на улице!.. «Kraft! donnerwetter! ach! черт побери!» тут есть даже бродяги из Аньер,[61] которые с трудом понимают язык фрицев, но зато извергают целые потоки ругательств на наречии приграничной Монголии и объясняются между собой на смеси скандинавского арго и местной lager[62] фени… откуда они взялись?… с принудительных работ на всевозможных заводах!.. те, что побриты наголо, из армии Власова… ну, конечно же, европейцы тут тоже есть!.. иначе откуда бы взялись все эти ach! bitte! им тоже нужен какой-то перрон?… уж лучше бы сначала нашли свои шлепанцы!.. может быть, перрон № 5?… или 6?… а нам нужно в Grunwald! выдержка редко мне изменяет, однако… я же дал себе слово, ни с кем не заговаривать… и тут я замечаю служащую в малиновой каскетке…

– Bitte! пардон!.. Grunwald!

– Hier! здесь!..

Не знаю, поняла ли она меня… надеюсь!.. и тут вдруг грохот!.. из туннеля! как от шквала камней!

– Не отставать!

Он останавливается!.. все, кто стоял рядом с нами возле большого панно, бросаются вперед… на штурм поезда!.. конец топтанию и нерешительности… толпа уплотняется… и сметает все… совсем как в Нью-Йорке, между пятью и шестью… нужно втиснуться!.. людей и вещей раз в двадцать больше предельно допустимого!.. однако при такой концентрации усилий сюда можно было бы запихнуть весь Берлин!.. вместе со всеми огромными тюками… Мэрией!.. и школами!.. на вагон так давят!.. что все вокруг сплющивается, слипается… оооох!.. двери автоматически закрываются!.. почище, чем у нас на Репюблик… или на Лила[63]… уж о том, что внутри, и говорить нечего!.. одно сплошное месиво! из людей, ног и голов!.. главное не задохнуться, осторожно… птим!.. динг!.. в такт колесам! выдыхаем на тинг! на птанг расслабиться!.. наш непоседа Бебер тоже намертво зажат в своей сумке пятьюстами пассажирами вагона… не протолкнуться!.. а на остановках, когда «двери открываются», давка усиливается еще… ах, это Tiergarten! я уточняю… да, это Tiergarten, конечная станция!.. раньше надо было спрашивать!.. мы выходим… с большим трудом… я опять обращаюсь к барышне в малиновом чепчике… колымага на Grunwald от другого перрона!.. наконец-то мы разобрались!.. как нам ехать! нужно было сделать две пересадки!.. я еще раз прошу ее все подробно объяснить… так просто я от нее не отстану, она ведь единственная служащая на всей платформе… а вокруг уже все ревут! и довольно злобно! надо же, какое словечко! «fallschirm!»… парашют!.. это в наш огород!.. я уже это слышал… все из-за наших «канадских» курток… ребятишки нас заприметили… их уже тут не меньше десяти… а то и двадцати!.. и все тычут в нас, парашютов, пальцами!.. деваху в малиновой каскетке это мало волнует… обычное дело… все ребятишки из Hitlerjugend, у них нарукавные повязки со свастиками: «Молодежь Гитлера»!.. сегодня это молодежь Аттилы, Петэна, Тьера, де Голля, а завтра уже Хрюхрющева, Рамзеса, да хоть самого Черта… просто раздайте им новые повязки! и они вылезут вон из кожи! добывая вам скальпы врагов!

«Молодежь Гитлера» поднаторела в охоте на парашютистов… вся Германия, впрочем, в то время была помешана на этих «fallschirmjager», парашютистах и диверсантах!.. газеты пестрели фотографиями юных героев, которых награждал сам Гитлер! железный крест с бриллиантами!.. Канцлер, обнимающий мальчишек и девчонок… так что мы с нашими «канадками» здорово влипли! завтра все увидят, как какой-нибудь Звездевул обнимает ребятишек, которые отрезали нам головы… и пусть пока ни вы, ни ребятишки еще ничего не слышали про этого Звездевула, можете не сомневаться, верные сыны Империи уж родились и где-то дрочат в ожидании своего часа… в общем, сезон охоты на парашютистов был в самом разгаре… детишкам, помимо железного креста, полагалась еще и премия в 100 000 марок, не говоря уже о почетном звании «Зигфрида-ударника»… мы влипли, и как я мог заметить, находились в плотном кольце окружения… даже уже вышедшие на улицу снова возвращались назад, чтобы поглазеть на нас… пленников «Гитлерюгенда»!.. дело принимало серьезный оборот! толпа вокруг вопила все громче и громче… причем, там были не только боши, но и иностранцы тоже! смешались все языки! о, да тут есть и наши сторонники: «da! da!» – которые нам сочувствуют!.. da! da! они кидаются к нам с распростертыми объятиями!.. вне себя от восторга!.. parachutt! и эти туда же!.. мы свалились с неба, чтобы им помочь!.. это одна или две семьи… со звездами «057»[64]da! da! их, как и Ивана, немецкие военные привезли сюда с Востока для занятий сельским хозяйством, разминирования дорог, приведения в порядок улиц, разборки завалов!.. в нас они видели своих освободителей! ведь на нас были «канадки»!.. этого достаточно! мы могли быть только американцами или же диверсантами!.. хотя на самом деле наши куртки были из Парижа, с улицы Монж, где жила портниха Лили, мадмуазель Брансьон… я им так и кричу: von Paris! von Paris! да пошел ты! они предпочитают считать нас канадцами!.. весь перрон! вся толпа с двух перронов… с трех станций! ах так! пусть тогда посмотрят на наши «канадки»!.. на этикетки на воротнике!.. ведь они не из Нью-Йорка!.. с улицы Монж!.. «мы сожгли урожай! взорвали пути!»… вот, пожалуйста!.. все без толку!.. одни вопят: ур-ра!.. другие: смерть им!.. и я, глядя на то, в какое они пришли возбуждение, и дети, и взрослые, я начинаю отчетливо понимать, что нас вот-вот разорвут на части… о том, чтобы убежать или скрыться, и речи быть не может… прибывают все новые и новые орды!.. может быть, попробовать все объяснить полицейским?… однако вокруг – ни одного schuppo! a может, девушка в малиновой каскетке уже отправилась за подмогой? как бы там ни было, но мы попали в серьезную переделку… давка почище, чем в вагоне… одни при виде «парашютт» воют от восторга… другие убеждены, что мы «монстры, поджигатели и диверсанты»… я уже лишился одного рукава!.. Ля Вига тоже!.. кажется, они решили начать с рукавов?… я уже готовлюсь к тому, что нас сейчас совсем разденут… и прямо тут, на платформе, растерзают… и вдруг, Провидение!.. какой-то низенький мужичонка неожиданно узнает Ле Вигана…

– Не может быть! неужто это сам Ле Виган?

Это француз лет тридцати в кепчонке и с окурком в зубах…

– Ты что, тут работаешь?

– Да! да! конечно!.. принудработы… тут все на принудительных! они совсем обнаглели!.. но ничего, скоро их поставят на место!.. а ты уже прописался?

– Еще нет!.. но мы пропишемся!

– Все трое?

– Да, все трое!..

Ля Вига держится уверенно… тип в кепчонке пускается в пространные объяснения… перемежая свою речь смачными ругательствами…

– Послушай, меня зовут Пикпюс![65] это ничего, что я на «ты»?… ну, они у меня еще попляшут! я тут у них уже на семи заводах вкалывал! на последнем делал краны!.. я же Пикпюс из Булони, ты понял?… меня выгонят, а я снова нанимаюсь!.. сейчас вот еду в Магдебург на черепичную фабрику, там нужны люди! мы туда вчетвером, всей компашкой можем податься! где наша не пропадала! попросись туда!.. и он пусть попросится!.. и твоя жена тоже!.. я напишу тебе название этой фирмы… они не откажут, у них там некому работать!.. и пускай тогда их лягавые попробуют меня найти! на них я вообще решил забить!.. в Ганновере меня звали Лакосс! ты не представляешь, как мне это обрыдло!.. скрываться!.. в Эрфурте я был Анатолем! теперь вот Пикпюс!.. ты запомнил?

Все кругом даже приутихли, стали к нам прислушиваться… а ему хоть бы что…

– Слышь, а может тебе ксива нужна?… так этого добра у меня навалом!.. глянь-ка сюда! с усами!.. без!..

И впрямь, неплохой выбор!.. настоящая коллекция! все карманы забиты!.. а еще в одном кармане… фотографии…

– Ну как, впечатляет?

Он замечает, что я по-настоящему поражен… теперь уже весь перрон на нас уставился…

– Плевал я на этих фрицев! хочешь жить, умей вертеться!..

– Да!.. да!.. а как же!

Мы с ним согласны!

– Норвэн!.. Этьен! это мы!

Объявляет Ля Вига! да так громко! что ему вторит эхо! под всеми сводами! на обеих перронах! это наши боевые имена!.. пусть все их запомнят!.. во дает!.. мы по-прежнему в центре внимания!.. но больше никто не пытается оторвать у нас рукава, все слушают Ля Вигу, который орет громче, чем Пикпюс! авторитет, все-таки!

– Само собой, я сменю погонялово! теперь я Норвэн Этьен!..[66]

– Ага!.. понятно!.. корочки я тебе достану!.. у нас уже все отлажено! а фотки у тебя имеются?

Еще бы!.. «без тени сходства»! у каждого по дюжине!

Мы протягиваем ему три…

– Ну а вы тоже себя назовите!.. только как-нибудь иначе!

– Жан Лабаррак!..[67] и Эмили!

Я не стал долго думать… сойдет…

– Превосходно!.. OK!.. Магдебург! зачем записывать, когда можно запомнить?… Firma Yasma! черепица! в общем, найдете!

– Ясное дело, найдем!

Но тут опять нас обступают немцы… еще одна шайка Hitlerjugend! эти волчата крайне озлоблены… и возбуждены! и их не меньше сотни!..

– Да что вы с ними цацкаетесь, дурачье! вмазать им как следует, и дело с концом!

Неожиданно Пикпюс врезается в толпу… и сразу же: пфлаг! ну-ка! и еще! бенг! он как будто танцует! эти Hitlerjugend продолжают вопить!.. ну ничего, Пикпюс сейчас их всех успокоит!.. весь перрон!.. так им!.. кулаками!.. ногой под зад!.. этим «малолетним пидорам», как он их называет… но мало того, он еще их и отчитывает!.. наставляет!

– Вы что, не видите, что это сам Ля Вига?… артист Сопротивления? вы что, его не узнали? пидарасы сраные!

Пусть вникнут, на кого они наехали! сопляки! нет, определенно, он сильно рискует… на тех, кто столпился на этих двух платформах, вероятно, и без него орут все, кому не лень… плевать! он вопит все громче и громче!

– Это же Ле Виган, вглядитесь повнимательней! герой и артист!.. и он тоже!.. и она!..

Это уже о нас!.. обо мне и Лили!.. нам остается только поприветствовать собравшихся на перронах.

– Подумать только!.. подумать только!.. они собираются взрывать поезда?… безмозглые идиоты!.. да они же явились сюда, чтобы вас освободить!.. тупые скоты!

– Браво! браво!

Дружно вторят ему… оба перрона…

Пикпюс повлиял на настроение масс… стоявшие на перронах только что готовы были разорвать нас на части… теперь же, после слов Пикпюса, все видели в нас героев-десантников!.. мы были обязаны Пикпюсу жизнью!.. он укротил толпу!.. оставалась, правда, одна небольшая загвоздка, в лице детишек из Hitlerjugend, которые, несмотря на то, что их хорошенько вздрючили, отделали, наставив им фингалов и фонарей, по-прежнему были чем-то недовольны… особенно эти упертые маленькие стервы, девчонки!.. они опять взялись за свое!.. fallschirm! fallschirm! они понабежали сюда с улицы… на подмогу! с лестниц!.. и их уже было не сто!.. добрых две сотни!.. вместе же с остальными не меньше тысячи! одних Пикпюс укротил!.. но не всех! с этими он так и не справился!.. и они никогда нас отсюда не выпустят!.. мы им не нравились! о, но секундочку! адрес!.. адрес Харраса? Пикпюсу еще одной схватки не выдержать!.. силы противника все прибывали и прибывали… а он едва держался на ногах от усталости!.. я понимал, что еще немного, и его сбросят под поезд!.. бедняга Пикпюс!.. один против тысячи!.. но ведь есть же у нас «адресок»?… правда, в кармане его у меня не было, так как я зашил его себе в штаны… подальше от посторонних глаз, потому что решил подстраховаться: мало ли что!.. так уж я устроен, что всегда предпочитаю быть начеку, даже в мелочах… короче, я стаскиваю с себя штаны прямо на виду у всех… все, естественно, недоумевают… что это я делаю!.. а я вырываю из глубины маленький клочок бумаги… вот он! наш адрес!.. я поднимаю его вверх и демонстрирую присутствующим… Reichsgesundheitkammer![68] Professor Harras, Grunwald, Flieger Allee 16… ребятишки облепили меня со всех сторон… не повернуться… к счастью, нашелся один грамотный… он читает им вслух…

– Wollen sie uns nicht fuhren? – спрашиваю их я – «не хотите ли нас проводить?» да!.. да!.. ja!.. ja!.. конечно, хотят!.. кажется, их это заинтересовало… ja! ja! ja! эти ребята знают, как туда добраться!.. переход, окошечко, перрон… мы покорно следуем за ними! Пикпюс тоже одобряет наши действия… сам он уже не в состоянии даже пошевелить рукой… более того, он и говорить не может… сорвал себе голос, когда кричал, поэтому он обращается к нам шепотом…

– Вы что, собираетесь замочить этого типа?… как там его?

– Харрас!

– Не знаю такого!.. но он из СС?

– О, еще бы! главврач СС!

– А ствол у вас есть?

– Нет, забрали на таможне…

– Тогда держи гранату!.. английская!

Он роется у себя в кармане… и что-то мне передает… точнее, засовывает мне в «канадку»… у меня нет возможности ни смотреть, ни говорить, но она у меня… я чувствую ее тяжесть…

– Умеешь пользоваться?

– Нет!

– Ну, это просто… выдергиваешь чеку и бросаешь!.. у тебя пять секунд!.. чтобы убежать… это супер!.. от этого чувака останется мокрое место! и от его хибары тоже! от всего вместе! одна секунда на бросок… три! четыре! пять!.. делай ноги! не теряй времени или ложись! замешкаешься и ты в заднице! понятно?…

– О да!

Уж куда понятнее!.. он сам тоже идет вместе с нами и ребятами… однако на сей раз, уж извините, придется сделать крюк! мы опять проезжаем те же станции… затем пересаживаемся, раз… другой… давка, толчея, хотя уже не та… а, вот и Grunwald! Bce выходят!.. Пикпюс, мы, ребята… идем на свет… да, все правильно… вот и надпись: Fliegerallee… и справа, и слева за деревьями виднеются многочисленные домики… ну ничего себе!.. у большинства домиков водосточные трубы, окна, остатки рам болтаются снаружи… крыши тоже разворочены… нам нужен № 16… это справа от тротуара… мы так и идем вместе с молодежью Гитлера, всей толпой…

– А ты ее не потерял?

Пикпюс не особенно мне доверяет! он думает, что я оставил ее в метро!..

– Да пощупай сам! маньяк!

Он щупает, убеждается, что она на месте…

– Ты все понял? чека?… бросил! лег! и готово!

Но я думал только о том, чтобы она не взорвалась у нас по дороге!.. представляю, что с нами станет!.. 27? может, напротив?… там, на другой стороне… дверь с двумя часовыми… и красная надпись: «Reichsgesund»… точно!..

– Слушай, Пикпюс, тебе лучше сюда не соваться!.. взгляни на эту надпись!..

Он смотрит… ребята тоже… золоченая желтая свастика рядом с надписью подтверждает, что мы не ошиблись адресом!..

– Sehen sie?… видите?

Показываю я им… они сразу же замечают часовых, которые жестами предлагают нам уйти… о, секундочку!.. вот моя бумага!.. трясу я ею!.. они позволяют мне подойти, но одному!..

– Профессор Харрас?

Я хочу его видеть!.. из кустов выходит офицер… я представляюсь…

– Ich bin ein Artz von Paris! я врач из Парижа!..

– Gut!.. gut!.. wer sind die da?[69]

Он имеет в виду мальчишек, которые увязались за нами… и Лили с Ля Вигой…

– Моя жена Лили… и мой друг Ле Виган!..

Я не хочу, чтобы нас разлучали…

– Gut! gut!

А ребята? он спрашивает о них…

Да так, зеваки!

Ну все, довольно! weg! weg!..[70] обращается он к ним!.. и они тут же все исчезают… вместе с этим Пикпюсом!.. ни души!.. да это какое-то волшебное заклинание, а не weg! weg!.. теперь остались только мы втроем… кажется, он хочет нам что-то сказать?…

– Прошу вас! я в курсе! вы остановились в отеле «Зенит»!

Да он, как я вижу, и по-французски может говорить, если захочет… и вообще, нас тут уже ждут… в странах с диктаторским режимом, даже превращенных в руины, о вас всегда все узнают раньше, чем вы куда-нибудь успеете явиться сами… так что и говорить ничего не надо… очень удобно!.. мы следуем за ним… сперва через очень большой сад, скорее, даже парк… тут тоже всюду полно развалин… соседние виллы, наверное?… точнее, то, что от них осталось! еще обломки стел и статуй… с мотками колючей проволоки… а вот высоченная оранжерея, правда, без единого стекла… мы проходим через нее… офицер впереди нас идет очень осторожно… может, здесь заминировано?… хорошо бы у него спросить… но какое у него звание в СС?… наверное, какой-нибудь Sturmfuhrerl он не болтлив… мне необходимо избавиться от этой штуковины… но как? еще, чего доброго, рванет!.. может, рассказать о ней эсэсовцу?… должен же он знать, что у меня в карманах… миновав развалины и груды кирпича, мы очутились перед туннелем… все, вероятно, там, в глубине… судя по внешнему виду этого эсэсовца, какой он весь из себя лощеный, холеный, отутюженный… это должен быть комфортабельный грот… я уже много раз тут в Германии… встречаю такие, переоборудованные под жилье… я, конечно, точно не знаю, но, наверняка, так и есть… он меня предупреждает: vorsieht! осторожно! minen! они тут все заминировали на случай нападения… чтобы сразу же взорвать и туннель, и все остальное!.. к счастью, этот Sturmfuhrer забыл проверить наши карманы!.. неожиданно мне приходит в голову мысль показать ему Бебера! хорошо бы он вылез, высунул свою голову… он ведь любит так делать… а у меня с собой, если подумать, не только граната… есть и еще кое-что!.. небольшой маузер например, бритва, два мыла для бритья, три коробка спичек, кусок сала… и это, разумеется, еще не все!.. просто невероятно, какое количество всякого хлама ты вынужден повсюду таскать с собой, когда тебя выбрасывают из дома на улицу… с ума можно сойти, сколько всего человеку нужно для жизни, даже для очень-очень скудной… Матте, министр сельского хозяйства, позже, в Зигмарингене, понимал это лучше других… как-то я заговорил с ним о бегстве в Швейцарию… «запомните, доктор, в лесу вам не обойтись без самого необходимого!.. ножа и спичек! чтобы отрезать ветки и разжечь небольшой костер! еда всегда может подождать!.. но первая же холодная ночь без огня станет для вас последней…» и Матте был совершенно прав!.. огонь – это настоящая душа жизни, даже самый пустяковый огонек из трех былинок… это как колесо в велосипедных гонках: без него не видать вам Тур де Франс как своих ушей!.. но это касается только ножа!.. и спичек… а граната и чека – это уже слишком!.. я очень хорошо себе представлял, сколь высоко мы можем взлететь из-за этой гранаты с чекой в моем кармане! и чего этот эсэсовец так осторожничал?… он так внимательно следил, чтобы мы не сходили с узенькой тропинки… конечно, он опасался мин… если бы он знал про мой карман?… этот парк был просто огромен… скалы, высокие деревья… и почти все деревья повалены… я оглядывался по сторонам в поисках воды… куда можно было бы сплавить мою штуковину!.. тут было несколько грязных заросших травой и илом болотец… но слишком далеко от нашей тропинки… я бы не хотел, чтобы из-за меня кому-нибудь разворотило кишки!.. а вдруг она разорвется под носом у этого эсэсовца?… тогда мне крышка!.. нет, пусть он спокойно проводит нас к Харрасу, а остальное его не касается!.. Харрас же, несмотря на весь свой нацизм, был человеком неглупым, немного философом, и потому не склонным впадать в крайности, в общем, он был мало похож на всех этих простоватых тупых скотов из Партии… горилл с нарукавными повязками… он нас выслушает… я на это очень надеялся… в противном случае, мы обречены… мигом повяжут, и в машину!.. мы уже достаточно засветились! да с тем же Преториусом хотя бы!.. с его глюками и heil! а этот вор, наш Иван… все одно к одному!.. и фотографии! и Пикпюс!.. понимаете, если на вас объявлена охота, лягавым может оказаться кто угодно… Харрас был нашим последним шансом… еще одна узенькая тропинка!.. кажется, этот парк никогда не кончится!.. куда он нас ведет?… о, да тут кратер!.. с водой в глубине… воды столько, что в ней купаются… множество голых мужчин…

– Финский бассейн!

Неужели это все финны?… огромная изба рядом – это их баня… они туда заходят, разогреваются, а потом выскакивают и с ходу кидаются вниз головой… и так без остановки… один!.. за другим!.. пока эсэсовец распространяется о тонизирующем действии подобных бань, в которых он сам частенько бывал, и т. д. и т. п., я извлекаю эту чертову фанату из глубины своего пиджачка и кладу ее на край бассейна… пусть она туда свалится… я ее слегка подталкиваю… так, чтобы никто не видел… буль! она погружается! теперь если она и взорвется, то в воде!.. хорошо бы она оказалась не настояшей, игрушечной!.. авось, пронесет!.. и почему меня постоянно в чем-то уличают? даже теперь, в 60?… во всех клубах, на всех террасах, вечеринках, в отхожих местах!.. ну и черт с ними!.. возьмите тот же Конвент! море крови, виселицы, потоки угроз, а сейчас все это уже ничего не значит… во всяком случае, гораздо меньше, чем самый ничтожный завтрак!.. главное, что там, в парке, мы были все еще живы… по крайней мере, нам так казалось… Reichsgesundheitkammer, Грюнвальд… надеюсь, никто не заметил, как я избавился от этой безделушки… а может, это просто макет?… впрочем, избавились, и ладно!.. но где эсэсовец?… я оглядываюсь по сторонам!.. ищу его… как в воду канул! исчез!.. ха, да к нам идет какой-то толстяк… он в халате и совершенно невероятных размеров… я его сразу и не узнал!.. это же он!.. он! он тоже вышел из избы!..

– О, мой дорогой Селин!..

Очень мило…

– Мое почтение, мадам, рад вас видеть!

А я его не узнал!.. сам Харрас!.. в свою очередь я тоже ему представляю…

– Мсье Ле Виган, знаменитый актер!

Ле Виган кланяется… мы все просто счастливы видеть друг друга!.. о, зато теперь-то уж мы окончательно себя скомпрометировали, обнацистились до мозга костей… не так ли?… как бы там ни было, а это вам не хухры-мухры! Президент Reichsgesund… должно быть, полковник, не меньше!.. я видел его в форме, точно полковник!.. для «профессора» его возраста не такой уж и лысый… энергичный симпатяга, натура тонкая и уравновешенная одновременно… вот свойство характера, которое у нас совершенно отсутствует: лукавая глубина… неотразимая мудрость клоуна… и чем же тут командовал Харрас?… этим погребом за колючей проволокой? туннелем?… он же, насколько мне известно, был фюрером всех практикующих врачей Рейха, Gross Reich и протекторатов… всех!.. кудесников, гомеопатов и даже felchers, этих рыцарей Красного Креста, укротителей эпидемий… вы и не представляете, какой властью был наделен этот улыбающийся тучный Харрас! уж он-то кое-что мог… например, найти нам какую-нибудь работенку подальше, желательно «фельдшерскую»… препарирование дохлых крыс в глубине моравских долин… я очень хорошо себе представлял нас в роли «фельдшеров»… особенно за отлавливанием «подозрительных вшей» в Герцеговине… это как раз то, что нам нужно! мы готовы на все!.. с Харрасом я чувствовал себя раскованно… тут откуда-то издалека, должно быть, из туннеля до нас доносятся звуки фанфар…

– О, дорогой Харрас, это в честь падения еще двадцати пяти вражеских городов! не иначе как снова взят Ростов!.. а в придачу и Севастополь!

– Ну а вы-то как, дружище Селин?

– Да никак, дорогой профессор!.. ваши полицейские никак не могут нас узнать! мы изменились до неузнаваемости!.. у нас фальшивые фотографии!.. хотя вы ведь нас узнаете? не так ли?

– О, чепуха!.. я все улажу!

Я говорю ему, что он прекрасно выглядит… судя по всему, он в отличной форме!

– Вас преследуют неудачи! но Селин, вы всегда сами и создаете себе проблемы!

Громко хохочет он!..

– Вы в Берлине… и не идете ко мне!

На мой взгляд, смеяться тут было не над чем, хотя его жизнерадостность и вселяет в меня некоторый оптимизм! мы сделали все от нас зависящее, чтобы спастись!.. и веселого в этом было мало… а после того как нам пришлось бежать с Монмартра, нам стало и вовсе не до смеха… какой уж тут смех!.. но такой уж этот Харрас был весельчак!.. и тем не менее, этот шутник мог наконец-то обеспечить нас жратвой, ночлегом и разобраться с полицией… а для нас, меня, Лили, Ля Виги и Бебера, это было важнее всего…

– Слышь ты, скоро у нас будет хавка и он займется фотографиями!..

Толкаю я Ле Вигана, чтобы вернуть его на землю, так как он снова отключился!

– Да, старик, ты прав!

– А взгляни-ка на его халат!

Я даже даю ему его пощупать… супер-губка! наверняка, из Лондона или Америки! где он его достал?… ну, это не секрет…

– Из Лиссабона!.. и для вас найдется! там внизу, в казематах, у меня полно всякого барахла!

Добрая душа, этот Харрас! грех было этим не воспользоваться! тем более, что речь шла о таких пустяках!.. конечно, он был нацистом! но только теперь, спустя годы, думая о том, сколь многие тогда погрели себе руки, сколько евреев и нацистов успели сколотить себе миллиардные состояния, и в общем-то, совсем неплохо устроиться, я понимаю, какими наивными целочками мы были… подождите, вот выпустят Жоановиси из карантина,[71] он вам еще и не такое расскажет!.. если уж Герцогиня, случайно опрокинувшая своей задницей трон, сумела заработать на этой трогательной истории около трехсот миллионов[72]… то о такой героической личности, как наш мсье Жозеф, и говорить нечего!

О-ля! ля-ля! опять меня заносит! так вы ничего не поймете!.. просто какой-то навязчивый маньяк… каких немало!.. любитель потрепать языком!.. мы же вроде как куда-то пришли? вы совершенно правы… к профессору Харрасу в просторный парк Reichskammer… я не верил своим глазам!.. он стоял передо мной! тут еще было что-то вроде дворца, выпотрошенного и полуразрушенного… отовсюду торчат нетронутые побеги молодого виноградника… и причудливые огромные узоры из колючей проволоки!.. парк Монсо тоже порядком запущен, но такой свалки я еще нигде не видел! головы статуй, разложенные по многочисленным кучкам, как будто после игры в шары… все в гипсе и песке… такое впечатление, что тут специально везде расставили декорации из руин… я обращаюсь к Харрасу…

– А вы случайно не собираетесь тут все взорвать?

– 14 июля, Селин! 14 июля![73] не раньше!

– Но 14 июля уже прошло!

– В таком случае, в день рождения Адольфа!

С ним можно было не стесняться!.. наоборот!.. он видел нас насквозь и считал пораженцами… однако мы говорили по-французски, и это было самым главным, за это нам прощалось все!.. с нас нельзя было спрашивать как с обычных людей, так как ненормальность была заложена в самой нашей природе! он был из числа тех бошей, что совершенно теряют голову, млеют от восторга и радости, как дети, от соприкосновения со всем, что хоть как-то связано с Францией… ни наши задвиги, ни наше пылкое вранье их не смущают! так, пустяки, ребячество!.. а наша животная изворотливость? плутовская традиция!.. к тому же, у нас замечательное «историческое чутье»!.. ach, was nun?[74]… мы все еще не утратили «вкус к жизни»!.. в общем, нам есть чем гордиться… и тевтоны – чуть ли не единственные наши поклонники на планете, которые смотрят на нас с неподдельным обожанием… не сомневаюсь, что когда-нибудь именно их солдаты с радостью отдадут за нас свои жизни… за наши прекрасные натуры! вы скажете, что мы-то уж этого точно не дождемся! ну, тогда за тех, кто придет нам на смену!.. пускай за них, какая разница!.. Харрас, бош и стопроцентный нацист, вовсе не требовал, чтобы мы разделяли взгляды Гитлера! отнюдь!.. ему было достаточно того, что с ним говорили по-французски!.. были бы мы немного евреями, немного неграми, немножко испанцами… о, о-ля! ля! тогда конечно! хотя возьмите те же Соединенные Штаты! ну и что?… этот Харрас вовсе не был зашоренным придурком, иначе он бы не обращался ко мне сейчас: тсс! я слышу, как над парком пролетают самолеты…

– Это не немецкие! точно не немецкие!.. Селин, вслушайтесь!

Мы вслушиваемся.

– Musik!

Ласкающее слух мурлыканье!.. не то, что их Heinkel![75] тяжелая медь!.. уж в этом-то мы немного разбирались! но может быть, он наконец-то объяснит мне, чем он сейчас занимается?

– Я путешествую, коллега! путешествую!.. наведываюсь дважды в месяц в Лиссабон, чтобы встретиться там с людьми, узнать их настроение… обмен мнениями… не проморгали ли они тиф?… у нас на Востоке ведь ничего нет?… нет!.. и не будет!.. все пушечное мясо провакцинировано!.. и у них!.. и у нас! о-ах-ха-ха!

Да уж, весело, ничего не скажешь!

– А как вы считаете, коллега, что сейчас могло бы остановить войны?

– Новый вирус!

– Но у нас его нет!.. и у них тоже! ооах-ха-ха!

Я смотрю, он довольно неплохо во все врубается…

Где я познакомился с этим Харрасом?… выкладываю все начистоту!.. на Елисейских Полях, во время просмотра фильма!.. сугубо технического фильма о тифе в Польше… моя специальность – это тиф… правда, теперь я с этим тифом завязал!.. после того как меня засыпали гробами!.. никогда не показывайте что-либо серьезное обывателям!.. задницы, пожалуйста! сиськи во весь экран!.. еще лучше! великолепные пирушки! супер-тачки! состязания супер-атлетов!.. самое то!.. а серьезное выйдет вам боком!

Но больше всего мне нравилось в Харрасе то, что он не только отличался от других ничтожных стукачей, но, ко всему прочему, был еще и важным начальником… а раз уж мы очутились в расположении его Подразделения, пусть он нам тут все покажет!.. не только этот кратер финской бани! и шародром с головами статуй!.. кое-что, вероятно, находилось и под землей?… да!.. да!.. да!.. я хотел видеть все!

Вот, мы следуем за ним… в туннель… под развалины… ах, это вам не подвесной этаж-гамак Преториуса… снаружи вообще ничего не видно… Харрас идет впереди… какой-то грот… проблески света… еще один… с письменными столами вдоль стен… огромный зал, совсем как в Нью-Йорке, но, по меньшей мере, в двадцати метрах под землей… и машинистки точно такие же, как в Америке, симпатичные барышни в брюках.

– Ну что скажете, Селин?

– Настоящая новая Европа!

Оказывается, у него есть еще другие бюро! двумя этажами ниже… откуда доносится гул вентиляции… с такими же улыбающимися машинистками… Харрас обходит всех, как паша, отвечая на приветствия краткими heil!.. все в том же своем добротном халате, лимонно-желтом с небесно-голубым… вот еще небольшая лесенка… библиотека!.. целый этаж реестров… рядом под сводом, еще грот с картотеками… я думаю, что в Канцелярии все должно быть примерно так же… двадцать пять метров под землей… поэтому мы ничего и не заметили… у Адольфа, может быть, и еще глубже… однако, на самом деле, тот лягавый с визами меня сейчас волновал куда больше…

– Харрас, коллега! тут кое-что! всего одна секунда! не могли бы взглянуть на наши фотографии?

Я протягиваю их ему…

– Можно нас узнать?

Он смотрит… затем поднимает глаза на нас…

– Конечно нет!.. я-то вас узнал… но вот человеку со стороны будет сложновато, особенно «polizei»…

– Как же нам быть с разрешением на пребывание?

– Ах, чертов Селин! вечно он о чем-то волнуется!.. но это ерунда! пустяки!.. я позвоню… после чая!.. они вам его принесут!

– И мне тоже?

Ля Вига был еще более недоверчив, чем я… теперь он совершенно не походил на «человека ниоткуда»…

– Ну, конечно же, мой дорогой Ле Виган!.. и вы его получите!

Тем не менее, он замечает, что мы ему не слишком доверяем…

– Послушайте! я сейчас же позвоню!

Какая-то барышня… telefon! Polizei! он должен позвонить… heil Hitler!.. и потом сразу же… вполголоса, спокойно… все, что он хотел сказать!.. и наконец, наши имена… Ля Виги, Лили, мое…

– Ну вот и все!.. готово!

Он вешает трубку…

– Вы получите их через четверть часа!

Порой общение с власть имущими доставляет истинное наслаждение… черт! ни фига себе, предательство! если тебя преследуют по пятам гиены, то прыгнув в пасть волку, ты хотя бы можешь им чуточку досадить… все лучше, чем быть разорванным крысами, родственниками, друзьями… возлюбленными… тут, под землей, в Reichsgesund нам, по крайней мере, позволили немного отдышаться, на улице Лепик у нас такой возможности не было… о, естественно, я понимал, что долго это не продлится!.. неделю-другую!.. а пока, скорее спать! однако Харрас хочет нас сначала покормить… благо, есть чем… он отправляет двух молоденьких приветливых девушек за всем необходимым… и вскоре я вижу, как те же приветливые девушки возвращаются с целыми подносами сандвичей!.. а хлеб-то не черный!.. белый, и с маслом… ну, все!.. все! я вижу только их… сандвичи… сандвичи… сандвичи… и больше ничего…

* * *

Только проснувшись, понимаешь, что спал!.. «внимание!.. внимание! achtung!..» из громкоговорителей всех подвалов, бюро, коридоров… а акустика здесь такая, что может повредить и барабанные перепонки, и своды… но что там еще за внимание?… Ля Вига едва начал засыпать в своем кресле… вот вам и «гарантии нашей безопасности»!.. вот вам и их комфорт!..

– Плохо дело, Фердина!

«Улююююю» доносилось до нас сверху, с поверхности, эхо сирен… о, и еще: ррр!.. ррр! очень похоже на пальбу… должно быть, там стреляли… но в кого?…

– Ля Вига!.. а Лили?… где она?

В кресле рядом ее не было…

– Она пошла с Бебером!

Боже мой, он ее отпустил!

– И ты ее не остановил?

– А ты?

Он прав, мне бы следовало быть повнимательней, хотя я и устал, но у Лили была какая-то маниакальная страсть к прогулкам, совершать которые ей не могли помешать никакие запреты… очевидно, ей даже нравилось их нарушать… в Сартрувиле, к примеру, она отправилась гулять с Бебером по берегу Сены в одиннадцать часов вечера… напротив, на противоположном берегу, появляется немецкий дозор… естественно, они ее засекли с ее фонариком… паф! паф!.. на следующий день мы уехали на машине «скорой помощи» вместе с младенцами, пожарными насосами и муниципальными архивами… еще семь грузовиков… Сартрувиль… Сен-Жан-д'Анжели[76]… вспоминая о пальбе немцев… с противоположного берега… она потом долго смеялась… я же тогда высказал ей все, что я об этом думаю… все, черт возьми!.. и теперь я не сомневался, что она пошла с Бебером именно потому, что это было запрещено… я хватаю свои трости… Ля Вига идет за мной… лестница… коридор… поднимаемся наверх… туннель… ага, так я и думал!.. о, этого только не хватало! ужасный грохот! воздух раздирает вой сирен! уууууу! что это, бомбардировка?… однако разрывов бомб совсем не слышно… только паф! и ррр! уличное сражение? наверное, парашютисты, но уже настоящие, не шуты, вроде нас… стреляют, кажется, из винтовок… и совсем близко… я начинаю кричать…

– Лили!.. Лили!..

– Да вот я!.. вот!..

Ах, она жива!

– Ты ранена?

– Нет!.. только вот Бебер не хочет вылезать!

У меня прямо сердце упало:

– Вылезать… а где он?

– Там! там! в той дыре!

Я ковыляю туда… о, да Лили со своим фонариком!.. а светит-то как!.. настоящий прожектор! освещает весь перелесок… на свет сбежалось, по меньшей мере, человек десять… и все заглядывают в дыру между кирпичами под осколками… десять бородатых «ландштурмов»[77]… Лили не обращает на них внимания… она зовет своего Бебера… он должен быть там, в этой дыре под осколками… а вот и Харрас!.. собственной персоной!.. слава Богу!.. к тому же в прекрасном настроении!.. и в новом халате, оранжевом с фиолетовым… он что, их коллекционирует?… и все из Лиссабона!.. он мог бы открыть магазин! ну, как бы там ни было, а мы его ужасно развеселили!.. он показывает нам на шарящие по облакам лучи! какой там переполох! все небо в движении! серьезная тревога! и как это Лили и Volksturm удалось всех так расшевелить! как это все-таки забавно!.. и как по-французски!

– Ах, дорогая мадам! дорогой Селин!.. мадам переполошила всю берлинскую flach[78] своим маленьким фонариком!.. оох!.. оох!.. сейчас они начнут палить из пушек! вот увидите!.. оох!.. оох!..

Мне ничего не остается, как посмеяться вместе с ним…

– Volksturm из парка тоже решили, что мадам – парашютистка! вы же слышали?… они начали стрелять друг в друга! двое ранены!.. оох!.. ach!.. ну и идиоты же у нас в армии!.. испугались мадам!.. и кота!.. из-за них и flach всполошилась!..

И действительно, по облакам скользит уже не меньше ста лучей… на севере… юге… востоке… ищут эскадрилью…

– И во flach у нас тоже полные кретины! коллега!.. такие же болваны, как и Volksturm!.. лучше бы они осветили все дыры! тут!.. здесь!.. Бебер же не на небе!.. не правда ли? он под кирпичами!.. я им сейчас позвоню, туда во flach… они тут неподалеку!.. в Потсдаме! пусть поработают!.. у них ведь есть башня!.. и прожектор… для патрулей!.. ну, вы же знаете?… в Сан-Суси?[79]

– Telefon, Otto!.. telefon!

Отто, это его адъютант… я вижу, как он тащит на плече огромную бобину… приносит… разворачивает… Харрас берет трубку…

– Hier!.. Hier Харрас!

Харрас говорит… и, видимо, о чем-то очень смешном… это он говорит о нас… с кем-то там из flach… ну просто обхохочешься!.. ach!.. ach! ooah!.. офицер СС снова уносит трубку и провод… и тут же лучи начинают перегруппировываться… от облаков к нам… на нас!.. вниз… сперва один… потом три!.. наконец все!.. вы не представляете, как вокруг стало светло!.. светлее, чем днем! сквозь кустарники… струится мертвенно-бледный свет… и военные, и кучи кирпичей, и Харрас становятся мертвенно-бледными… в своем халате он теперь напоминает огромного ослепительно-белого снеговика… только губы темные… я обращаюсь к нему:

– Теперь они начнут по нам стрелять?

– Пока нет, коллега! но только пока! Шутить так шутить…

Однако его интересует Бебер… куда он подевался? проклятый котяра! да вот же он! за деревом!.. сидит себе как ни в чем не бывало… Лили держала его на поводке, а он – прыг, и исчез… еще один прыжок через обломки… теперь он перед нами… что это там еще у него?… крыса!.. еще теплая… он держит ее за загривок… Харрас внимательно осматривает крысу со всех сторон…

– Ну, эта-то сдохла не от чумы!.. И предлагает:

– А может, нам наградить Бебера?

Ну а Бебер уже полностью поглощен своим туалетом!.. крыса его больше не интересует!.. он начинает с кончика своего хвоста… лижет!.. вылизывает!.. сначала одну лапу!.. потом другую…

А эти тупицы Volksturm, переполошившие всю flach!.. разумеется, из-за Лили и ее зажженного «фонарика»! теперь уставились на Бебера, на то, как он тщательно себя вылизывает… моет себе нос, ухо… в свете пронзительных лучей прожекторов flach, оторвавшихся ради него и его крысы от облаков…

– Сейчас он проведет лапой по уху! Объявляет один из них…

– Если он проведет по уху, то пойдет дождь!..

Так, внимание!.. очень ответственный момент! большинство Volksturm придерживаются того же мнения… и действительно, он проводит себе по уху!.. затем проводит еще раз!.. более того, он это ухо выворачивает! один раз!.. другой!.. сомнений быть не может! все ясно!

– Leutenant Otto! telefon!

Отто опять тащит бобину… Харрас по-прежнему в шутливом настроении… теперь он сообщает этим типам из flach, что скоро пойдет дождь, так как Бебер вывернул себе ухо, а что касается прожекторов, то достаточно, их можно уже и погасить! тут же все исполняют!.. мы опять остаемся с одним фонариком… и снова спускаемся в свои пещеры… к нашим сандвичам и креслам… там всех нас ждут еще и просторные халаты… такие же толстые и махровые, как у Харраса… и тоже красные с желтым, в цветах… мы снимаем свои куртки… уф! самое время съесть пару сандвичей… наконец-то мы можем немного поспать… и Бебер тоже…

Кстати, чуть не забыл, наши документы уже лежали в креслах, подписанные и с печатями…

* * *

Спать… спать… ну да!.. вы уже задремали… все отступает… и вдруг какая-то мысль… еще одна… вы ворочаетесь…

– Ля Вига… Ля Вига…

Шепчу я…

– А с тобой он вообще не говорил?

– Нет… но еще поговорит…

– Да ну… ты уверен?

– Зуб даю!..

Но как бы там ни было, а в этом Reichsgesund, под землей, мы не так уж плохо устроились… пещеры, конечно, но зато душевые кабины, кондиционированный воздух, неоновое освещение… и с халявой полный порядок, тут вам и сандвичи, и салат из свеклы, и овсянка, и еще сандвичи… из питья, правда, только вода и фруктовый сок… пива не было… о, но нас это вполне устраивало!.. учитывая все обстоятельства, в которых мы оказались, я бы с удовольствием провел так еще лет двадцать… жить под землей – это все равно, что путешествовать в подводной лодке: миновал полюс, и готово!.. остается только удачно всплыть!.. хотя вот насчет нашего удачного всплытия у меня были большие сомнения… я себе его очень плохо представлял… Харраса я старался ни о чем не спрашивать… я заметил, что он поместил нас в самые нижние, резервные помещения… кроватей у нас не было, только громадные софы, вероятно, тоже из Лиссабона… ему же от нас было нужно, чтобы мы просто говорили с ним по-французски и еще исправляли его ошибки… в сущности, он и так говорил неплохо, но он хотел усовершенствоваться, совсем как Фридрих…[80]

– Друзья мои, я уже слишком стар, а эта война все длится и длится… больше всего на свете я люблю Версаль! именно там мне бы и хотелось закончить свои дни…

Около полудня мы поднимались подышать воздухом, снова наверх, к дневному свету, правда, ненадолго, и в сопровождении лейтенанта Отто… вместе с Бебером… небольшая прогулка, лавирование между мотками колючей проволоки… до бассейна у финской бани, откуда наши немецкие друзья радостно машут нам руками… граната не омрачила наших отношений… разве они могли нас в чем-то заподозрить?… потом по тропинке обратно, след в след за лейтенантом Отто… памятуя о его предупреждении: всюду мины!.. славный парк!.. и flach не нужна! мы сами, своими силами тут такой трамтарарам устроим!.. мало не покажется!.. завершив лавирование по парку, мы возвращаемся в подземелье, по дороге обмениваясь любезностями с барышнями-секретаршами… причем про фронт, самолеты или политику никто даже и не заикался!.. только о Бебере и его причудах… поймал ли он еще крыс?… барышни, в свою очередь, рассказывают нам о людях, живших там, наверху, до войны… никого не осталось… из тех больших грюнвальдских семей… бомбардировки, разруха… стараясь изобразить хоть какую-то деятельность, я изъявил готовность просматривать телеграммы… Харрас не возражал… в соседнем подвале… телетайп работал круглые сутки… два случая тифа у Тцара-Плово… одна желтуха в Саламине!.. в общем, ничего серьезного… особенно в сравнении с эпидемиями 17-го!.. примерно та же картина, по словам Харраса, наблюдалась и в противоположном лагере, в стане врагов!.. а ведь с ними были и Индия, и весь Ближний Восток!.. и тем не менее, они тоже кусали себе локти!.. подумать только, долины Евфрата!.. да там еще во времена Моисея, стоило только начаться какой-нибудь крупной заварушке, как тут же жуткая зараза обрушивалась на войска! а теперь и там, как я видел, «telescript: ноль»!.. а сколько злобы, первобытной всепожирающей ненависти и жажды мести скопилось к 18-му, но всего три-четыре залпа, и все успокоилось! жажда порой бывает очень полезна… три бидончика воды!.. и все тут же покрываются гноем!.. а теперь хрен!.. шакалы вцепились друг в друга мертвой хваткой!.. миллионы солдат в пустыне, и ни у кого ни в одном глазу! ни одного случая даже в смрадных оазисах и гнилых болотах! знаете, к какому неутешительному выводу пришли в «высших эшелонах власти» Лиссабона… эти америко-русские англо-боши… «мы слишком много сделали прививок, эта война никогда не кончится»… и к сожалению, они правы! иначе Харрас не тратил бы все свое время на путешествия и покупку всех этих соф, подушек, одеял, и добротных халатов! а также этой снеди, ветчины, рийетов, цыплят в желе, которых хватило бы, чтобы продержаться в подвалах Gesundt еще сто лет… он любил порассуждать о тонкостях своей профессий… наши взгляды на природу эпидемий во многом совпадали… просто не стало настоящих вирусоносителей!.. в этом все дело! войны разрушительны, спору нет, но, в сущности, они ничего не решают!.. микробы утратили к вам интерес?… горе вашим бедным батальонам! многочисленные конфликты обречены на полный провал… без микробов даже атомная бомба, уверяю вас, не сможет повлиять на исход войны… вирус тихонько подкрадывается к грозной армии, и вы лишаетесь своего командного состава, две-три недели, и все уже блюют, всех пробрало! души и кишки взывают к Миру! вот так все на самом деле и решается! это-то и имели в виду в Лиссабоне… а как еще развязаться с этим предприятием?… напалм, газ, сера, – так, мелкие неприятности! по-настоящему крупной инфекции нигде не наблюдается! так что же остановит эту гнуснейшую из войн в 44-м?… все накопленные тысячелетиями вирусы куда-то подевались! маршалы способны еще больше разжечь пламя войны, ввергнуть в нее весь мир, но ни один микроб им не подчиняется… всесильные правители могут сговариваться, подносить друг другу тонны пушечного мяса, целые города, провинции, колыбели, больницы, пленных, горы трупов, действуя с неслыханными доселе размахом и жестокостью, но и они не в состоянии остановить ни одну войну! без вмешательства микробов войну не остановить! миллионы и миллионы под ружьем, ждут приказа… а миллиарды блох бездействуют! два тифозника в Загребе!.. одна ветрянка в Чикаго!.. есть от чего прийти в отчаяние! даже в долине Вардара,[81] где последние двадцать веков не мог долго продержаться ни один завоеватель, теперь все спокойно, ни одной дохлой крысы!.. ни одного комитаджи[82] в лихорадке… человечество здорово вляпалось… не маршалы и дипломаты диктуют условия мира, а вши и крысы… но они устранились!.. ну а мы-то тут, я, Лили, Бебер и Ля Вига, тоже находились не просто так, наверняка, все уже было согласовано на самом верху! если и не в Париже, то уж в Берлине точно!.. так что напрасно Харрас ходил вокруг да около, я видел, что он хочет мне сказать что-то еще… но все как-то не решается… тем не менее, три дня, проведенные в этих катакомбах, снова вдохнули в нас жизнь, и плевать мы хотели на telescript! сандвичи в избытке, минеральная вода, комфорт, мягкие софы, у каждого – по махровому халату и, что самое главное, полный покой… но вечно так продолжаться не могло… как-то, воспользовавшись минутой, когда из громкоговорителя доносились фанфары и «новости», Харрас шепнул мне…

– Завтра, Селин, мы съездим в одну деревню, тут неподалеку…

Я предпочел не уточнять у него зачем… мы опять спустились в свою камеру… и я сообщил Лили и Ля Виге, что завтра мы едем на экскурсию… мы были готовы ко всему… однако нам оставалось только гадать, что ему могло от нас понадобиться… может, решил избавиться?…

На следующий день к семи часам мы были уже на ногах… он же сказал в семь… он собирался нас куда-то везти… хотя мы предпочли бы еще поспать… эта прогулка нас не особо прельщала…

А вот и Харрас, ровно в семь, при полном параде, в форме, с кортиком, ордена, аксельбанты, сапоги…

– Вероятно, я смешон, коллега?… но там, куда мы едем, это необходимо! оооах!

Ему-то смешно!

– Вы что, собираетесь нас расстрелять?

– Нет! нет!.. пока нет!

Ладно! поживем – увидим!.. машина очень большая… не газогенераторная… на бензине!.. он сам садится за руль… на дворе сентябрь… прекрасная погода… в сентябре у них за городом все окрашивается в красный цвет, все листья… и похолодало уже основательно… едет он не быстро… мы пересекаем Грюнвальд, повсюду вдоль аллеи – развалины вилл… потом еще один парк… затем луга… и наконец, бескрайнее серое поле… на котором, естественно, ничего не растет… оно все покрыто чем-то вроде пепла… не слишком привлекательный пейзаж!.. два… три дерева… какая-то ферма вдалеке… рядом с ней крестьянин, который, как мне кажется, пашет землю… Харрас замедляет ход и останавливается, он хочет нам что-то сказать…

– Друзья мои, сейчас я покажу вам древнее гугенотское селение… Felixruhe! это там по дороге, налево… вы не слишком устали?… пять километров! не больше!..

– Нет!.. нет!.. нет!

Мы полны энтузиазма!.. вперед к Felixruhe!.. дорога очень узкая!.. его «мерседес» едва помещается!.. однако добираемся мы стремительно… представьте себе нормандскую деревушку, вроде Маркувиля, но пришедшую в полное запустение, на стенах и крышах не осталось живого места… все окна и двери заросли мхом и колючками… повсюду труха от соломы…

– Вот оно, гугенотское селение!

Путь дальше нам преграждает маленькая речушка, перебраться через которую невозможно… мост слишком ветхий и явно не предназначен для машины… мы останавливаемся… и сразу же оказываемся в окружении толпы… люди повылезали изо всех щелей, с крыш, из хижин, с полей… старики, преимущественно старухи, и множество ребятни… остальные, должно быть, в поле или же мобилизованы… все босиком… а сколько эмоций!.. подходят… ощупывают машину… стекла… Харрасу это не нравится… pfoui! pfoui! он предлагает им разойтись!.. и вылезает из машины… мы все уже на земле… зачем он нас сюда привез?… не на экскурсию же?…

– Знаете, гугенотов теперь уже не осталось!.. это все поляки!.. вслушайтесь в их речь!.. славяне тут все заполонили! как у вас берберы в Марселе!.. еще бы!.. теперь и в Берлине одни поляки! и не удивительно!.. переселение народов!.. оттуда! туда!

Он показывает нам сначала на восток, а потом на запад!

– А вы вот так!.. с юга!.. на север!..

В Грюнвальде на подобные обобщения он бы не решился… даже в шутку… а здесь, судя по всему, он чувствовал себя куда раскованнее… как будто скинул с плеч какую-то тяжесть… но какую?…

– А теперь, дорогие мадам и мсье, будьте так любезны, подождите нас немного… мне нужно кое-что сказать вашему мужу… эти поляки воры, но, к счастью, очень пугливы!.. ждите нас в машине, и они не подойдут… а мы с вашим мужем немного побеседуем, пять минут, не больше!..

Я вынужден следовать за ним… с этими политиками всегда так: я должен сказать вам пару слов с глазу на глаз… прогуляемся!.. а нравится вам это или нет… вас никто не спрашивает…

– Ну и?

Я невольно смотрю на его огромный маузер… хотя эта пушка и является обычным атрибутом его наряда…

– Нет! нет! пока нет, Селин! ооах!.. мы только поговорим!.. в Грюнвальде это невозможно! в Грюнвальде всюду шпики! наверное, и вы заметили?

– Барышни, что ли?

– А как же! и микрофоны! не находили?

– Да я и не искал…

– Там всюду микрофоны! под столами!.. подо всеми столами!.. и подо всеми креслами!

Мы не говорили ничего предосудительного, ни я, ни Лили, ни Ля Вига… а они-то все могли слышать!.. но если уж на то пошло, что мы вообще могли говорить?… да ничего! разве что спрашивать друг друга, что они с нами сделают?… ничего особенного! абсолютно ничего… здорово мы все-таки вляпались!.. ну а сейчас куда он меня вел?… узкая дорога становилась все шире… почти проспект… таких в наших деревнях не найдешь… чувствуется размах!.. а по бокам все те же полуразвалившиеся лачуги, ветхие и перекошенные… в окнах и трубах полно крапивы… очевидно, в них никто не жил… я спрашиваю у Харраса…

– Далеко еще?

Конечно, он был тучноват, но достаточно ловок… он же моложе меня…

– Какого вы года, Харрас?

– 1906-го, а что?

– Оно и видно!.. видно!.. вы превосходный ходок!

– Мы уже пришли! сюда!.. сюда!..

Он показывает мне… на церковь… такую ветхую, всю в трещинах, как и все дома вокруг… судя по всему, ее не часто посещали…

– Взгляните-ка, Селин!

Я вижу над портиком… выгравированную дату… выгравированную на черном мраморном квадрате… 1695…

– Гугеноты, не так ли? а теперь здесь скоро будут русские! пока поляки, но это только начало!.. в конце концов, сюда явятся китайцы! переселение народов! ооах!..

– А микрофонов тут нет?

Беспокоюсь я…

– Нет!.. микрофонов тут нет! еще не установили!

Харрас окончательно раскрепостился и почувствовал себя туристом! в иные времена он вполне сошел бы за Перришона…[83]

– Взгляните на эту церковь, Селин, пятьдесят лет назад в ней молились по-французски…

У него есть ключ… но ключ не нужен… я просто толкаю дверь… мы осматриваем интерьер… сквозь стены церкви повсюду просачивается свет… трещин больше, чем кирпичей…

– Когда я сюда приходил в последний раз, колокол был еще на месте, наверху, а теперь…

Я вижу, что колокол валяется среди скамеек… но бомбардировки тут не при чем… дожди и время сделали свое дело… ничего достойного внимания здесь не осталось… разве что несколько черных и голубых надписей… строки псалмов…

Господь Спаситель наш…
Распятый на кресте…

Здесь растут дикий виноград и плюш, они опутали колокол и кафедру…

– Вот!.. мы посмотрели!.. что же дальше?

Спрашиваю я у Харраса…

– Теперь идем на кладбище!.. там нам будет гораздо спокойнее!..

Вот и кладбище, оно не в лучшем состоянии, чем церковь… здесь нет цветов, только огромные колючие кустарники… много могильных плит, на них можно прочитать имена… но они полустерты… мох, как губка, стирает имена… Харрас оглядывается вокруг… ах, вот например!.. «Ансельм Пренест»… «Николас Пардон»… рядом заросли крапивы… «Эльвира Рош Деррьер», а вот еще!.. «Феликс Робеспьо»!

– Именно он основал деревню! и построил церковь!.. Феликс Робеспьо!.. в Берлине их было слишком много!.. уже тогда проблемы с жильем!.. ооах!.. а там были и другие гугенотские деревни!.. дальше! они тоже разрушены!

Он показывает мне вдаль… на север…

– Но туда мы не пойдем!

Эти деревни на севере… дорог больше нет… остались одни овраги… и колючие кустарники…

Мы садимся… надеюсь, теперь он начнет… это место действительно спокойное…

– Итак?

– Конечно, Селин, вы уже поняли… мне нужно вас как-то пристроить к делу… не только вас, вашего друга и мадам тоже…

– Естественно!

– Думаю, вы слышали или читали, что в нашем Reich'e все должны чем-то заниматься… будь то на передовой!.. или в тылу!.. чтобы не допускать пересудов!.. на некоторое время еще куда ни шло… вы к тому же больны, инвалид, вы просто отдыхаете… ладно!.. ваш друг Ле Виган сумасшедший, то есть тоже больной, а вы его лечите… ладно!.. для актера это нормально!.. ваша жена за вами ухаживает… как вам это?

– Конечно, мой дорогой Харрас!.. но тогда нас всех отправят в больницу?…

– Нет!.. нет! вовсе нет! вы отправитесь на отдых… все втроем!.. в одну из наших Dienstelle[84]… вот увидите, это наше так называемое «подразделение» недалеко отсюда, в ста километрах… сами понимаете, бомбардировки… все из-за них!.. это на севере!.. думаю, вам там будет хорошо, всем троим… это в ста километрах отсюда, на севере… в Цорнхофе… в небольшом замке… вы там немного развлечетесь!.. барон-граф Rittmeister[85] фон Лейден! настоящий пруссак!.. больше, чем я! но в отличие от меня, законченный старый маразматик!.. ему 74 года! так что ничего удивительного! полная деградация… страдает параплегией![86] вы познакомитесь с его дочерью Марией-Терезой[87]… она пианистка! оба прекрасно говорят по-французски! лучше, чем я!

– О нет! это невозможно, дорогой Харрас!

– Увидите сами! и полно поляков! больше, чем здесь! увидите!.. повсюду!.. да, забыл!.. его сын! на ближайшей ферме, безногий эпилептик!.. ооах!.. и еще невестка Изис, и внучка Силли… безногий не говорит по-французски… однако там не только поляки, сами увидите!.. русские тоже, за каждой свеклой!.. женщины… мужчины… пленные… добровольцы… русские, само собой, дезертиры… «власовцы»… в общем, большевики! коммунистические шпионы!.. о, но лучше всего это наши bibelforscher'bi… знаете, что это такое?… «отказники от военной службы по религиозно-этическим соображениям»… вы все это сами увидите!.. и берлинские проститутки, весьма опасные особы, все больные сифилисом в «третичной» стадии, уже неизлечимые… вы их тоже увидите, они работают на железнодорожных путях, но не в Цорнхофе!.. в Моорсбурге, неподалеку… их там сотни!.. там есть и коммунисты тоже!.. и французские рабочие… эти самые яростные «антинацисты»!.. вы им не понравитесь… с ними поосторожнее! как только узнают, кто вы такой… вам не поздоровится!.. советую вам также остерегаться шефа нашего «Dienstelle»… Кретцера и его жены… я и сам не знаю, что за игру они ведут… когда-нибудь это выяснится… это совсем рядом с Моорсбургом! время у вас будет!.. чтобы посмотреть Моорсбург!.. его ведь еще не бомбили! там есть аптекарь, который тоже для меня не вполне понятен!.. это город Фридриха II, где он заставлял маршировать своих людей!.. держал их в ежовых рукавицах! ооах! он и город-то построил специально ради этого… там есть и площади для маневров, каждая размером с Вандомскую, их там пять или шесть!.. но вы не найдете там ни отеля Риц, ни улицы де ля Пэ!.. ооах! своих слуг он приказывал бить хлыстом прямо там, посреди площади! за серьезную провинность их забивали до смерти!.. дисциплина!.. в промежутках он играл на флейте и писал Вольтеру письма в стихах… стихи плохие, но все же… вам там не будет скучно! вы поправитесь… в Моорсбурге есть небольшой музей… мадам фон Лейден вам все покажет, это жена безногого сына… думаю, она попросит вас давать ей уроки французского… о, она вовсе не уродина!.. и не калека, как ее муж… сами увидите!.. но здесь в Грюнвальде вам больше нельзя оставаться, это невозможно!.. Грюнвальд скоро опять начнут бомбить, а что будет дальше, я не знаю!.. я буду часто приезжать к вам в усадьбу… если, конечно, не помру!.. ооах!.. у вас там будет все для работы… может быть, вы даже сможете практиковать… через пару месяцев… мы найдем для вас какой-нибудь завод… через пару месяцев… а Ле Виган мог бы работать, к примеру, санитаром?

– Да… да… конечно!

Мне было нечего сказать… но я совершенно не представлял нас в Цорнхофе…

– Только никому ничего не говорите… ни своей жене… ни другу… я сам отвезу вас туда, послезавтра… в среду, в полдень… на машине!..

– Договорились, Харрас! все понятно!

Что за таинственность!.. а может, он собирается отвезти нас вовсе не в Цорнхоф?… я снова смотрю на кладбище, оно все заросло колючками… зачем он привел меня сюда?… ему что, здесь нравится?… возможно… именно по этой причине… есть что-то похоронное… во вкусах всех бошей… они в этом не признаются, но их туда влечет, тянет… я еще раз пытаюсь прочесть имена, скрытые под колючками…

– Уверен, что вы сами заметили, Харрас, ведь здесь в основном женщины!..

Да, Харрас, как и я, это заметил…

– Думаю, основной причиной в то время были роды!.. то же самое наблюдалось в Соединенных Штатах… у Айшеля есть очень интересная работа на эту тему… вы знали Айшеля?

Знал ли я Айшеля!.. этот государственный чиновник из Нью-Йорка в свое время был большим поклонником Бальзака…

– Он написал очень интересное научное исследование на тему женской смертности в штате Нью-Йорк в конце XVIII века… Айшель!.. вы его знаете?

– Конечно!.. конечно, Харрас!

– Тогда на одного мужчину приходилось в среднем три женщины… это нормально для того времени… все мужчины женились по три… четыре раза… вполне нормально для того времени!.. в Нью-Йорке или в Берлине… а тех поляков из Felix здесь не хоронят, у них есть свое кладбище…

Он протягивает руку.

– Там, на востоке!.. далеко!.. но мы туда не пойдем!

Он указывает мне на рощицу в конце равнины… забавно, как многие и многие жизни легко умещаются на кончиках пальцев… всего один жест… между небом и землей…

Он подытоживает…

– Ну вот, дорогой Селин, все решено… в среду, в полдень!.. и ни слова… никому!.. ни единого слова!

– Могила, Харрас! могила!

Мне не совсем ясны причины этой таинственности, но ему виднее… стоит вам лишиться своего домашнего очага, как вы становитесь всеобщей игрушкой… все только и делают, что развлекаются тем, что вас пугают и наблюдают за вашей физиономией… любое событие оборачивается загадкой… поэтому я не совсем доверял Харрасу… эта странная поездка в Felixruhe? на кой хрен мы туда потащились?… никакой ясности!.. просто прогуляться?… полюбоваться развалинами этой церкви?… гугенотским кладбищем?… ради этого он так вырядился, нацепил свой револьвер 31 калибра, витые шнуры, аксельбанты, три свастики?… чтобы сообщить мне это?… про Цорнхоф?… что мы должны туда переехать?… наверняка, это жуткая дыра!.. и люди, конечно, еще более злобные, чем здесь… кроме того, он меня сам предупредил насчет узников-«сопротивленцев»… весьма многообещающе!..

– Ты еще многого не знаешь, но все уже предусмотрено! осторожней!.. ты попался! все схвачено!..

Вот о чем я думал! но вслух я этого не говорил, я вообще ничего не говорил… я просто слушал Харраса… говорил он…

– Вот! мы осмотрели Felixruhe… а сейчас нужно снова закрыть церковь… хотя, может быть, это лишнее?

Она все равно была открыта со всех сторон… со всех! крапива и дикий виноград заполнили интерьер, покрыли все скамейки, колокол…

– Скоро о таких старых церквях начнут снимать фильмы! тогда их и отремонтируют! propaganda! propaganda! ooax!

– Кто?

– Те, что придут после нас! главные места для проведения пропаганды! это церкви! даже для материалистов! атеистов!.. вот чего нам так не хватает: серьезных атеистов!

– Они появятся, Харрас! появятся!

– Хотелось бы мне посмотреть, как русские будут перевоспитывать китайцев! заставят их поднимать колокол наверх!..

– Вы все увидите, Харрас! увидите! обязательно увидите!..

Я для него как подкрепляющее средство, я ведь оптимист!.. я снова пытаюсь вставить ключ… он проворачивается вхолостую… этот ключ уже отслужил свое! как и церковь… в ее стенах столько щелей… что и бомбы не нужны!

– Она едва держится, Харрас!

Ну, похоже, на сей раз все… он сказал мне то, что хотел… в среду мы переезжаем… хорошенькая история!.. секрет?… но почему?… он молчит… мы возвращаемся по другой тропинке… не по той, по которой шли сюда… почему?… направляемся к его тачке… она достаточно громоздкая, такую стащить непросто!.. а, вон и она в конце тропинки… нет! самой машины не видно, она вся, сверху донизу, облеплена людьми, огромное скопление ног и – задниц, настоящее нагромождение… даже на крыше машины!.. вся Felixruhe влезла на эту машину! сейчас они ее сожрут!.. теперь моя очередь смеяться! оказывается, он нарочно вырядился в сапоги, аксельбанты, изображая из себя пугало в золоте и серебре, чтобы заставить их всех держаться на расстоянии! магия власти! привет!.. они все просто спрессовались!.. их полно на крыше, на капоте и на колесах… а там внутри Лили, Ле Виган, и Бебер… я зову… два раза…

– Лили!.. Лили!..

Она мне отвечает… сквозь взрывы смеха… вокруг полно ребят!.. они все хотят посмотреть на Бебера… сгорают от нетерпения…

– Пепер!.. Пепер!..

Нам даже не подойти… и вдруг все резко меняется!.. Харрас, не говоря ни слова, достает свою пушку… свой здоровенный маузер… и птаф! птаф!.. начинает палить в воздух! выпускает всю обойму! а вот теперь они улепетывают!.. ну и драпают же! маленькие! большие! Харрас по-прежнему молчит… еще одна обойма!.. снова в воздух!.. птаф!.. Харрас не хочет, чтобы его доставали… даже воробьи!.. теперь дорога свободна, все пусто, больше никого… те так далеко, что их уже почти не видно… у самых деревьев… я спрашиваю у Лили и Ля Виги, что произошло… они ничего не украли?

– Нет!.. они хотели научить нас говорить по-польски и просили показать Бебера!.. protche parti! protche parti!

Кроме того, Ля Вига был совершенно уверен!.. что они его узнали!

– Представляешь, они мне сразу же: franzouski! franzouski!

В общем, все вполне безобидно… даже забавно… причиной всему великолепный «мерседес», Бебер и franzouski… a может, и вправду, все это только из-за Ля Виги?… у него ведь такое выразительное лицо, просто «Христос на кресте»… возможно… как бы там ни было, но теперь можно ехать… больше ничто не преграждает нам путь!.. ан нет!.. еще две девушки!.. совсем юные… а когда я оглядывался вокруг, их было не видно, они спрятались под самым нашим капотом, стоя на коленях… и заливаясь слезами…

– Mit! mit! mit! bitte!

Рыдают! просят, чтобы мы взяли их с собой! но Харрас против!.. он орет на них! о, да еще как!

– Осторожно!.. поосторожней с ними!.. vorsieht!.. те, что говорят по-немецки, самые опасные!

Тем не менее, он позволяет им говорить…? странно, но они не боятся… ни «мерседеса», ни самого Харраса, ни его револьвера… и сквозь рыдания объясняют… их родители умерли, и в Феликсруе они теперь совсем одни, так что все мужчины только и думают, как бы их изнасиловать… а мужчины скоро вернутся с полей, где копают свеклу… их самих выгнали из дому, даже соломенные тюфяки у них украли… у них больше ничего не осталось… поэтому они очень хотят поехать с нами… чтобы работать на нас… делать все!.. все, что мы захотим!.. в поле!.. на кухне! неважно что!.. но только чтобы мы их отсюда забрали! мы даже можем убить их тут же на дороге, если не хотим взять их с собой! без колебаний! они показывают на маузер Харраса… рвут на себе одежду, стоя на коленях, и показывая, куда стрелять… прямо в сердце!.. из этого здоровенного револьвера!.. без колебаний! но живыми они здесь не останутся!.. в сердце!.. в сердце!.. Харрас, вероятно, уже привык к подобным мольбам… его все это нисколько не удивляет!

– Вы знаете, коллега, все это чистое вранье!.. выдумки!.. ни капли правды!

Тем не менее, он в нерешительности…

– Но все же, вот о чем я подумал… и это вполне серьезно! на прошлой неделе у нас в Грюнвальде забрали трех женщин… и увезли неизвестно куда!.. они тоже были польками…

Что ж, пусть подумает…

– Да!.. да!.. я вспомнил!.. они были прачками! их забрали на Восточный фронт!.. я вспомнил!..

Теперь он доволен!.. и обращается к ним!..

– Nun!.. ernst! давайте говорить серьезно!.. waschen! wollen sie waschen?… вы согласны стирать?…

– Ja!.. ja!.. ja!..

Все, что угодно!.. решено, он их берет…

– Komm!.. ладно, коллега, мы возьмем их с собой… но сперва их нужно обыскать!.. им нельзя доверять!..

Они поднимаются с колен, уже без слез… он их ощупывает… все их лохмотья… осматривает волосы… потом все складки… даже между ног… они не сопротивляются… согласны на все… он ничего не нашел… кроме вшей… которых показывает мне…

– А вот этого у них там не будет!

Теперь он опять обращается к ним, пусть скажут, действительно ли они согласны?… о, еще как!

– Ja!.. ja!.. ja!..

Они просто счастливы!.. теперь у них льются другие слезы! слезы счастья! счастья!..

Ну ладно, живо!.. все – в машину!.. Лили, я, Ля Вига, Бебер и наши две девочки-прачки… я замечаю, что у них красивые волосы… вьющиеся, цвета пшеницы… теперь я рассмотрел их глаза, большие, бледно-голубые… ох уж эти славяне… славянский шарм… славянское очарование, очарование ножа гильотины, под который, обезумев, головой вперед, устремляются все буржуа вместе с пролами за компанию!.. в конце концов, это единственное, что их объединяет!.. разящее наповал опьянение! о, но Харрас вовсе не таков! он-то видит насквозь этих двух готовых на все хитрожопых шлюх, которых мы только что подцепили!.. никаких иллюзий на их счет у него не было!.. никакого славянского шарма! все было гораздо проще: в Грюнвальде не хватало прачек, так почему бы не взять двух этих шлюх, чем они хуже других!

– Следите за ними! чтобы они не подавали никаких знаков в окна! пусть сядут между вами!

А Ля Виге только того и надо… они уже улыбаются друг другу… уже не плачут и не просят… чтобы их убили… Харрас снова смотрит на дорогу… там никого нет!.. и в деревушке тоже… ни души!.. но он опять хватается за свой здоровенный маузер, и птаф! всю обойму! в воздух!.. и еще одну!.. в направлении церкви!.. чтобы не вздумали явиться сюда поглазеть, как мы уезжаем… и только после этого он берется за руль… в путь!.. но метров через двести он тормозит… выходит… и достает из-под сидень я великолепный пулемет… все запчасти, подставку, патроны… устанавливает его посреди дороги и начинает стрелять… вррррэ! одну очередь… вторую… по Феликсруе…

– Знаете, коллега, эти люди только делают вид, что боятся… но они вас не боятся!.. если вы забудете выстрелить… это сделают они!.. вы думаете, у них нет оружия… нет, оно у них есть!..

Ну, теперь можно ехать… он снова садится за руль, и мы срываемся с места! его «мерседес» вовсе не относится к хилым газогенераторным машинам, он работает на настоящем бензине… в машине все примолкли… даже Ля Вига, всегда такой галантный, внезапно погрузился в раздумья… о чем он думает?… размышляет о возвращении в Грюнвальд?… хотя я ему ведь ничего не говорил о том, что нас ждет… это я мог иметь задумчивый вид, у меня на то были причины… уж он бы меня понял!.. за окном смотреть было не на что… пейзаж еще тот… люди пашут, босиком, в основном женщины, польки, русские… земля Бранденбурга серая и коричневая… вся изрытая картофельными бороздами… такое впечатление, что ты находишься между небом и землей… впечатляет, конечно… просторы… а вот наши просторы не такие мрачные, в отличие от этих… но не об этом же думал Ле Виган… хотя?… впрочем, какая разница!.. а дорога, между тем, совсем не располагала к размышлениям!.. можно подумать, ее специально усыпали булыжниками, чтобы нас посильнее трясло! вверх! бенг!.. бум!.. вниз! еще одна выбоина!.. пранг! головами в потолок! и еще раз пранг!.. а как веселились малышки-прачки!.. молодость быстро обо всем забывает… тут же начинаются взрывы смеха!.. тумаков уже никто не замечает!

– А в Берлине?

Я говорю на ломаном немецком.

– Nein! nein!

Эти девочки вовсе не избалованы…

– Вы уже были в Берлине?

– Nein! nein!

К счастью, у Харраса достаточно сильные руки, чтобы держать руль, здесь это было необходимо… рытвин все больше!.. он виляет между ними! теперь эта махина почти летит! на полном ходу над этими впадинами! на повороте чуть медленнее!.. мы мчимся как угорелые! он напевает…

Vater! о Vater!

Настоящий ольховый король!

– Это необходимо, дорогой Селин! необходимо!.. это не шутки!

Шутки или нет, но сейчас мы во что-нибудь врежемся!.. или перевернемся!.. мы уже почти приехали!.. длинный спуск… полей уже не видно… одни развалины… справа и слева… и еще мостовые… теперь я узнаю… это Грюнвальд… выпотрошенные виллы, свисающие балконы… вот мы и дома! Reichsgesund… здесь уже и правда не до шуток!.. пусть теперь наши барышни нам что-нибудь споют!.. Харрас такой толстый и тяжелый, но очень шустрый… выпрыгивает из машины… еще прыжок!.. и открывает дверцу…

– Пока все оставайтесь здесь! и ждите!

Он приказывает лейтенанту Отто сходить и привести кого-то… какую-то фрау?… такого имени я не знаю… вот и она… эта frau… никогда ее раньше не видел, седая, довольно полная, в голубой форме… от одного ее вида всякое желание веселиться окончательно пропадает… очевидно, это какая-то начальница… Харрас представляет ей наших барышень… но только наши барышни ее увидели, как тут же упали на колени! и начали опять ее о чем-то умолять… повторяется та же сцена, что и в Феликсруе… а эта женщина в голубом, вероятно, главная прачка, сразу же обращается к ним на их родном языке, по-польски… они отвечают сквозь рыдания, больше им не до смеха!.. по-прежнему на коленях… но вот там! там!.. они указывают на машину, там у них что-то есть! там!.. они хотят ей это показать… нет! не там!.. сзади! дальше!.. еще!.. в багажнике?… но что?… у них ведь ничего не было!.. никто не видел, чтобы они что-то клали в багажник… мы все идем туда… вся охрана, лейтенант Отто, все Volksturm, фрау X и мы… чтобы наши барышни вдруг, чего доброго, не вздумали сбежать! и чего там только нет, у нас в багажнике!.. сначала мы достаем оттуда шесть болтов… потом три шины… все вытаскиваем… и что они могли там запрятать?… в глубине багажника?… а, ну вот! пакет! большой! из лохмотьев!.. а внутри – малыш!.. дрыхнет себе!.. мальчик!.. они положили его так, что никто и не заметил… и досталось же ему!.. но он не жалуется… он закутан, завернут в кусочки белья… увидев нас, он сразу начинает смеяться…

– Сколько ему лет?

Барышни не знают… наверное, года три… три с половиной…

– Чей он?

– Это мой брат! Харрас вмешивается…

– Они лгут! постоянно! все!.. во всем, коллега!.. постоянно!

– Как его зовут?

– Томас!

Томас смотрит на нас… его ощупывают… вертят, слушают… сердце здоровое, лимфатические узлы в норме, рахита нет, вполне крепкий мальчуган… его очень смешит то, что его щупают… смотрят ему горло, ничего!.. фрау тихонько говорит с ним по-польски… он снова смеется… забавный малыш… он показывает им… и нам тоже!.. ему что-то нужно!.. что?… мы опять возвращаемся туда!.. в глубине этой дыры… в глубине багажника… рука куклы!.. вот это! ее он хотел взять!.. берет и уходит с ней… он неплохо держится на ногах для своего возраста… трех или трех с половиной лет… он покорно идет туда, куда ему велят, он послушный ребенок… чуть покачивается… он же много путешествовал!.. он идет босиком по булыжникам, протягивая нам руку своей куклы… потом главной начальнице, потом Харрасу, а потом Volksturm… чтобы мы тоже могли поиграть! его ведь так трясло в этой машине, наверняка он весь в ссадинах!.. его опять осматривают… два-три небольших синяка, и все!.. крепкий мальчуган!.. Харрасу все это уже надоело, все эти девичьи слезы, пусть они поднимаются с колен, забирают своего малыша и проваливают отсюда!

– Frau Schvartz! bitte!

А, ну все ясно… Шварц… ее зовут Шварц… она должна всех увести!..

– До свиданья, Томас!

Все-таки, мы не зря съездили в Феликсруе… привезли оттуда персонал…

– Я слишком быстро вел на обратном пути, не так ли?

– Да, довольно-таки быстро!

– Но больше это не повторится… просто так было нужно!

Что ж, на сей раз обошлось без несчастных случаев… и ладно…

– Отто, прошу вас!.. butterbrotschen!.. сандвичи… принесите подносы!

– Прошу вас, мадам!

Я вижу, что Ля Вига хочет мне что-то сказать…

– Позже!.. позже!..

* * *

Уверяю вас, такие болезни, как лихорадка, кашель или колики, могут распознать все, их симптомы общеизвестны… но врача интересуют только самые тонкие характерные детали… я никогда не был моралистом, к тому же, я приближаюсь к тому возрасту, когда воспоминания о разных пережитых мной подлостях, вполне заурядных или из ряда вон выходящих, только наводят на определенные размышления… кстати, меня часто упрекают в том, что я слишком распространяюсь про свои несчастья, что это стало моим обычным состоянием духа… «Фу! это же смешно, можно подумать, он единственный, у кого есть неприятности, он просто зациклен на себе!..» трепачи поганые! так-то оно так, но все-таки!.. сколько каждый день я получаю писем с оскорблениями? от семи до восьми… а писем с безумными восторгами?… почти столько же… хотел бы я совсем ничего не получать? естественно! и говорить не о чем!.. я всегда был, есть и останусь анархистом, и мне совершенно плевать на мнения!.. конечно, я не единственный, у кого есть «неприятности»! но как другие распорядились этими своими «неприятностями»? они записали их себе в актив, с тем чтобы потом во всем обвинить меня! показать всем мою якобы истинную сущность… замечательный материал для всякой сволочи, каким просто грех не воспользоваться!.. и уже воспользовались… и те, что рядом, и те, что на противоположной стороне… я имею в виду врагов… на полную катушку!

«Опять он жалуется!»… но черт побери, говорю вам, это еще не конец! таких больших стен плача, как у меня, еще никогда и нигде не было! за две тысячи лет!.. смотрите и восхищайтесь!.. хотя китайская стена гораздо старше!.. того и гляди, обвалится, и вы рискуете оказаться под ней, в кирпичной пыли…

Но не будем опять слишком отвлекаться!.. мы же были в Грюнвальде… фруктовый сок, сандвичи, минеральная вода… черная икра… мармелад… цыпленок… можно сказать, нам устроили пир!.. что за этим скрывалось?… но даже такому человеку как я, страдающему головой, было не под силу справляться со сном на таком мягком и с такими огромными подушками диване…

Где-то часа через два-три появляется Харрас…

– Коллега, извините, что я вас разбудил, но это необходимо!.. простите меня! мне нужен!.. ваш диплом! я забыл! ваш медицинский диплом!.. нужна копия!.. фотокопия для Министерства! чтобы вы получили «разрешение практиковать»!.. я сделаю эту фотокопию! сам! сейчас же!.. она нам нужна к завтрашнему дню!

– Конечно!.. конечно, Харрас!

Он в пушистом халате, зеленом с красным… я вскакиваю… он говорит со мной очень тихим голосом… я вижу, что Ля Вига исчез… должно быть, отправился спать… Лили здесь, тоже спит… я роюсь в сумке с нашими бумагами… у меня их не так уж много!.. ах, вот и он!.. мой диплом!.. 1924!.. на обороте стоят печати комиссариатов… все из разных мест! это как «снежный ком»!.. я навлекаю на себя одни неприятности… мне никто не доверяет…

– А сейчас сходим в лабораторию!

– Где это?

– Ниже… двумя этажами ниже!.. только тише!..

Он не хочет будить Лили… что это еще за лаборатория… куда он собирается меня вести?… не знаю, что и думать… будь моя воля, я бы вообще с места не сдвигался… чтобы подстраховаться…

– Ладно, Харрас! пошли!

– Лили, я сейчас вернусь, только схожу с господином Харрасом двумя этажами ниже… снять копии… и обратно…

– Никакого доверия!

Замечает Харрас…

– Да, дорогой коллега, какое уж тут доверие!

Ооах!.. опять я его рассмешил…

– Внизу мы сможем поговорить! там нет микрофонов!.. ни одного микрофона!.. чертов Селин!

Чертов Харрас, я не собираюсь создавать ему проблемы… я ведь тут в качестве шута… он ведет меня по узкому коридорчику… лифт… двумя площадками ниже… просторная зала, полная радиоаппаратуры, вероятно, для получения «радиограмм»…

– Харрас, вы прямо как Али-Баба!.. глубокие пещеры, всюду сокровища! может, здесь где-то спрятались еще и другие Харрасы? я хочу все знать!

– Конечно, Селин! конечно! но сперва займемся вашим дипломом! разрешите мне!

Мы подходим к аппарату… тюк!.. и готово!.. так! так! так!.. три копии моего диплома! с подписями комиссаров…

– Ну вот, Селин, мой недоверчивый друг! видите, я же вам его возвращаю!.. я все делаю быстро!

– Спасибо!.. спасибо!..

Я складываю его в четыре… в восемь раз… и засовываю в одну из моих сумочек… а их у меня на плече висит четыре… я с ними никогда не расстаюсь, даже сплю с ними… вы ведь знаете, что, как только начинаются беспорядки, все воруют чужие документы… стоит вам оставить свое свидетельство о рождении на столе или на стуле, и вы его больше никогда не увидите!.. зато вместо вас где-то появится какой-нибудь хмырь, который возьмет и станет вами… я сейчас пишу это у себя дома в Бельвю, откуда мне открывается вид на сто тысяч домов и миллион окон… а сколько там скрывается хитрожопых личностей, живущих по документам, которые им не принадлежат?… сколько типов, не являющихся теми, за кого их все принимают?… присвоивших чужие жизни, чужие места рождения?… они и умрут не самими собой… а случись еще четыре, пять подобных заварушек, плюс одна основательная атомная бомбардировка, тогда вообще все лишатся своих документов, вообще не останется людей, которые являются сами собой… появится пятнадцать… а может, даже сразу двадцать пять Детушей, докторов медицины… желтых… красных… франшконте… берберов… по-настоящему серьезные, глобальные миграции осуществляются посредством кражи документов, при этом желательно, чтобы подмена была полной и кража сопровождалась убийством, причем таким, после которого от индивидуума ничего не остается, то есть желательно расчленение «подлинника»!.. глухое молчание!.. сколько людей затаилось во всех этих домах?… полчища фальшивых ксив!.. ими заполнена вся перспектива, аж до самой Сакре-Кер… сходите, постучитесь: тук! тук!.. в тысячи дверей…

– А вы действительно тот, за кого себя выдаете?

Это все равно, что отправиться в Лувр выявлять «подделки»… детские игрушки!..

Мне же не до шуток!.. я рассказывал вам о фотокопиях и о том, что диплом он мне вернул…

– Селин, вы наверняка знаете, что в администрации Reich'a все ужасно педантичны… а я собираюсь направить запрос в Министерство внутренних дел… чтобы вы получили «разрешение практиковать»… министр должен высказать свое мнение… впрочем все, вы меня слышите, Селин, абсолютно все чиновники Министерства внутренних дел являются антинацистами!.. даже сам министр! и все служащие! без исключения! как если бы все актеры были недовольны пьесой, в которой они играют! она вызывает у них ужас!.. в каждом театре!.. без исключения!.. даже ярость! все они анти! но вам ведь все это известно!

– Ну, так и что?

– Да они сделают все, чтобы ваше досье потерялось… и ваше «разрешение практиковать» тоже!.. вы будете ждать один… два месяца… даже год…

– А нас правда никто не слышит?… вы мне правду сказали, Харрас?… точно?… никто?

– Нет!.. нет!.. давайте!.. если хотите!.. говорите!.. здесь нет ни одного микрофона!.. не установлены!.. пока нет!.. но скоро будут!..

– Ну, ладно, Харрас, поскольку вы мне это разрешаете… я бы очень хотел узнать, как ваш Рейх еще держится?

– Точно так же обстоят дела во всех сильных государствах, Селин!.. всюду война!.. всюду заговоры!.. Рейх держится исключительно на ненависти!.. ненависти между маршалами!.. авиация ненавидит танки!.. Гитлер не изобрел ничего нового!.. военный флот ненавидит нацистов!.. Министерство внутренних дел ненавидит Министерство иностранных дел… сотни одних камарилий против сотни других… а как бы, по-вашему, могли иначе удержаться Афины, Рим, Наполеон?… вы же все это проходили, Селин!

– Конечно, Харрас!.. но порой бывают нужны и фанатики…

– В «Сигнале» Геббельса[88] достаточно фанатиков!.. а вот на улице их очень мало…

– Ну, а на войне?

– Война – это ведь арена, не так ли… а арены созданы для того, чтобы на них умирали… вы согласны?

– Абсолютно!

– Знаете, Селин, что я вам скажу, две зимы я отслужил на фронте… на польском… затем на Украине… главным врачом, а потом полковником… я видел, как умирали множество солдат, от ран, от холода, от болезней… думаете, они умирали счастливыми? конечно, и такое возможно… от сознания избавления от страданий!.. но не более того!.. нам необходимы другие солдаты, другие люди!.. вот!.. и вам тоже!.. ваши последние солдаты погибли в 17-м, наши тоже!.. а вот для русских, кажется, все еще не кончился 14-й год… у них не солдаты, а какие-то сомнамбулы… позволяют себя убивать, не понимая этого… но долго это не продлится… потом, на следующей войне, увидите… и до них наконец дойдет!.. наши солдаты в 14-м году тоже бросались на французов!.. а теперь они предпочитают наблюдать… в цирке, и более того, сидя в амфитеатре… все превратились в вуайеров!.. полный разврат!

– По этому поводу, мой дорогой Харрас, еще Монлюк[89] писал…

Тук!.. тук!.. тук!.. стук в дверь…

Это седая надзирательница… хочет с ним поговорить… подходит… они шепчутся… у нее весьма недовольный вид… а у него напротив!.. тсс! тсс! тсс! говорит он ей… как бы ее успокаивая…

– Я сейчас же все выясню! сейчас же выясню!

Он поворачивается ко мне…

– Эта женщина шокирована!.. но такова уж Человеческая Природа, вам-то это известно, дорогой коллега, Природа!.. а она старая дева!..

Я уже забыл про Монлюка… опять какой-то скандал!.. Природа?… чья?… где?… что еще?… правда я кое о чем догадываюсь… мы снова идем по узкому коридору… два лифта… и оказываемся у комнаты Ля Виги, у его гарсоньерки…

– Мсье Ле Виган! вы здесь?

– Да уж, полагаю, что здесь! и не один!

Я так и думал!..

– Ну и прекрасно!

Харрас уже в курсе… кажется, его это развлекает…

– Можно войти?

– Прошу вас!.. только толкайте сильнее!..

Харрас толкает… и я вижу… точнее, мы видим… Ле Вигана в розовой пижаме, развалившегося, улыбающегося… и наших двух польских девушек, молящихся на коленях, под распятием у противоположной стены… интересно, где они взяли распятие?…

– Вот видите, господа, вера есть вера!.. существуют варвары, продолжающие сокрушать алтари! разорять и грабить святыни! но есть еще и люди, принадлежащие к другой расе, профессор Харрас! они, напротив, подбирают обломки!.. пытаются все спасти! взгляните на меня, профессор Харрас! я тоже спасаю! я как раз из таких!

Мы смотрим на него… в розовой пижаме… теперь он взгромоздился ногами прямо на софу… говорит, и это его еще больше возбуждает…

– Профессор, что вы видите в этой сырой яме?… настоящий алтарь!.. здесь молятся девочки-сиротки! о том, чтобы поскорее закончились все поражения, победы, потопы! эти грустные ясли символизируют собой невинность!.. Иисус с нами!

Ну дает…

И действительно, их Томас, завернутый в одеяла, спит тут же, в кресле… однако все это очень мало волнует Харраса!.. он замечает лишь одно…

– Взгляните, Селин, как интересно! мы как раз обсуждали с вами человеческую природу!.. вот эта розовая пижама принадлежит мне, хотя я и не решался ее на себя надеть, поэтому надзирательница дала ее ему!.. кстати, она ему очень идет!

Ле Виган смотрит на нас, кажется, он удивлен, что мы находим все это совершенно обычным… ну и? что же дальше?… настоящее представление! раскинутые руки! вылитый Христос!

Харрас делает вывод:

– Он обольстил надзирательницу!

Я ничего не отвечаю… пусть готовятся к тому, что он обольстит тут всех, и не только тут, если постарается… однако эта надзирательница весьма чувствительная особа… так ли уж она фанатично предана нацистам?… или же симпатизирует полякам?… я навожу справки у Харраса…

– Мне известно немногое, она из Брно, из Моравии, Gross Deutschland… вы не знаете Брно? в Брно есть все! нацисты! судеты! австрийцы! русские!.. те, что против всех! и поляки тоже!.. теперь она с нами… она очень хорошо работает в прачечной, весьма строгая особа… и обожает розовые халаты… фанатичка?… возможно… будущее покажет!.. будущее, мсье Ле Виган!

– Мсье Ле Виган, должно быть, курит?

– Конечно, мне иначе просто нельзя!

– Для такого артиста, как вы! это естественно! я и то курю без остановки! чтобы отвлечься от своих забот!.. а вы просто вылитый Христос!..

Ля Вига слезает с дивана и принимает новую позу… вот он уже с сигаретой, нога на ногу, светский лев… две польки кончают молиться… встают… и садятся напротив Ля Виги… они тоже хотят покурить!.. Харрас предлагает им пачку… две пачки «Лаки»… барышни вне себя от восторга… безумный смех!.. их волосы уже вымыты, они действительно завиваются, причем естественным образом, длинные, очень длинные… а после того как они еще кокетливо прибрали свои лохмотья, они вовсе не выглядели грязными замарашками!.. забавно!.. настоящие Эсмеральды!.. без Ля Виги тут точно не обошлось… я их очень хорошо себе представлял на площади Тертр… Харрас продолжает свои размышления…

– Коллега, нам нужно поговорить… нужно внести кое-какие коррективы… а вы, друзья мои, не курите слишком много! лучше понемножку!.. и сделайте себе побольше сандвичей!

Он жмет руку Ле Вигану… обнимает двух девушек… и даже Томаса в кресле, который только что проснулся… мы поднимаемся на следующий этаж… в какую-то пустую комнату… он плотно прикрывает за собой дверь…

– Селин, мы уезжаем завтра утром… до полудня… надеюсь, вам все понятно?

– Естественно, Харрас!

– Я не доверяю этой старой деве… она специально провоцирует бедного Ле Вигана, и об этом могут узнать в Канцелярии… конечно, это не страшно! но нежелательно!.. нам уже достаточно скандалов!.. девушки – это еще куда ни шло, но тут еще эта старая сумасшедшая! и моя розовая пижама! я ведь ее ни разу не надевал! все это будет донесено в Канцелярию, вы понимаете? и с комментариями!.. представляете, как я буду им это объяснять?… еще и это распятие!..

– Представляю, Харрас! очень хорошо себе представляю!

* * *

На следующий день ровно в полдень, действительно… подъезжает большой «мерседес»… снова сцена прощания, все обнимаются… маленькие польки и Ле Виган плачут… сплошные сантименты… надзирательница тоже плачет… Volksturm тоже… они уже привыкли к нам… а вот и барышни машинистки, нагруженные букетами… хризантемы, плющ… маргаритки, почти целые венки… мы складываем все в «мерседес»… вырываемся из объятий… Харрас отправляется в путь… так!.. по другой дороге, не той, что на Феликсруе… направление – северо-восток… вот и указатель, до Моорсбурга сто километров, ошибиться невозможно, направо, на северо-восток… дорога когда-то, наверное, была хорошая, но теперь вся в выбоинах… даже опасно… Харрас, к счастью, едет не так быстро, проезжаем пригород… еще один… поля… свекла… люцерна… местность не холмистая… почти равнина… на скорости двадцать километров в час мы ничем не рискуем!.. вдали слышны сирены… далеко… тревога… конец тревоги… разрывы бомб… бомбы – это сердце войны!.. бууум! уууууу!

– Через пятнадцать дней здесь начнется кое-что посерьезнее… вы этого не увидите!..

Я ничего не отвечаю… я думаю про этот Моорсбург, представляю, как нас там примут! особенно с этими здоровенными букетами!.. я не люблю деревню и могу объяснить почему… там обычно всех встречают с подозрением, а уж тем более таких, как мы… да еще в Пруссии… хотя уверен, что во Франции все было бы намного хуже!.. а в Моорсбурге?… высокое покровительство Харраса вряд ли нам поможет… разве что кормить будут еще хуже… а были ли иллюзии у самого Харраса?… сомневаюсь… просто он решил от нас отделаться… у него просто не было выбора… а эта деревушка, куда мы едем, наверняка, жуткая дыра!.. он показывает мне на карте: Цорнхоф… нужно запомнить это название: Цорнхоф… но карта тут не при чем, мы должны были исполнить свою роль в этой трагедии!.. хотя лично я бы предпочел роль статиста, всего лишь статиста… через пятнадцать дней здесь начнутся ужасные бомбардировки, это мы уже слышали… правда я никак не мог понять почему… в общем, мы попали в весьма неприятную ситуацию!

Но даже если едешь очень медленно, все равно когда-нибудь приедешь… вот, я уже вижу город…

– Это Моорсбург?

Да!.. мы ехали три часа… говорил же он, что это очень живописное место… и действительно!.. три… четыре Вандомские площади, и все в одной субпрефектуре, они были нужны Фридриху, чтобы устраивать учения своим канальям… и казни тоже!.. маневры, взмахи жезла и даже то, как орудует палач во время колесования, были видны изо всех окон… чудное зрелище!.. думаю, такое возбуждает в тысячу раз больше, чем жалкие картинки, что показывают у нас в темных залах… народ это обожает… смотреть на марширующих пехотинцев! любой писатель вам подтвердит, что завести публику не так просто… чтобы вам аплодировали хотя бы три первых ряда в партере… а уж какую шумиху нужно для этого поднять!.. пьяные оргии, анонсы – на первых полосах, билетерши, показывающие стриптиз, а лакеи – атлетические состязания!.. и прочая хренотень!.. вам никого не удастся заставить прийти в зал, если там не будет литься настоящая кровь, и на сцене не будут валяться кишки!.. вивисекция!.. и полная сцена внутренностей!.. желательно еще и агония, да! вот на гладиатора смотреть не скучно! особенно на выпотрошенного гладиатора!.. настоящий кайф!.. я уже представлял себе, как нас запрягают в огромную колымагу… у каждого на плече клеймо – 75-я статья…

– Селин, вижу, вы замечтались!..

Я ничего не отвечаю… я ничего не говорил с самого Грюнвальда… и двое моих спутников тоже…

– Надеюсь, в Моорсбурге не слишком тоскливо…

Я стараюсь быть вежливым!

– О, вы будете часто сюда приезжать! Цорнхоф совсем рядом!.. в семи километрах… хорошая прогулка! но сперва я представлю вас Landrat'y…[90]

Он останавливает машину…

– Но прежде я должен вас предупредить, граф Отто фон Зиммер далеко не молод… и характер у него не очень хороший… он ландрат «в силу обстоятельств», если так можно выразиться! выходец из прусской аристократии, его отец был гувернером всех отпрысков великого герцогства Северный Шлезвиг… на прошлой войне он был полковником, прошел Верден уланом в пехоте, был ранен при Дуомоне, он хромает, увидите сами, и он не любит ни французов, ни русских, ни нацистов, ни поляков, никого… хотя, я думаю, что он все же любит баронессу фон Лейден… вы познакомитесь с ней в Цорнхофе… вам будет интересно… но лучше ей об этом не говорить… а меня он ненавидит, во-первых, потому что я моложе, во-вторых, потому что я врач, в-третьих, потому что я эсэсовец, и наконец, потому что я встречаюсь с баронессой… и тем не менее, я вас с ним познакомлю, это необходимо…

Ну так вперед!.. еще одна большая площадь!.. потом еще одна!.. вот и приехали!.. два пожилых охранника в штатском… винтовки системы Шаспо, нарукавные повязки… это особняк ландрата…

– Подождите меня!.. я зайду скажу ему… и он к вам выйдет!.. если, конечно, захочет!..

Часовые отдают нам честь! Харрас проходит мимо них, поднимается… через десять минут спускается вместе с ландратом… этому старикашке не меньше семидесяти, он очень плохо выбрит и далеко не в лучшем настроении, ворчит… он вышел посмотреть… кто мы такие?… я и эти двое… сухое приветствие и здрасьте!.. здрасьте! по-французски… я вижу его лицо совсем близко, морщины, щетина… не лишенное шарма и даже по-своему красивое… что-то женственное, красота старой женщины… серые глаза, совершенно серые… о, да у него твердый взгляд, не такой уж он старик…

– Они едут к фон Лейденам?

– Да, я их туда везу!

– Gut!.. gut!

Жмет нам руки… вот, собственно, и все!.. короткое военное приветствие!.. кланяется Лили… поворот!.. он возвращается к себе… поднимается по ступеням… ему тяжело… он хромает даже сильнее, чем я… наверное, перелом бедра… уходит… да, я же не описал вам его наряд… полковничий доломан с петлицами, обшитыми шнуром… сапоги с золотыми каблуками, и еще золотые шпоры, усы, как у Вильгельма II, но реденькие, какие-то две ниточки…

– Он бы неплохо смотрелся в балете!

– В каком балете?

– В русском балете, из тех, что представляли в Шатле в 1912.

– Вы так думаете?… вы еще не видели того, что в Цорнхофе! тот еще больше подошел бы для вашего балета!.. и он еще старше!.. этот просто ничто в сравнении с тем!

Многообещающе!.. ну, так в путь! этот Моорсбург совсем небольшой городишко, несмотря на свои площади, что напоминают Вандомскую… раза в четыре меньше Шартра, но в совершенно ровном поле, вокруг только песок и гончарная глина… скота почти не видно, и даже лугов нет… пруды, тростники… зато масса гусей, уток, пулярок!.. даже в самом Моорсбурге, полные улицы…

– Но сейчас их нельзя есть! verboten!.. запрещено!.. позже!.. потом!.. только после Рождества!..

– Да ладно, Харрас! мы ведь вообще едим очень мало!.. мы к ним и не притронемся!.. даже после Рождества!

– Гуси не так опасны, Селин! но с этим старым шутом гороховым советую быть поосторожней!

– С Зиммером?

– Я ведь неспроста вас ему представил…

Ну, вот мы и на месте!.. это Цорнхоф! пока только гуси! одни гуси!.. они взлетают с каждой лужи… несколько коров… очень большой парк… в конце которого небольшой замок с круглыми башнями… мы на месте!

– Этот парк проектировал Мансар[91]… еще до Отзыва!..[92] здесь нет гугенотов!.. фон Лейдены лютеране!.. семья, у которой есть замок, герб и голубятня!

Мансар, действительно, выбрал лучшее место на этой равнине, почти полностью покрытой желтой грязью и пеплом… что за великолепные деревья!.. в этой плавно изгибающейся аллее, обрамленной прекрасными стройными ясенями, вы невольно начинали верить, что все будет великолепно… и Харрас со своей внушительной тевтонской внешностью тоже это очень хорошо понимал…

– Здесь настоящий Версаль, Селин! с этой стороны замка!.. а с другой стороны – степь!.. Россия!.. восток!

Он идет с нами мимо зданий, мимо небольшого пруда… действительно, с одной стороны здесь настоящий Версаль… большая полукруглая мраморная лестница… с двумя бронзовыми львами… а с другой стороны – равнина… степь, как он и сказал… и в самом деле, бесконечная равнина…

– До самого Урала!

На опушке растут очень высокие дубы… и всюду – пруды… а прямо под окнами, со стороны равнины, то есть, со стороны Урала, мы замечаем небольшое болото, полное грязи и тины… должно быть, там велись работы…

– А теперь давайте осмотрим интерьер!.. что они там для нас приготовили! но сперва давайте нанесем визит Rittmeister'y! я прав, коллега?

– Конечно! конечно, Харрас!

– Риттмайстеру графу фон Лейдену!

Он говорит очень громко… графа я не вижу… зато вижу двух… даже трех девочек, которых наш приход очень развеселил! безумный смех!.. они все босиком и одеты в лохмотья… но они не грустят! все босоногие и простоволосые… им, должно быть, лет по десять… двенадцать… наверное, польки или русские…

– Маленькие украинки!.. это горничные, у него их пять!.. они его развлекают! он иногда их порет! смеха ради! и они его секут! тоже ради смеха!.. у них прекрасные отношения! он вовсе не такой злобный, как тот, кого вы только что видели! он строг только со своим псом Яго!.. вы еще увидите этого Яго!..

Девочки отпирают нам двери… они делают это впятером… а уж как они веселятся! буквально давятся со смеху! двери такие большие! просто монументальные! ведь смеяться можно над чем угодно!.. а уж над нами особенно!.. ах, вот и он в своем кабинете, этот Риттмайстер!..

– Bittte! bitte! Kindern! дети!

Пора им угомониться! он напоминает им об их обязанностях!.. пусть займутся нами! они забирают наши рюкзаки, сумки… включая сумку с Бебером… Харрас делает им знак…

– Ruhe!.. успокойтесь!

Но старик, стоя у стола, умоляет его… чтобы с девочками не обращались грубо!.. хотя они и невыносимы, эти маленькие девчонки!.. щиплются, спорят, кто первой погладит Бебера… вот нашли себе занятие!.. но пора нам представиться фон Лейдену!.. о, он гораздо вежливее, чем ландрат!.. и говорит по-французски, он учился в Сорбонне еще до войны 70-го года… он хочет рассказать нам про Париж, даже привстает от волнения… ох, ну и поразвлекся же он там! он снимает свой колпак, голова у него абсолютно лысая, он раскачивается туда-сюда, так он развеселился, кажется, у него плохо действуют ноги, но он ведь тоже кавалер, как и тот ландрат из Моорсбурга, тоже улан, и именно таким он и был в Париже! он нам это показывает! вот так! так!.. он был чемпионом по вальсу!.. он и сейчас кое-что умеет!.. и еще в Ледовом дворце!.. он показывает нам, как вальсировал и катался на коньках!.. демонстрирует!.. разбегается на подгибающихся ногах и по диагонали катится через огромный кабинет!.. и при этом напевает, изображая оркестр!.. девчонки опять покатываются со смеху! ах, он вовсе не похож на ландрата!.. он скользит, хватается за стул… даже нас рассмешил!.. а пять девчонок катаются по полу, чуть не описались со смеху, какой он забавный, когда начинает вести себя как сумасшедший! он натыкается на мебель… от кресла к креслу! да уж, и вправду забавный!.. и вдруг внезапно все, кончено, он останавливается, они слишком много смеются! он неподвижно застывает на подгибающихся ногах в задумчивой и гордой позе… ах да, ему еще нужно показать нам наши комнаты!.. хватит шутить! мы с Ля Вигой и Лили следуем за ним!.. на осмотр!.. вперед!.. о, как он устал!.. он слишком много вальсировал!.. я вижу, что он весь скорчился, почти как ландрат, но все равно он не такой раздраженный и злобный, совсем нет, он по-прежнему само радушие… он строг только со своей собакой, как Харрас мне и говорил… а теперь – в наши комнатушки!.. поднимаемся… он тоже, хотя и с большим трудом… здоровенные каменные ступени… вот!.. совсем круглая камера, темная… железная кровать, раковина, кувшин, и все… это гораздо хуже, чем в Грюнвальде, что-то среднее между монастырем и тюрьмой…

– Не обращайте внимания, Селин, это же временно!..

– О, конечно, Харрас!

Я не собираюсь на него дуться, и Лили тоже! ну а для Ля Виги что?… приходится снова спуститься… каменная лестница… еще одна… дальше!.. конура Ля Виги – рядом с кухней… в подвале… осматриваем… такая же железная кровать, тюфяк и кувшинчик… хуже, чем у нас, это точно… и окно у него выходит на равнину и болото с водорослями, а из нашего видны парк и ясени… правда, через такую амбразуру не так уж много увидишь… у Ля Виги на окне решетка… ну и что?… ладно! не страшно!.. раз уж начались «военные тяготы», готовьтесь к худшему… от одной тяготы… к другой!.. главное не охать!.. полагаю", вы уже успели подготовиться и не ждете, что вас будут всячески обхаживать, кормить деликатесами, вы уже втянулись, хотя, может, и не стоило!.. а вспомните римских гладиаторов… если они не подставляли свое горло сразу, то их начинали освистывать и всячески унижали!.. вот и с вами так же… вы же просто отъявленный преступник!.. так что можете не дергаться!.. с вами все ясно!..

Как бы там ни было, а Харрас наверняка немного пудрил нам мозги… хотя у него ведь тоже было свое начальство, всякие там невидимые супер-Ober'ы… которые следили за его поведением… доказательство – микрофоны в Грюнвальде, которыми были нашпигованы стены и кресла… а Канцелярия?… или же этот министр Конти?[93]… сделал ли он все, от него зависящее?… тогда ведь была передышка… и решение еще не приняли… но какое решение, Боже мой?… разве у нас был выбор?… конечно, Ле Виган мог заняться пропагандой в жанре Фредонне[94]… а я – устроиться врачом на какой-нибудь завод… мы не требовали слишком многого, ни я, ни он!.. а как бы вы поступили на нашем месте?… «не нужно было уезжать из Парижа! что вы там забыли, в этом Берлине?…» полностью согласен!.. не фиг нам было туда соваться! особенно мне, я ведь уже тогда, в сентябре, должен был все правильно оценить! с моим-то жизненным опытом и знаниями, почерпнутыми совсем не из книг… лучшие уроки в самых дорогих школах их не заменят, это всем известно!.. так что, как только я еще издалека увидел Цорнхоф, я сразу же сказал себе, ну вот! вот ты и на востоке, допрыгался!.. да ты гораздо больший мудак, чем все сорок миллионов французов! те-то, по крайней мере, сумели выкарабкаться! вовремя отступили, спаслись, хотя и наложили полные штаны, но зато в результате все увешаны почетными знаками и покрыты славой! восхищайтесь! они просто лопаются от щедрых дотаций, все при доходных местечках, переходящих по наследству… куда там семействам Готы!..[95]

– Ну что, Фердина, придурок чертов, мальчик для битья, ты все еще трепыхаешься!.. можешь продолжать в том же духе!.. переворачивай страницы!.. много страниц! но на лучшее можешь не рассчитывать! соображаешь ты что-нибудь еще или уже нет, неважно, ты сам к этому стремился!

Однако я не хотел портить настроение ни Лили, ни Ля Виге, о таких вещах обычно помалкивают… значит, этот мудозвон, риттмайстер фон Лейден, оказался все-таки более сносным, чем тот ландрат из Моорсбурга… посмотрим!.. сперва нужно представиться!.. эта семья живет на собственной ферме, с другой стороны парка… очень хорошо!.. вперед! вот и мы!.. действительно, солидное хозяйство… стойла… стойла… слышен рев!.. навозные лужи… вот испытание для вашего носа… можете ли вы по запаху отличить самый едкий навоз, который производят свиньи?… от коровьего? а силосные ямы?… повсюду лужи, ручьи… целый пруд из мочи и навоза – посреди двора… уж я-то кое-что в этом смыслю, так уж получилось, что в свое время я вручную перелопачивал груды этого продукта, навоза и мочи, собранного со всех эскадронов 12-го полка, но даже мне, должен признаться, стало немного не по себе… особенно от свекольного сока…

Я замечаю под навесом двоих мужчин, которые наблюдают за тем, что тут происходит… не поляки, не русские, не фрицы… по некоторой небрежности манер… можно сразу определить французов… о, это отнюдь не простачки, не свои в доску… они следят за нами издали… из хлева выходит третий… один наконец обращается к нам, подзывает нас знаками… «откуда вы?» один из Сен-Жермен… другой из Вара… третий с Верхней Марны[96]… они косятся на Ля Вигу, который курит!.. ладно!.. я даю им две пачки… сигареты важнее всего, важнее супа, важнее масла, важнее алкоголя… с сигаретой ничто не сравнится… а Харрас тем временем направляется через двор, к сыну и невестке, чтобы предупредить их, что мы сейчас к ним зайдем… в этот момент эти трое нас спрашивают…

– Вы депортированы?…

– Нет, мы коллаборационисты!

Если бы я им не сказал, они бы все равно узнали…

– Ну ладно, тем не менее, будьте поосторожнее с этими людьми!.. они все жуткие обжоры, лицемеры и садисты!.. и чем больше они «фон», тем они хуже!.. безногий инвалид, Изис и старый придурок, один другого стоят!.. плюс еще ландрат! в общем, сами увидите!..

Они нам даже показывают:

– У них разбухли карманы!.. огромные!.. вот такие!.. сами видите!.. хлев забит!.. полные закрома! а мы тут подыхаем!.. у них бабок куры не клюют!.. а нам даже и морковки не бросят! сами скоро убедитесь, какая тут Система!.. как они вас угостят!.. вы ведь, наверное, ради этого и приехали?… разве нет?… вы не первые такие приезжаете!.. и все уезжали отсюда далеко не жирными, я вам прямо скажу, кожа да кости! и вас то же самое ждет! даже как они сами едят, вы и то не увидите!.. они жрут только у себя в комнатах! за столом: пусто!.. на mahlzeit[97] – только вода, и ничего больше!.. heil! больше вам ничего не положено! нет, вы не первые сюда приезжаете!.. а знаете, зачем приезжает толстяк Харрас?

– Нет!..

– Трахать Изис, запасаться маслом и всем прочим!..

– О себе он не забывает!..

– Ох, да он просто жирная скотина, ясное дело!.. еще большая сволочь, чем тот, в Моорсбурге! Зиммер, знаете такого?

– Да! естественно!..

– А тот только и думает, как бы нас всех пустить в расход!.. вчера вот были расстреляны трое!.. он заявил, что они убежали из лагеря!.. и тоже о себе не забывает!.. тоже трахает баронессу Лейден!.. они с Харрасом – одного поля ягоды!.. он тоже приезжает сюда за цыплятами, маслом и яйцами! сами увидите!

– Забавно!

– Здесь, правда, все несколько иначе, старика интересуют девчонки, он их порет!.. а потом сам снимает штаны, и уже они его секут!.. его маленькие служанки, вы их видели? они его наказывают! птаф! птаф! пока у него не пойдет кровь! это его слабость! но он-то просто так развлекается! это вам не ландрат!

В этот момент Харрас снова спускается с фермы по маленькой лесенке, и действительно, прямо на ходу застегивает ширинку…

– Ваш кореш!.. шухер!

Они снова прячутся в хлеву…

– Возьмите у него еще пачку!

– Ага!

– И приходите сегодня вечером, после mahlzeit'a!

А вот и Харрас, он уже нас ищет…

– Мадам, и вы, друзья мои, я вас сейчас представлю!.. вы увидите сына фон Лейдена, он калека, и всегда в плохом настроении, но она-то будет рада вас видеть… она хочет пригласить вас на ужин…

Мы идем за ним… цементная тропинка… между двух луж… навоз… очень много птиц… индюшки, куры… масса гусей… слышна возня… хлев, с другой стороны – силосные башни… вот и свиньи… их ведет человек с Верхней Марны… а мы поднимаемся в дом по лесенке… и сразу же попадаем в гостиную… мадам Изис фон Лейден и ее муж… здороваемся!.. я вижу, что этот безногий съежился в кресле и на нас едва взглянул… причем враждебно… она немного кокетничает… о, она еще очень даже ничего… ей лет сорок, такую бы в Нейи назвали очень красивой «жэншшиной»… в теле, медлительная, не лишена шарма… любезна, но держит дистанцию… чтобы никто не вздумал подойти поближе?… наверное?… наш Ле Виган, наверное, чувствует, что пора показать себя, он ведь всегда считался сердцеедом № 1…

О, впрочем, это все чепуха!.. он, скорее, романтик!..

– Представьтесь и вы, мсье!

– Очень приятно, мадам!

Похоже, он не собирается ею заниматься… отчаялся… у нашего некогда ретивого наездника пропало желание… у него уже не стоит!.. полная фригидность! Цорнхоф, что ли, подействовал? я тоже понял, во что мы вляпались, как только увидел этого безногого и ландрата… бедный Ля Вига… но я по-прежнему – сама любезность!.. Лили не говорит по-немецки, она знает только «Komm mit!», так она обращается к Беберу, чтобы он следовал за ней… он всегда слушается… он уже дважды прошел через всю Германию, Констанц, Фленсбург, под шквалом пулеметного огня, под бомбами! он видел пять армий в рукопашном бою, просто finish!.. фосфорные снаряды, бронепоезда… и ни на дюйм не отстал от Лили! а ведь он никого не слушался… komm mit! и все… единственное немецкое слово, которое ему нравилось, единственное, которое выучила Лили… а там, перед безногим и его женой, я старался как мог… воспевал красоту этой природы, этих великолепных горизонтов… они молчали… и действительно, из окон их обеденной залы были видны только брюква, капуста и огромные стада гусей… опять гуси!.. несколько баранов… а вдали, очень далеко, подобно кайме из деревьев, большой лес из секвой… и какие-то люди… судя по их сапогам, это русские, русские мужчины… и женщины русские, судя по их манере завязывать пояс под грудью… вокруг полно ребятишек, которые носятся, не обращая внимания на затрещины, натыкаются на взрослых, смеются… когда люди перестают быть детьми, они становятся мрачными, их не развлекает даже кино… куда там… с чего им быть веселыми?… нужно быть законченным алкоголиком, чтобы находить прелести в скитаниях… скитания!.. а тут, в просторах Цорнхофа, в картофельных полях, эта босоногая детвора ужасно веселилась… из-за репки! из-за морковки! девочки против мальчиков!.. позже, когда у тебя появляется обувь, ты боишься ее испортить… а вот в таком прекрасном возрасте ты ни на что не обращаешь внимания, пфлак! одна затрещина, другая!.. и Лили хотелось туда пойти, поразвлечься с ребятней… с нами ей было скучно… с нами, безногим, невесткой, Харрасом… Ле Виган тоже становился все более задумчивым, а это кое о чем говорило!..

– Вы найдете общий язык с Кретцерами, они о вас позаботятся…

Изис отсылает нас к Кретцерам… Харрас меня предупреждал… эти двое меня и вовсе мало привлекали, он был «директором» Dienstelle… провинциального подразделения Reichsgesund… на тот случай, если все будет разрушено, и от Грюнвальда ничего не останется, даже подземных убежищ… о, этого нам только не хватало!..

Наконец Изис, ее ведь зовут Изис, начинает рассказывать мне про ферму… про нынешние трудности… о которых я и не подозревал!.. нет, они бы ни за что не стали жить на ферме, если бы не отсутствие бензина и бомбардировки Берлина… этот двор отвратителен… лужи и запах силоса… мы же почувствовали? и потом, самое неприятное: здесь мало дождей, ничего не растет!.. эта засуха стоит здесь с начала войны!.. ладно, теперь я спрашиваю ее…

– Мне кажется, у вас здесь двое французов?

– Да, двое!.. один занимается свиньями, Жозеф… а другой – садами, Леонар!

Я не вижу в этом ничего смешного, но она смеется…

– Вот уж эти люди нас не особенно любят!

Безногий ее перебивает…

– Еще бы! да они нас на дух не выносят! ты сошла с ума, Изис!.. ты когда-нибудь видела французов, которые бы нас любили?… почему же тогда не поляки? не русские?… не китайцы?… все эти люди – наши враги, они спят и видят, как бы нас всех уничтожить… не так ли, Харрас?… а эти-то зачем сюда приперлись?

– Ну, будет!.. будет!.. умерьте свой пыл, фон Лейден! вы плохо спали, вот и все!

Изис считает, что он говорит лишнее, а нас ведь его слова могут и задеть…

– Мой муж в плохом настроении… в очень плохом!.. вы же его знаете, Харрас, он мучился всю ночь!.. извините его!.. у него отвратительное настроение!

Он протестует против отвратительного настроения!.. и опять за свое…

– Нет!.. нет!.. я знаю, о чем говорю!.. все эти люди – шпионы!.. они приехали сюда заниматься саботажем! а вы сошли с ума, дорогая!

– Ладно! ладно! отдыхайте! вы слишком грубы!.. я сейчас провожу этих людей! Харрас, прошу вас!..

И нам:

– Извините его, прошу вас! он просто смотрит на вас и завидует! я ведь не могу постоянно делать ему уколы!

– О, конечно нет!

Мне все понятно!.. Харрасу тоже все совершенно понятно… мы выходим… когда мы проходим мимо хлева, два француза, Жозеф и Леонар, делают мне знаки, что хотели бы покурить… «ладно! ладно!»… с этими, я вижу, нам уже повезло, они от нас хотя бы не шарахаются… я согласен… «Кэмел»?… «Нэви Кат»?… ладно!.. мы выходим с фермы, за нами как раз пришли Кретцеры… очень приветливые! реверанс в сторону Изис фон Лейден… а нам – горячие рукопожатия… он забавный, тип, какие встречались до 14-го года, с моноклем и в люстриновых нарукавниках… его жена, нервная домашняя хозяйка, на вид вовсе не идиотка, даже довольно живая, но стерва… всем заправляет она… ладно!.. нам дают понять, что мы будем зависеть от нее, она же терпит нас только из-за хавки!.. а он молчит, ему нечего сказать, хоть у него и нарукавная повязка, и даже свастика в бутоньерке… это она отдает распоряжения и все решает… они еще раз показывают нам нашу конуру, мы уже все видели, башенка с железной кроватью, кувшином, раковиной… ах да, еще литография с Фридрихом… я ее не заметил!.. везде, везде здесь Фридрихи… их больше, чем Гитлеров!.. внизу у старика их по меньшей мере пять!.. я забыл вам сказать… они настаивают, чтобы мы выглянули в нашу амбразуру, какой прекрасный парк, аллея, спроектированная Мансаром… и листья так красиво облетают с огромных ясеней… осень… много синиц… уже довольно прохладно… но мы сюда не развлекаться приехали… мы прибыли на лечение… я думаю о сигаретах… для Леонара и Жозефа…

– Вы часто будете сюда приезжать, Харрас?

– Довольно часто… если только у нас будет бензин!

И добавляет…

– Все же я хотел бы, коллега, чтобы вы обдумали одну вещь, ведь время у вас будет!.. это ради меня! на тему истории медицины… ради меня!.. мы с вами это еще обсудим после ужина… история медицины… я буду ужинать у фон Лейденов, напротив, на ферме… а вы будете ужинать внизу с барышнями из Dienstelle… заодно и познакомитесь… и с господином и госпожой Кретцер!.. ах да, еще и с Крахтом! запомните это имя, Крахт!.. он мое доверенное лицо здесь!.. в отличие от всех прочих!.. он звонит мне каждый день… захотите пожаловаться? ему! только ему!..

Это полезно!.. когда все вокруг начинают вас преследовать, любая, даже самая незначительная, информация может спасти вам жизнь… имя Крахта мне ни о чем не говорило… но что за мерзкие рожи у этих Кретцеров!.. все прояснится, когда уедет Харрас!.. а что это за работа?… слияние истории с наукой… на кой хрен ему это сдалось?… чтобы мы больше уставали… ведь отдых – это большая роскошь, причем наказуемая, стоит галернику заснуть, как большое весло сразу вспарывает ему живот, и все внутренности – наружу… вот и все!.. а если уж вас все вокруг ненавидят, более того, за вами охотятся миллионы потрошителей, то вас может спасти только одно: полный отказ от сна! В общем, наше положение было нешуточным! я всюду видел тому подтверждения!.. мы буквально находились на краю пропасти…

Но к делу!.. к делу!.. где мы с вами были? в Цорнхофе! я снова к вам возвращаюсь! наш первый ужин за столом вместе с Dienstelle… обеденная зала замка, тоже достаточно мрачная… друг друга почти не видно… на окна падают тени больших деревьев!.. две свечи – на противоположных концах стола… барышни-секретарши, тоже улыбающиеся, приветливые, но не так, как в Грюнвальде… одна попыталась с нами заговорить, маленькая горбунья… ах, вот и Крахт!.. бухгалтер представляет нас друг другу… он в эсэсовской форме… до войны он был аптекарем… а после мобилизации стал шефом СС в Цорнхофе… он воевал на Восточном фронте, а теперь отдыхает… этот молодой человек вовсе не вызывает антипатии… но он не особенно общителен… похоже, он верит в эти пропагандистские штучки… пожалуй, это был первый нацист, похожий на то, как их обычно изображают… на упертого болвана… наверное, он жесток? еще молодой, лет тридцати… этакий забавный Омэ-нацист!..[98] ах, все-таки он заговорил!.. его все слушают… я перевожу для Лили и Ля Виги… сводка последних событий, коммюнике…

– Что?… раскрыли заговор? порасспроси-ка его!..

Ле Виган все хочет знать… мне же кажется, не надо задавать лишних вопросов… но Крахт уже услышал…

– И у нас есть предатели! да!.. они будут наказаны!

Все просто и ясно!.. он повторяет то же самое по-немецки, чтобы все за столом поняли… все за столом говорят «ja! ja! sicher! конечно!»… и господин и госпожа Кретцер тоже… Крахт, конечно же, должен писать рапорта по поводу «высказываний за столом»… это всем известно… что касается еды, я почти ничего не вижу… Кретцерша просит у нас наши карточки… Лили дает их ей… и чем же нас теперь угостят?… барышня вносит супницу… каждый получает по три поварешки теплой безвкусной жидкости… я вижу, что к ней никто даже не притрагивается: ни барышни, ни Кретцеры, ни Крахт… такое впечатление, что над нами просто издеваются… ждем продолжения… продолжения нет!.. мадам Кретцер произносит: mahlzeit! громким голосом! и встает… все поднимаются вслед за ней… приветствуют Гитлера, heil!.. все кончено!.. они ставят стулья на место и расходятся… но куда? в бюро?… в свои комнаты?… мы просим для Бебера какие-нибудь остатки… остатки чего?… ну какие-нибудь остаточки!.. половина картошки в соусе… я не отказываюсь… Ля Вига громко сокрушается…

– Лили, зачем ты отдала им наши карточки?… да так и подохнуть недолго!.. вам так не кажется?

– Вот именно!.. мы все расскажем Харрасу!

– А Харрасу на это плевать! вы же видели его брюхо!.. представляю, как он сейчас обжирается! ты бредишь, Фердина!.. на ферме всего полно, вы же видели гусей!.. но они не для нас!.. в Грюнвальде хоть были сандвичи!.. вот поэтому нас оттуда и выставили! чтобы мы здесь подохли!

Он говорит довольно громко…

– Ведь это совершенно ясно, Фердина! разуй глаза! это же одна шайка! этот рогоносец, Харрас, шлюха, ландрат!.. они все спелись!.. вот что, я тебе сейчас скажу одну важную вещь!.. ведь мы уехали из Баден-Бадена вовсе не для того, чтобы над нами все издевались! черт побери, отнюдь!.. и больше мы не поедем ни на север! ни на восток! ни на юг! мы возвращаемся во Францию!

– Ля Вига, ты просто бредишь! во Франции с тебя сдерут шкуру! да! именно! твою шкуру!

Он задумывается…

– Фердинанд, я согласен! конечно!.. пожалуй, ты прав! но поэтому они так и обнаглели!.. просто им все известно!

– Ну а все-таки скажи, как тебе твоя комната?

– Ты же видел!.. высший класс, пойдем!

Я иду за ним… в подвал… лесенка… длинный коридор… его комната, и вправду, как настоящая камера, даже решетки на окнах… сразу за кухней, налево… за кухней?… так, одно название… там никогда никого нет…

– Ты видишь этого дога?

– Да, вижу, но он же не рычит…

– Однако вид у него не особенно приветливый…

Огромная собака, но какая тощая… лежит на боку прямо на каменном полу, ее, должно быть, совсем не кормят, потому что при всех режимах есть существа, с которыми обращаются особенно строго, как бы в назидание остальным… обычно это самые слабые и животные… когда мимо него кто-нибудь проходит, он слабо урчит… может быть, ему хочется нас сожрать?… однако его не только держат на голодном пайке, ко всему прочему, чтобы показать пример всем остальным, старый фон Лейден, этот бравый командир уланов, каждый день его выгуливает… они вместе объезжают владения, один – на велосипеде, второй – на поводке… чтобы вся деревня видела, что огромный Яго подыхает с голоду, а это значит, что в замке никто шутить не намерен… я уже тоже представлял себе, как нас всех втроем запрягут в какую-нибудь повозку, в качестве ударников труда… судя по ужину и теплому супу, приправленному heil, больше нам делать здесь было нечего… хотя барышни были далеко не тощие, даже можно сказать, упитанные, но я уверен, разжирели они не от этого супа!.. должно быть, они с лихвой наверстывали у себя дома, за закрытыми ставнями, обжирались кислой капустой и жирными сосисками… а для нас – прозрачный суп!.. то-то я заметил, что тут в воздухе носились очень вкусные запахи, особенно на галерее, возле их комнат, конечно, они там стряпали себе разные лакомые блюда! как там аппетитно пахло… всюду, кроме обеденной залы… кажется, даже в этом подвальном коридоре чем-то пахло!.. хотя поначалу это было и незаметно… я говорю Ля Виге… «пошли!..» открываем здоровенную дверь… даже две двери!.. там на огне что-то варится!.. этот подвал в четыре раза больше, чем вся башня!.. а мы-то считали, что здесь все пусто! ан нет, здесь горит огонь, три плиты, и полно котелков!.. две босые женщины и две девчонки обвязывают бечевкой заднюю ножку барашка… шпигуют!.. нас они не стесняются, мы их насмешили… и как это мы нашли их кухню!.. позже я узнал… и мне все стало ясно… эти маленькие девочки составляли часть труппы, развлекавшей старика… целая шайка, русские, польки… а этому старперу было уже восемьдесят, хотя в прошлом году он еще ездил верхом… и вот теперь он увлекся другим спортом, вставал на четвереньки, а девчонки влезали на него и подгоняли… «йоп, лошадка!» и хлестали его плетью!.. до крови! ему это ужасно нравилось!.. он бегал по кругу в своем кабинете! быстрее! быстрее!.. los!.. а потом – в свою комнату, рядом… и кричал им оттуда «колдуньи! колдуньи!»… выставив свою старческую голую жопу!..

У него внизу было много книг… и наверху, в другой башне тоже… у его сестры Марии-Терезы… я вам об этом еще расскажу… в главной башне другого крыла замка… Поль де Кок… Дюма отец и сын… Мюрже[99]… теперь его интересовал только Поль де Кок… мне это рассказала Изис… а после этой беготни на четвереньках он просто падал и часами лежал на боку с совершенно красными ягодицами, высунув язык… этому грязному старикашке нравилось мучиться… но при этом он не хотел лишать себя хорошей жратвы!.. эта нижняя кухня, что рядом с Ля Вигой, работала только на него, он не желал есть того, что стряпают на ферме, ему казалось, что там плохо готовят…

А вот фрау Кретцер утащила все наши карточки, хоть эти билетики стоили немного! но все же чуток маргарина… и двести грамм leberwurst[100]… я говорю Лили:

– Забери их у нее! мы займемся этим сами!.. у них должна быть бакалея здесь… или в Моорсбурге!.. намекни ей как-нибудь потактичней…

За Лили я спокоен, она никогда никого не обидит… и ей, соответственно, никогда ничего не отдадут… если ей не удастся, тогда попробует Ля Вига… пока пусть все остается как есть!.. дождемся Харраса!.. хватит ему пировать с этим злобным калекой, Изис и уланом… я выскажу ему все, что думаю о гостеприимстве в этом Рейхе… а наш-то улан-ландрат тоже жрет тут на ферме… вроде, он говорит по-французски… правда, мы пока что этого не слышали! он не соизволил… а, вот какие-то люди!.. голоса… кто же это… да все!.. и даже безногий с ними, его несет русский пленник, великан… безногий держит его за шею, а свои два обрубка разместил вокруг его талии… безногий рассматривает нас сверху, удобно взгромоздившись на своего слугу… он обращается к нам по-немецки:

– Ну что, французы, как дела?

Я сразу же отвечаю…

– Лучше не бывает!

Я не хочу, чтобы Ле Виган им что-нибудь сказал, они все уже немного навеселе… особенно ландрат… он впервые заговорил с нами… по-французски…

– Так вы намерены прогуляться?

– Конечно, мсье ландрат! с вашего разрешения…

– Я не против!.. не против!

– Вы уже осмотрели Цорнхоф?

– Нет, мсье ландрат!

– Баронесса вам все покажет!..

Тут же составляется план экскурсии… она сама нас повезет!.. мы увидим великолепную местность!.. все красоты Пруссии… особенно знаменит огромный лес, единственный в Европе!.. единственный лес из секвой!.. гигантские деревья… три тысячи гектаров!.. две лесопилки… эти деревья видны и издали!..

Действительно, их видно отсюда, очень далеко… эти фон Лейдены живут в полном достатке и, кажется, очень богаты… настоящие сеньоры, владельцы огромных угодий… еда, что подают на mahlzeit, состоящая из теплой воды, не пользуется у них особой популярностью, да это и понятно! стоит только посмотреть на их животы! даже у безногого есть брюшко… я не хочу особо злить Ля Вигу, а то у него случится приступ ярости, как бы тогда не было хуже, чем в Баден-Бадене, нас отсюда выгонят… и куда мы пойдем?

– Я так счастлив, мой дорогой Харрас! не правда ли, Лили, не правда ли, Ля Вига? чудесные секвойи! шестьдесят метров высотой! я уже видел подобные леса в Калифорнии, но я не знал, что они есть и в Европе!..

– Вы увидите!.. вы их сами увидите, Селин!.. для баронессы это будет настоящим удовольствием!..

Я замечаю, что этот Зиммер напудрен, даже губы накрашены, и ногти ухожены… может быть, он немножко педераст?… конечно, это не мешает ему делать все, что нужно со своей baronin… чистые извращенцы встречаются очень редко, у большинства из них много детей, они все образцовые отцы и деды… этот Зиммер был весь в перстнях, на одном – огромный кабошон, на другом – печатка с его гербом и аметистом, а на мизинце – большая камея… и еще у него было три железных креста… похоже, он верующий, у него на шее цепочка, на которой болтается крест… потом я узнал… все они были настоящими толстосумами… я думаю, они бы прекрасно нашли общий язык с беженцами, но только с такими же зажиточными, как и они, такими, как Карбуччиа[101] например, или Галлимары, или Лавали,[102] но на кой им сдались истощенные доходяги, вроде нас, которых уже давно надо было повесить!.. настоящий железный занавес существует только между богачами и нищими… а в среде богачей никаких идейных разногласий не бывает… зажравшийся нацист, обитатель Кремля, администратор Гнома и Роны, в сущности, прекрасно находят общий язык, они обмениваются женами, цедят один и тот же скотч, гуляют по площадкам для гольфа, торгуют теми же вертолетами, вместе открывают охотничьи сезоны, завтракают в Гонолулу, ужинают в Сен-Морице!.. и насрать им на остальных!.. всю эту мелюзгу! пусть эти несчастные отбросы общества, собиратели окурков заткнутся и не вякают! это все, чего они от нас хотят!.. то же самое думали про нас и эти четверо, включая калеку, восседающего на спине гиганта… стоило им только на нас взглянуть, как на их лицах появлялось что-то вроде гримасы… но пусть они мне хотя бы скажут, как зовут этого геркулеса…

– Николя!

Харрас поясняет, что взял его в плен раненого, где-то на востоке, в глубинке, и привез сюда, для работы на ферме и в Dienstelle… в основном, он занимается тем, что носит безногого.

Ну раз уж они к нам вышли, то давайте… заодно осмотрим и хлев… мы снова идем с ними через парк… меня всегда утешает, когда я наблюдаю, как людям удается извлекать пользу из любых революций, войн и катастроф… обделывать наилучшим образом свои дела и устраиваться со всеми удобствами… все рушится?… ну и что?… такова жизнь!.. проходит месяц!.. год… оп!.. и вот вы их снова встречаете! благодаря различным махинациям, они устроились в тысячу раз лучше и комфортнее, чем раньше… представляю, что будет после атомной войны!.. кругом будут ползать муравьи, термиты, валяться жуткие останки! а кое-кто с комфортом разместится где-нибудь у Килиманджаро, в подземных галереях, оборудованных кондиционерами… private! вот здесь, к примеру, мы видели этого великана Николя, раненого пленника, прибывшего с берегов Каспия специально для того, чтобы всюду носить безногого! похоже, фон Лейдены ни в чем не нуждались! Николя тоже!.. он находился здесь не для того, чтобы служить назидательным примером для остальных… а вот мы предназначались специально для этого, как и Яго!.. этому носильщику-санитару, вероятно, полагался двойной рацион!.. я ждал, когда мы выйдем из хлева, чтобы поговорить с Харрасом с глазу на глаз… только бы он меня не послал подальше!.. но он, кажется, тоже собирался мне что-то сказать!.. причем срочно!.. он уводит меня в другую гостиную… я здесь еще не был… есть на что посмотреть… стиль Людовика XV… не так уж плохо… шесть окон выходят на равнину… вдалеке небольшой пруд, тот самый, что виден и от Ля Виги… а там – гуси… еще гуси… и еще один пруд, заросший тростником…

– Эта равнина простирается до самого Урала, Селин! вы представляете?

Он мне это уже говорил…

– Да, до самого Урала… но Берлин все-таки ближе!.. вы услышите звуки бомбардировок… и увидите, как там все пылает!..

– И как скоро?

– О, дней через восемь… десять!.. а вот здесь вам ничто не угрожает!

– Вы так считаете?

– Цорнхоф их не интересует!.. по нынешним временам он настолько незначителен, что на него даже бомбы жалко!

– Думаете, им на нас даже бомбы жалко?

– Именно!.. и на фон Лейдена, и на мадам, и на ее отца… и даже на Кретцеров…

– Кажется, у старика есть сестра?

– Да, она живет в другой башне… ее можно увидеть только по воскресеньям, в церкви, за органом… правда, теперь все меняется, я уж и не знаю, может, она изменила свои привычки… но одно точно не изменится никогда: она не выносит своего брата… риттмайстера! и калеку тоже! да и Изис!

– Ладно, Харрас, я все понял, бомба нам не грозит, но как бы нам не протянуть ноги от такой кормежки!

– Верно подмечено, Селин! очень верно!.. но здесь вам все же лучше, чем в Париже!.. не забывайте об этом!.. никогда не забывайте! конечно, по всем этим людям: Кретцерам, ландрату, папаше фон Лейдену, сынку, сестрице, барышням из бюро, – по всей этой шайке просто веревка плачет… так вы думаете! естественно!.. но вам все равно здесь лучше, чем в Берлине, и это главное! весь Берлин скоро запылает!

– Харрас, не думайте, что мы жалуемся!.. нам вполне хватило бы тысячи калорий, но в этом супе их не больше трехсот…

– Я понимаю, к тому же фрау Кретцер забрала у вас карточки…

– Вот именно, Харрас!

– Я выскажу ей свое мнение на этот счет, а потом поговорю с Изис, и все уладится!

– Я не особенно доверяю мадам фон Лейден, возможно, она еще хуже, чем сын или даже отец… пленные тоже не лучше… конечно, все они ненавидят друг друга, но в одном они явно сходятся: мы для них – худшая разновидность человеческого отребья, и это просто ужасно, что нас до сих пор не повесили!

– Вы так думаете, Селин?… они вам об этом говорили?

– Харрас, если бы я всегда ждал, пока мне что-нибудь скажут, то мы все уже давно бы протянули ноги…

– Вы правы, мой отважный друг… но что же делать? здесь у вас хотя бы есть крыша над головой, а во Франции вы были бы обречены на верную гибель!.. здесь же вас будут кормить! если вы не против, конечно… вы, наверное, думаете, что у них здесь полная идиллия? даже между ландратом и фон Лейденами?…

– Они на ножах!.. я в этом не сомневаюсь!.. уверяю вас!.. но вы-то сами ведь ни в чем себе не отказываете, даже в ожидании, пока все развалится!.. а это уже что-то!..

– Вы правы! но все не так просто, поверьте мне, коллега!.. все эти люди доносят друг на друга, плетут заговоры!.. интригуют!.. и не только пленные! все деревенские жители!.. и bibelforscher'ы тоже!.. думаю, даже гуси!.. и коровы!..

– Вероятно! но на кого они доносят? и кому?

– Да всем!.. Адольфу Гитлеру! в Канцелярию!.. если чего-то не существует, они это придумывают! ведь придумал же кто-то так называемые «чистки»? каково, а?… да ведь так не только в Цорнхофе, так всюду в Германии!.. в двадцати!.. тридцати тысячах таких же деревень! и во Франции то же самое!.. антибоши!.. «чистки»! здешний ландрат многих арестовывает… но чтобы повесить всех, кто этого заслуживает, просто деревьев не хватит!.. жаль, что кролики не умеют говорить! пленные устроили на них настоящую охоту… двоих расстреляли на прошлой неделе… я вам уже сказал, этого ландрата добрым не назовешь, но добрый он или злой, роли не играет, просто он понимает, что его ждет, он далеко не глуп, поэтому мстит заранее… когда вы будете гулять по Цорнхофу, никогда не заходите в дома, даже если вас будут приглашать… особенно если вас будут приглашать… немцы-то они, конечно, немцы, немецкие семьи… мужчины на фронте, сражаются… но, на самом деле, большинство здесь славянского происхождения, два поколения уже живут здесь, и в душе они так и остались славянами… они все нас ненавидят, будь то поляки или русские… арабы ведь тоже умирают за вас, это ваши лучшие солдаты, но при этом они вас ненавидят… уверен, что римские гладиаторы ненавидели Рим!.. ландскнехты ненавидели своих капитанов… они постоянно воевали за ту или другую религию, но сами они ни во что не верили!.. они часто воевали с другими ландскнехтами, такими же ворами и бандитами, как и они, только из других деревень!.. иногда даже из тех же!.. смелость, готовность умереть ничего не доказывают… психологи смешны, моралисты постоянно ошибаются… существенны только факты, но и они недолговечны… в данный момент ясно только то, что русские дойдут до Берлина и пойдут дальше… здесь они как у себя дома, а вот мы – нет!.. вы еще увидите местного пастора Ридера, он еще появится! он немец, но такой же антинацист, как и русские… у нас уже просто не хватает полицейских… как бы там ни было, но я вас предупредил, хотя опаснее всего для вас французские пленные…

– Харрас, мы к этому привыкли… к семейной вражде…

– Во всяком случае, вам нечего бояться!.. ведь Крахт здесь!..

– Да, но какое зыбкое положение!..

– Точно так же чувствует себя и птица на ветке!

– Три птицы, Харрас!.. а как насчет зернышек? или с этим проблемы?

– Да нет! нет же! идите сюда!.. все, что хотите, Селин!

Он ведет меня в глубь гостиной, шкафчик с двойной дверцей… в стиле Людовика XV, розовый, с жемчужно-серым отливом… он широко его распахивает, а ключи дает мне… три ключа… три скважины… я вижу, есть еще другие замки… клак! клак!.. он прав… мы ни в чем не будем нуждаться…

– Здесь есть все, не так ли?

Все доверху забито консервами… с другой стороны – бутылки и сигары… пачки «Нэви Кат» и «Кэмел»…

– Хватит на целый полк, Селин! можете брать все, что захотите, но ничего не говорите! никому!.. как и они!.. делайте, как они!

– Харрас, думаю, они сюда уже приходили!.. конечно, у них нет ключей… но они все-таки наверняка попользовались…

– Немного, Селин, немного, я сам вижу… они знают, что мне это известно… все это из Португалии… ничего не варите… ешьте лишь ветчину, рийеты, масло… сардины… и все в своей комнате… как и они! пустые банки выбрасывайте подальше… когда пойдете гулять!

– За Урал?

– Нет!.. не за Урал, но хотя бы в пруды… они будут искать… они ведь будут следить за вами… вы понимаете… а за столом ведите себя как ни в чем не бывало!.. просите добавки супа, как если бы вы все время голодали… как будто он вам нравится! вы же сильно проголодались! делайте вид! такой вид!.. и гуляйте подольше!

Тук! тук! это Лили… я открываю… она извиняется… она была у Кретцеров, они занимают целый этаж… по другой лестнице…

– Ну и что?

– Я попросила у нее обратно наши карточки, сказала, что мы хотели бы, чтобы нам их вернули, мы сами будем ходить в Моорсбург и покупать там leberwurst… сами!

– И она не отдала?

– Да!.. она сказала, что не стоит, ее муж сам туда сходит… потом с ней случилась истерика! из-за того, что мы ей не доверяем! считаем ее воровкой! а ведь она – мать-мученица!.. у нее убили двоих сыновей! и именно французы!.. я вынуждена была разрыдаться вместе с ней… иначе бы она меня не отпустила… она была просто вне себя от ярости…

– Вы мне не верите!

– Нет! нет!.. я вам верю!

– Она показала мне мундиры своих сыновей… один с петлицами, обшитыми шнуром… и офицерскую гимнастерку… изорванные, измятые… все залиты засохшей кровью…

– Это правда насчет ее сыновей? Я задал вопрос Харрасу.

– Да! да! точно!.. ее два сына!.. но это не мешает ей быть настоящей сволочью!.. мне кажется, она даже кого-то отравила… о, но она здесь не одна такая!..

«Она не одна такая», кажется, нечто подобное я здесь уже слышал… обрывки бесед между ним и Крахтом… я не буду просить его уточнить… но это забавно… Лили должна показать фотографии… и она нам их показывает, она ведь ей обещала… действительно, два сына, двадцати, двадцати пяти лет, оба артиллеристы… очень похожи на мать… они были убиты в один день, вот уже четыре года прошло… под Перонном… Харрас знал этих двух сыновей…

А как же Бебер?… я вспомнил о нем… он-то не особенно любит ветчину и сардины… все, что ему нужно, это морская свежая рыба, желательно, живая… к счастью, здесь есть горбунья… вот она действительно очень и очень мила… ее отец живет в Берлине, в большом bunker'e… он рыбачит в Шпрее… как удачно все складывается… каждый понедельник его дочь будет приносить нам бутылку, полную мелких рыбешек… мы договорились… Бебер целую неделю будет обжираться… сколько это продлится, столько продлится!.. все же мир не без добрых людей, нельзя сказать, что кругом одни только подонки…

И Харрас тоже не был похож на злобного фрица… но не будем спешить с выводами!..

– Харрас, коллега, когда вы уезжаете?

– Завтра утром! но я бы хотел попросить у вас совета, Селин, если вы не против… и попросить кое-что сделать… если можно!.. я хотел бы с вами об этом поговорить, если вы не возражаете!.. о своем проекте! сегодня вечером! после ужина в спокойной обстановке?… вы не против?…

– Конечно, Харрас! конечно!.. но не слишком поздно…

– В девять часов!.. в девять часов вас устроит?

– Да… да, я буду здесь… Лили тоже… и Ля Вига… и Бебер.

– Договорились?

* * *

Признаюсь, что я знаком с Харрасом уже много лет. но я никогда не был уверен, что он принимает нас всерьез, хотя в то же время не думаю, чтобы он над нами насмехался… для него мы были французами, вот и все… позже, общаясь с множеством других личностей, у меня сложилось четкое впечатление, что нас попросту считают паяцами… даже во Франции… думаю, это на всю жизнь… но самые худшие, самые страшные подлости обычно готовят тебе твои благодетели, эти вообще отъявленные садисты… ваши мучения их забавляют… а что за публика!.. такую обычно можно встретить на корриде или в цирке… как только вы лишаетесь права «подать жалобу», вы становитесь всеобщей игрушкой и можете скулить, сколько угодно… громче, тише… теперь вам всего следует опасаться и, в первую очередь, полицейских, ведь ваши отпечатки уже занесены в банк данных… и ваши портреты тоже… ну и хари… вот уж обыватели позабавятся!.. «взгляните на него, он уже не имеет права «подать жалобу», посмотрите, что мы с ним сейчас сделаем!» для начала сожжем его кровать, стол и стулья… а потом заставим его предстать перед судом по одному из предъявленных ему обвинений, полюбуемся, как кишки сами полезут у него из брюха, а затем он спортивным шагом отправится в кругосветное путешествие, сперва по тропинкам, усыпанным битым стеклом, а после по дорожке, утыканной гвоздями… в этом смысле Харраса я не опасайся, он не относился к любителям подобных развлечений, но уж больно «отсутствующий вид» у него был!.. он был здесь, с вами, и вот в какой-то момент, тюк!.. его уже с вами больше нет… вот он здесь, очень рассудительный, и вдруг!.. как будто другой человек!.. появляется какая-то экзальтация… во взгляде… в словах… позже… гораздо позже… вспоминая о нем… и еще о том, как доставали меня другие немцы, как врачи, так и больные, когда вдруг начинали уходить как бы в другую реальность, примеряя на себя многочисленные «состояния», только позже, гораздо позже я понял, что это было как бы ниспослано им по вдохновению, такая манера впадать в мистический транс… бедный Харрас, каким-то роковым образом все для него обернулось очень плохо!.. гораздо хуже, чем для меня…

О простите!.. я снова вас потерял! но у нас с Харрасом все же было нечто общее… точность! военная! ровно в девять часов!.. я спускаюсь в гостиную… и вижу его у дверей… мы заходим… он закрывает двери… я смотрю на его лицо, он плотно поел, хорошо выпил… я слушаю…

– Мой дорогой Селин, как мне кажется, для нас, для всей новой Европы, настало время поведать не только ученому миру, но и широкой публике то, как давно наши нации сотрудничают во всех областях, будь то философия, литература, наука или медицина! медицина! наша с вами, дорогой Селин!.. вот уже восемь веков, как немецкие профессора преподают в ваших школах., не так ли?… в Монпелье?… в Париже?… в Сорбонне?…

Ага, теперь как раз настало время показать, что он меня полностью убедил… я совершенно с ним согласен…

– Вы найдете все материалы здесь!.. в этих папках!

Он открывает ящик… несколько кусков бархата… а потом папки! сколько папок!

– Все это из наших архивов… из Музея науки…

Мне кажется, я кое-что понял, ему важно, чтобы у нас было подобающее занятие!.. официальное!.. одна папка!.. другая! несколько рукописей готическим шрифтом… готические буквы, красные и зеленые… и портреты профессоров!.. гравюры на дереве…

– Вы мне доставите такое удовольствие, Селин? вы меня понимаете?

Я вижу, что ему надо…

– Конечно! конечно, Харрас!

Написание этой статьи я растяну на месяц… на два… им будет нечего сказать… мы совсем не праздные паразиты!.. отнюдь! мы занимаемся исторической пропагандой!.. prima! prima! великолепно! ооах!.. его снова разбирает смех! неплохая шутка!.. о, вот еще гравюра… «Четыре всадника» Дюрера…

– А это пригодится нам для предисловия, не так ли?

– Хорошая идея!

– Но внимание! внимание, Селин! великая революция! вы знаете? Чума сильно сдала свои позиции… Голод тоже… отступает… а вот Смерть и Война разрослись просто до невероятных размеров!.. эти пропорции Дюреру абсолютно не свойственны!.. все изменилось!.. вы согласны?…

Конечно, я согласен!..

– Ясное дело, грядет Апокалипсис! но мы лишились Чумы и Голода!

– Голод все же еще остался…

Уточняю я…

– Но, у вас же есть шкаф, Селин! ооах!..

Как это смешно!

– Я вам уже говорил, Селин, в Берлине все просто в панике, вы сами видели телеграммы, эпидемий больше нет… ни в Монголии… ни в Индии!.. во времена Дюрера эта война закончилась бы в два года!.. а эта никак не может закончиться… напишите об этом в своем предисловии!.. два всадника вместо четырех!.. какая скудость!

– Я к вашим услугам, Харрас! все будет сделано!

– Вакцинированный Апокалипсис? просто невероятно!

– Понятно!.. я все понял, Харрас!

Но его уже не остановить… а я думаю о Лили, она, наверное, уже начала беспокоиться… с ней остался Бебер… и Ля Вига в своей подвальной камере тоже не должен был ощущать особого спокойствия… мне бы хотелось, чтобы Харрас замолчал, а я бы сходил наверх… но он так привык к международным конференциям… мне хорошо знакома эта среда, я несколько раз объезжал вокруг света с учеными вроде него[103]… имея такой опыт, я могу с уверенностью сказать, что ничего разумного в мире просто не существует… стоит вам лишь чуть-чуть прислушаться!.. чушь несут не только политики, ученые тоже! а уж как их тянет на трибуну! монологи!.. коллоквиумы! в записках всевозможных высших технических институтов больше глупости, чем во всех отчетах правительственных палат вместе взятых… или даже в самой обычной газете… и так дела обстоят не только у нас, это было бы слишком хорошо… всюду, на всех меридианах, кругом одно и то же… астрономия, гистология, и пошло-поехало… тут не поможет и железный занавес, не устоит ни одна секта, раса, неважно, какого цвета у них кожа! побеждает тот, кто несет больше бреда!.. а фанатики завороженно внимают!.. и ученые, и невежды! на колени! и подобный запредельный бред, наверняка, можно услышать даже на Луне, да и в других галактиках тоже!.. и так продолжается уже тысячи лет!.. тысячи!.. я видел, что Харрас не на шутку увлекся своими пространными рассуждениями… однако меня от его разговоров о папках постепенно, но неуклонно начинало клонить в сон… а еще предисловие!.. «Четыре всадника»!.. маленький Голод и маленькая Чума… я уже даже невольно представил себе, как провожу месяцы в изучении Апокалипсиса!..

Когда я был в этом Национальном обществе, чего я там только не наслушался!.. от самых мощных умов того времени, от этих многомудрых гениев! даже сам Харрас, при всех его сильных сторонах, в сравнении с ними был просто ребенком! во всем!.. я имею в виду людей уровня Бертрана Рассела, Кюри и Люшера[104]… эти-то точно достигли вершин в искусстве демагогии… а Харрас с его Апокалипсисом, это пшик!.. пшик!.. херня!.. я могу протянуть над этим два… может, три месяца… не больше! я его предупредил…

– Ооаах! у нас ведь тоже есть секретное оружие! Он что, собирается еще и это мне объяснять?…

– Харрас, если вы не против, перенесем это на завтра?

– Да! да! решено! завтра вечером! heil! heil!

* * *

Лили, наверное, уже просто изнемогает там в башне, в этой консервной банке… высоты потолка там едва хватает, чтобы распрямиться… а Харрас все не умолкал… продолжал развивать свое положение о вековой истории франко-немецкого сотрудничества в области медицины… доказательства! в этих папках!.. но это еще не все!.. у каждого портрета своя история!.. мне следует это хорошенько запомнить! вот этот фриц был профессором в Париже, а этот – в Монпелье… в XI веке… в XII… в XV… их ученые споры!.. о, они были отнюдь не жалкие дилетанты! настоящие ученые… которых либо превозносили, либо преследовали… причем все…

Я вижу, как приоткрылась дверь… кто же это… Харрас ничего не заметил… Лили делает мне знак… ладно!.. я тихонько встаю… Харрасу нужно еще часа два… не меньше… уж такой это был человек… он был способен целые ночи напролет изучать мельчайшие детали, делать выводы… а потом вы обнаруживали напечатанный на машинке листок где-нибудь в саду… он весь вымокший и совершенно нечитабельный валялся в шалаше… и уже никто и никогда не мог прочитать эту херню… Харрас относился к породе людей, способных целыми ночами размышлять над причинами возникновения краснухи на островах Ферое… в XVII веке… а в тот момент его страстно занимали фрицы в Монпелье в XII… XV веках…

Мы вышли из гостиной, а он даже ничего и не заметил… он проводил конференцию для самого себя… для одного себя… его было слышно даже на лестнице… а я, уже лежа на матрасе, долго не мог заснуть… он ведь наверняка заметит!.. и разозлится!.. издалека до меня доносилось не только эхо его слов, но еще и эти «брум»… но это его совершенно не беспокоило, он уже целых полтора часа бухтел про этих профессоров XII века… ну а мы пока решили немного отдохнуть… я почти задремал… тем хуже!.. тук! тук! этого и следовало ожидать!.. он!.. за дверью!

– Коллега! коллега! извините меня! но мне пора ехать!

Я встаю… нужно ему все объяснить… он стоит на ступеньках… уже в походной форме… толстая шинель… фанаты с длинными ручками… я прекрасно его вижу, мельтешение его фонаря на темной лестнице создает эффект мелькающих кадров, как в кино…

– Я уезжаю, Селин, так нужно!

– Плохи дела?

– О, они уже начали бомбить… вы разве не слышали?

– Да!.. но далеко!..

– Ехать лучше ночью… они бомбят дороги только днем!..

– Удачи, дорогой Харрас!..

– Вы это сделаете?

– Сделаю что?

– Да резюме того, что в том ящике!

– Конечно же, дорогой Харрас!.. через восемь дней все будет готово!

– Не торопитесь, Селин! потихоньку!.. не нужно спешить!

– Как скажете, Харрас! я полностью к вашим услугам!

– Подождите!.. можно войти? еще два слова!.. вы позволите, мадам?

Можно не стесняться…

– Ну, конечно же… Харрас!

Я закрываю за ним дверь… мы никогда еще его не видели в настоящей военной форме… он и так огромный, а теперь вообще стал как монстр… особенно в нашей комнате, в этой консервной банке… он слишком высокий, нагибает голову…

– Послушайте меня, друзья мои! я не знаю, когда снова приеду! Крахт будет мне звонить… меня могут отправить на русский фронт… возможно ли это?… или в Лиссабон… это будет зависеть… в общем, вы узнаете… но вы будете здесь… про здешних людей я вам все рассказал!.. главный здесь ландрат, вы с ним знакомы… вы его и так еще увидите, не пытайтесь искать с ним встречи, это глупый и злобный старик… замок и ферму вы тоже знаете… здесь другой старик, ритт-майстер со своими служанками, но он не опасен… у него разные мании, вот и все… обыкновенный старик!.. сын фон Лейден, инвалид, со своей женой на ферме и с дочкой Силли… эта девочка придет к вам, принесет молока, для вас и Бебера… вот так!.. так!..

Он задумывается…

– У жены сына Изис тяжелый характер… у нее пока еще не начался климакс, но это не за горами… красивая женщина, которую никто по-настоящему так и не оценил… вы ведь понимаете?…

– Да… да… конечно…

– Подождите!.. еще кое-что… он, этот безногий, принимает наркотики… ему дают наркотики… вот уже четыре года, как он инвалид… полный… обе ноги… рассеянный склероз?… или же нарушение болевой и температурной чувствительности? его осматривали уже десять… двадцать раз… случай, описанный Паже? будущее покажет, не так ли?

– Конечно!.. конечно!..

– У него бывают припадки, как при сухотке спинного мозга… но это не сухотка… со временем все станет понятно, не так ли?… очень болезненные… а еще у него наблюдаются психические отклонения, это определенно, и вот тогда он становится опасным… приступы ярости… раньше, в мирные времена, это был совсем другой человек, а теперь он очень раздражителен… со своей женой, со своей дочерью, со всеми, с вами, если он слишком часто вас видит… я давал ему обычные успокоительные… и делал уколы… в конце концов, пришлось перейти на опиум… в сиропе… у него сдает сердце… он попросит вас его послушать… его жена Изис делает все, что может… я говорю ей: не нужно слишком много лекарств!.. в подобных случаях никогда точно не знаешь, что делать… Крахт вам все расскажет… ах, и еще, чуть не забыл!.. вы ее не видели!.. в другой башне, там, наверху!.. живет Мария-Тереза фон Лейден, сестра старика… в другой башне замка… baronin Мария-Тереза!.. она никогда не видится ни со своим братом, ни с племянником, ни даже со своей племянницей Изис!.. она живет у себя, сама о себе заботится, ездит в Моорсбург, сама себе готовит, боится, что ее отравят… только по четвергам она ездит в Моорсбург… а по воскресеньям выходит поиграть на органе… может быть, вы как-нибудь зайдете в церковь… там пастор Ридер!.. антинацист!.. она играет довольно хорошо… думаю, вы сможете услышать, как она играет на пианино и у нее дома, она вас наверняка пригласит, она может быть очень любезной, если захочет… она говорит по-французски, воспитывалась в Швейцарии… как и все девушки из хороших семей в те времена!.. В заключение он говорит…

– Ну вот, теперь вы все знаете… следует остерегаться Кретцеров… если они будут проявлять открытую враждебность, Крахт мне позвонит…

– Хорошо, дорогой Харрас, договорились!

– И еще та работа, не так ли?…

– Я только о той работе и думаю!

– В добрый час!.. чертов Селин!

Снова его «ооах»! какие мы смешные!.. встряхиваем руки! пожатия!

– Тысяча извинений, мадам Селин! извините меня!.. извините!

Я спускаюсь вместе с ним… хочу посмотреть, как он уезжает… он не против… Крахт стоит внизу у крыльца, с двумя здоровенными набитыми до отказа чемоданами.

– Вы случайно не увозите с собой эти папки, Харрас?

– О, нет необходимости! это только съестные припасы! Цыплята! масло!.. ветчина! я от вас ничего не скрываю!

– Харрас, вы настоящий друг!

Грузят его огромные чемоданы… и он готов в путь!.. мотор!.. в дорогу!.. гитлеровские приветствия!

– Вы все запомнили, Селин!

– Все!.. век вас не забуду!

Крахт пожимает мне руку, впервые за все это время… он не очень-то общителен… Харрас залезает в машину… а я – в свою башню… отъезд… доносится шум…

А еще дальше… гораздо дальше… слышны слабые птаф! птаф!.. это взрывы в их «необороняемой зоне»… но никакой тревоги не слышно… тревогу здесь играют на рожке… они мне уже рассказали… сельский полицейский Хьельмар обходит деревню… он еще старше старика фон Лейдена… когда это необходимо, он бьет в барабан… необходимость возникла лишь однажды, и то по ошибке… когда немецкий полевой самолет упал на Плацдорф… Плацдорф – это на полпути между Моорсбургом и нами…

* * *

Ля Вига снова поднялся с нами наверх… нам было немного не по себе после того, что мы узнали про этот Цорнхоф, про этот замок, ферму и фон Лейденов… и про этого Крахта, аптекаря-эсэсовца, штатного стукача… и про персонал Dienstelle… Xappac от нас отделался… раз и навсегда… в Грюнвальде нам было бы лучше… но кто знает, может быть, и нет?… может быть, лучше все же в Цорнхофе?… как только вы лишаетесь права говорить и можете лишь слушать, вам остается только надеяться, вы превращаетесь в подопытное животное…

О, и в современном мире везде так! все сидят и ждут, пока им на голову не свалится какой-нибудь «Спутник»! ну, может, кто и нашел себе теплое местечко где-нибудь в глубине шахты, окутанной рудничным газом! люди ведь согласны на все, только бы не «Спутник»!.. «добровольцы», запряженные в вагонетки! черт! значит, всему свой черед!.. слишком уж все много бахвалились тогда в 44-м… а теперь праздник кончился!.. беда опять стучится в каждый дом!.. мы-то здесь, в Цорнхофе, хотя бы знали, что происходит… просто мы были полностью в чужой власти, вот и все… и нам от всех этих людей, пленных, деревенских фрицев, русских, поляков ничего хорошего ждать не приходилось… мы попали в крайне затруднительное положение!.. но та же хренотень ждала нас и во Франции, где наши братья из Бретани и с Монмартра только и мечтали о том, как разделать нас на ломтики!.. до смешного смешно! малютку Эсфирь[105] поддерживал целый мир, и целый мир был против нас… малютка Эсфирь Лойола[106] готовила сценарий своего фильма на чердаках Отрыгдама[107]… а мы ничего снимать не собирались… нашим уделом были конура и молчание!.. может, конечно, стоило снять, хотя бы в целях пропаганды?… но в любом случае, все равно нас ждали только клевета, нищета и позор…

И тут, в этой «Чудоруссии», мы продолжали расхлебывать то, что уже давно заварили… и чего точно не стоило заваривать… и сюда не нужно было попадать… первые впечатления были далеко не радужными!.. продолжение мы узнаем завтра… а пока немного добавим к уже происходящему… нам с Лили за столом досталось два ломтя черного хлеба… а Ля Виге – немного сельдерея и хлебного мякиша… мы все это разделили… пауки пришли на нас посмотреть… спускаются на паутине с потолка, выжидают… и ззз! тут же снова поднимаются… они любопытные… мы ведь поселились на их территории, это уж точно… Ля Вига хочет спуститься вниз, в свою камеру, но только чтобы я его проводил!.. хорошо!.. тогда все втроем! Бебера оставляем… берем свечу… проходим мимо комнат, где живут секретарши Dienstelle… виднеются только полоски света под каждой дверью… слышен тихий шепот… и еще голоса радио… тока больше нет… но радио работает на батарейках… барышни из Dienstelle, должно быть, устраивают такие вечеринки только для своих… всему свое время, иногда скрытность просто необходима… итак, мы спускаемся по большим ступеням… еще наверху окликаем Яго, чтобы он знал, кто идет… все в порядке, он рычит, но тихо… только чтобы показать, что он нас услышал… он нас пропускает… сейчас посмотрим, что нового в этой камере!..

Ничего, только пауки, как и у нас… мы опять отправляемся обратно мимо Яго… вот мы и снова на нашем матрасе… как бы хотелось просто наплевать на все и уснуть… ан нет, тут-то как раз на вас и наваливаются волнения и заботы! вот древние греки, к примеру, тоже жили в мире трагедий, день и ночь – в заботах… примерно так же живет и тот, кто оказался вне закона… зато наш коммунистическо-буржуазный, менторский, лицемерный, технократический, алкоголический, обжирающийся, больной раком новый мир заботится лишь о двух вещах: о собственной заднице и о собственном счете, – на остальное же ему глубоко плевать! Прол и Плут снова вместе! полное согласие!.. ну а нам, затравленным нищим, спать не приходится… нам нужно быть очень предусмотрительными… всегда думать о том, что нужно и чего не нужно говорить… анализировать свое сознание… любая мелкая оплошность могла очень дорого нам обойтись… Ля Вига внизу, в своей келье, тоже, должно быть, крепко задумался… один Бебер ни о чем не думал, значит, Проявлять изворотливость оставалось нам… животное оно и есть животное, он был гораздо счастливее нас… ну все, молчу, даже шевелиться больше не буду… пусть хоть Лили немного поспит… а я сам могу часами лежать без сна… я уже к этому привык, лежу и слушаю шум у себя в ухе… я научился дожидаться рассвета… небо в бойнице наверху сереет… потом светлеет… надеяться на большее нечего, ведь уже сентябрь… должно быть, шесть часов, или что-то около того… я не буду будить Лили… лучше схожу проведаю Ля Вигу… но как же насчет кофе? я посоветуюсь с ним… где взять кофе?… на ферме?… может, он знает?… я спускаюсь босиком… снова прохожу мимо Яго… Яго спит прямо на каменном полу… он слабо рычит… пропускает меня…

Ля Вига тоже уже проснулся… я спрашиваю его, не думал ли он насчет кофе… еще бы, он не думал!.. ну тогда пошли его искать!.. зачем идти на ферму, ведь здесь в коридоре есть что-то вроде подпольной кухни, он просто уверен, третья дверь от него… толкаемся туда, стучим… он же видел, их там четверо, трое русских и одна служанка старика… никто не отвечает… Яго рычит на стук… они, должно быть, разошлись по своим комнатушкам… до чего же все эти блядчонки скрытные, каждая сама за себя!.. как и старик, со своей подвальной кухней! уверен, у них у всех есть булочки!.. кстати, как потом Ля Вига освещает свою конуру? со спичками!.. он показывает их мне, даже дарит одну коробку… ему хватило трех спичек, чтобы лечь… а у нас есть свеча, но это опасно!.. еще повезло, что мы ничего не подожгли… теперь пошли за булочками… есть идея… если рядом ничего нет, то на ферме!.. Ля Вига одевается… то есть напяливает свои говнодавы… мы уже давно спим не раздеваясь… собирается он недолго, вот мы и на улице, в парке свежо… на первом же повороте аллеи натыкаемся на рабов-мужчин… их дюжина, они складывают вместе стволы елей… что это они тут творят? и кто это такие?… сейчас я у них спрошу… но я не успеваю, меня окликает какой-то солдат, довольно пожилой эсэсовец… вот он выходит из кустов… и спрашивает меня, чего мне надо… и кто мы такие?… не очень любезно… я объясняю ему, что мы живем в замке, вон в той башне… французские беженцы, а сейчас идем на ферму попросить там у них чего-нибудь горячего… он смягчается… он бы сам налил нам немного кофе, но они с этими каторжниками уже пили его в четыре часа… у него больше ничего не осталось!.. он переворачивает свой бидон, показывает мне, больше ни капли!.. у них подъем в четыре утра!.. он достает из своего самого глубокого кармана огромный будильник из черной стали… шесть часов с половиной!.. мне всегда казалось, что мы достаточно трудолюбивы, рациональны, но почему-то нас все постоянно считают бездельниками… вот каторжники, так те по-настоящему вкалывают… встают до зари… эти-то действительно старались… это было видно… они строили что-то вроде избы, добрых тридцать на тридцать метров, целиком из еловых бревен… и на опорных балках! у них здесь точно должна быть лесопилка… я спрашиваю у эсэсовца… это там, на другом конце деревни, в Дансинге!.. Tanzhalle!.. поскольку этот эсэсовец оттаял, я интересуюсь, кто это такие… рабы Божьи!.. я о них уже слышат»… так это они? толстопузые столяры, «отказники по религиозно-этическим соображениям»… если бы они были французами, им бы показали, как играть в Библию и в отказ… я говорю эсэсовцу…

– Гитлер – славный малый!.. а вот во Франции уже настал полный Kapout!

– Ja! ja! hier auch! здесь тоже!

И он похлопывает по своему здоровенному маузеру… вполне дружелюбно!.. мы смеемся!.. вот мы и подружились!

– Heil! heil!

Я спрашиваю у него…

– Сходить, что ли, к фон Лейденам, напротив, может, у них найдется кофе?…

– Sicher! конечно!..

Ладно! пошли!.. через парк, а потом через большой двор… налево хлев, свинарник… и высокие силосные башни, от которых так воняет… цементная тропинка вдоль пруда с навозной жижей, который воняет еще сильнее… они все вложили в этот двор… здесь еще и гуси, утки, куры… конечно, за всем этим нужно присматривать, наблюдать за происходящим сверху, с фермы… я что-то не вижу наших работников, двух французов, Леонара и Жозефа… я слышу русские песни… вижу женщин и детей… босоногих… и мужчин в сапогах… они идут через двор… машут нам руками… что-то кричат… думаете, дружески?… нет!.. вид у них, скорее, злобный… правда, чувствуется задор!.. они, должно быть, отправляются пахать, полоть… туда, на равнину… где виднеются картофельные борозды… маленькие… огромные… тянущиеся до самого Моорсбурга… весь горизонт в бороздах… наверное, они идут туда… что это за люди?… Харрас же мне говорил… это все русские, которых вывезли с Украины… они здесь в качестве «вольнонаемных»… само собой… целые деревни… Иван из «Зенита» тоже был «вольнонаемным», но он из Сибири… ну, а те каторжники-bibelforscher'ы? Ля Вига, как и я, заметил, что они все жирные… пузатые… и какие все здоровые! они ворочают такие штуки, которые нас бы запросто раздавили… для кого эти избы? еще один вопрос… для финских врачей, коллаборационистов, как и мы… они будут приезжать сюда на отдых… вероятно, те, из Грюнвальда?… Харрас мне все объяснял, правда, я слушал только одним ухом… но истина заключается в том, что нашу войну делают мелкие нации со всех концов Европы… подтверждение тому я увидел гораздо позже, в Копенгагене, в Дании, полные камеры, целые этажи, набитые представителями всех рас, всех возрастов… там были предатели бельгийские, югославские, литовские, латышские, апатриды, евреи, еретики, монголы по матери, анъерцы[108] по отцу, сборная солянка, настоящая свалка из сотен флагов завоевателей и верениц войск, все шиворот-навыворот… а тогда мне оставалось только предположить, что эти личности, вероятно, собирались построить себе там еще одну контрастную баню… из холода в жар?… разумеется! Ля Вига в этом не сомневался! но на сей раз у меня с собой не было фанаты, чтобы бросить им в бассейн… меня очень интересовало еще одно… кто же кормит этих здоровенных каторжников?

– Пошли!.. спросим у этого эсэсовца!..

Эсэсовец нам объяснил, что у них ни в чем нет недостатка!.. у них на кухне в Tanzhalle есть все, что нужно… они едят вместе с ним… макароны, сельдерей, морковь, капуста… сколько хотят!.. совсем не то, что наш mahlzeit!.. время от времени им попадается то гусь, то цыпленок, добавляют для разнообразия… меня это заинтересовало…

– Их можно найти на дорогах раздавленных!..

Ладно! примем к сведению! на этих дорогах никому прохода нет… но в данный момент мы искали всего лишь чашечку кофе… ему же сказали, мы идем на ферму!.. в этом парке с его великолепными аллеями холод пробирает до костей! а уж сырость такая, что даже говорить невозможно… начинает трясти… мы прощаемся с эсэсовцем… его рассказы напомнили мне Пассаж Шуазель и бак с лапшой… единственной приемлемой стряпней там была лапша на воде, лапша, которая не дает запаха… что может быть ужаснее для кружевниц, чем запах кухни!.. все детство и юность меня воспитывали, если так можно выразиться, в труде и на лапше на воде[109]… a bibelforscher'ы – это совсем другое дело… эсэсовец нас пока не пригласил, но ведь это вполне могло случиться… я ничего не сказал Ля Виге, но он и сам об этом подумал… ах, ну вот мы наконец и на ферме… у дверей их кухни… стучим! сильнее!.. никто не отвечает!.. точно как в замке… думаю, мы все же увидим сына!.. поднимаемся по маленькой лесенке… посмотрим, выставят нас или нет! в случае чего, мы зашли извиниться за происшедшее накануне, ведь они нас приглашали, а мы тогда просто спутали день… главное – самообладание… пахнет кофе!.. вот это да! причем настоящим кофе!.. неужели и нам достанется?… забавно!.. тук! тук!.. стучим еще… herein! мы входим в какое-то подобие маленькой гостиной… безногий и Изис сидят за маленьким квадратным столиком, они как раз раскладывают карты… Николя тоже здесь, русский великан, который носит сына фон Лейдена, он стоит за его креслом… они планируют свое будущее…

– Что вам здесь нужно?

Все явно недовольны… этого я и ждал.

– Не найдется ли у вас небольшого fruhstuck? завтрака? Я хотел сказать: нескольких булочек!.. я ведь заметил целую корзину… но он не дает мне закончить…

– Вами занимается фрау Кретцер… а не мы… и не здесь! Его жена Изис не так груба… она поясняет…

– Извините его!.. он просто на пределе!.. он мучился всю ночь!.. я уже послала свою дочь Силли… с молоком… для вас… вы найдете ее там…

Ясно, она нас тоже выставляет, но не так грубо… однако мы хотим именно кофе!.. а с молоком можно и повременить!..

– Ну и как там в картах?

Ля Вига уже разозлился…

– Что в картах?

– Что они вам говорят?

– Они говорят, что сейчас вы отправитесь отсюда!.. и немедленно!

Этот безногий решительно вышел из себя, гнусный обрубок! мы выходим, не прощаясь… вот мы и опять в большом Дворе, так ничего и не добились…

– Неужели у них тут нет ни одной булочной?… бакалеи?… или бистро?

– Давай поищем!..

Где это может быть?… со двора видна колокольня… если бы это было во Франции, то около церкви мы бы наверняка что-нибудь нашли… идем дальше… на этом подобии улицы – никого… только гуси, целые стада… они группируются, устремляются в атаку, клювами вперед… шеи вытянуты горизонтально… куак! куак! мы проходим… их гнев стихает!.. они перепархивают… к большим лужам… глубоким, полным тины и песка… я назвал это улицей, но это, скорее, дорога… шириной с проспект… оттуда открывается вид на просторы… много пространства и улицы, как проспекты… вот и в этой импозантной деревушке дорога была шириной с Елисейские поля… по краям хижины, но каждая в три-четыре раза больше, чем у нас… воистину, безразмерные домищи… и всюду просторы, которые, наверное, нигде не кончаются… одна равнина… другая!.. третья!.. Харрас как-то заметил мне смеха ради, пошутил в бошском духе, но довольно точно…

– Видите эту равнину, это небо, эту дорогу, этих людей?… все это тоскливо, не так ли?… вот и в России так же!.. тоскливо!.. до самого Урала!.. и дальше!

Конечно, мы все видели… одна деревня… яма… другая деревня… гуси… борозды… у нас, к счастью, был ориентир: колокольня, часы… девять часов!.. идем туда!.. неужели это и вправду бакалейная лавка?… она должна быть открыта… две… даже три собаки лают на нас… я вижу, эта широкая дорога огибает Цорнхоф целых два раза… она разветвляется у крайних хижин, а потом снова соединяется на краю деревни… дальше же идет совершенно прямо… уходит вдаль… эти пейзажи просто созданы для русской музыки, фанфар с колокольчиками… уходящие вдаль полки казаков… а с нас достаточно и одного колокола!.. вот и церковь!.. мы пришли! не то, что в Феликсруе, эта церковь не разваливается, она в превосходном состоянии… внутри полно ребятишек, которые занимаются уборкой, они на всех скамейках… а какой там шум!.. девочки, мальчики… ну они и развеселились!.. ведь пришли мы! наш приход их совсем не удивил! они сразу же предлагают нам немного поиграть… они встанут с одной стороны кафедры, а мы – с другой… в кого первого попадут метлой?… что ж, займемся уборкой!.. заодно и русский подучим… я слышу, среди них есть и русские, и боши… и еще поляки… все вместе… они играют в войну, но не в нашу… хотя сноровки у них достаточно!.. им хочется, чтобы мы присоединились к их войне… но сперва нужно выучить их военные крики… lourcha! lourcha! кажется, это относится к нам… я, в свою очередь, спрашиваю у них, где пастор… я обращаюсь к тем, кто говорит по-немецки… «он с пчелами!» с пчелами, это должно быть, возле ульев… мы уходим от них… и довольно поспешно… еще бы, они же в нас целятся… в ход идет все: метлы, ведра, щетки!.. мы им уже не нравимся, ведь мы не хотим с ними играть… дом священника, наверняка там, совсем рядом… действительно, очень чистенький домик, свежеокрашенный, все окна нараспашку… а в окнах маленькие девочки… веселые… все смеются… их спрашивают, где пастор… они нас понимают…

– Где пастор?

– У пчел!

– Там?… там?

Мы показываем на сад…

– Нет!.. нет!.. далеко! дальше!

Они моют дом пастора, пока те, другие, моют скамейки в церкви… но эти все же не такие агрессивные… они не бросают в нас ни щетками, ни метлами, хотя могли бы, ведь мы как раз под их окнами… их примерно по четыре на каждое окно… они спрашивают нас, не хотим ли мы зайти… о, лучше все же проявить осторожность! позже, в тюрьме, я познакомился с немецкими солдатами, которые воевали с русскими в лесах, в восточном Тродьеме, так вот, русские воспитывали из пленных девочек очень и очень опасных стрелков, элитных снайперов… они сидели высоко на деревьях и были обучены распознавать офицера с расстояния больше чем в две тысячи метров, даже если он был одет, как обычный солдат, во все белое… они его не пропускали! птаф! одной пулей, рраз! инстинктивно! у самок это в крови… у сук, естественно, тоже… узнают того, кто командует!.. возьмите тот же случай с Жанной д'Арк в Шиноне, ведь Карл VII тоже скрывался…

Но что касается кофе, то пока мы не нашли ни капли… мы осмотрели весь сад, груши… картофель… яблони…

– А пчелы далеко?…

– Да!.. да!.. ja! ja!.. далеко!.. далеко!..

Думаю, этот пастор вернется еще не скоро… ну а мы хотели всего-навсего выпить чего-нибудь горячего… конечно, неплохо было бы и Лили принести… мы прощаемся с этими малютками… у них у всех одинаково убраны головы… платочки завязаны под подбородками… очень смешливые крошки!

Сразу же за ангаром – большая вывеска… Tanzhalle!.. Дансинг… этот Tanzhalle закрыт!.. а внутри слышны удары молотка! сильные!.. и звуки пилы! и плюм!.. плюм!.. мотор… должно быть, там у них мастерская? наверное, нас уже кто-то заметил… дверь открывается… оттуда выходит какой-то bibelforscher… в рабочей блузе с желтыми и красными полосами, как и те, что у избы… они ведь не должны ни с кем говорить… а этот с нами прекраснейшим образом говорит… «чего нам надо?»

– Мы ищем какое-нибудь бистро!.. Wirtschaft! Wirtschaft!

Он предлагает мне подождать его начальника… кажется так?… а вот и он!.. это тот же, что был возле избы, мы только что с ним говорили!.. там он тоже командовал!.. Цорнхоф не такой уж большой, он быстро его обошел… он приглашает нас зайти…

– Но вот только, teufel! черт! кофе уже закончился! посмотрите сами!

Мы заходим в этот Tanzhalle… он показывает нам казарму… на полу солома, они все здесь спят, тридцать пять «отказников» и он… достаточно толстый слой соломы… мы спали на менее толстом, и не один день, а годы… а что касается кофе, то уже слишком поздно, слишком поздно, он показывает мне кофейник… мы говорим о том, о сем… а как насчет вшей?… их здесь нет…

– Verboten!..

Ну а пауки? полно!.. у нас тоже!

– Nicht verboten! пауки не запрещены!

Неподалеку мы видим станок… много станков… и инструменты!.. вот откуда шум мотора!.. здесь они обрабатывают стволы… я вижу, они вовсе не бездельники, сколько они навалили этих стволов вдоль всей дороги… эти «отказники» вполне отрабатывают свой суп! мы можем посмотреть их общий котел!.. рядом со спальней… в трех огромных баках что-то варится… мне предлагают попробовать… Ля Виге тоже… поварешкой… но там не просто пустая похлебка!.. там еще два гуся!.. мы сообщаем об этом эсэсовцу… на сколько потянут эти два гуся?… два… три кило! я понимаю, почему все эти работяги такие пузатые!.. где они их берут?… в полях!.. во всяком случае, это получше, чем суп Кретцеров!.. я думаю о Лили и о Бебере… хорошенькую прогулку мы совершили, зашли довольно далеко, но зато съели по полной поварешке… эгоисты! а как же Лили, Бебер? я не решаюсь… не решаюсь просить слишком много… хотя и думаю об этом!.. Ля Вига тоже… мы еще не настолько подружились с этим эсэсовским надзирателем каторжников и надо знать меру… а на этой кухне есть, чем поживиться!.. уверен, жизнь у них не сахар, они вкалывают, как роботы, но все же у них есть хавка… им лучше, чем на фронте, и лучше, чем нам… мы снова отправляемся в путь, мы много чего видели, есть, что обсудить… я вам говорил, что по обе стороны дороги стояли хижины, но на нас никто не смотрел… мужчины на фронте, а женщины в полях со своими ребятами… здесь только гуси и утки… посреди дороги лужи, мы в них хлюпаем… я уверен, что в этой деревушке должна быть какая-нибудь лавка… наверняка… или мы ее прошли?… нет!.. на одной из крыш, со стороны равнины, табличка… Wirtschaft… а, вот!.. зелеными буквами… удача!.. мы входим… здесь собираются работники с фермы, вокруг стоят скамейки… тепло… кирпичная печь… посредине… я вижу, что они топят торфом… а в глубине один столик, я его не сразу заметил, и прилавок… там тоже стоят рабочие… я их считаю… шесть!.. они говорят по-французски… и вдруг сразу начинают шептаться, глядя на нас… они знают, кто мы такие… и сразу же в наш адрес! «колла-бос!.. дерьмо!» будь то в Цорнхофе или на Холме, или даже в Медоне, тридцатью годами позже, репутация все та же!.. в сущности, это было бы даже забавно, будь у нас бабки, но отсутствие бабок многое усложняет… в конце концов, плевать, но есть ли здесь кофе?… я подхожу к прилавку… они толкают друг друга локтями… я смотрю на них… все они похожи друг на друга, правда, один более наглый и, кажется, более хамоватый, именно он обзывал нас «фрицами», наверняка, он и возглавляет местное «Сопротивление»… во всяком случае, здесь я вижу белый хлеб, масло, тартинки… они неплохо устроились… Fraulein!.. я тоже не теряюсь… какая-то мочалка с косичками… наверное, хозяйка?… увидев нас, она сразу смылась… потом снова появляется… nichts! nichts!.. для нас ничего нет! да, хорошенькое местечко! почти так же мило, как и в 18-м округе!.. замечательное место подыскал для нас наш Oberfuhrer… тихий уютный уголок…

А кстати, интересно, где он сейчас? этот Харрас? наверное, где-нибудь в Лиссабоне, обжирается в поисках эпидемий! черная икра, портвейн, клубника со сливками… да уж, мимо такого не проскользнет ни один случай тифа!.. и в результате отважные бойцы благополучно покинут театр военных действий!.. мы получим какую-нибудь эпидемию! нет нужды ехать так далеко! она скоро начнется в Цорнхофе! и мы увидим, как эти крысоподобные барышни будут корчиться от микробов!..

Да! так и будет!.. а мы между тем так и остались с пустыми руками! конечно! еще бы! еще и осыпали ругательствами! стоит ли рассказывать об этом Лили?… нет! конечно!.. мы снова проходим мимо пустых хибар… слышен звук рожка!.. даже двух!.. в отдалении… я говорю Ля Виге: это сельский полицай, сейчас спросим у него!.. но где он может быть? а вот, в тупике между двумя крытыми гумнами, но он нас не видит… он трубит… рожок с тремя клапанами, извлекаются только три ноты, но на нем можно трубить что-то вроде тревоги… днем его слышно далеко… и ночью тоже… его, наверное, кто-то предупреждает… хотя телефонов ведь тут больше нет… мне кажется, он дудит просто из принципа… по его лицу не похоже, чтобы он что-то знал… просто это его работа, и он ее делает… ходит себе по улочкам… а что у него за униформа, каска с пикой образца «14-го года», типично прусская… широкая портупея из лакированной кожи, для его барабана… но мундира на нем нет, обычная рабочая блуза, рваная на локтях, и штаны в лохмотьях… его не особенно балуют!.. мне кажется, он в галошах, хотя непонятно, его ступни все облеплены комьями грязи, а выше – нечто, напоминающее сапоги… правда, мы тоже от него не сильно отличаемся, так что имеем полное право прогуливаться по Цорнхофу… мы смотрим на него… он устал, прислонился спиной к забору и больше не дудит… каска с пикой сползла ему на лоб… он посасывает кончики своих желтовато-белых усов…

– Скажите пожалуйста! скажите пожалуйста, Herr Landwehr! где здесь бакалея? Kolonialwaren?[110]

Он-то должен знать… он смотрит на нас, как будто пытается что-то вспомнить!.. но сперва он спрашивает нас…

– А где вы живете?

– У Rittmeister'a! там! там!

Мы показываем ему направление.

– Ach! ja! ja!.. franzosen!

Он в курсе, но настроен не враждебно! напротив, он готов нам все показать… бакалея?… да там же!.. как раз в нашем направлении! за второй!.. или третьей хижиной!.. он считает на пальцах… два… три… четыре… пять!.. нет, с нами он не пойдет!.. заблудиться невозможно… просто нужно быть повнимательнее… я говорю Ля Виге…

– Внимание!.. если там кто-нибудь есть, ни слова!.. скажем, что нам надо, только когда останемся одни!.. может повториться то же, что и в бистро!

– Ты хочешь их тряхануть?

– Нет!.. но если пустить в ход обаяние!.. ты-то здесь зачем!.. с твоими глазами!.. давай! уверен, что там будет женщина!..

И действительно!.. я точно угадал, это была полная блондинка, и весьма недурная собой… сама же бакалейная лавка помещалась в большой хибаре, такой же, как и другие, только внутри было множество полок… вдоль всех стен… я видел точно такие же в Канаде, да и в Сен-Пьер-и-Микелоне[111] тоже… я не собираюсь изображать перед вами из себя великого путешественника, этакую «Мадонну спящих»[112] и даже в Камеруне в 18-м году… что-то вроде фактории,[113] ведь сейчас все, кому не лень, могут вот так, экспромтом на уик-энд, слетать в Кейптаун и обратно!.. и атмосфера в Нью-Йорке покажется вам гораздо скучнее, чем даже в Робинзоне…[114]

Что касается фактории, у меня самого была такая же, в соломенной хижине, с кучей полок, это было в 17-м, у Мафеа, в Бикобимбо… трехэтажный домишко, который я выстроил с помощью местных столяров… кажется, они были антропофагами… хотя я ни разу не видел, как они ужинают… уверен, они промышляли пиратством… такие же грабители, как и «сынки» с улицы Жирардон, или же китайцы, которые не сегодня-завтра заявятся сюда… там у меня было много товара, не то что в Цорнхофе! кассуле,[115] рис, филе трески, набедренные повязки… а вот воды не было вовсе!.. болотная же вода – это не шутки… ваши кишки навсегда превращаются в компот… и стоит налететь урагану – пиши пропало… улетает все: полки, товар, подпорки из лиан, рис, бочки с табаком!.. все поставки от Джона Холдта и Ко разлетаются к чертям… вы грезите о ночах в тропиках! но там вас ждут лишь скорпионы, змеи и клещи… а всего остального вы можете лишиться навсегда!.. как и я своего скарба на улице Жирардон… стоит вам только обзавестись каким-нибудь барахлом… кстати, и в Копенгагене, в Дании, ничуть не лучше… правда, я не жил там настолько долго, чтобы узнать, что же последует дальше… но думаю, было бы то же самое… «Молодость забывается»… а вот я почему-то ничего не забыл, это доказывает и тот факт, что воспоминания молодости помогают мне заработать на жизнь… а вам, наверное, даже и рассказать не о чем, кроме какой-нибудь чепухи… так что болтайте себе за коктейлем и в отпусках! но раз уж мы сюда явились, то не будем отвлекаться… я уже видел полку с хлебом… «карточки»? она просит их у меня… я уверен, что Кретцеры, фон Лейдены, ландрат, эсэсовец Крахт и все барышни Dienstelle уже сговорились, и мы никогда больше не увидим наших карточек… там сгрудились примерно двадцать матрон, которые о чем-то судачат… покупая банку горчицы, кусок фальшивого сыра бри… все почти как на Монмартре, на улице Жирардон и позже, в Дании.

Благонамеренным обывателям очень важно получить свои бакалейные товары по карточкам… их внимание полностью поглощено этим занятием… и вдруг они замечают, что мы здесь и тоже чего-то ждем… паника! komm! komm! они хватают свои авоськи и детишек… komm! komm! только их и видели! Харрас никак не мог найти какую-нибудь чуму или язву, чтобы с их помощью закончить войну, а мы втроем сеяли вокруг себя такой ужас и панику, что просто невероятно… вся эта хижина… наполненная «колониальными товарами»… все эти хозяйки и их сопляки и трех секунд не выдержали, стоило нам появиться… все сразу выскочили наружу… пусто!.. вот какова была наша разрушительная сила! если бы Харрас прогулялся с нами по Восточному фронту, война, вероятно, тотчас бы остановилась… все армии, закусившие удила!.. исчезли бы в одно мгновение!.. как эти хозяйки… ноги в руки, натянули юбки на головы, чтобы никто их не узнал, и бежать…

Конечно, я согласен, на Монмартре было бы гораздо хуже, да те же «бешеные с Би-би-си» набросились бы на нас, чтобы разрезать на части, и еще перегрызлись бы за право забрать наши почки… кусочек печенки… унести домой в своих авоськах… о, такое вполне могло произойти!.. нисколько не сомневаюсь! неделька-другая… в Цорнхофе… на Монмартре… и у них просто начинаются эпилептические припадки… ведь даже и сегодня, через двадцать лет, я продолжаю получать письма с ужасными угрозами, а ведь тогда все эти личности еще не родились… но я уже привык, еще бы!.. кстати, как я заметил, письма с самыми злобными угрозами никогда не подписываются… в то время как на других письмах, от всевозможных поклонников, всегда стоит и имя, и адрес… ох уж эти славные любители автографов!.. забавно, но вполне возможно, что это именно они совсем недавно предупреждали вас, что придут и разрежут вас на кусочки, просто через неделю у них вдруг меняется почерк, и они внезапно осознают, что вы – настоящий гений… они проникаются этим до такой степени, что просто места себя не находят ни днем ни ночью от одной мысли о том, что эти отвратительные людишки вас все травят и травят… как если бы вы были последним отцеубийцей… построить этот мир было непросто, но еще сложнее устроиться в нем по-человечески… когда я об этом думаю, у меня невольно опускаются руки!.. однако там для нас все складывалось не так уж и плохо, мы остались наедине с бакалейщицей!.. я говорю Ля Виге…

– Вот подходящий момент!..

Так во всяком случае мне кажется… я достаю свои сто марок и протягиваю ей…

– Дайте хлеба! brot!

Сто марок тщательно сложены… вот!.. готово!.. она дает мне батон… мы поняли друг друга…

– А мед у вас есть?

Я вижу банки…

– Kunsthonig!.. искусственный мед! но по карточкам!

– Наши карточки в Моорсбурге!

Сволочь!.. еще сто марок!.. ладно, одну банку она нам дает!.. но предупреждает…

– Он не вкусный!.. настоящий есть у пастора! Ридера!

– Мы его знаем!.. он с пчелами!.. сейчас его нет дома!

Она тоже в курсе… хозяйки в Цорнхофе, должно быть, не особенно ее балуют… так что мои двести марок пришлись как раз кстати… она сразу же решила, что я богат и не считаю денег… а по поводу пастора она меня просвещает…

– Он охотится за пчелиными роями!.. все ульи в Цорнхофе принадлежат ему… женщины боятся пчел… а ему принадлежат церковь и пчелы… однако он бывает дома вечером и по воскресеньям… вечером, после восьми часов!..

Ладно!.. будем знать!.. я говорю ей про кофе… еще сто марок! так! хоть пригоршню!.. но вот этого у нее нет… только жареный овес!.. может, вечером будет, после восьми часов?… если я согласен заглянуть?… хлеб тоже… но мне придется постучать в ставни… четыре раза… она мне демонстрирует… чтобы она знала… и еще надо крикнуть: franzose!.. она поймет…

Значит, мы ходили не зря… батон… банка меда… уверен, что нас все заметили… тем хуже!.. Ля Виге даже не пришлось обольщать даму-бакалейшицу… сто марок прекрасно подействовали… и еще сто!.. и все это мои бабки… я получил их не от Папы, не от Адольфа и не от Жуановиси, а заработал их сам, своими мигренями… неужели же я все еще здесь и по-прежнему пытаюсь вас развлечь!.. а ведь даже самые стойкие из моих соплеменников вряд ли бы так долго выдержали, давно бы уже откинули копыта от стольких унижений и потоков угроз…

Но тем не менее, отступая, мы все же кое-что унесли… нам не приходилось особенно стесняться!.. конечно, мы могли бы унести и больше!.. супчику из Tanzhalle, например? может, эсэсовцу тоже надо было предложить сто марок?… а как же, черт возьми!.. вероятно, стоило рискнуть… или же пачку «Нэви Кат»? здесь же был шкаф, и у меня был ключ от него… Харрас ведь еще не скоро вернется! кроме того, он все поймет… конечно, он лицемерный мудак, но не лишен рассудительности… а случай-то был исключительный! он же сам сказал мне: пользуйтесь! я бы все ему объяснил… а тем временем мы уже дошли до нашего парка… широкая аллея… перистиль[116]… о, да здесь что-то новое!.. там, на западе, появилась еще одна изба… быстро же они ее построили!.. я смотрю на часы, на церковь… и впрямь, суперплотники!.. когда мы уходили, еще ничего не было!.. и что это за здание? надо будет у них уточнить… правда они ни с кем не должны говорить, этот эсэсовец меня предупредил, даже между собой!.. и они на нас даже не смотрят… и чего мы тут глазеем по сторонам, ведь у нас уже есть булка и даже банка меда?… быстрее наверх! Лили, наверное, беспокоится… бегом через четыре ступеньки!.. кажется, я зря волновался!.. но мало ли!.. вот и наша массивная дверь… овальная комната… да Лили не одна… у нее гости!.. я замечаю небольшой огарок, совсем маленький, в высоком подсвечнике… они раскладывают карты… и сколько их тут? этих женщин?… три… четыре… не считая Лили… постепенно я начинаю различать лица… одна из них говорит… по-французски, немного нараспев… обращаясь ко мне…

– Доктор, я позволила себе! мадам Селин была одна!.. я Мария-Тереза фон Лейден… к вашим услугам… из самых лучших побуждений!.. сестра того, снизу, вы его знаете! графа Германа фон Лейдена… этого оригинала! и тетка того, что напротив… с фермы! калеки!.. ну вот, мы и познакомились!.. я уже сказала мадам Селин, я не настолько несносна, как мой племянник напротив и мой брат снизу!.. и мало похожа на свою племянницу, эту жуткую Изис! я вовсе не больная и не маньячка, какой меня хотят изобразить все эти люди, которые меня не выносят! а я в этом не сомневаюсь, да и этот жирный Харрас тоже!.. он жуткий завистник!.. и ужасно злобный! он завидует моему французскому!.. да!.. вы представляете, доктор!.. я ведь воспитывалась в Лозанне! а это что-нибудь да значит!..

Этой барышне, Марии-Терезе, добрых шестьдесят… не меньше… постепенно я рассмотрел ее лучше… глаза привыкли… а другой женщиной оказалась Кретцерша… она тоже не захотела оставлять Лили в одиночестве… женщины ведь всегда найдут повод посплетничать… Кретцерша зашла сюда из-за наших карточек, в Моорсбурге их уже не было, но скоро мы получим другие из Берлина… правда, это может немного затянуться… хорошо, что мы рассчитываем только на себя!.. и раздобыли хлеб и фальшивый мед… к счастью, у меня еще кое-что осталось!.. ах, вот еще две какие-то женщины в тени… теперь я различаю и их лица… это секретарши из бюро… они тоже пришли насчет карточек… одна из них – наша маленькая горбунья с рыбками… она показывает мне бутылку, полную живых трепещущих уклеек, которых выловил сетью в Шпрее ее отец… он занимается браконьерством… на лодке… они живут в bunker'e, по форме похожем на большую башню, с супертолстыми стенами из армированного цемента… им там принадлежит одна комнатка, которую она получила, потому что потеряла пятерых братьев и двух дядей… двух – на Западном фронте, четверых – в России… этот бункер такой прочный, что может выдержать любые испытания, даже бомбы от него будут отскакивать, как горох, не нанося повреждений… я видел такие на выезде из Берлина, высокие пузатые бетоннады, но их вид вовсе не внушал мне доверия, казалось, что если вы туда зайдете, то больше вас точно никто никогда не увидит… на самом деле, маленькая горбунья с матерью прожили там совсем недолго, они просто не смогли выдержать… под градом снарядов весь этот бетонный замок гремел и качался, почти как корабль в шторм, вот они и не выдержали… они ничего никому не сказали, и им тоже никто ничего не сказал, и там теперь вообще никто не жил, кроме нескольких бандитов, мародеров, пиратов… или же сумасшедших… позже, в тюрьме, я видел не одного такого, а целые дюжины, фрицев, русских, французов, поляков… они мне рассказывали… как помогали обезумевшим от ужаса людям, особенно матерям с детишками, проходить в узкие двери… они предлагали им поднести их чемоданы… и оп! только их и видели, они исчезали в ночи! конечно, можно было попасться «на месте преступления», случались и «проколы», а за подобные проступки полагался расстрел на месте!.. но сколькие из них сколотили себе целые состояния, возглавили солидные коммерческие фонды, хладнокровно орудуя тогда с чемоданами? возьму даже на себя смелость утверждать, что те предприимчивые деятели с Холма[117] ныне все стали «командорами»[118]… и это доказывает, что наглость в определенные времена ценится дороже, чем рулетка или баккара… вот почему теперь вам должно быть это понятно, все семьи павших героев, кроме, конечно, прохвостов, которые сами этим промышляли, старались покинуть эти надежные укрытия… к тому же, сотни «летающих крепостей» RAF, пролетая над городом с полуночи до пяти утра, почти не занимались жилыми кварталами! а быстренько сбрасывали все свое барахло на бункеры, так как их легко можно было засечь!.. и члены премированных этим жильем семей, все же отважившиеся там остаться, в результате выходили оттуда без глаз и ушей, с капающими из носа мозгами и умудренные жизненным опытом… в итоге, они предпочитали жить, где придется, на улице, в метро, но только не в бункере!.. этот тип настаивает, чтобы я написал о каком-то там Апокалипсисе!.. пожалуйста!.. именно его переживали на собственной шкуре где-то между полуночью и пятью часами утра все эти премированные семьи, можете у них о нем порасспросить… но как бы там ни было, а эта маленькая горбунья позаботилась о Бебере, и ее отец, отчаянный рыбак, тоже!.. там были не только уклейки, но и плотва, и пескари… и стоило Беберу только увидеть, как она входит со своей бутылкой!.. а те, кто хоть немного знаком с повадками котов, знают, что они не особо общительны, всегда держатся настороже, и тем более удивительно было наблюдать, как Бебер полюбил эту горбунью… и мне кажется, не только из корыстных побуждений, просто она о нем заботилась, и он это понимал… я замечаю еще одно лицо… профиль… это девочка… очень бледная… очень тонкий профиль, красивый… лет двенадцать… неужели это Силли, дочь Изис фон Лейден?

– Моя племянница! она принесла вам молока!..

Теперь мне все понятно… думаю, у нас тут два друга!.. Силли фон Лейден и горбунья… не так и плохо в нашем положении!.. хочу сказать, что вообще в любых условиях, будь то полное спокойствие, мир или конвульсии войны, всегда в изобилии можно найти вагины, желудки, члены, пасти, пенисы… полно! хоть жопой ешь!.. а вот сердца?… чрезвычайно редки! вот уже пятьсот миллионов лет количество членов и пищеварительных каналов просто не поддается учету… но сердца?… наперечет!..

К черту мою философию! нам важно знать, что нас ждет… и, желательно, не из карт!

Фрау Кретцер прячется в тени, подальше от свечи, но я сразу же перехожу к делу… моему терпению пришел конец!

– Фрау Кретцер, где наши карточки?

Вдруг она начинает плакать, рыдает…

– Они в Берлине!

А чтобы речь об этом больше не заходила, она снова демонстрирует нам мундиры своих сыновей, она принесла их нарочно, показывает нам места, куда попали пули, и пятна засохшей крови, при свете, как можно ближе к свече… я вижу ее лицо… она просто сама не своя от горя!.. но она ведь нам уже их показывала!.. если она сейчас еще жива, представляю, до какого совершенства она довела эту сцену со слезами и мундирами…

А где бы она могла быть сейчас?… эта Кретцерша?… на востоке Урала?… на востоке от Байкала?… люди, которым я доверяю, уверяют меня, что теперь вся Пруссия совершенно одичала, а значит, и все эти личности, о которых я рассказываю, должно быть, превратились в призраков, так уж сложились обстоятельства… хотя, должен признаться, они уже и тогда были ими… и даже малышка Силли со своим таким нежным профилем и подсвечником…

Но тогда, собравшись вокруг стола, эти призраки гадали на картах и попивали кофе… предложили и нам… о, не настоящий!.. бледный, теплый ersatz… ну вот, с будущим сейчас разберемся, Мария-Тереза тасует карты…

– Ну и что нового?… что?…

Спрашиваю я.

– Придет голый мужчина!.. совершенно голый мужчина!

Смеется она!.. это первое пророчество!..

– И все?

– Да, это все! и еще пламя!.. много пламени!

Как это оригинально!

– А теперь пойдемте ко мне!.. прошу вас!

Она нас приглашает…

– Ведь вам нужны книги, не так ли?… французские книги для мадам Селин… библиотека моего брата как раз рядом с моей комнатой, вы увидите, сами все выберете! он уже ничего не читает!

Так пошли! сеанс завершен… на самом же деле, мне кажется, ей просто хочется с нами поговорить, без Кретцерши и девочки… ладно!.. и что она собирается нам сказать?… Силли и мадам Кретцер уходят первыми… слышно, как они спускаются по лестнице… мы остаемся с теткой и маленькой горбуньей… ладно!.. теперь-то она не будет стесняться…

– Завтра вы приглашены на ужин, на ферму напротив!.. все втроем, конечно же!.. я вам говорю заранее!.. к моему племяннику… вы его видели!.. этого инвалида!.. и его жену Изис вы тоже знаете!..

– Да!.. да!.. конечно!

– Скоро вы узнаете их еще лучше! этот ландрат тоже приглашен!.. Харраса бы тоже пригласили, если бы он не уехал, черт бы его побрал!

– Мы просто счастливы!

Тут она сухо добавляет.

– А вот меня они не приглашают!

Тяжелый вздох… и дальше…

– Возможно, пригласят также ее мать!.. вы ее увидите!.. это ее мать!.. точнее, приемная мать!.. графиня Тулф-Чеппе!.. они из Кенигсберга… отпрыски самой высшей знати… в отличие от Изис! та нет! никакого отношения!.. думаю, она незаконнорожденная… может быть, приемная дочь или что-то в этом роде! пикантная ситуация, не так ли? сам Тулф-Чеппе, отец, был страшным ловеласом!.. возможно, он и привел ее к своей жене? хорошенькая история!.. Изис зла на весь мир!.. из-за своего неясного происхождения! вы сами в этом скоро убедитесь!.. будьте внимательны!..

Ну вот, теперь заладила про Изис, эту приемную дочь!.. а мы-то здесь при чем? обычные разборки знати! Изис опасна? ну и что?… у нее достаточно связей, чтобы нагадить кому угодно!

А настоящая наследница, если я правильно понял, это как раз и есть наша подруга Мария-Тереза, она же будущая графиня фон Лейден!.. сейчас мы увидим ее жилище… это на той стороне замка… в башне со стороны равнины… на лестнице очень темно, мы несем Бебера в сумке… проходим через весь этаж… в другое крыло… в ту башню… еще один этаж… вот мы и пришли… два больших подсвечника в стиле Людовика XV… она зажигает свечи… у этой барышни ни в чем не ощущается недостатка… весьма кокетливо обставленный будуар напоминает выставку семейных портретов и старинной мебели… правда, все это совсем не напоминает лавку старьевщика, как у Преториуса… нет… все подобрано со вкусом, даже местные крестьянские вышивки – и те весьма интересны… барышня Мария-Тереза – натура утонченная, у нее куда приятнее, чем у нас… ее окна совсем не похожи на наши бойницы, выходят на равнину… можно долго наслаждаться этим великолепным зрелищем… сто прожекторов над Берлином бороздят небо… свет доходит даже сюда… там, как обычно, тревога, все небо покрыто облаками, весь этот замечательный экран, от горизонта до горизонта… а когда начнется Апокалипсис, о котором мы столько говорили, за дело возьмутся китайско-русские янки, и тут уже никакие прожектора не понадобятся! в ход будут пущены секретные механизмы!.. ну, а мы все по-прежнему ждали откровений нашей Терезы!.. Лили, Ля Вига, я… за этим мы собственно и пришли…

– Мои дорогие друзья, советую вам ни о чем не говорить ни в присутствии этой женщины, Кретцер… ни при Крахте… ни при других… все будет передано!.. вы принесли хлеб… я видела… думаю, они тоже видели!.. и мед!.. будьте осторожны!.. я сама всего остерегаюсь!.. за мной же следят те, что напротив, мой собственный брат и мой племянник… у них всюду шпионы… малышка Силли очаровательна, не так ли? красива, как ангел, я ее очень люблю, и она меня тоже, я думаю, но она расскажет им все, что у вас видела… она будет приносить вам молоко и заодно будет все осматривать… надеюсь, у вас нет оружия?

– Нет! о нет! мадмуазель!

– Я так рада показать вам свое жилище… вы оказываете мне честь… но вы должны скоро возвращаться… эти люди из бюро вас видели… сейчас я быстро скажу вам все, что вам нужно знать!.. мой брат внизу, на своем этаже, с этими маленькими польками предается разным извращениям… он очень стар, ему восемьдесят четыре года… это солидный возраст, не так ли?… тут уж просто не о чем говорить!.. с этими девчонками он впал в младенчество, он писает на них, они писают на него, вот так и развлекаются!.. я не боюсь вам в этом признаться, вы ведь все и сами знаете, они его секут! он слишком стар, вот и все!.. санитарки были бы хуже!.. у нас были санитарки, они все воровали!.. а этим нужны только сахар и печенье… я вам рассказываю все это так быстро, но ничего не поделаешь… вам нужно возвращаться… но мой брат со своими девочками, это пустяки!.. Харрас?… ваш друг Харрас… это уже кое-что посерьезнее, но и он не многого стоит!.. он вам далеко не все показал… но остальное вы увидите сами!.. я давно его знаю… я даже собиралась выйти за него замуж… и за Зиммера тоже… но все лопнуло!.. мы знакомы!.. с 1912 года!.. Изис начисто лишена всяких моральных принципов, она просто окрутила моего племянника!.. да ведь сегодня вечером вы сами пойдете на ферму!.. только не говорите обо мне!.. эта женщина ненавидит меня, я ее тоже не люблю!.. она не уродлива, признаю, но что у нее за душа! как она добилась того, чтобы Тулф-Чеппе ее удочерили… никто не знает!.. Харрас, может быть?… во всяком случае, она никогда не будет графиней фон Лейден!.. она баронесса как жена моего племянника, и это все!.. они все ждут моей смерти, и я это знаю!..

– Да будет вам! будет!

Что за смехотворная идея! ох! ах! ах!

– Женщина никогда не сможет стать философом, никогда! не так ли, доктор?… а вот мужчины, как бы они ни деградировали в своих чувствах, даже дошедшие до скотского состояния, всегда и во всем сохраняют философский взгляд на вещи!.. для женщины же это пустая трата времени!

– Совершенно справедливо, мадмуазель! можете не сомневаться в нашем молчании! к тому же, мы так плохо говорим по-немецки!.. так что молчать нам будет совсем несложно!

– Вы меня очень хорошо понимаете, доктор!.. Харрасу все это прекрасно известно! ландрату тоже!.. они просто развлекаются с этой женщиной!.. как и многие другие! единственная наследница здесь я! я!

– Конечно!

Мы согласны…

– Никто из них никогда сюда не заходит! ни она, ни мой калека племянник! представляете! он очень болен, вы увидите… ужасно озлоблен… на какое существование он ее обрек!.. о, она его заслужила! этот ад!.. но она вам сама расскажет, дайте ей выговориться!.. она все равно ничего не унаследует!.. ни титула, ни имения! но если она начнет с вами говорить, я вам ничего не рассказывала, вы меня никогда не видели!

– Само собой!

– Наследница – это внучка… это еще ладно! куда ни шло!.. но только после меня!

Эта селедка предусмотрительна, черт бы ее побрал! а у нас что, своих забот нет, что ли?… да те же карточки, к примеру!.. она достаточно поговорила о себе! она-то не упустит свой кусок… а как насчет нас?… ладно!.. я рискну…

– Ваши карточки?… они у Зиммера… а вы, наверное, об этом и не подумали?… он же ненавидит Харраса и все СС!.. и вас тоже! вот Изис могла бы их забрать, если бы, конечно, захотела!

Пусть эту Изис, эту ее коварную племянницу, трахают сразу двое… да хоть тысяча!.. нам-то что… а вот наши карточки? ах, уж эта Мессалина! ах, уж этот Цорнхоф!

– Увидите, доктор!.. сами увидите!

– Тысяча благодарностей, мадмуазель! мы предпочли бы ничего видеть!

– О, простите меня, доктор!.. затравленные люди обычно все принимают очень близко к сердцу… очень близко…

И вдруг она заливается смехом…

– Вы, конечно, заметили эти сандвичи, не так ли?

Не буду отрицать, Ля Вига тоже… ну и блюдо!.. по меньшей мере, сто здоровенных бутербродов!.. под стеклянной крышкой… не хуже, чем в Грюнвальде!..

– Это для вас!.. если вы согласны оказать мне честь!.. пиво вы, вероятно, не будете пить?… тогда, может быть, лимонад?… оранжад?… вы не против?

– О, конечно!

Но эти сандвичи, прямо скажем, без масла… еще бы, ей ведь ничего не присылают с фермы…

– Должна вас предупредить, мсье Ле Виган, это скудные сандвичи военного времени!

– Э, ля! э, ля, мадмуазель! очень вкусно!.. вот если бы только мадам Кретцер!..

– Вы знаете, у меня, конечно, есть мои карточки! я еще в прошлом месяце ездила в Моорсбург… мой брат одолжил мне их тилбюри[119]… я всегда делала покупки сама… кажется, У них больше нет лошадей… все на работах… Крахт приносит мне все, что нужно… он иногда тоже ездит в Моорсбург… но в сущности, я предпочитаю сама… дорога не такая уж длинная, Моорсбург в семи километрах отсюда, хотя все же я побаиваюсь! в последний раз я не чувствовала себя спокойно… одна на дороге…

– А?… да?…

– О, вы знаете, там шляются такие люди… всякие!.. дезертиры… пленные… беженцы с востока… мародеры bibelforscher'ы… проститутки из Берлина… у них здесь неподалеку, в Каттельне, лагерь… полиция ведь не может поспеть всюду!.. наша полиция и так загружена!.. ландрат тоже! а Крахту бояться нечего, он вооружен!.. но не брать же мне с собой оружие только ради того, чтобы получить свои три пригоршни фальшивого чая! Крахт приносит мне настоящий чай и свечи тоже… у них в СС есть все… а у нас вот уже год, как вообще ничего нет… вы заметили? ни ламп, ни электричества, ни угля, ни даже торфа… все предназначается для Берлина… вы видели их прожектора?… для освещения облаков!.. вот поэтому они и держат нас в темноте!.. они развлекаются тем, что красят небо в белый цвет!.. и ведь ни разу не сбили ни одного самолета!.. я говорила об этом Зиммеру! и Крахту!.. они-то тут зачем нужны? я дам вам пачку свечей… ведь у вас в башне, наверное, ничего не видно? я дам вам также настоящего меду, из пасторских ульев… кстати, вы его видели?

– Мы к нему ходили, но его не было дома…

– Его никогда там нет!.. он всегда среди своих ульев, бегает за роями пчел… они перелетают с места на место! он просто смешон!.. вам об этом уже тоже говорили?…

– Да, bibel'и из Tanzhalle…

– Да ладно, они вам еще не все сказали! не все!.. я доскажу остальное!.. советую вам также поговорить с сельским полицейским!.. вы его знаете?

– Да, каска с пикой!

– Рожок и барабан!.. барабан – это «большая тревога»… но вы можете и сами определить! если в облаках нету прожекторов, значит, это «большая тревога»! вы услышите «летающие крепости» не хуже, чем он!..

Конечно, они же пролетали над самой церковью… а уж если бы они хотели разбомбить Цорнхоф, то сделали бы это давным-давно!.. они летали так низко, что вы могли даже определить, какие у них моторы!.. замок дрожал без остановки… и не только стекла, но и стены!.. над Берлином летали настоящие воздушные заводы… Хьельмар мог сколько угодно бить в свой барабан! издали было видно, как все полыхает!.. желтое… оранжевое… голубое пламя… гигантские языки простирались от одного облака к другому… вы не поверите, какие мощные бомбы они сбрасывали!.. наш каска с пикой мог безумствовать сколько хотел!.. бить в барабан под окнами!.. ему было страшно, вот и все… это он так просто трясся вместе с барабаном!.. похоже, это доставляло ему удовольствие… и, кажется, Марии-Терезе тоже… если бы на нас рухнул замок, они бы поймали настоящий кайф… у бошей и бошек определенная страсть к катастрофам… такая же, как у хрянцузов к хорошим винам… одни любят повелевать, другие – обжираться… и то и другое – весьма опасные крайности… что касается меня, то я точно знаю, что мне подгадили как одни, так и другие… впрочем, и прочая шушера тоже! когда я превращусь в скелет, я все равно, не переставая, буду твердить, что в 40-м они сделали ноги, а вернулись только ради того, чтобы меня обокрасть и навесить на меня все, что только можно, себе же они воздвигают монументы… вот такая чехарда! и обратите внимание, эти мясники никогда не возвращаются на место преступления! об этом я и собираюсь поведать вам в своих Мемуарах…

– Что еще там у вас за Мемуары?

Стойте!.. чтобы вытряхнуть из меня эту рукопись, ко мне заявятся такие редкие сволочи, что те, с Холма и из Сен-Мало Иль-э-Вилэн покажутся просто мелкими хулиганами… шутка сказать!.. я решил немного вас позабавить!.. осмелился!.. я ведь знаю, вы мне симпатизируете!.. и вот там, в Цорнхофе, все эти люди, в том числе и наследница M ария-Тереза, тоже казались мне ужасно опасными… но разве у нас был выбор?… других-то нет!.. вернуться во Францию?… на виллу Сайд?… в зубоврачебный институт?… поискать там преданных друзей-спонсоров?… нет уж, спасибо!

– Дорогая мадам Селин, простите мне мое любопытство… но, кажется, вы танцовщица?… и вы еще танцуете?

– Когда у меня есть место… где танцевать!.. в Баден-Бадене оно у нас было, но вот в Берлине…

В этот самый момент сельский полицейский как нарочно начинает стучать… разошелся! изо всех сил!.. и еще дудит! в рожок!.. двойная тревога!.. под окном, внизу…

– Когда у меня есть место…

– Вы бы оказали мне большую честь… приходите сюда, дорогая мадам, у меня очень приличный паркет, надеюсь… я попрошу скатать все ковры!.. а вон там у меня пианино! иногда слышно, как я играю!.. они ведь не постоянно бомбят!

Как это все-таки забавно!.. мы, я и Ля Вига, тоже смеемся…

– Вы же позволите мне играть для вас, что вы захотите!

– А ваш брат, граф, не будет против?

– Мой брат, граф, ничего не скажет! у нас достаточно партитур, вы сами выберете! у моей матери было целых три пианино, а свой «Стенвей» я сохранила… я настраиваю его сама, ведь раньше мы играли на арфе… мой отец пел… теперь настройщики уже не приходят… здесь все партитуры, некогда принадлежавшие моей матери!.. они в соседней комнате!.. вы меня слышите?

– Да!.. да!.. да!..

В результате они просто переходят на крик… Мария-Тереза даже покраснела… они пытаются перекричать барабан и моторы «летающих крепостей»… Мария-Тереза вопит все громче и громче…

– Настройщики из Берлина больше не приезжают! но мы все устроим, и вы выберете, что хотите!.. думаю, у меня есть все! все балеты!

Она хочет, чтобы мы тут же посмотрели! и ведет нас… две ступени… дверь… и объявляет…

– Направо – немецкие и английские!.. книги!.. а там – французские и музыка!.. видите?… вам остается лишь сделать свой выбор!

– Мы придем завтра, если вы не против, мадмуазель!..

Нужно немного отдохнуть! можно помолчать, нельзя же все время кричать, тем более что каска с пикой, кажется, уже вошел в дом… на лестницу… он производит там такой шум, что заглушает буквально все… и наши голоса, и эхо бомб, и гудение «крепостей»… он больше не желает оставаться на улице! рожок и барабан! мне надо все осмыслить… хорошенькое дельце! наверняка, эта Мария-Тереза ест не только сандвичи с маргарином… здесь все обжираются у себя в комнатах… на всех этажах полно запахов… рагу… цыплята… барашек… индюшки… хуже всего было в подвале, в коридоре Ле Вигана явно находились кухни, но обнаружить их мы так и не смогли… ну а образцами добродетели являемся мы и Яго, их большой датский дог… помимо всего, он возит на себе папашу, этого риттмайстера, любителя хлыста, каждое утро тащит его на велосипеде вокруг деревни, чтобы все матроны и пленные видели, что даже такой скелет, как Яго, пашет каждое утро, делает один-два крута вокруг Цорнхофа… по нему ведь сразу видно, что в замке никто не предается излишествам, а следует указаниям сверху «ограничивать себя во всем»! Яго, как мы уже успели заметить, действительно во всем ограничивали! одна кость и один кусок хлеба – в неделю, не больше!.. а сколько усилий он прилагал, когда тащил старикана вокруг деревни… два раза, по канавам, по болотам, под ударами хлыста!.. йоп!.. то же самое когда-нибудь ждет и нас, чтобы мы не простаивали без дела!.. заставят что-нибудь таскать… может, полоть свеклу?… выгуливать коров?… но одно мы уже поняли, еды нам полагалось очень-очень мало… если бы у меня был выбор, я бы стал bibelforscher'ом… но нам никто ничего не предлагал… даже вернуться во Францию, где бы мы точно окончили наши дни на вилле Саид со своими собственными отрезанными органами во рту… там бы нам объяснили, как мы были не правы… нет! у нас не было никакого выбора!.. но больше всего меня поражает то, из-за чего я чуть было не сошел с ума и о чем я никогда не смогу говорить спокойно, даже если бы очень постарался! допустим хотя бы на мгновение, что я в это самое время вдруг очутился бы на улице Жирардон… что за зрелище предстало бы там моим глазам?… четыре командора ордена Почетного легиона тащат мою мебель!.. что за необычный грабеж, не так ли? тут же четыре машины для перевозки вещей… ну, черт возьми, вы попались!.. тут же появляется здоровенный кольт!.. ничего необычного, дурак! человек остался точно таким же, как и пятьсот миллионов лет назад!.. перебравшись из пещеры в небоскреб, он не изменился ни на йоту! не просто ли это моторизованный гиббон? да он еще и авиацию использует? воры и убийцы стали передвигаться быстрее! вот и все! у них теперь и управляемые ракеты на вооружении!.. так что и в Цорнхофе, и в Берлине, и на Монмартре мы были обречены… без пяти минут трупы!.. мировые войны, революции, инквизиции, перевороты, смены режимов просто предоставляют некоторым личностям возможность как следует развернуться… об этом свидетельствует и то, как мою задницу выбросили из моего жилища на улице Жирардон, вместе со всеми моими пожитками… вы, вероятно, думаете, что взамен они повесили там небольшую табличку: «Здесь жил и был ограблен, и т. д…» нет, пока я даже этого не дождался!.. и плевать!.. неужели я еще стану выражать недовольство? да Боже упаси! и почему все-таки де Голль не назначил Кусто министром?… правосудия! тот же приложил столько усилий к тому, чтобы снова открыть виллу Сайд и насадить там на вертелы всех сторонников амнистии! нет, де Голлю, пожалуй, еще придется умерять пыл этих фанатиков!

– Кусто! Кусто! прошу вас!..

Но это я так болтаю, чтобы вас развлечь… ведь если я буду рассказывать вам только о наших передрягах, это может вам показаться несколько монотонным… а ведь у вас столько дел, вам хочется отдохнуть, выпить… всюду звезды, телевидение, атлетические состязания, операции на сердце, сиськи, промежности, двухголовые собаки, аббат[120] и его вопли по поводу кровопролитий, виски и продолжительности жизни, удовольствие от пребывания за рулем, альков великой Герцогини, опрокинувшей трон[121]… может, я еще сам лично явлюсь к вам и буду просить у вас разрешения любым способом доставить вам мое занудное сочинение!.. хотя я и плохо себе это представляю!.. но будь что будет!.. черт с ним!.. продолжим!

Мы очутились в крайне стесненных условиях… Ля Вига в своей подвальной камере… мы с Лили в нашей четвертинке башни… вот Ля Вига поднимается к нам из своей дыры, нам нужно кое о чем поговорить… например, про эту селедку с ее коврами, пианино и трепотней о наследстве, думаю, она бы неплохо смотрелась в окне, подвешенная за ноги… графиня хренова!.. я бы повесил туда же еще и ландрата!.. а с другой стороны – Харраса, Когда он вернется!.. чтобы никому не было обидно!.. и еще Изис и ее калеку…

– О, как ты прав, Фердина! всех за ноги!.. но что же с нами будет? что нам готовят?…

Вспомнил! я уже вам рассказывал в своей предыдущей книге, что, стоит вам хоть как-то выделиться, для вашей шеи уже готова веревка!.. но если они заметят, что вы этим не очень довольны, к примеру, узел вам мешает, то вы только ухудшите свое положение…

Да, так-то оно так, но черт!.. забыл!..

– Слушай, приятель! мы же совсем забыли! а вы с Лили о чем думаете?

Я застал их врасплох!

– Я об ужине!.. мы же были приглашены!.. на ферму!.. к безногому!

Они спускаются с облаков!..

– Не беспокойся!.. как бы мы ночью шли через парк?… и хорошо, что забыли!.. уж больно странные у них парки!

Я понимаю, что он намекает на Грюнвальд и тамошнюю тревогу… тогда мы, конечно, дали маху, это правда… но теперь-то другое дело… нас ведь ждали… а вокруг все так и трясется… и стены, и лестница… впечатление такое, что там, вдали от Марии-Терезы, весь Берлин превратился в вулкан… несмолкаюший гул… и Грюнвальд, должно быть, стал огненным озером, а барышни со своими телеграммами залезли в самый низ!.. и их финская баня… и моя граната!.. Харрас не такой уж дурак!.. не думаю, что он скоро вернется заниматься нашими проблемами… уверен, у него в Грюнвальде больше ничего не осталось!.. судя по этим махинам с бомбами и фосфорными зажигалками в небе над нами!.. недолго осталось ждать того, что наша долина тоже запылает… пока что мы слышали только подземные толчки!.. может, в следующий раз они будут действовать решительнее?… не знаю, не уверен!.. не исключено, что в конце концов тут все возьмутся за ножи… во всяком случае, на сей раз Ля Вига говорил вполне разумные вещи… рискнуть выйти наружу?… учитывая то, что там происходит, а ведь мы видели далеко не все… это было бы безумием!.. завтра первым делом сходим на ферму… а пока мы были одни, больше никого, поэтому можно было еще поразмышлять… конечно, это вынужденная мера, уж больно противное здесь место… и не просто противное!.. отвратительное!.. Харрасу на нас совершенно плевать… нашел, куда нас засунуть!.. сельский полицейский бил в барабан… переходя с аллеи… на аллею… без остановки… он уже вышел из замка… рррр! рррр!.. но это не мешало мне думать… у меня была одна мыслишка… я хранил ее про себя… не стоит никому рассказывать свои мысли, это может плохо обернуться… наши свечи давали достаточно освещения, чтобы различить наши лица… в башне царил мягкий полумрак… и очевидно, мы все втроем производили то же впечатление, что и «Карлик»[122]… полное уныние… свет свечи беспощаден… я им говорю: пора устроить пирушку! изысканный ужин!.. у нас есть хлеб, я заплатил за него сто марок, и искусственный мед из бакалеи… как раз пора, пока они не пришли и не забрали у нас все это… под тем или другим предлогом!.. через бойницу я вижу отсветы над Берлином… видимо, это полыхает фосфор… огромные желтые жонкили…

– Ля Вига, давай свой нож!

У него здоровенный нож с деревянной ручкой и зазубренным лезвием… он вонзает его в хлеб… надо сказать, довольно грубой выпечки, к тому же сырой, непропеченный… Да пусть они там превратят в пыль весь Берлин и этот свой Obergesund, Преториуса с его редкими цветами, Адольфа с его Канцелярией, «Зенит», и все, что мы видели, я им все это дарю!.. плюс Эльзас и Лотарингию!.. и мое жилище в Сен-Мало… я готов все это поменять!.. на настоящий конфитюр и мармелад «Данди»!.. полвека назад, еще во времена моей молодости, в Лондоне, в доках, на площади Бедфорд и на Майл Энд Роад, я только этим и питался!..[123] черт побери! а теперь «Данди» едят только высшие чины СС, рурские Магнаты, Воротилы Круппа и Комиссары из Кремля… вы, наверное, уже заметили, у них ведь у всех одинаковые задницы и одинаковые аппетиты, у всех этих Комиссаров, Архиепископов, Магнатов… а смотреть на их знаки отличия, кресты, повязки, флажки, нашивки, значит попусту терять время!.. не стоит обольщаться! существенным является только их дерьмо! их величественное дерьмо!.. самые жирные жопы, самые толстые животы, самые мощные экскременты – вот подлинные символы власти!.. и вся ее магия тоже! двойные и тройные подбородки! ну а шутникам вроде нас там тоже кое-что перепало! одна буханка!.. даже целых две!.. благодаря трюку со ста марками в бакалее, да еще немного похлебки в Tanzhalle!.. ничего, перебьемся… черт, чуть не забыл!.. моя куртка!.. у меня ведь должен быть еще один черный хлеб!.. моя куртка под матрасом… они ничего не видели… я ищу ее под одеялами… что-то шевелится!..

– Дай свечу!..

Я все понял!.. оттуда вылезают три крысы… они не убегают, а просто уходят, вот и все… мы их побеспокоили… крысятины среднего размера, мне случалось видеть куда больше, когда я был судовым врачом, плавал по Балтике… Данциг, Гдыня[124]… вот там можно было увидеть настоящих чемпионов!.. пугающие твари… а эти, должно быть, питались силосом… по крысе сразу можно сказать об уровне жизни в том или ином месте… нет, здесь были лишь средние силосницы… как бы там ни было, но Беберу следует быть повнимательней!..

– Вытащи его из сумки!

Вот так! он готов! Бебер все понял!.. хорошо! спокойствие… может, попробовать уснуть… я уже давно не сплю подолгу и глубоко… я довольствуюсь тем, что просто лежу… вытянувшись, неподвижно… и думаю о том, что с нами произошло… а произошло уже немало, но то ли еще будет…

Ля Вига отправляется со светильником в свой подвал…

– Доброй ночи!

Я слышу его шаги на лестнице… он останавливается, снова поднимается, опять спускается… я его больше не слышу… ну все: он ушел к себе!.. еще минута… опять шаги… я его зову…

– Ля Вига!

– А-а!

– Открывай!

– Что случилось?

– Ты знаешь, там Яго!

– Ну и что?

– Он лежит поперек коридора!

– Ну и что?

– Проводи меня…

– Нет!.. лучше уж оставайся здесь!

Я не собираюсь спускаться в подвал и оставлять Лили одну… он тоже может лечь, здесь достаточно соломы… но у него свеча!

– Задуй ее!

Одеял у нас до фига… я узнаю эти одеяла, они образца 1914 года, такими пользовались в немецкой кавалерии… но у нас в кавалерии одеяла были ярко-синие, а эти фисташковые, красивый цвет… вот это, я понимаю, воспоминания!.. Мадлен Жакоб[125] тогда еще не родилась, и Кусто – тоже, а я уже приводил на оборонительные линии лошадей с противоположного фланга… которых потеряли в дозоре…

Все те, кого я сейчас постоянно вижу, и кто поднимает такую ужасную вонь, и правые, и центристы, и левые, все они тогда были еще в проекте… и уже вылупились законченными сумасшедшими!.. разум умер еще в 14-м, в ноябре 14-го… а потом все кончилось, с тех пор все так и пребывают в бреду…

Ля Вига колеблется, не задувает свечу…

– Что с тобой? ты увидел призрак?

– Нет!.. но эти крысы! они же стоят в очередь!..

– Дай-ка мне свой светильник!

Я тушу его пальцами… он ложится и почти сразу начинает храпеть… если бы я засыпал так же быстро, как он, мы бы просто сгорели заживо!.. если вы постоянно, день и ночь, не пребываете начеку, вы почти наверняка закончите в виде факела…

– Ты что, не слышишь пушку, придурок?

Скотина, тюфяк!

– И барабан не слышишь?

Никакого ответа…

– И никакого шевеления не чувствуешь?

Ноль!.. он храпит…

Я думал об этой селедке-графине, наследнице, музыкантше, картежнице… нашла же Лили себе подружку!.. она нагадала нам пламя и совершенно голого мужчину…

– Над чем ты смеешься?

Смотри-ка, я засмеялся, а он услышал!

– Ни над чем!.. над тем, как любезно они завтра нас примут!

– Кто?

– Этот безногий и его мадам!..

Какой-то шум… это шуршит Бебер… должно быть, он доедает уклеек маленькой горбуньи… они были в большой банке… наверное, он все опрокинул… ему плевать… день сейчас или ночь!.. он боится, чтобы они от него не убежали… эти котяры никогда не принимают в расчет ваши слова, они доверяют лишь собственным чувствам… должно быть, он считает, что все это долго не продлится… я тоже так думаю…

* * *

Чтобы хорошо спать, недостаточно просто элементарного комфорта, необходима еще и вера в будущее… черт! снова я о себе!.. постоянно говорить о себе просто отвратительно, любое «я-ячество» несносно, читатель тут же ощетинивается…

– Да вы только этим и занимаетесь!

Так-то оно так, но все же, время от времени, в порядке эксперимента, необходимо кое-что сказать… вот хотя бы про сон, например, чтобы вам было лучше понятно… ну вот, я вам и говорю, что с ноября 14-го года сплю лишь урывками… у меня в ухе постоянно шумит[126]… я слушаю, как этот шум переходит в звуки тромбонов, затем уже включается оркестр, и наконец звуки, как на сортировочной станции… такая вот дребедень!.. но стоит вам только встать со своего матраса… и хоть как-то проявить беспокойство, пиши пропало, вас примут за безумца… так что остается только терпеть, лежа в неподвижности, может, после долгих часов ожидания вам удастся хоть на мгновение забыться сном, чтобы немного подзарядить свой слабенький аккумулятор, и это позволит вам наутро продолжать тянуть свою лямку… большего не просите!.. вот если бы вы были богаты, тогда, конечно, вопрос ставился бы иначе!.. вы бы могли ни хрена не делать, и у вас была бы только одна забота: сходить сделать себе стрижку, потом – в банк, после – к педикюрше, и еще посмотреть на Коксинель[127]… но в тех жестких условиях, я бы даже назвал их чрезвычайными, нужно было приложить все усилия к тому, чтобы лежать, вытянувшись неподвижно, и ждать, пока все поезда не столкнутся, чуххххх! пум!.. и не сойдут с рельсов!.. вот они свистят… и наконец все же уезжают!.. а вам остается только четверть часа на то, чтобы зарядить свой жизненный аккумулятор… а это значит, что завтра вы сможете еще немного продлить свое блядское долбанное существование… сами видите, я не так уж злоупотребляю вашим вниманием, ведь именно мне, и никому другому, приходится все это выносить! у меня даже все волосы вылезли на одной стороне головы, а все потому, что я слишком сильно втискиваю свою черепушку в подушку, в подстилку, в доску – в зависимости от… повторяю еще раз, чтобы хорошо спать, необходим элементарный комфорт, одного оптимизма тоже недостаточно… но людей, находящихся в моем положении, вечно будут беспокоить гудки поездов!

Вот недавно я получил письмо: «вам пишет священник!» дальше следуют шесть страниц, напичканных моралью…

А что за почерк!.. хуже, чем у меня!.. мне на его месте было бы стыдно…

– Придурок несчастный, а мучают ли тебя гудки локомотива?

Мне далеко не всегда удавалось хоть немного вздремнуть, но я всегда старался, где бы я ни был… будь то в обычной спальне, в тюремной камере, в нищенской хижине или в ледяной избушке… я всегда делал все, от меня зависящее… с ноября 14-го… я никому никогда об этом не говорил… ожидая, когда мой поезд наконец отправится в путь… точно так же я вел себя и в тюремной лечебнице, где была специальная камера для приговоренных к смерти и где всю ночь горел свет, помню, там буйствовал какой-то чертов ублюдок, который без остановки колол себе ляжку под одеялом острой заточкой, не переставая при этом орать во все горло… даже тогда я и глазом не моргнул… лежал молча, неподвижно и ждал, когда мои поезда наконец отправятся в путь, а этот проклятый кретин перережет себе бедренную артерию и заткнется, лишившись чувств…

– Но вы ведь могли бы прооперировать свое ухо!

Скажете мне вы…

– При современных-то прогрессивных методах!

Могу сообщить вам по секрету кое-что забавное… прогрессивные методы!.. они как министерства, их изобретают, потом раздувают, в результате они распадаются… только на них посмотришь, а их уже нет…

«Мой дорогой юный друг, одна из моих пациенток страдает от того же недуга, что и вы, от сильных шумов и головокружений, ей принадлежит очень большой парк, каждый вечер она просит своего сторожа охотничьих угодий выпускать в воздух от двенадцати до пятнадцати залпов… какое-то время ей казалось, что это приносит облегчение… но потом она от этого отказалась… ей все это ужасно надоело!.. доверьтесь мне, поступите, как она, и больше не пытайтесь ничего сделать!»

Лермойез[128] был совершенно прав… прошли годы, и постепенно, после стольких передряг, я сам научился довольно ловко модифицировать разные шумы… и головокружения также!.. днем и ночью… понятно, что все имеет свой конец… моя занудная болтовня про мой слуховой нерв, про звон в ухе, изобретенные мною ухищрения… в какой-то момент это даже может пригодиться, как Лермойез, к примеру, контракт с «Галлимаром» или наши неприятности в Моорсбурге…

Кстати, даже ландрат, этот злобный паяц, и тот все же нам пригодился, я вам еще об этом расскажу…

Смотрите, опять я вас запутал! ладно, короче, я тогда лежал на соломе и не двигался… но вдруг услышал шаги Лили… я открываю один глаз… почти полная темнота… она смотрит через бойницу… я подхожу к ней… там какое-то движение… над деревьями летают мелкие искры… и появляются язычки пламени… берлинский костер… а мы ведь там были!.. но что они еще могли там жечь? фасады?… наверное, просто развлекались… кажется, наш Харрас уехал как раз вовремя… должно быть, успел на последний самолет… что там он еще себе привез из Лиссабона? опять, наверное, какое-нибудь барахло! ну и развлечение его ждет… когда он вернется, ему останется лишь разгребать то место в Грюнвальде, где был его bunker!.. искать барышень среди пепла… в свете пламени нам прекрасно видно, что самолеты изменили тактику… они уже не летают на уровне крыш… а просто пикируют с высоты, стрелой… длинный пенистый след… и брум!.. нацеливаются! брум!.. в кратер! прямиком! однако Лили больше интересует мелкая ссора синиц… засохшее дерево, они вылезают оттуда через небольшое отверстие… «самки» и «самцы»… уверен, что всем руководит именно «она»… она ведет хозяйство… сердится, поднимает гребешок, прямо как работящая мать семейства… вся стая расселась на противоположной ветке, все понурились, опустив клювы… а она выбрасывает из дупла соломинки, корки и высказывает им все, что о них думает… куик! куик! откуда они могли все это притащить?… они сидят неподвижно на тонкой веточке, клювы вниз, ничего не отвечая… причиной таких враждебных выходок у птиц являются не только чувства, но еще и хозяйственные заботы, ведь нужно поддерживать в чистоте дупло, где они живут…

Пожар на развалинах Берлина еще не повод для того, чтобы оставлять в дупле кучу соломы! что за неряхи в этом гнезде! а уж что касается нашего хозяйства, пусть этим целиком занимается Лили… все убирает… если мы возьмемся за уборку все втроем, нам будет негде повернуться… слишком тесно… к тому же, мы с Ля Вигой собирались сходить на ферму, извиниться…

– За что?

– Мы ведь вчера должны были туда идти!.. ты разве не помнишь?

– Ах да! малышка Силли мне об этом говорила!

Когда ты в изгнании, неприятностей хватает, что больше всего угнетает необходимость постоянно извиняться… за то!.. за это!.. наступает такой момент, что вы уже вообще ничего не делаете, а только просите прощения… вы лишний во всем и всюду… даже когда трагедия закончена и занавес падает, вы продолжаете всем мешать… посмотрите, что сейчас происходит в издательском деле… ведь я все еще жив и наблюдаю за другими! а они что-то там вещают и несут полный бред… Однако это не шутки!.. нам нужно сходить на ферму…

– Оп! давай, Ля Вига!

Лили нанесет визит наследнице, Марии-Терезе, в другое крыло замка… она же предложила ей свое пианино, эта старбень, а также свой салон и свои партитуры… мне эта дружба казалась чересчур неожиданной и слишком уж пламенной… ладно, там видно будет!.. но вот калеку с женой нужно посетить безотлагательно… мы, конечно, извинимся для проформы, но на самом деле мы поступили весьма разумно, что не отправились ночью через парк… впрочем, все армады «летающих крепостей», Берлин и взрывы бомб, это мелочи!.. настоящую же опасность для нас представляла прогулка в непосредственной близости от кустов!.. это было почти то же самое, что стрельба по мишеням в Грюнвальде… рррр!.. виноватых нет!.. Лили уже и так чуть не попала под обстрел в парке Оздоровительного центра, в Сартрувиле… стреляли с противоположной стороны, из Мэзон-Лаффит… рррр!.. это был немецкий патруль… как раз вскоре после этого мы отправились в путь с городскими архивами, пожарными насосами и «скорой помощью»… памятный рейд, о котором сейчас никто не вспоминает, марш «победы наоборот», Сартрувиль – Сен-Жан-д'Анжели… но мы были не одни! так же поступила и вся Хрянция, армия, города, пригороды наделали в штаны…

А там, в Цорнхофе, этот парк, созданный Мансаром, выглядел так, будто по нему пронесся небольшой ураган… особенно при свете дня!.. я имею в виду беспорядочные заросли и эти изогнутые деревья!.. и bibelforscher'ы тоже приложили руку… поставили там что-то вроде изб… а в конце аллеи… разросшаяся изгородь из кустов… нужно было быть готовым ко всему… я даю указания Ля Виге… «смотри направо! а я налево!»… в нашем положении вся эта густая листва буков, дубов, голубых елей не казалась нам особенно красивой… когда весь мир против вас, вы все время чувствуете как бы приближение эпилептического припадка, вот сейчас на вас набросятся, изрубят, четвертуют, даже куча камней или тележка, казалось, таили в себе опасность…

До дороги мы дошли спокойно… только четыре… пять… шесть bibelforscher'ов, которые даже голов не подняли при нашем приближении… они были слишком заняты выкорчевыванием стволом буков для постройки еще одной избы… кажется, галерники были болтливы… а вот эти, наоборот, молчаливые. Я видел, как работают лошади, быки, муравьи, американцы на конвейере, негры на потопото,[129] там можно было услышать вздохи, слова благодарности за хавку, а эти: полный молчок… мы перешли через что-то похожее на дорогу… вот и большой двор фермы… постройки рядом с силосной башней, два работника-француза, естественно, вольнонаемные, подзывают нас знаками к себе… сами они не хотят выходить из хлева… ладно!.. подойдем мы! на том конце двора столпились какие-то люди… я спрашиваю у французов, что случилось… ах, вот оно что! пастора повязали на аэродроме… того самого пастора, с которым мы так и не встретились… Хьельмар в каске с пикой, этого сельского полицая звали Хьельмар, держал его на цепи, на нем был один наручник, а не два… только один!.. сегодня вечером за этим преступником должен приехать тюремный фургон, чтобы отвезти его в Берлин… но это не точно… учитывая состояние неба и дорог… а на чем застукали пастора?… нам любопытно… кажется, он гнался за роем… его окликнул сержант авиации, который и передал его сельскому полицаю Хьельмару, каске с пикой… теперь дело за фургоном… его ошибкой было то, что в погоне за пчелами он был готов залезть аж на крылья самолетов… именно это все и обсуждали там, на том конце двора… там, где стоял Хьельмар с пастором на цепи и в наручнике, конечно же, тут были русские служанки и деревенские матроны, и даже наша Kolonialwaren, солдаты во французской форме, поляки и фрицы… это происшествие с задержанием пастора и тот факт, что за ним должен был приехать фургон, заставил всех высказать свое мнение по этому поводу… некоторые были «за»… некоторые – «против»… «вот я бы на месте немецкого судьи!» наши двое, Леонар и другой, тоже включились в обсуждение… решили нас просветить… Хьельмар в каске с пикой достает свою саблю только по воскресеньям… понятно!.. мы смотрим на сборище в том конце двора… уверен, они собрались там ради кофе!.. и погорячее!.. недаром же они столпились у дверей кухни… я спрашиваю Леонара и Жозефа, что они думают по этому поводу…

– Можете тоже сходить туда!.. а мы посмотрим!.. нам туда нельзя!

Решено!.. чем мы, собственно, рискуем?… так, мы переходим через этот двор… о, прекрасно! огромный кофейник! а уж сколько хлеба, с ума сойти!.. полно brotchen!.. и он совсем не такой, как тот, что у нас!.. они собираются его разделить!.. чтобы все согрелись! Хьельмар отдает приказания служанкам, пусть они вынесут всем стулья, чтобы мы сели, и тоже могли высказать свое мнение, мы не заставляем себя долго упрашивать… а надо сказать, что было довольно свежо, все же октябрь… но с кофе не так и страшно!.. а теперь… что мы думаем о пасторе?… лучше бы он сидел у себя дома, а не бегал под самолетами и не искал там приключений на свою задницу, пчелы пчелами, но все-таки! большинство Думало точно так же, мол, не фиг ему было шляться под летательными аппаратами…

Но как же Лили?

Наверное, к ней зашла Кретцерша… стоило нам с Ля Вигой выйти, как она тут же появлялась, приходила посплетничать… со своими мундирами и слезами… может, приготовила что-нибудь? булочки или печенье? а может, и то и другое? эта шлюха была искусной поварихой!.. при всех ее задвигах, она прекрасно пекла слоеное печенье с миндалем… я все думал, не добавляет ли она туда цианид… возможно… о проклятая ведьма!.. может быть, изо всего этого сборища обитателей замка и фермы она была самой непредсказуемой… с этими мундирами двух своих сыновей… и со своими лиловыми, чуть теплыми супами…

Я опять позволил себе отвлечься!.. вдохновение! теперь быстренько возвращаемся туда, где мы были… горячий завтрак… Хьельмар и этот пастор, несчастный пчеловод… правда в данный момент все было хорошо!.. настоящий кофе и круглые булочки, ешь – не хочу!.. полно служанок… отдают распоряжения!.. кухня рядом…

– Когда придет фургон?

– Не скоро, он же едет из Берлина…

Учитывая то, что в Берлине сейчас все гремит, полыхает и искры поднимаются до небес, я плохо себе представлял, как это фургон вообще может приехать!

– Да сидите же! ваша жена тоже придет!.. ей тоже дадут поесть!.. это приказ!

Хьельмар входит в раж! он тут за главного… снимает с пастора наручник, чтобы тому было удобно пить и есть, а цепь закрепляет у него на лодыжке… вот так он не убежит… сервис! пастор пользуется тем, что вокруг собрался народ и решает произнести речь…

– Бог видит все!

При этом он спокойно сидит на своем табурете и просит еще кофейку… потом он обращается к нам…

– Sie verstehen?… вы меня понимаете?

– Ja!.. ja!..

Пусть продолжает!.. по-немецки… или по-французски… как угодно!

– Люди – это ничто!.. цепи тоже!.. все мы во власти Божьей!.. занимается новый день!.. помолимся!..

Да уж, день занимался, правда, облаков было многовато!.. а Хьельмар, сельский полицай, вовсе не собирается молиться… он шепчется со служанкой… хочет получить к кофе чего-нибудь «подкрепляющего», кажется, можжевеловки… а я все думал о Кретцерше, она уже точно поднялась к Лили… чтобы посплетничать… и принесла кофе, хлеба и масла… у них было все, у этих Кретцеров… стоило им захотеть… а вот мы, хотим мы того или нет, но вынуждены идти к этим фон Лейденам!

Я вам все время говорю про пастора, но до сих пор не описал его наряд, он был не в рединготе, а в длинной серой блузе, на голове же у него была огромная шляпенция, тоже серая, и еще вуаль, завязанная под подбородком… пчеловод в полном обмундировании… он хочет мне объяснить… чтобы мы не ушли, не узнав! это необходимо… он заботился о пчелах, охотился за роями, это и привело его под крылья самолетов… он нашел всех своих пчел там, в кабинах… вот уже два года, как оттуда не взлетал ни один самолет… последний самолет с последним пилотом врезался во взлетную полосу… и аппарат, и пилот так и остались там, глубоко под землей… всего на аэродроме насчитывалось двенадцать самолетов, совершенно неподвижно и спокойно стоявших на земле… а пчел так всех прямо и тянуло туда!.. особенно им нравилось залезать внутрь крыльев…

– Я объясню все это в Берлине!.. они ведь ничего не знают, они никогда сюда не приезжали!.. небо принадлежит Богу! Бог создал пчел! да свершится воля Его!

– Sicher! конечно!

Мы придерживались того же мнения!.. Хьельмар в каске с пикой тоже смотрел одобряюще… хотя лично меня больше всего интересовал мед…

К нам кто-то направляется… в сапогах… Крахт, наш Sturmapotheke!..[130] а ему-то какого здесь хрена надо?… Хьельмар мне объясняет, что он пришел наблюдать… он ведь должен написать о нас и обо всем, что тут происходит, отчет своему Standartfuhrer'y, в Берлин… ладно!.. вот и он!.. стремительно… пересекает двор… вопросов пастору он не задает, но делает нам знак: всем встать! собраться!

– Komm! Komm!

Нам нужно следовать за ним!.. куда он еще собрался?…

Хьельмар, прикованный к пастору, не может двигаться… быстро! быстро!.. ключ! он поднимается!.. с него снимают его наручник! так… мы все пойдем друг за другом, вереницей… наконец Крахт объясняет: мы направляемся в авиационный лагерь для расследования… ну а мы-то ему зачем?… ладно!.. вот мы и на тропинке… сперва идем через заросли люцерны, а потом через лес… все идем… идем… кажется, это далеко… после Берлина мне все стало казаться очень далеким… я с трудом тащусь… отстаю от остальных… ах, ну вот!.. очень большая поляна… мы пришли!.. Хьельмар захватил с собой рожок и барабан… все это болтается у него на спине… он тоже хромает, даже больше, чем я… должно быть, тоже был ранен на войне… наверное, мы одного возраста… его амуниция ужасно бренчит!.. он снова посадил пастора на цепь, приковал его к себе наручником… я не очень хорошо понимаю… чего хочет Крахт, зачем он притащил нас сюда?… у меня ведь были дела и в замке, и на ферме, и еще там, у бакалейщицы… почему мы должны терять тут свое драгоценное время?… люди, если у них только есть такая возможность, могут вынудить вас потерять не только часы, но даже целые месяцы… они используют вас в качестве подопытных кроликов, изощряясь на вас в своем идиотизме… бла-бла-бла! бла-бла-бла!.. если вы, хотя бы просто из вежливости, позволите им говорить даже всего какой-нибудь час, то потом вам все равно потребуется несколько дней, чтобы опять прийти в себя… бла! бла!.. возьмите чистокровного рысака, запрягите его в телегу, и потом ему понадобится месяц, даже два, чтобы снова обрести свою поступь… а может, ему это уже и не удастся… так же и с вами, самые обычные вежливость и готовность выслушать другого могут вам выйти боком…

Но Крахт вовсе не был похож на обычного разговорчивого шутника, он даже не стремился к себе никого расположить, тем более, у него должен был быть веский повод, чтобы привести нас сюда, на этот военный объект… к тому же мы были французами, да еще с совершенно неопределенным статусом… уж нам-то тут было совершенно не фиг делать!.. я вижу, как что-то высовывается из-под земли… из траншеи!.. это авиатор… сержант… желтая кайма на пилотке… heil! heil!.. вот он полностью вылезает из своей норы… у него только одна рука… насколько я понимаю, он охраняет лагерь и самолеты… но что за самолеты?… и где?… далеко!.. он показывает нам куда-то на другой конец поляны… через его бинокль я вижу… а у него есть бинокль… действительно, там стоят шесть самолетов… ведь именно этот сержант и арестовал пастора… прямо под кабиной… на месте преступления… так больше продолжаться не могло… он уже задерживал его три раза!.. с него достаточно!.. пусть Хьельмар теперь им занимается!.. этот сержант-авиатор, как я понимаю, командует здесь временно… настоящий комендант уехал в Берлин… или в Потсдам, за указаниями… сержант пытался с ним связаться… но все линии были отрезаны… учитывая то, что происходит, удивляться не стоит… все же на рассвете в Цорнхоф доставили что-то вроде официальной газеты, «Коммюнике Werniacht'a», где было две-три важных «директивы»… «Сейчас мы отступаем на всех фронтах, но очень скоро наше секретное оружие уничтожит Лондон, Нью-Йорк и Москву».

На подобные «директивы» тут уже никто не обращал внимания… ни солдатня, ни домашние хозяйки, ни пленные… их интересовала только бумага, но ее все реже привозили сюда велосипедисты… уже четверо из них бесследно исчезли!..

Кстати, у тюремного фургона тоже было не много шансов когда-нибудь сюда прибыть… пастор уже с этим смирился, Хьельмар тоже… а тем временем в облаках появились волны пены, которые как бы накатывались одна на другую… так забавно… тянулись… растягивались еще… а потом вдруг! как будто их обрезали! как пятна на «абстрактных» картинах… и брум! кратер за кратером!.. так, что мы и здесь, за сто километров, слышали взрывы мин… это не сон!.. я правильно сделал, что купил себе трости… должно быть, тот магазин уже превратился в пыль… правда, он уже и тогда был весь дырявый!.. кстати, по поводу этой их газеты… где они ее печатали?… я спрашиваю у Крахта…

– В bunker'e, в десяти метрах под землей, на юге Потсдама!..

Да уж, вот это настоящее упорство!.. но я все равно никак не мог понять, зачем он привел нас сюда?… если такие, как он, приглашают вас прогуляться, значит, они что-то задумали… как этот Харрас с его Феликсруе… на кой хер мы вообще туда таскались?… я и сейчас задаю себе этот вопрос… ну а сюда мы пришли только для того, чтобы полюбоваться небом и этой мешаниной из облаков и пены… и вдруг он мне говорит:

– Доктор, вы не против? давайте сходим вместе к самолетам! вы ведь их видите? в конце участка… я бы хотел узнать ваше мнение для моего рапорта…

– Конечно!.. конечно!..

Но с какой целью?… этот эсэсовец внезапно стал таким Дружелюбным… хочет прогуляться в лесок?… увести меня от остальных?… весь участок покрыт пеплом… но земля очень мягкая… он обут в сапоги, поэтому проваливается еще больше, чем я… ему еще тяжелее идти…

Но вот мы и у самолетов… шесть аппаратов… подходим к одному! он снимает с него брезент, сразу видно, состояние плачевное!.. дыры в крыле!.. в крыльях! сплошные зияющие дыры… ржавчина… а кабины, а винты!.. сплошной металлолом! я говорю об этом Крахту, ведь рядом никого нет… он отвечает мне вполне откровенно…

– Доктор, на самом деле все обстоит еще хуже!.. гораздо хуже!.. у них больше нет пилотов!.. масла тоже!.. и бензина!.. последний пилот остался там!..

Он показывает мне вдаль на какую-то яму… впадина прямо во взлетной полосе… оттуда торчит хвост самолета… слегка возвышается!..

– Пилот там, в этой яме… последний пилот… погребен… из Берлина должны были прибыть эксперты, но они так и не приехали… я залил его негашеной известью… это все, что можно сделать, не так ли?… эта яма полна негашеной извести… я доливаю ее туда каждую неделю…

Ну а где же пчелы?… он мне показывает… внутри! в каждом крыле… я вижу! три… четыре роя… пастор был прав, что искал их здесь… он даже оставил все свои коробки и сачок на том самом месте, где его застал сержант… но тот просто не мог оставить их у себя, в своем жалком убежище… там просто нет места! к тому же, у него не было ни цепи, ни наручников, поэтому он и передал его Хьельмару, который официально исполнял обязанности тюремщика в ожидании «камеры на колесах»… в общем, приходилось приспосабливаться к достаточно сложным условиям…

– Послушайте, доктор, так вот… я пригласил вас, чтобы попросить оказать мне небольшую услугу…

– Я буду счастлив, Крахт… просто счастлив!..

Я так и думал, ну наконец-то!..

– Небольшая достаточно деликатная услуга… достаточно деликатная… у вас есть сигареты?…

– Да нет, Крахт!.. я ведь не курю… моя жена тоже… но у меня есть ключ от большого шкафа… вы же это знаете…

Бесполезно ждать, что он мне скажет, чтобы я залез в этот шкаф… я ведь не могу сказать ему «нет»… но и «да» тоже прямо ему сказать я не мог! вот он и привел меня на край участка, чтобы прощупать мое настроение… надо достаточно пожить на этом свете, чтобы изучить манеры этих агентов-провокаторов… они всегда начинают свою работу с того, что как бы мнутся, не решаясь «открыть вам свою душу»… ну а после того как «душа открыта», шухер!.. вы видите перед собой их настоящее мурло! но я бы так и остался навсегда на том конце участка, если бы сказал ему то, что я о нем думаю…

– Ну конечно же, мой дорогой Крахт!.. «Крэвен»? «Лаки»? «Нэви»?

Надо же показать товар лицом…

– Лучше «Лаки»! двадцать сигарет… это все!.. больше не нужно!..

– Но куда их положить?

– Сюда!.. в мою кобуру! Он мне показывает…

– Я специально оставлю ее у входа… на вешалке!.. повешу!.. когда мы спустимся… вы понимаете?… на mahlzeit!

– Только хорошенько закройте кобуру!..

И тут же добавляет:

– О, можете быть спокойны!.. Харрас никогда не вернется!..

Ну и успокоил! а он уверен, что Харрас никогда не вернется?… ну тогда уж наше дело действительно дрянь… тогда он мог позволить себе все, что угодно… втянуть нас в любую авантюру… и ведь все сводится к одному!.. даже этот способ передачи ему сигарет, в кобуру на вешалке, был нужен только для того, чтобы все это заметили! тут и говорить не о чем!.. вдумайтесь, весь Dienstelle, все барышни, и Кретцеры… они и без того постоянно были начеку! думаю, Крахт играл в темную, а сам делал все, что мог, чтобы нас отсюда выслали в цепях и наручниках… в одном фургоне с пастором Ридером… не только меня, но и Ля Вигу, Лили и котяру… вероятно, здесь мы ему мешали, а они определенно все были заодно… может, чем-нибудь спекулировали? точно не знаю, но наверняка!.. гусями? медом?… выгодное предприятие!.. во всяком случае, мы их явно раздражали… как только люди перестают перед вами заискивать, тут уж ждать недолго… скоро пробьет час, будут сожжены все мосты, и тогда они сделают все, чтобы вы тоже сгорели!

– Очень хорошо, Крахт!.. ничего не имею против!.. в вашу кобуру на вешалке!

Я думал только о том, как бы побыстрее вернуться назад!.. поближе к Ля Виге… эта небольшая прогулка сильно затянулась, мы уже осмотрели и самолеты, и рои пчел, и коробки пастора… и насчет сигарет договорились…

Я еще раз окинул взглядом это взлетное поле… наверное, раза в два больше, чем площадь Конкорд… вдалеке, над елями, виднеется колокольня Цорнхофа с часами… ну а что касается этого взлетного поля и убежищ, то постоянно пролетающие над ними «крепости», наверняка, в курсе того, что здесь происходит, в том числе и того, что последний пилот уже три месяца как покоится под землей, в негашеной извести, а значит, волноваться особенно нечего! и даже расследовать это никто не приехал… вот почему они нас пока не трогают… только Хьельмар постоянно играет тревогу!.. изображает, что их всерьез опасается… мы снова идем по той же тропинке, пепел и грязь… ну наконец-то!.. вот и Ля Вига… уф!.. он по-прежнему недоумевает… и что это Крахту от меня понадобилось?

– О, пустяки!.. небольшая справка… это касается поданного мной прошения…

– Какого еще прошения?

– По поводу разрешения практиковать…

– Ах да!.. да!..

Не рассказывать же ему про шкаф… он бы тут же прицепился… позже скажу… а пока посмотрим, что дальше!.. здешний сержант получает довольствие на ферме, он ходит туда со своим котелком… лейтенант тоже туда ходил, пока не исчез… там стряпают русские кухарки фон Лейдена… для всех этих людей, штатских, военных… мы снова бредем вереницей, однорукий сержант – рядом с Крахтом, сержант тоже хромает… почти так же, как и я… ему бы не помешала трость… но я уже не могу дать ему адрес магазина, где ее купил… уверен, этот магазин теперь окончательно улетучился!.. и адрес отеля «Зенит» меня тоже больше не интересует!.. кажется, я слышал от горбуньи, что Канцелярия разнесена вдребезги, ну а Адольф, должно быть, отправился в путешествие…

За Крахтом и одноруким сержантом, след в след, сзади, метрах в двух, сильно хромая, идет Хьельмар, экипированный все так же, как и в начале, с барабаном и рожком, а за ним – пастор на цепи… он опять ее на него надел! снял! и опять надел!.. он хромает сильнее всех, этот Хьельмар в каске с пикой!.. пастор протягивает ему руку, помогает… ну вот мы и пришли! Хьельмар сразу выражает недовольство… пусть эти женщины подсуетятся… он всматривается в небо… и внезапно задумывается… что случилось? может быть, опять воздушная тревога?… по телефону, что ли, позвонили?… спрашиваю я у него…

– Nein! ach!.. nein! Kaput!.. Kaput! telefon!

Он не работает уже давным-давно! этот telefon! теперь он действует по своему усмотрению!.. дудит, когда захочет! К тому же, он и сам прекрасно видит эти вонючие самолеты! летают туда-сюда!.. и весь горизонт… а там ужасно много языков пламени! желтые… зеленые… я показываю ему их…

– Achtung! Хьельмар!.. внимание! ррррррр!

Можем же мы хоть немного посмеяться!.. нет, ему не до смеха, он принимает все слишком близко к сердцу… он ужасно расстроен, то, что с ним происходит, напоминает любовь: сначала отношения самые серьезные, даже трепетные, а потом все превращается в фарс… Хьельмар явно отстал от времени, никак не мог за ним угнаться, вел себя так, будто на дворе 14-й год… а что осталось от Берлина? всего лишь груда развалин… но ни Москва, ни Хиросима, ни Нью-Йорк уже никогда не смогут никого испугать, их больше вообще всерьез никто воспринимать не будет… так же, как и этот посредственный, пропитанный никотином, алкоголем, заполненный аэропортами, болтливый мир 60-х, он тоже вполне может исчезнуть, и никто даже не удивится, что его больше не существует… а вот пастор Ридер, который имел все основания волноваться, напротив, показывал нам всем пример полного спокойствия… даже напевал обрывки псалмов… я не все понимал, но почти… эту песню я часто слышал в Англии и в Дании… «Мудрость – сила моя»… а ведь эта история с охотой на пчел на военном аэродроме могла обернуться для него серьезными неприятностями… и навсегда отбить у него охоту петь… трибуналы Luftwaffe никогда не отличались гуманностью… особенно теперь, в ожидании всеобщего фиаско, когда RAF делала все, что хотела, сметая по одному городу в день, они всюду видели лишь шпионов и всех подозревали, пасторов, не пасторов, и расстреливали их целыми пачками… так что пастору его пение не поможет, это точно…

Теперь мы подошли к другой двери… она открыта, там кухня… оттуда выходят три босые служанки с волосами, отброшенными на спину… здоровые девки, совсем не тощие, похоже, они ни в чем себя не ограничивают… их передники повязаны на русский манер, под грудью… не думаю, что из кокетства, просто ради удобства… а вот мы кажемся им ужасно смешными!.. наш пастор в цепях, под руку с сельским полицаем, однорукий сержант и Крахт… особенно же Ля Вига, У него такой вид, будто он только что свалился с Луны… почему они находят нас такими комичными?… Крахт спрашивает их, он немного говорит по-русски… да они и сами не знают… Берлин горит, но это их не волнует… «крепости» снуют туда-сюда, но они на них даже не смотрят… а вот на Хьельмара с пастором на цепи и на нас посмотреть стоит… ну ладно, пусть тащат котел! сержант не собирается стесняться, он поставлен здесь на довольствие, так что пусть пошевеливаются!.. вот и котел… и какая похлебка! гораздо более сытная и густая, чем у bibelforscher'ов… сержант приказывает им дать нам целых три черпака, и они зачерпывают самую гущу со дна… он также распоряжается принести три стула… а не табуретки!.. нас пятеро и мы хотим жрать… на мой взгляд, на улице довольно прохладно, так что суп очень кстати, да и кофе с булкой… я думаю о Лили… ей бы тоже неплохо чего-нибудь принести… но возможно, Мария-Тереза или эта подозрительная Кретцерша уже принесли ей все, что нужно… хотя, кто знает! женщинам верить нельзя, убежден, от них можно ожидать всяческих подвохов… а уж этой селедке-наследнице с ее роялем… или той, с мундирами… я смотрю на часы на церкви… кофе, булка и похлебка благотворно подействовали на пастора… даже выражение лица у него изменилось, да и настроение тоже… от псалмов он перешел к lieder! поет, и у него явно прорезался голос! да это просто орган какой-то!.. истинно народный артист, теперь слышно только его одного, он полностью заглушает тех, что в хлеву… русские кухарки, которым его псалмы казались скучными, в полном восторге от этих lieder… они все выбежали из кухни, их тут трое, даже шестеро!.. они аплодируют и требуют, чтобы он спел еще!

о Vater! о Vater!

А он, и вправду, поет хорошо, с таким тембром, как у него, только романсы и петь… теплый, страстный, глубокий… а страстный-то от предвкушения чего?… «о Отец! о Отец!» Ольховый Король!.. какой порыв! да, от таких можно ждать чего угодно!.. Берлин, V2,[131] и все остальное! достаточно посмотреть, как они приплясывают! Vater! о Vater!

– Нет, лучше уж с bibel'ями!

Надо все хорошенько обдумать… все не так просто! я знаю, чего хочет их feldwebel, ему тоже нужны сигареты… еще бы!.. им всем известно и про шкаф, и про то, что ключ у меня! они знают все!.. и не только о сигаретах… им известно количество всех гусей и индюшек, даже яиц, сколько снесла каждая курица… какие уж тут сигареты!.. они вполне могли бы составить мне подробный отчет!.. пока я об этом размышлял, мы дошли до входа… теперь нужно подняться и извиниться… а потом заглянем в Дансинг… и еще в Kolonialwaren… за баночкой синтетического меда… на пастора и хозяек особо рассчитывать не приходилось… да и в бистро соваться не рекомендуется! они там все так озлоблены… готовы замочить нас при первой же возможности!.. а когда же наконец им такая возможность представится? когда здесь появятся первые русские?… во время отступления на Цорнхоф?… а может, прямо с облаков? поступавшие из Вермахта коммюнике становились все туманнее, однако это касалось только формы, тон же их был гораздо более победоносным, чем когда-либо, в них неизменно говорилось об отступлении «на заранее заготовленные позиции»…

Мы же были настолько затравлены и загнаны в угол, что можно было не сомневаться, с минуты на минуту здесь появятся наши палачи… с неба или со стороны равнины, оснащенные всем необходимым: корзинами, гильотинами, волынками и тысячей тамбуринов, – чтобы мы могли сплясать ригодон, когда они вышибут нам мозги и наши головы станут совершенно пустыми, как у неваляшек!.. именно об этом нас недвусмысленно предупреждали и все эти кружева пены наверху, эти огромные знамения, простиравшиеся от горизонта до горизонта… кроме того, вокруг все дрожало… вода в прудах и болотах, все деревья до самого последнего листика, стены замка, дверь кухни… и мы сами, сидевшие на этих крепких стульях… уверен, там все уже продвинулось гораздо дальше за Берлин… Ле Виган в этом тоже не сомневался… по его мнению, был уже охвачен весь север… английская армия наступала с севера… с запада – Эйзенхауэр… и им всем во что бы то ни стало теперь нужен был Цорнхоф, не так ли?… хорошенькое же местечко выбрал для нас Харрас… и люди здесь тоже просто на редкость гостеприимные… Rittmeister, его калека-сын, эсэсовец Крахт, Кретцерша со своими мундирами… и еще эта слащавая селедка в своей башне… неразговорчивые bibelforscher'ы… и, само собой, все это только для того, чтобы постоянно шпионить за нами, а затем подстроить нам какую-нибудь пакость…

Ну а пока, сидя на стуле у кухонной двери, я смотрел на однорукого сержанта… он же пялился на меня…

– Aus Paris? aus Paris?

Откуда мы?

– Ja! ja!

– Schone frauen da!.. у вас красивые женщины!

Где бы вы ни очутились… под градом конфетти или под бомбами, в подвалах или в стратосфере, в тюрьме или в посольстве, на экваторе или в Тродьеме, можете не сомневаться, вы всегда возбудите живой интерес, и все, о чем вас спросят – это знаменитая вагина Парижанки! а ваш собеседник-мужчина уже так и видит себя между ее ляжек, в эпилептическом припадке счастья, сгорающим от любви и испепеляющим своей страстью вожделенную «барижанку»… собственно об этом и говорил со мной однорукий сержант… он не мог скрыть своей грусти…

– Niemehr wieder!.. niemehr! больше никогда!..

Больше нет Парижа!.. вот что было для него самой главной катастрофой!.. а его рука – это мелочи! он уже постепенно привык!.. но вот то, что «больше нет Парижа»… niemehr! niemehr!.. немцы, когда они опьяняются своей грустью… просто тут же готовы упасть и разрыдаться…

– Послушайте, да вернетесь вы в этот Париж!.. от Берлина до Парижа не больше часа!.. не мне вам говорить!.. а как далеко вперед уйдет человечество после войны!.. нужны будут только деньги на самолет! и всего один час!.. даже паспорт не понадобится!

Он меня внимательно слушает!

– Вы думаете?… вы действительно так думаете?

– Да ведь именно для этого и существуют войны!.. для стимулирования прогресса! расстояний больше не будет! паспортов – тоже!

Я совершенно в этом убежден… он должен мне верить…

– Na!.. na!.. na!..

Он еще немного сомневается и тихо покачивает головой… но постепенно его лицо разглаживается… еще чуть-чуть, и он со мной согласится… он уже снова представляет себя на площади Сен-Мишель…

А вот Крахта своими разговорами о Париже мы раздражаем, он-то сам никогда не был во Франции… ему тоже хочется со мной поговорить… я встаю и делаю по двору несколько шагов, как бы намереваясь сходить за Лили… он тоже встает… и догоняет меня…

– Доктор!.. сегодня вечером, как мы договорились? в мою кобуру?

– Ja! ja!.. sicher!.. конечно!

Он не особенно с нами церемонится, и я не совсем понимаю почему… но учитывая наше положение!.. пусть! черт с ним!..

Я возвращаюсь за Ле Виганом… ну и зрелище!.. Хьельмар вволю отведал похлебки, в одиночку прикончил три черпака… больше он уже не может, его незаметно одолел сон, каска с пикой сползла… барабан валяется на камнях, но он ничего не замечает… его руки опустились, повисли… скорчился на стуле, настоящий клоун… мы с Ля Вигой рассматриваем его, ну он и скукожился… если бы пастор не придерживал его за цепь, он бы точно свалился на камни… вслед за своим барабаном… и пускай бы свалился! удобнее было бы спать… а мы с Ля Вигой!.. думаем об одном и том же… ключ от наручников!.. он у него на шее, на бечевке… мы тихонько его снимаем… наручники!.. и раз! готово!.. пастор свободен! о, но он и не думает уходить!.. он тоже задремал, прислонившись спиной к стене… ну вот, этот каска с пикой вовсю храпит, а нам-то что делать с этими наручниками, цепью и ключом! нельзя же оставлять все эти предметы рядом с кухонной дверью! пусть Крахт все это заберет или пусть спустится Изис… а пока я все засовываю себе в карман… представляю, как они испугаются, когда проснутся…

А теперь идем к калеке, хватит уже откладывать наш визит… довольно тянуть! мы поднимаемся!.. осматриваемся!.. маленькая деревянная лесенка вся иссохла, жутко грязная, на ней полно кучек дерьма… а вот лестница в замке имеет совершенно другой вид!.. правда на втором этаже картина уже несколько другая… я бы даже сказал, совсем другая… балдахины, медные подносы, графины из богемского стекла, пуфики и флорентийские статуэтки… сувениры, привезенные из путешествий… о, за все это не дали бы много на аукционе или даже на Блошином рынке!.. но все же это довольно милые вещицы… бошское рококо… примерно как в Берлине у Преториуса, в его лавке старьевщика… правда на фоне местного климата, пейзажей и вообще всего, что творилось вокруг, любые изыски, не то что эти жалкие побрякушки, вряд ли были способны кого-нибудь по-настоящему развеселить… вот что было совсем неплохо, так это стеклянная крыша во всю ширину дома, через которую открывалась прекрасная панорама северной стороны… великолепный вид, почти как у селедки из ее башни, но только на большие пруды и дальше, за поля… я напряженно вглядываюсь вдаль и пытаюсь найти хоть какие-нибудь ориентиры… взгляду не за что зацепиться, только вершины деревьев, и те очень… очень далеко… я не замечаю ни калеки, ни его жены, хотя они были там, прямо посреди гостиной, за игральным столом, раскладывали карты… мы стучали, но они не ответили, их слишком увлекли карты… конечно, мне стоило сто раз подумать, прежде чем вот так врываться к ним и заставать их врасплох, да еще в тот момент, когда они, насколько я понял, размышляли о будущем… о, не только фон Лейдены… или там немцы!.. этим интересовались и в Москве… и в Лондоне… и на Монмартре… чем все это закончится? на колени! сосредоточимся!.. играем по-крупному!.. крестное знамение!.. мадам де Тебес[132] или святой Евстафий!.. так что же в будущем: потоп или розы?…

Эти двое, Изис и ее калека, были явно недовольны нашим приходом… особенно, кажется, они были смущены тем, что их застали за картишками…

– Что вам надо?

Сухо спрашивает меня он… рядом с ним – великан Николя…

– Мы пришли извиниться за вчерашнее…

– Извиниться за что?

– Мы задержались у мадмуазель Марии-Терезы…

– Мы вас и не ждали!.. уходите!.. проваливайте отсюда!..

Его жене Изис, видимо, кажется, что он немного резок… – Доктор, не обращайте внимания! он не спал… не смог уснуть… он действительно очень страдал… я вам сейчас все объясню…

– О, мадам, я все прекрасно понимаю!

Но он с ней не согласен! этот калека!

– Нет, Изис!.. nein!.. nein!.. los! los! raus!.. пусть они все убираются!

Она его не слушает…

– Вы случайно не видели мою дочь Силли?… она понесла молоко вашему коту… и завтрак для вас, вашей жены и друга…

– Почему ты продолжаешь разговаривать с ними, шлюха?… скажи? ты что, не видишь, что это саботажники?… оба!.. все трое!.. ты слышишь меня, блядища?… а ну-ка, выброси их за дверь!.. Николя! Николя!.. выгони их!.. нет!.. лучше унеси меня!

Николя подходит… калека обхватывает его за шею двумя руками… Николя осторожно его поднимает… уносит в глубь помещения, за большую драпировку… его обрубки болтаются… должно быть, там их спальня…

Мы нисколько не удивлены… он не желает нас видеть, ну и что?… другие тоже!.. на Монмартре, в Безоне, в Сартрувиле, в Лондоне, в Тегусигальпа мы способны вызывать только одни чувства! мы покрыты позором! и являемся козлами отпущения! и, черт возьми, за это время ничего не изменилось!. а если завтра снова чистка?… все уже привыкли! зачем искать других, когда есть мы! даже если они все вдрызг переругаются, и до такой степени, что начнут выпускать друг другу кишки, выясняя, кто прав, кто виноват, а заодно и железный занавес разнесут от злобы, все равно, к какой бы расе, религии, секте они ни принадлежали, какого бы цвета ни была их кожа, они останутся едины во мнении, что виноваты только мы и никто другой! во всех преступлениях!

Нервные системы членов любых академий, салонов, палат, редакций журналов требуют определенной стабильности…

А уж от постоянного созерцания этого северного горизонта у калеки с женой вполне могла съехать крыша, тут и на картах гадать не нужно… эти такие черные, цвета битума, тучи, какие у нас бывают только на юге… хотя эти, пожалуй, потяжелее… за драпировкой стонет калека… и довольно громко… его беспокоят боли?… если он не успокоится, надо будет поинтересоваться… не могу ли я чем-нибудь ему помочь?… но нет!.. он умолкает… а мы сегодня уже весь день на ногах… можно немного и посидеть…

Я вспоминаю Харраса, поручившего мне разработку своей гениальной идеи «слияния Науки с Медициной»… «вековая история сотрудничества французских и немецких врачей»… сволочь! ловко же он свалил!.. думаю, больше мы его не увидим! если его на самом деле интересуют тиф и сифилис, лучше было ему остаться здесь и наслаждаться созерцанием всевозможных бедствий!.. и никакие досье не нужны!.. там, наверху, в облаках, всеми цветами радуги уже были написаны, причем вполне четко, все, какие только есть, научные формулы, состав гремучей смеси, фосфора, серы… что происходит на западе… на севере… какие там армии? или орды?… они еще далеко… конечно… но все же четыре дня назад дым стал гораздо гуще… должно быть, там горят леса…

Как бы там ни было, но ясно, что всех этих фрицев: фон Лейденов, ландрата, да и Кретцеров, – никто по головке не погладит за то, что они поселили нас здесь и кормили, очень плохо, конечно, но все же… им придется за это отвечать… о, они это знали… и ждали этого… наверное, они не прочь были бы нас куда-нибудь сплавить… но как? и куда? я собирался поговорить об этом с Изис, она казалась мне наиболее восприимчивой… она тоже не была к нам особо расположена, но хотя бы была не глупа… а вот ее муж был настроен крайне враждебно, с ним говорить было вообще невозможно, настоящий ревнивый придурок… у него приступы? но приступы чего?… может, ломка?… очень может быть…

– Мадам, мы вам мешаем… но поверьте!..

– Да что вы! что вы… бросьте, доктор, я вас прекрасно понимаю!.. вы очень, очень несчастны… я могу вас понять… я тоже очень несчастна… может быть даже…

Она не решается сказать: больше, чем вы!.. впервые я внимательно смотрю на эту женщину… по правде говоря, я уже много лет вообще не смотрю на женщин… конечно, из-за возраста, и по другим причинам… когда горит лес, то даже самые злобные и агрессивные животные перестают думать о драках или о том, чтобы сожрать друг друга… а уж если говорить о нас, то наш лес начал гореть еще в 39-м… конечно, встречаются и исключения, люди, от которых все это просто отскакивает, которые ловят кайф от пыток и готовы в качестве украшения носить на шее ожерелье из вырванных языков… это примерно то же, что есть дерьмо или орошать себя в писсуарах… но я-то не из таких… как бы там ни было, а тогда я все-таки взглянул на эту даму!.. ей было за сорок… довольно красивое и своеобразное лицо… с очень четкими, правильными чертами… можно сказать, что Природа над ней потрудилась… создала совершенный портрет… вот над так называемыми «хорошенькими мордашками» Природа не особенно старалась… ах уж эти чаровницы, звезды наших журналов, кретинки, которые так кичатся своей внешностью… «манекены», которых нам постоянно пихают в нос, с кашей из грима и накладных ресниц на лицах… что-то среднее между барышней из местной забегаловки и пастушкой… о прочем я вообще не говорю… тела, напоминающие скелеты, хотя на животе жирок и все признаки целлюлита… а лифчик, волосы… мир завоеван продавщицами и покупательницами!.. вот так!.. обители принцев, посольства, все в их власти… а уж стоит вам выйти на улицу, как вы увидите осаждающие их толпы поклонников… умоляющих их снизойти… да это просто неземная красота, черт побери!.. черты как будто вырублены топором, атрофированные ноги, хилые руки, отвисшие ягодицы и сиськи, вот вам и рецепт!

Ну а Изис? о, ля-ля! внимание! она так нуждалась в сочувствии и понимании… именно этого она ждала… выразительные черные миндалевидные глаза… женщины ведь смотрятся в зеркала с самого детства, так подумайте, какого совершенства может достичь их способность очаровывать к сорока годам… то-то и оно!.. ей же очень хотелось меня очаровать… что касается моих «зеркал души»… то когда нужно, я тоже могу быть весьма обходительным… и ее глаза того стоили… знаете, обычно у дам бывают такие бархатные, похотливые глазки… а ее глаза говорили вам, что она готова на все!.. о, прямо и открыто!.. я впервые видел такое… а теперь о ее теле! вы, наверное, скажете, что я повторяюсь, но тела уже больше никого не интересуют, загляните хотя бы в эти толстые иллюстрированные модные журналы, честное слово!.. да, я повторяюсь!.. это настоящий музей ужасов!.. настоящий, посмотрите сами! а отнюдь не «воображаемый»!..[133] что за колени, зады, щиколотки, вены, соски!.. мышечная атрофия, килограммы жира, складки и отвисшие груди всех самых блистательных идолов экрана! звездные спутницы миллиардеров, тайные советницы пап!.. кажется, уже не нужно никакого оружия, никаких атомных бомб, чтобы весь наш прекрасный род перестал существовать!.. на женщин смотреть теперь стало просто невозможно… вот вам точка зрения ветеринара, который холодно и беспристрастно оценивает кобыл, борзых, кокеров, фазанов… сельскохозяйственные конкурсы прекратили бы свое существование, если бы в них принимали участие «жэншшины»!

Но ведь у «жэншшин» есть не только тела!.. хам! они ведь еще и «спутницы»! разве вы забыли про их лепет, кокетство и туалеты? да на здоровье! тот, кому присущи суицидальные наклонности, может слушать их очаровательный лепет по три часа в день, это ему очень пригодится для того, чтобы повеситься!.. повыше! и побыстрее!.. о, и конечно же, с их стороны не будет никаких дурных намерений! в противном случае, достигнув преклонного возраста, вам придется возненавидеть свой прибор, заставивший вас потерять столько лет на кривляния, приплясывания и стояние на задних лапках, то на одной, то на другой… за что вам иногда милостиво дарили одну улыбку…

Но что касается Изис, то, принимая во внимание наше тогдашнее положение, мне вовсе не стоило воротить от нее нос… демонстрируя скепсис или разочарование… напротив, живой интерес!.. мне нужно было раздеть ее взглядом… это было просто необходимо!.. она была в неглиже, в большом халате с воланами… из сатина, муслина… розового с зеленым… я был обязан разглядеть под ним восхитительное тело, такое привлекательное, желанное, которое меня просто потрясло… и вот я заикаюсь, краснею, уже ничего не соображаю… деться-то некуда!..

Она ложится… почти… этого достаточно, чтобы я мог видеть ее ноги, даже начало бедер… и груди, в вырезе, без лифчика… я вот тут подумал, в такие моменты вся литература, галантерейная, Гонкуровская, возвышенная или низменная, обычно начинает зашкаливать… «великолепная шелковистая кожа, изгиб спины…» и я чувствую, что просто обязан подхватить этот припев… да только у меня уже не осталось для этого ни желания, ни способностей!.. раньше, это еще куда ни шло!..

А вообще-то, любая литература, будь то академическая, богемная или там салонная, всегда стремится сделать тело плоским и бескровным, чуть что – сразу обморок… писатели, как шакалы, предпочитают падаль… все настоящее и новое их отпугивает… это они называют целомудрием… чтобы почувствовать вдохновение, им достаточно выступающих вен, нескольких красных рубцов на коже, раздутой печени и отечных щиколоток… сгодятся любые мешки с костями или с жиром… но тогда нам было не до изящной словесности… нет!.. Ля Вига тоже всячески подчеркивал свою заинтересованность! я же видел ее довольно близко, и должен признаться, она неплохо сохранилась… бедра, груди, лицо… конечно, она родилась от состоятельных родителей, не от алкоголиков или больных… воспитывалась в лесах, в восточной Пруссии, хорошо питалась… а бедняков с молодости ужасно травмируют унижения и горести! мне-то это хорошо известно…

По правде сказать, в нашем положении, окажись на месте этой неплохо сохранившейся «привлекательной жэншшины» та селедка сверху, Кретцерша, пятнадцатилетняя девушка или столетняя карга, мы все равно должны были быть сильно польщены оказанной нам честью… и крайне возбуждены!.. ведь она принимала нас почти в неглиже среди вышивок, шелков, муслинов… не могли же мы выказать ей свое пренебрежение!.. о Господи, нет!.. уж лучше сразу цианистый калий!

Что она там еще бормочет?… какие-то банальности… ах, Берлин горит!.. черт побери, мы и сами это видим!.. англичане – настоящие чудовища… ну и что с того?…

О, да она смахивает слезу! сейчас заплачет… две слезы!.. и носовой платочек…

– Вы знаете, мсье, раньше по вторникам я ездила в Берлин, а больше уж не поеду!

Опять слезы… мы не остаемся безучастными…

– Меня всегда возил ландрат… у него есть машина!.. а здесь у нас ничего нет… больше ничего!..

И снова слезы… она рассказывает мне про свою маникюршу, что осталась в Берлине… и ее парикмахер, и портниха, и массажист – все в Берлине!.. а кстати, где же ландрат?… он же должен был прийти на завтрак… и не говорите!.. наверное, все попрятались в подвалах!.. она улыбается… и мы тоже… массажист, ландрат, портниха – все сидят в своих норах!.. хотя толком нам тут ничего не известно… мы просто видим, что там бомбят… и что все вокруг трясется…

И действительно, все кругом трясется, даже здесь… и вдруг тяжелая драпировка рушится!.. вместе с металлическим карнизом! рррак! все обваливается!.. почти мгновенно!.. калека – на спине Николя! этого гиганта! вне себя!.. вот так номер!.. он таращит на нас свои зенки!

– Schweine! свиньи!.. raus! raus!.. пошли вон!

Я вам перевожу… этот калека не говорит по-французски… только по-немецки…

– Spione! Spione!.. lauter Spione!

Ага, мы уже не свиньи, мы шпионы!..

– Почему их до сих пор не выставили вон?… Spione! Spione! ах так! Nikolas!

Гигант протягивает ему охотничье ружье… он целится в нас сверху, со своего насеста, можно сказать, в упор… метров с четырех, пяти… нужно что-то предпринимать, но тут Изис, только что лежавшая в томной позе и обольщавшая нас своими бедрами и рыданиями… вдруг вскакивает!.. настоящая тигрица! выхватывает у него винтовку! швыряет ее в другой угол комнаты! а потом и его вслед за ней!.. он летит головой вперед!.. и орет: шлюха!.. шлюха!.. два раза!.. затем валится на ковер… и вдруг замирает… пускает слюни, дрожит, хрипит… ах, нуда, все ясно, это мне знакомо… он кусает свой язык… бьется в конвульсиях, кричит… да это вовсе не простое нарушение болевой и температурной чувствительности… кое-что похлеще! этот сын фон Лейдена – эпилептик… он продолжает извиваться на ковре… безусловно!.. все признаки налицо… а Изис меня удивила, ну и хватка!.. как она его разоружила! он и глазом моргнуть не успел! воистину завидная реакция и точность!.. думаю, Харрас знал, что этот калека опасен…

– Видите, доктор!.. вы же сами видите!

Ну еще бы мне не видеть!.. он будет изгибаться и пускать слюни еще примерно час.

– Это все из ревности!.. и еще из-за тревоги!.. вот уже два года он не спит… я прошу у вас прощения, доктор!.. и у вас, мсье Ле Виган!.. он уже не понимает, что делает! я бы хотела, чтобы Харрас устроил его в лечебницу в Берлине… в самом деле… в самом деле… я так больше не могу!.. особенно из-за малышки!.. он опасен и для нее!.. он ничего не соображает! и сам страдает!.. такие страдания выше человеческих сил! у него болит спина… сердце… а нервы… вы не представляете! приступы продолжаются целыми ночами!.. может быть, вы могли бы что-нибудь для него сделать, доктор?

– Посмотрим, мадам! посмотрим…

Пока же он бьется в конвульсиях, лежа на спине… у наших ног… его обрубки вздрагивают… руки как будто борются с ковром… шея так изогнута, что головы не видно в складках одежды, изо рта выступила пена, на подбородке – кровь…

– Вот видите, доктор!.. такое с ним происходит по крайней мере два раза в неделю… припадки становятся все сильнее и сильнее…

– Конечно, лучше бы его отправить в другое место… на лечение… не оставлять здесь под этими бомбежками… например, в Швейцарию…

– Он ни за что не захочет уезжать! он слишком ревнив!

– Мы поговорим об этом с Харрасом…

– О, вряд ли он вернется!

– Сколько длятся эти припадки?

– Всегда по-разному! verschieden!.. десять минут!.. два часа!.. все врачи советуют ждать… чтобы он обязательно спал… три часа… четыре часа… но хорошо ли это?

– Превосходно!.. а чем вы его лечите?

– Посмотрите!

Она подводит меня к шкафу с лекарствами… все, что нужно! я вижу… все… порошки… ампулы… флаконы… люминал… обезболивающее… морфин… героин… есть, чем его угостить!.. я уточняю… а сколько лекарств она ему дает?… сколько ампул?

– Все, что он хочет, и столько, сколько он хочет!.. так мне рекомендовал Харрас… в некоторые дни по два… три раза… но особенно по ночам… припадки обычно начинаются около одиннадцати часов…

Однако причиной его припадков являются не только воздушные тревоги… иногда ему просто пытаются возразить… вот на сей раз из-за ревности… она в этом уверена… он был болезненно ревнив… ревновал ее к Харрасу и к ландрату… ну, к Харрасу, это еще понятно… но мы-то тут при чем? ревновать к нам? к нищим, опущенным… да у нас все силы отнимают эти вечно дрожащие стены, и еще 75-я статья из задницы торчит… так что если эту даму еще одолевали какие-то чувства, то дай ей Бог здоровья! честное слово, до этих страстных дам даже в самой идиотской ситуации порой не доходит, что вам от них просто ничего не надо… ни закусок, ни лакомств, ни десертов!.. они могут оставить все себе! только пусть отлипнут от вас ради Бога!..

о ярость! слабоумные! позор!
К ногам прекрасных дам…
Ваш пыл и страсть! быстрее!..

в общем, нас с Ля Вигой можно было списать со счетов… мы были сама скромность… и думаю, уже навсегда!.-, у этих красоток всегда только одно на уме, и это ужасно! вокруг горят города, людей режут, вешают, четвертуют, а они сходят с ума от похоти… при любых обстоятельствах у них на 1-м месте спаривание! вот у меня, к примеру, память хорошая (нисколько себе не льщу), и я прекрасно помню, как в октябре 14-го наш полк разбил временный лагерь на правом берегу Лисы,[134] всю ночь до рассвета не прекращался огонь батарей с противоположного берега, а в это время нас осаждали целые толпы барышень, дам, мещанок, работниц… под покровом темноты они молча, без единого звука, задирали свои юбки и так переходили от кавалериста к кавалеристу, даже не видя их лиц… нет, обычно все выглядит вполне прилично, период от помолвки до свадьбы может длиться месяцев десять, а то и десять лет, парочки занимаются то одним, то другим, ходят по вернисажам, вечеринкам, порой все даже заканчивается автомобильной катастрофой, а так, застолья, дружеские пирушки, грандиозные попойки, похмелье и наконец оглашение в мэрии, однако при первом же удобном случае, в определенных обстоятельствах тысячи обезумивших от страсти дам способны спариваться с целыми полками, да еще под градом снарядов!.. все происходит за одну минуту!.. без затяжек!.. в природе исчезают виды?… много смертей?… джиг! джиг! спариваемся, как мухи!

Я рассказываю вам далеко не все, что знаю, но я не чувствую особенной уверенности в завтрашнем дне, так что спешу воспользоваться этой возможностью, дабы потом мои враги не сделали это за меня, они же все переврут, ведь уже сейчас они только этим и занимаются… вы, наверное, скажете… да всем на это плевать!.. а вот мне – нет! я, кажется, рассказывал вам о калеке фон Лейдене… корчившимся на спине… в припадке… могу описать вам этот вонючий обрубок поподробнее!.. на нем нет ни воротничка, ни галстука… так лучше!.. он извивается, прикусил себе язык… но хотя бы нет риска, что он задохнется… это совершенно определенно эпилептический припадок, я бы даже сказал, классический… а где же его охотничье ружье?… я его поднимаю… оно заряжено… два патрона… я кладу их в карман…

– Нам он тоже постоянно угрожает!.. мне и моей дочери!..

Могу себе представить!.. черт!.. а нам-то что!.. у нас как будто своих забот мало!.. я вспоминаю о Лили… она, наверное, беспокоится, что с нами случилось?… я думаю о похлебке… но этот Tanzhalle слишком далеко!.. и бакалея тоже не близко!.. а уж в бистро я больше ни ногой… мимо хижин и то идти не очень хочется… местные матроны и вдовы все секут… эти дамы постоянно начеку!.. нет, я этого себе просто не представляю!.. уж лучше я еще раз залезу в тот котел внизу… без разрешения… если же обратиться к Изис фон Лейден, то опять возникнут сложности… она, наверняка, скажет, что опасается русских служанок, у которых приказ не трогать суп без разрешения калеки… а как насчет разрешения забрать наши карточки, они что, получили его у ландрата?… или это сам черт их надоумил?… к сожалению, ты понимаешь, что тебя обокрали, только когда это становится непреложным фактом!.. дергайся!.. не дергайся!.. все бесполезно!.. в общем, мне оставалось лишь обслужить себя самому и свалить… привет!.. таким образом, мы по-тихому, на цыпочках отваливаем от Изис… ее хрен все еще валяется на спине и продолжает вздрагивать, правда, пены изо рта уже меньше… он придет в себя примерно через час… но нас он уже не застанет… скорее всего, он даже не вспомнит о своем припадке… мы спускаемся по маленькой крутой лестнице и внизу натыкаемся на пастора и Хьельмара, которые по-прежнему храпят… и все в тех же позах… пастор – на своем стуле, спиной к стене, а Хьельмар – вытянувшись в сточной канаве, рядом со своим барабаном и горном… а ведь, кажется, уже настал момент бить в барабан и дудеть!.. небо бороздят RAF, перелетая из Берлина в Лондон и разметая на своем пути облака… черные… белые… пена и сажа, словно хлопья снега… а Хьельмар и пастор храпят… но где же кухонные девушки?… иду туда!.. никого!.. вся хавка брошена!.. полные котлы дымят и распространяют аппетитный запах… что ж, нужно быстрее пользоваться моментом!.. на всех столах полно котелков… я их наполняю!.. один! два… три… четыре!.. теперь остается лишь перейти через двор… замок в двух минутах… сперва надо пройти мимо большой лужи, а потом мимо хлева… еще одна дорожка… вот и наша буковая аллея… избы… кажется, «отказники» уже закончили строгать?… ах, уж эти молчаливые узники совести… как хорошо, что они молчат!.. представляю, сколь возвышенные речи исторглись бы из их уст! достаточно было только взглянуть на их физиономии… какую злобу они источали… но, короче, мы проходим мимо хлева…

– Оп!.. оп!.. сюда!

Французы… понятно… они нас заметили… и наши котелки… им тоже хочется… я говорю: «ладно! так и быть! держите! каждому по одному!» а парочку мы оставим себе на вечер… я рассказываю им, что у нас украли наши карточки, эта Кретцерша, Крахт и остальные… шайка бандитов!

– Ничего удивительного, все они одинаковые!.. а как русские распоряжаются жратвой!.. продают котелки бошским женщинам! вот почему нам никогда ничего не достается!

Именно в тот момент очень высоко, под самыми облаками, появляется что-то вроде стайки уклеек… мы все поднимаем головы вверх…

– Их все больше и больше!

Это говорит Жозеф… а второй, Леонар, у которого вид гораздо более скрытный и менее приветливый, замечает:

– Они что-то там затевают!

Я реагирую почти сразу!..

– Когда мы были в Берлине, он уже был в жутком состоянии, сейчас они, наверное, уже с ним покончили!.. не так ли, Ля Вига?

Ля Вига со мной согласен…

– Да, мы тоже так думаем!.. и что они еще могут там бомбить?… воронки?

– В воронках могут прятаться боши!.. и они не скоро остановятся, будут продолжать там все жечь!.. разнесут все!

Таково мнение Жозефа…

Жозеф, наверняка, считает, что мы тоже должны были бы находиться там, в этом огромном костре, ибо там и только там самое место таким продажным сволочам, как мы!.. ничего удивительного… такого же точно мнения придерживаются практически все, а не только свинопас Жозеф и навозник Леонар, да тот же Кокто из Академии… о, им просто нет числа, это и жители Холма, и приговоренный к смерти Кусто, и Гонкуровский лауреат Вайян… такова уж совершенно необъяснимая магия моей скромной личности, что все и вся меня всегда обвиняли, обвиняют и будут обвинять, свои и чужие, во всех смертных грехах… будто я получал жалованье во всех окошечках… нелегальных и официальных… проползал под всеми железными занавесами, как слегка приподнятыми, так и плотно закрытыми, залезал во все писсуары и мышиные норы, и все ради очередной жалкой подачки!.. вот что значит быть зеркалом человеческих душ! шлюхи хотят всюду видеть только шлюх!.. вы, вероятно, думаете, что уж с этими двумя вольнонаемными пленными мы могли бы вообще не дискутировать! однако они придерживались совсем другого мнения!.. и раз уж мы оказались в хлеву, и рядом не было ни одного фрица, Леонар решил высказаться без обиняков…

– Вы, наверное, на эту тему и не думаете, да?… а вот мы мечтаем только об одном, чтобы всех нацистов изжарили на фосфоре!.. и остальных тоже!.. всю эту бошию!.. их баб и сопляков!.. всех!.. хотя вы их, наверное, любите!..

– Нет!.. я бы не сказал… а вот они нас вообще не переносят! это точно!

– Тогда почему вы здесь?

– Потому что в Париже еще хуже!

– Ну и чем же там хуже?

– Да наши головы там слишком ценятся!

– А, ну тогда понятно!

Они так и думали!.. мы сами признались!.. Леонар и Жозеф набивают свои трубки… чем-то вроде табака…

– Это сено!.. у нас есть только это!.. а что еще можно получить?… на наши карточки!..

Нам тоже все понятно… мы нюхаем то, что они курят… это не одно сено… чувствуется небольшая примесь табака… табак?… табак?… вдруг меня озаряет… они тоже об этом думают!.. черт побери, они ведь тоже должны знать!.. про шкаф!.. и про мой ключ… не думаю, чтобы они видели… пока нет… но им наверняка сказали… ведь Харрас привозил из Лиссабона коробки за коробками… в Цорнхофе невозможно было сохранить что-либо в тайне!.. любой секрет сразу становился всеобщим достоянием!.. пленные, матроны, бакалейщица… тут все совали свой нос в чужие дела!.. все что-то без остановки вынюхивали, высматривали, всюду рыскали… и перешептывались… очень таинственно!.. ну а мы для них были просто пугалами, с нами можно было и вовсе не считаться… сами же они уже привыкли тащить все, что попадется… предприимчивые злобные грязные куницы… в Цорнхофе всюду были тайники, так что мой шкаф не был исключением… не только у меня были «Лаки», «Нэви» и рийеты!.. а эти двое, Леонар и Жозеф, даже не выходя из своего хлева, знали все!.. и то, что происходит наверху у калеки, и по ту сторону двора… были в курсе всех забав старпера, как он сегодня заставлял себя наказывать, сколько раз объезжал свою большую гостиную и свою комнату на четвереньках с девчонками на спине… йоп! лошадка!.. с совершенно красной голой задницей… чтобы все это узнать, им совсем не нужно было покидать свой хлев… они знали все и про Dienstelle, какая секретарша залетела там на этот раз, и обо всех происшествиях в деревне, включая то, что один беглый пленный притащил булочнику гуся, и они вдвоем его сожрали… запекли с каштанами… и то, что об этом узнал ландрат Зиммер, а так так именно он отвечает за имущество, то он теперь должен их расстрелять! и то, когда и где это произойдет, у какой стены на дороге Моорсбург – Берлин… ландрат ведь всегда лично присутствовал при казнях… особенно за последние шесть месяцев… вот уже шесть месяцев он лично вершил правосудие, возглавляя полицию и две прокуратуры, военную и гражданскую… писал для них инструкции… он мог гордиться своей популярностью, Леонар и Жозеф прекрасно его знали… он часто приходил на ферму завтракать и возил Изис в Берлин к ее маникюрше и за покупками… все окрестные владелицы поместий каждую неделю ездили в Берлин… и конечно же, ландрат трахал Изис!.. сперва обжираловка, вина, ликеры, два, три мясных блюда, индюшка, а потом – йоп-ля-ля, мадам! и еще настоящий кофе!.. ах уж эти «предписания» Рейха!.. нам – всевозможные ограничения! а им – все, что они только пожелают, жратва от пуза!.. Леонару все это казалось крайне омерзительным, он даже весь скривился от отвращения… а вот Жозеф бы с удовольствием оприходовал Изис, он, кажется, был к ней неравнодушен… раз уж они опять напомнили мне об этой женщине, то я вынужден признать, что после того ее прыжка, невольным свидетелем которого я стал, она значительно выросла в моих глазах… ах, настоящая тигрица!.. я это для себя отметил… 4! 5!.. нет!.. я дал бы ей гораздо больше!.. 8 из 20!.. а вот Леонара и Жозефа мало волнует моя эстетическая шкала… их интересуют только карточки… они недовольны маргарином и фальшивым табаком…

– Лучше всего было бы их всех сжечь!.. и ландрата тоже! Предлагаю я… так, смеха ради!

– Да уж, конечно! еще бы!

По всему видно, они бы не прочь…

Со временем, лет этак через двадцать, изготовят семьдесят пять тысяч атомных бомб, так что все, кто их так жаждет, получат по одной… они это заслужили! Боже мой, да пусть они их сбросят, пусть они побыстрее взорвутся! все получат свою порцию радиоактивного излучения! по одному большому космическому плевку!..

А тогда, двадцатью годами раньше, ландрат Зиммер, Изис, ее калека, старый риттмайстер со своим хлыстом, Мария-Тереза в башне, носильщик-геркулес Николя и наш вечно отсутствующий Харрас – все были из одного теста, отвратительное ворье… так же, как и эта слезливая Кретцерша со своими двумя сыновьями, погибшими на войне, и Крахт, этот аптекарь в сапогах, прирожденный лягавый!.. да и барышни-секретарши, и даже наша маленькая горбунья со своим отцом, ловцом уклеек, чемпионом Шпрее, – все они были одним миром мазаны!.. тьфу! одна компания! все заодно!

В результате, Леонар и Жозеф, кажется, окончательно примолкли… я всем дал такие меткие определения, что лучше просто невозможно было придумать… они бы сами до такого никогда не додумались… вот для чего вам может пригодиться начитанность: распространять сплетни, изобретать убийственные эпитеты… народные комиссары, цензура, вся эта закулисная политическая возня… нет, партийная интеллигенция все же необходима, если бы не она, Просперо бы действовал слишком беспорядочно, и все его приступы злобы кончались бы отвратительным ревом и звуками поноса… а сидящий в углу чиновник все эти ужасы незаметно корректирует, спасает положение, убирает грубое кваканье…

Однако нам тоже нужно было кое-что спасать, я имею в виду наши котелки… пока мы болтали, они остыли… можно, конечно, их подогреть… но где?

– Пока, Жозеф! пока, Леонар! мы скоро вернемся!.. у нас есть все, что вам нужно!

В результате, мы почти подружились… во всяком случае, они стали нас меньше ненавидеть… во времена, когда ненависть и злоба начинают переливаться через край, когда все готовы изрубить друг друга на куски, по-настоящему разумный человек все-таки может найти себе пару-тройку палачей, которые не будут так спешить, как остальные, ибо он сможет их расположить к себе своими хорошими манерами, парой пригоршней табака и половиной котелка! можете называть это чудом или как-нибудь иначе! у Лизье[135] это никогда не получалось, а вот Бернадетга из Лурда[136] устроилась неплохо!.. грот стоимостью в два миллиарда и две тысячи дополнительных поездов!

Бернадотт[137] из По, маршал – это уже нечто в другом роде, из тех, что в нужный момент меняют свои взгляды, потом становятся королями, и вперед! восседают на троне по сей день!.. я знаю сорок миллионов французов, которые поступили точно так же: побросали подштанники, пушки и все остальное!.. правда, королями они не стали!.. урвали небольшую долю добычи, вот и все… а теперь еще вопят про какие-то сто тысяч трупов!.. орут! стараются друг друга перекричать!.. истина всегда выясняется много позже!.. но когда откроют архивы, это уже никому не будет интересно… а может, и того хуже! какие-нибудь три выжившие из ума старбени перепутают 39-й с 70-м!.. Де Голля – с Дрейфусом… Лаваля – с аббатисой Монмартрской[138]… Петэна – с мэром дворца…

Я шучу!.. я снова забыл про наши котелки!.. а их ведь шуточками не разогреешь!.. хватит разглагольствовать!..

Проходя мимо bibelforscher'ов, я замечаю еще одну избу… черт! эти угрюмые типы вкалывают очень быстро и хорошо!.. совсем не бездельники, без работы не сидят! и не какие-нибудь там маленькие хибарки, а здоровенные дома для пятнадцати-двадцати семей… вот, чего нам не хватает во Франции, не возвышенных брызг слюной, и не фотогеничных кюре… а вот таких «отказников»! с таким умением и скоростью они бы перестроили нам всю Францию, причем даже не за тридцать пять дней, а гораздо, гораздо быстрее, от Бреды[139] до Пиренеи… и я знаю, что говорю!.. можете мне поверить!.. «нам известно абсолютно все, даже любое, только что неожиданно случившееся событие!», а для нас главным событием был ужин!.. нам нужно было всего лишь пройти через парк… вот перистиль… и наша башня… я слышу голоса… чета Кретцеров… мы толкаем дверь… о, все в порядке!.. так, болтовня… разговоры… ничего особенного… Кретцеры и по меньшей мере десять барышень-секретарш столпились вокруг одной цыганки… цыганка… этого еще нам только не хватало… откуда взялась эта цыганка?… разве в Нюрнберге нам не сообщили, что все цыгане должны быть уничтожены?… они же грязные!.. криптоазиаты!.. а эта цыганка на свободе и еще что-то там безмятежно болтает? можно подумать, что эта война совершенно бесполезна!.. и все-таки, тем не менее, Гитлер опирался на расовую теорию точно в такой же степени, как негры из Мали или китайцы из Ханкеу… должны же были быть хоть какие-то результаты, в конце концов!.. увы, никаких результатов мы так и не дождались!.. разве что Трахтибидох стал королем Франции… и галлы были изгнаны сапогом под зад из собственной империи!.. вот вам и весь расизм!

А эта расселась на нашем соломенном тюфяке… откуда она вообще взялась?… я спрашиваю у Лили, шепотом… спрашиваю у Марии-Терезы… у Кретцеров… все очень просто, она из Венгрии… шепчут мне они… но она не одна… их там пять семей в фургоне в парке, по ту сторону изб… «предсказательницы судьбы», искусные корзинщики, изготовители соломенных стульев, скрипачи, конечно же, воры и почти наверняка шпионы… но самое милое – паспорта у всех в полном порядке, гораздо лучше, чем у нас!.. с восковыми печатями, фотографиями, отпечатками, разрешением ездить в Берлин, ausweis'ом и топливом для их газогенератора… нам оставалось лишь сходить и самим убедиться во всем, они разместились совсем рядом с bibelforscher'ами… должно быть, они обосновались здесь на три недели, в самый раз чтобы дать нам пять-шесть представлений, показать живые картины, песни, танцы, наплести стульев, починить все корзины, а заодно и пчелиные ульи… эти искусники появились как раз вовремя… да и ивовых деревьев здесь хватало… полные рвы и пруды… нет, все же трех недель, пожалуй, было маловато, чтобы осуществить все, что было намечено! главным преимуществом IV Рейха,[140] которое сейчас уже вполне можно оценить, ведь вопли уже стихли и все это стало историей, было то, что они продумывали все до малейших деталей… возьмите хотя бы евреев, сколько их было на службе в Канцелярии?… сколько их работало вместе с Адольфом?… несчетное множество!.. когда-нибудь о них напишут книгу… как и о тех евреях-нацистах, что угодливо сотрудничали с немцами, а потом, во время «чистки», были приговорены к расстрелу… Закс[141] – далеко не исключение… отнюдь!.. я встречал в Зигмарингене примеры куда более впечатляющие!.. ужасная ошибка гоев заключается в том, что эти блеющие картезианцы так отупели, что уже вовсе не способны этого понять, осмыслить, систематизировать… они этого просто не замечают!.. да и вообще, какое это имеет значение!.. «симпатяга Лойола – это одно!.. а гнусные наемники Гиммера – это совсем, совсем другое!..» что же вам нужно еще? какие еще нужны примеры?… да вы и сами видите, как все кругом постепенно дичают, теряют человеческий облик, одурманивают себя алкоголем… обезумевшие и растерянные от обилия рекламы, черт бы ее побрал!.. вокруг одни убийцы, и еще похлеще, чем в кино, похотливые скоты, как в «Почте сердца», какая-то жуткая смесь Майоля[142] и театра марионеток! и вы все это вполне заслужили!..

Ну а что касается нас, то не знаю даже, утратили мы человеческий облик или нет, но со своими котелками мы выглядели довольно смешно… прямо на соломе я замечаю большие тарелки с bitterbrot’ами!.. кучи тартинок и птифуров… и нелепый же был у нас вид с нашими остывшими котелками!.. уж лучше бы мы отнесли их Яго… он, должно быть, уже закончил свою спартанскую прогулку, во время которой тащил на себе старика и демонстрировал свою худобу… я шепчу это Ле Вигану на ухо… черт!.. цыганка меня все-таки услышала…

– А ну, пошли!.. пошли отсюда!

Она кричит… выгоняет нас… ей уже хорошо известно, кто мы такие… эти люди очень быстро все узнают… ведь их Фургон прибыл только сегодня утром!.. она кричит нам по-французски!.. «убирайтесь!»… нужно видеть ее харю, что за агрессия!.. света немного, две свечи… что еще усиливает эффект, Пока глаза не привыкают… теперь я ее наконец-то рассмотрел, она сидит на корточках, тасует карты… это уже приняло размах настоящей эпидемии, все и вся гадают на картах, солдатня, штатские, все!.. куда бы вы ни пришли, всюду гадают о будущем, просто болезнь!.. Харрас рыщет по свету в поисках «Апокалипсиса»! а тут уже вовсю свирепствует жуткая эпидемия!

Цыганка пришла к Лили… и мы с Ля Вигой должны немедленно очистить помещение!.. в нашем присутствии она ничего не скажет!

– Gehen sie, doch!

С этими картами все так серьезно, что можно подумать, будто здесь замешана полиция!..

А Харрас в Португалии встречается с местными толстяками, и может, тоже карты раскладывают, меня бы это не удивило… но как нетерпелива эта цыганка!..

– Los!.. los!..

Голос хриплый… почти мужской… вся размалевана… мне в глаза бросается голубой цвет ее ресниц и бровей… на голове, кажется, не волосы, а парик… к тому же еще и светлый!.. судя по всему, ей не нравится, что ее рассматривают… о, конечно же, я не собираюсь ничего усложнять… мы, прихватив котелки, незаметно удаляемся… пусть дамы занимаются будущим!.. а тут еще эти «крепости» летают… причем не в будущем, а прямо здесь и сейчас! над нами!.. эскадра за эскадрой… и гадать не надо, самые что ни на есть настоящие!.. не стесняются, летают уже прямо под облаками… на высоте в триста метров… не больше!.. и еще мигают всеми своими «огнями», дабы никто не сомневался, что они тут, как у себя дома, и им принадлежит все немецкое небо, а не только столица с окрестностями… так что они могут и тут все разнести к чертям!.. останутся лишь воронки от фосфорных бомб! все перелопатят, все руины, Шпрее, Адольфа с его Канцелярией, его Obersturm'ов, и Bunker… даже кладбища!

Ну а что там с нашими карточками?… интересно, все-таки!.. уверен, наш ландрат лично этим занимался и уже нарезал из них пригоршни конфетти!.. ну и хорошо!

– Держись за перила!

Теперь по коридору в подвал… Яго, наверное, уже там… старик же вернулся, я заметил внизу его велосипед, руль – у колонны… только бы Яго нас не укусил… Ля Вига обращается ко мне: «Он тебя знает, иди вперед!»… я ставлю котелок на пол… и зову. «Яго!»… вот и он… лизнул три раза!.. готово!.. все проглотил!.. я ставлю ему другой… еще три раза лизнул!.. о свирепый Яго!.. вот мы и друзья! заметано!.. ничего, сходим к bibel'ям еще… у них там этого добра навалом! приходится иногда самому подменить доброго Боженьку и справедливо разделить все блага мира, а то так и сдохнешь, задохнувшись от ярости, злобы и возмущения… уж я-то знаю, о чем говорю… я уже близок к тому… про издательство я вам уже говорил, какие там царят нравы!.. а уж вкусы публики!.. и хотя я обычно все тщательно продумываю и изобретаю достаточно захватывающие сюжеты, стоит мне только подумать о книгах, о том, как их обычно воспринимают, как у меня случается сердечный приступ… нет, пожалуй, волосатые сколопендры в глубине Саргассова моря и те предпочтительнее чересчур искушенных читателей… этих пожирателей диалектических экскрементов, запутавшихся в словесах, напоминающих водоросли и полипы… в болотных пузырях чувств… проникновеннейших «посланий к человечеству»… о, стоит вам хоть раз заглянуть в эти бездны, как вы рискуете навсегда лишиться зрения, вкуса и обоняния…

Нельзя сказать, что Яго был ненасытным, но если его испугать или застать врасплох, то он мог вас запросто сожрать… однако мы вели себя спокойно, не делали лишних движений… и прекрасно поняли друг друга… а ведь эта тварь вовсе не была жадной, нет! просто он больше не мог терпеть… вот ему и пришлось с нами познакомиться… а раз уж я все-таки залез в этот шкаф, то хотя бы добудем себе жратву в обмен на эти сигареты! когда Харрас вернется… он все поймет!.. он-то там в Португалии жрал до отвала… а мы что, должны слепо следовать «Инструкциям»?… стойко переносить все лишения вместе с Великим Рейхом?… Яго и мы!.. а этот Харрас возьмет и вообще не вернется!..

Теперь можно пройти к Ля Виге, Яго нас пропускает, и спокойно обсудить наши планы… но сперва, естественно, наши впечатления!.. до этого нам приходилось помалкивать, так как вокруг все время ошивались какие-то люди, способные настучать и разболтать все ваши секреты… как только вас кто-то начинает преследовать, вы у всех вызываете подозрения, и вокруг вас сразу же начинают крутиться подобные личности… они размножаются, как грибы после дождя… человеческие существа уже по природе своей доносчики и стукачи, такими они появляются на свет, и с этим ничего не поделаешь… как только один из них с вами прощается и угодит, можете даже не спрашивать, куда он идет… он идет звонить в Дежурную часть, чтобы сообщить, что он только что с вами встречался… вот так…

Я вам уже рассказывал про келью Ля Виги, что располагалась в самом конце коридора, между кухней коменданта фон Лейдена и погребом… утрамбованная земля с кирпичами – вместо пола… старик посылал туда своих девчонок за поленьями… они были ему нужны для печки, напоминавшей фаянсовый монумент и занимавшей половину гостиной… весьма громоздкая отопительная система, но здесь, на этом просторном чердаке, она была весьма кстати, а если еще учесть здешний климат и все эти многочисленные выходившие на равнину окна… окна кельи Ле Вигана тоже выходили туда же, только снизу и, кроме того, были зарешечены!.. о, я бывал и в гораздо худших местах… но все же и комнату Ле Вигана веселой назвать было нельзя… раньше, должно быть, она служила спальней для кухонных девчонок, но теперь девчонки переселились в другое место… ко всему прочему, его окно выходило на большую лужу, за которой сразу начиналось болото, заполненное желтой грязью со струящимися оттуда небольшими ручейками воды… я описываю вам все эти подробности только потому, что чуть позже, буквально через пару недель, нам пришлось довольно много заниматься и этими ручейками, и этими длинными водорослями, я вам еще об этом расскажу… а тогда, в этом подземелье, мы говорили обо всем, что узнали за прошедшие два дня… по правде говоря, мы так до конца и не поняли… что же с нами произошло?… иногда все слишком усложняется… сколько опрометчивых поступков! неужели вы окончательно перестали что-либо соображать?… нет, Боже мой, да такое просто невозможно!.. ан нет, возможно!.. возможно!.. просить кого-либо о чем-либо бесполезно, все от вас полностью отворачиваются! читатели, зрители и все вокруг требуют только одного, чтобы вас повесили! и немедленно! на самом высоком столбе! все желают видеть, как вы будете там наверху болтаться! даже Писание больше не нуждается в модернизации! гениальность нашей Цивилизации заключается в том, что она научилась оправдывать самые жуткие безумные побоища… объяснять смысл Истории!.. социально застрахованные бездельники-садисты… у всех собственные машины, руки по локоть крови, с разбухшей печенью и раздолбанными мозгами… довольные восседают перед телевизорами!.. вот вам и весь new look… кривляйся себе… еще… сколько хочешь!.. а теперь пропустим по стаканчику! затем еще по одному!..

Жаль мне дни веселые!
Губки мои полные,
Волосы, как шелк!..
Все, как дым, прошло!..

Согласен, эта песня весьма потрепана… ну а нам-то было каково? далеко за сорок, да еще в прусской глуши… мы получили передышку!.. но передышку в ожидании чего?… вокруг все были к нам крайне враждебны, как эсэсовцы, так и анти!.. точно такое же окружение было у нас и на Холме, и в Сартрувиле, и в Курбвуа… и что же нас ожидало? Зубоврачебный институт?… Вилла Сайд?… уверен, распоряжения на наш счет уже были отданы… и само собой, здесь нельзя было доверять абсолютно никому… не только «вольнонаемным работникам»… но и Кретцерам… и Крахту… и этой столь расположенной к нам наследнице Марии-Терезе с ее печеньем… и этим личностям с фермы напротив, озлобленным на весь мир… а зачем калека схватил ружье: чтобы нас насмешить или, наоборот, напугать?… снова вспоминая все это с мельчайшими деталями, я постепенно начинал думать, что эта сцена была специально разыграна… отрепетирована… и все произошедшее, включая прыжок тигрицы, было всего лишь сценой из «остросюжетного» фильма… они же могли заранее договориться, что она вырвет у него ружье… однако вот зачем?… непонятно…

– Говорю тебе, а я и в Грюнвальде тебе то же самое говорил, не нужно было сюда ехать… нужно было остаться в Берлине! а там бы мы сориентировались!

Абсурд!..

– По твоей логике, мы и в Баден-Баден не должны были ехать! или же все эти личности из «Бреннера», по-твоему, очень порядочные люди, включая и эту антигитлеровски настроенную фон Зект?… а этот насквозь фальшивый жирнозадый мудило Шульце?… эти же рурские магнаты всегда в душе сочувствовали голлистам!.. само собой!.. и разве владельцы отеля не были там все в сговоре с «сынками»?

Пытаться урезонить этого «человека ниоткуда», Ля Вигу, было, конечно, безумием, не стоило труда… но мне и самому не помешало бы взглянуть на вещи непредвзято… на самом деле, нам не так уж и плохо было в этой деревне, ведь во всем этом хаосе у нас был шанс затеряться!.. а потом куда-нибудь смотаться!

– Скажи, а откуда взялась эта цыганка?… ты видел ее парик?… ну тот, блондинистый?… что это еще такое?… а голос ее ты слышал?… неужели это и вправду женщина?… не думаю… тогда мужчина… а ведь эта тварь нас выставила! кажется, она собирается заняться столоверчением!.. а теперь она всех их повела наверх!

– Кого, всех?

– Всех женщин!.. и Лили тоже! нет, ты только послушай!.. что там творится в Берлине!

И правда, на сей раз больше, чем обычно… просто лавина бомб!..

– Ты что, хотел бы оказаться там?… вспомни этот «Зенит»!.. и Преториуса!.. в подвешенном состоянии… я тебе говорю, малыш, они перепашут все!.. даже воронки!.. вывернут, как перчатки!.. останутся одни кратеры!..

И это не было большим преувеличением, стоило только посмотреть на стены, что дрожали даже здесь, за сто километров… они устроили там настоящий Везувий из бомб!.. в Берлине людей, вероятно, больше не осталось, одни развалины… но убежден, с тех пор методы уничтожения усовершенствовались еще… мы скоро увидим это сами и сможем оценить… а тем временем перед нами предстало достаточно своеобразное зрелище… не только эскадры «крепостей»… маленьких «комариков» тоже… один за другим… то мародеры… то mosquitos… a вот боши, кажется, вообще ни хрена не делали!.. ни одного взлета, ни одного залпа!.. ну да, мы же видели последнего авиатора! он сам вырыл себе могилу!.. возможно, он был не единственный, я ошибаюсь, и других мы просто не заметили, так как им удалось закопаться еще лучше… еще глубже… и кой хрен мы бы сейчас делали в Берлине, если бы, конечно, нас туда пропустили?… там и так были одни развалины, а они все продолжали его долбать, чтобы и камня на камне не осталось… этот «человек ниоткуда» просто идиот!.. присмотрелся бы хотя бы к своим стенам и плитам на полу… хотя его камера и находилась почти под землей…

– Они и сюда тоже заявятся? как ты думаешь?

– Нас тут уже не будет!

– А где же мы будем?

– Дай подумать!

Думать мне, конечно, было особо не о чем… хотя все же одна мыслишка мне в голову пришла… за все последнее время – одна мыслишка… правда, весьма практичная… «видишь лишь то, на что смотришь, а смотришь на то, что уже запечатлено в уме…»

– Ты слышал, что говорил тот сержант?

– Какой сержант?

– Сержант с аэродрома… с малиновкой…

– Ну и что?

– Разве он не говорил про Хайнкель?

– Что еще за Хайнкель?

– Завод в Ростоке…

– Ну так и что?

– Ладно, я объясню тебе позже… надеюсь, там все уже прояснится к тому времени, когда мы туда вернемся…

– Ты думаешь?

В его келье мы двигаемся на ощупь… зажигать свет запрещено… да у нас и свечей-то нет… зовем Яго, он подходит к нам, обнюхивает… я трогаю его голову, он не против… я его ласкаю, и он нас пропускает… Ля Вига забирает два наших котелка… мы еще сходим к bibelforscher'ам… Яго нас понимает… все это напоминает мне старую песенку…

Ничто так просто в мире не проходит!

Этот пес вовсе не был таким уж прожорливым! нет!.. но ему часами приходилось таскать на себе мерзкого старикашку, который не давал ему жрать… не удивительно, что силы бедной твари были на исходе!.. что же касается котелков, то я для себя уже все решил! воспользуемся сигаретами!.. я не собирался стесняться!.. раз уж здесь был шкаф Харраса!.. и раз уж я лазил туда ради Крахта… то почему бы и другим не попользоваться?… будь что будет!.. а как насчет кухарок с фермы?… им ведь тоже хочется покурить!.. а наши шалуны из хлева?… тоже не прочь!.. а бакалейщица?… а сельский полицай?… все!.. и Кретцер, и его мадам!.. я ведь мог сделать людей счастливыми!.. дело, конечно, деликатное, но неизвестно, вернется ли вообще этот грязный шут Харрас из своей затянувшейся погони за тифом! да он и сам бы сразу все понял… уверен, если бы он оказался под этими летавшими наверху поездами с бомбами, он бы действовал точно так же!.. чертов пропойца!.. представляю, как бы он сейчас вернулся в Грюнвальд к своим барышням teleftinken попить фруктового соку! все охвачено огнем!.. весь горизонт! зеленое… оранжевое… желтое пламя… а там наверху, в облаках, клочья сажи… в нашу сторону… они сыплются на нас… эти клочья гнева… конечно же, Харрас в курсе… черт бы его побрал!.. в курсе того, что уже ничего не осталось от его Obergesundt'a! и даже вооружившись пинцетом он не найдет теперь там своих fraulein! и финнов, и телохранителей… все они отправились в преисподнюю… есть над чем посмеяться!.. ооах! а для нас самым важным пока было подняться к себе и найти дверь на ощупь… мы ведь находились в «необороняемой зоне»: полная светомаскировка!.. ни одной спички!.. однако во всех комнатах у них были свечи, я же видел свет под дверями… они готовили там себе хавку… пахло рагу… должно быть, они готовили себе еще и кремы, так как я чувствовал запах карамели… конечно, за столом они всего этого не ели!.. всюду, во всех странах, где идет война, еда – это главная проблема… никто не видит того, что другие жрут и пьют… рацион детишек урезается, чтобы папаша мог попить кофе с молоком… в Безоне[143] я выписывал «дополнительное молоко» детям «младше четырех лет», но никто из них никогда не получил ни капли… их мамаши тоже не терялись, пользовались карточками… забирали все самое вкусное, отправляли сопляков поиграть во двор, в полном одиночестве выставляли на стол бутыль, сырку, хлебца, и все сжирали!.. ни запаха, ни свидетелей! как людоедши!.. всюду, во всех странах, где идет война, вам придется действовать, как индеец сиу, с кошачьими терпением и сноровкой, чтобы застукать людей за жратвой… лично мы ни разу не видели, как они питаются… просто какие-то чудеса! а худыми тут были только мы и Яго… этого было вполне достаточно для одной деревни… убедительные примеры воздержания… и что за лицемеры собрались тут в замке, на ферме, в хибарах! способы лицемерия подобны манере говорить: у каждого свои слова, свои обороты… лицемерие бошей просто пугает, особенно когда видишь их грандиозные демонстрации, массовые шествия и слышишь гавканье их начальников, охваченных безумным энтузиазмом: uber alles! зато в семейном кругу они изнуряют себя mahlzeit'ом, стараясь показать, что питаются лишь видимостью супа, продолжая при этом вопить… громче! еще громче!.. heil! heil!.. портрет Гитлера висит высоко на стене: идол, тонкие усики, тонкие губы, никакого намека на улыбку… и только уже после mahlzeit'a каждый из них поднимается к себе, чтобы сварганить что-нибудь лично для себя… об этом свидетельствует и то, что среди них не было ни одного худого… совершенно очевидно, что и наша покровительница Мария-Тереза тоже ни в чем не нуждалась и питалась далеко не одними сластями!.. надеюсь, что Лили сумела выпросить у нее какие-нибудь «остатки» для Ля Виги и меня… мне частенько приходилось видеть собрания дам, которые любят вращать столики, читать по рукам, предсказывать будущее, ужасно чувственных особ… и где бы это ни происходило: в Лондоне, Нейи, Нью-Йорке, Дакаре, – все они были безумными лакомками… конечно, им нравилось, когда их щупали за задницы, но еще больше они любили сандвичи и горы печений… причем запивали все это они таким количеством портвейна, джина, скотча, что обычно поднимались из-за своих вращающихся столиков совершенно раздувшимися и распухшими… испуская отрыжки и газы… вопреки всяким приличиям… изо всех отверстий…

Конечно Лили никогда не пьет, я ее знаю… и она наверняка подумала о нас… мы поднимаемся… находим нашу дверь… Лили там… одна… она нас ждала…

– Ну что?… как там?… что она сказала?

– Кто?

– Цыганка…

– Она заставила говорить стол…

– Ну и как?

– Она увидела тебя и Ля Вигу в очень мрачном… и очень большом доме…

– И это все?

– Доме с решетками…

– А почему она нас выгнала?

– Она не хотела при вас говорить…

– Ты думаешь, это женщина?

– Я не уверена… завтра мы снова ее увидим… их кибитка стоит в парке… она должна вернуться за стульями, так как стулья Марии-Терезы все нуждаются в починке, и стулья старика тоже… то же самое и на ферме, напротив…

На Лили можно положиться… она подумала и о нас… в корзинке полно сандвичей!.. и не с «эрзацем», как в Берлине, а настоящих, с маслом! еще и тартинки с гусиной печенкой… уверен, у них было все, что нужно!.. но откуда?… пока непонятно… хотя я и догадывался… все благодаря обмену… мы приложили старания и раздобыли у бакалейщицы искусственный мед и хлеб, а в Tanzhalle – похлебку в обмен на сигареты… если отбросить в сторону ложную скромность и регулярно лазить в шкаф Харраса, то мы тоже ни в чем не будем ощущать недостатка… в сложных, и особенно исключительно сложных, обстоятельствах всегда очень важно найти нужного человека, который в вас заинтересован, даром ведь ничего на дается… «дайте мне рычаг и я переверну Землю!» – воскликнул некогда Архимед… принесите обделенному курильщику то, чем он набивает свою трубку, и он притащит вам Ле Аль[144]… обделенный курильщик способен на все, он всегда найдет или украдет для вас то, что нужно… В шкафу Харраса табака было по меньшей мере года на три… на десять лет – «Нэви Кат» и «Крэвен»… на шесть месяцев – «Лаки»… я уже представлял, как мы все разжиреем… правда они могли готовить нам разные подлости… калека, Крахт, Изис и остальные!.. ведь в их планы входило вымотать нас до такой степени, чтобы мы больше не рыпались… неужели невозможно договориться? если вам удастся найти хоть какой-то компромисс, вы можете получить передышку… а у нас все-таки был склад Харраса… людям надоедает все, даже самые сногсшибательные коктейли… а вот к табаку это не относится!.. они без него просто не могут жить!.. перед казнью обычно предлагают на выбор… ром?… табак?… сигарета всегда побеждает… в общем, я понимал, что, приложив определенные усилия, мы прекрасно сможем обойтись без карточек… однако если им вдруг покажется, что мы пытаемся их провести, тогда они точно изойдут на дерьмо… в этом случае уже ни за что ручаться было нельзя… следовательно, нам уже сейчас надо было искать способ, как отсюда свалить… не дожидаясь, пока они решат с нами как-нибудь расправиться… конечно, у меня были кое-какие мысли… две… три… четыре… я не так уж хитер, но догадлив… и не страдаю от излишней самоуверенности… я взвешивал все за… против… уже несколько месяцев… не вводя никого в курс… ни Лили… ни Ля Вигу… будущее покажет! между тем, меня очень волновало, о чем они могли тогда говорить… сначала в нашей убогой башне, а потом там наверху, у наследницы? вряд ли они только задавали вопросы столикам!.. они ведь неплохо перекусили, о чем свидетельствовали слоеные печенья с клубникой, паштет из гуся, сардины, белый хлеб… все это Лили припасла и для нас… а у них там всего было, кажется, раз в десять больше!..

– А что делала цыганка?

– Это был не стол, а круглый столик на одной ножке!.. и она его шевелила то одной ногой, то другой…

– Что же отвечал столик?

– Одно и то же!

Что нам с Ля Вигой предстоит пройти сквозь пламя, а потом – еще раз сквозь пламя! после же мы будем заключены в большом совершенно темном доме… совсем темном и с решетками.

Что касается пламени, то достаточно было только посмотреть вокруг!.. в любом направлении!.. и все эти эскадры, что одна за другой надвигались с востока и с севера, собирались сбрасывать на эту местность вовсе не печенье!.. достаточно было просто прислушаться к этому постоянному дребезжанию пола, стен, потолка, чтобы понять, какое будущее нас всех ждет! это уже ни для кого не было секретом!.. сыпавшееся с «крепостей» драже способно было перепахать и все борозды, и свеклу, и нацистов в придачу! все местные дворянчики, старые девы, ландрат со своими браслетами, все эти якобы вольнонаемные работники и bibel'и очень скоро могли отправиться на небеса!.. никто не сомневался в том, что нам уготовано… это доносили до нас порывы ветра, как будто нарочно все время дувшего в нашем направлении… дым цвета охры… иногда черный… дым от чего?… лесов?… каменноугольной смолы?… заводов?… самолеты уже не стеснялись, летали туда-сюда совершенно свободно… теперь по ночам их огни светились и мигали, и я не сомневался, что как только они полностью покончат с Берлином… они примутся за Моорсбург… обрушат там все фасады!.. просто из местного замка и всего прочего тут у них получился бы слишком маленький кратер… было ясно, что очень скоро в великом Рейхе уже ничего не останется, даже этой долбаной Пруссии и Бранденбурга!.. так что гадать тут было не о чем!.. и цыганка со столиками тоже была не нужна!.. эта якобы женщина!.. в общем, нам нужно было отсюда сваливать, черт бы их всех побрал! но как?… пока же к нашим услугам были спиритизм и печенье… Мария-Тереза предложила Лили брать в библиотеке старика все, что она хочет!.. дверь рядом с ее гостиной… я видел, что взяла Лили… всего Поль де Кока… всего Мюрже… а для нас с Ля Вигой – серьезное чтение!.. «Ревю де Де Монд» за семьдесят пять последних лет… «Жизнь звезд» Фламмариона… все женщины, вместе с цыганкой, помогали принести ей эти книги сюда, а потом раскладывали их по номерам и датам… в результате наша башенка приобрела вполне приличный вид… забавно, но у нас было время все это прочитать!.. романы, эссе, критику, речи… после этого я с еще большей уверенностью могу утверждать – я окончательно в этом убедился – что все короли, депутаты, министры изрекали во все времена одни и те же глупости… очень редко то там, то тут мелькнет что-то неожиданное… чуть менее тупое… а романисты, те и вовсе, все как один пишут одинаковые романы, более или менее закрученные, более или менее извращенные, иногда добавляя чуток педерастии и в беспорядке перемешивая яды, браунинги… стоит все это просмотреть, чтобы прийти к некоторым любопытным умозаключениям… в общем, достаточно прочесть одного Таллемана,[145] там вы в сжатом виде найдете все: бабки, преступления, любовь… меньше чем на трех страницах… не менее очевидно вам станет и то, что все критики в любых журналах все время попадали пальцем в небо, постоянно ошибались на все сто процентов, из века в век… им почему-то нравится исключительно дерьмо, и чем ближе произведение к нулю, тем больше оно их сплачивает… безумцы! они офигевают, надсаживаются, вопят от восторга! падают на колени!.. нет, журналы из библиотечных фондов никогда не утратят своей актуальности… вечный Суэцкий канал… вечные двадцать неизбежных войн!.. вечная постоянно возрастающая гуманность… и постепенно у вас пропадает всякое желание что-то читать, что-то узнавать, ибо вам все уже известно заранее…

Я постоянно говорю вам о жратве, но не подумайте только, пожалуйста, что я так уж прожорлив!.. отнюдь!.. просто из-за того, что мы плохо питались, я боялся, что мы ослабеем и окончательно здесь застрянем… мечтать о бегстве – это прекрасно! а если у тебя ноги подгибаются?… как это и произошло чуть позже, в Дании… после тюрьмы… вот там они меня едва не доконали… два года, что я там отсидел, стоили всех ста… там есть такие мастера своего дела, от охранников до технического персонала, которые заставят вас отсидеть сто лет даже меньше чем за два года…

В Цорнхофе, хоть и на костылях, но я все же еще мог ходить, и не так уж плохо… а вот после тюрьмы уже не мог… но я и не думаю жаловаться… я встречал людей с раком прямой кишки, так вот они все были ужасно агрессивны… тайные агенты, раздражительные лягавые… и их можно понять!.. и я мог бы вести себя точно так же… постоянно доставать своих читателей… «Да он еще и кощунствует, надо же!.. он что, все еще не сдох?… этот жуткий монстр!..»

Нервозность и отсутствие терпения у многих людей являются результатом того, что они просто не читали «Ревю де Де Монд» за последние сто лет… иначе бы до них дошло, что в ходе истории бывали примеры еще в тысячу раз худшие!.. в тысячу раз более злобных, по-настоящему законченных сволочей!..

А там, в Цорнхофе, в Бранденбурге, о которых я веду свое повествование, все вокруг продолжало сотрясаться, и нам это уже порядком надоело, но не тут-то было! это были всего лишь бандерильи!.. самое серьезное еще только готовилось… да мы и сами чувствовали, что час расплаты постепенно приближается… все ведь началось еще на Монмартре, и далее: Сартрувиль, Ля Рошель, Безон, Баден-Баден, Берлин…

Стоит ли рассказывать Лили о том, что произошло на ферме?… о прыжке Изис?… про ревнивого калеку? его припадок?… ружье?… нет!.. или все же?… позже… она принесла нам сверху, от наследницы, еще и красивый подсвечник с пятью ветвями… но только одну свечу… света от нее было немного, но боюсь, что снаружи, из парка, и этот свет могли заметить…

– Как ты думаешь, Ля Вига?…

И как раз в эту минуту, как бы в подтверждение моих опасений, раздается звук рожка… наверняка, это Хьельмар!.. рожок ведь только у него!..

– Светильник, Ля Вига!..

Нас засекли… прыжок… Ля Вига задувает свечу… кто-то кричит!.. это зовут нас… из парка…

– Franzosen!.. franzosen!..

Им нужны мы… ну так пусть поднимаются!.. а может быть, это не Хьельмар?… теперь барабан! дрррррр!.. все-таки это, должно быть, он?… он что, не хочет сюда подниматься?… боится?… тогда мы сами пойдем туда, черт! я, Ля Вига… но не в темноте же!.. со свечой, по лестнице… а это, наверняка, еще больше выведет их из себя…

– Зажги-ка ее снова!..

Нужно сказать, что спуск там был очень опасный!.. даже если идти со ступеньки на ступеньку… и со свечой…

– Давай скажем этому придурку, чтобы он поднимался сюда сам! погаси!

Я широко распахиваю дверь… да это же Хьельмар!.. с пастором… чего им надо?…

– Schlussel! schlussel!..

Ему нужен ключ… какой еще ключ?… он показывает мне запястье пастора, его наручник… куда же я его дел?… я вспоминаю: точно, я положил его себе в карман, пока они вдвоем храпели… но где же он?… я перетряхиваю всю свою одежду… энергично… выворачиваю все карманы… ах, вот он!.. удача!.. я протягиваю его ему… пусть снова посадит его на цепь… ан нет!.. ну-ка, спичка!.. надо взглянуть на их рожи… да, это они!.. пастор – все еще в своей панаме и сетке пчеловода… Хьельмар – в портупее, с барабаном, рожком и в каске с пикой…

– Nun gut! тогда ладно!

Он запихивает ключ в карман… вслед за наручником и цепью… так он все потеряет!.. на нем же одни лохмотья… дырявые лохмотья…

Но он меня успокаивает…

– Er braucht nicht!.. они ему больше не нужны!

И объясняет мне…

– Er kommt mit!.. он идет со мной!

Тем лучше!.. тем лучше!..

И действительно, они уходят… все просто!.. два, три шага!.. и исчезают… а тьма в нашем подлеске, можно сказать, кромешная… только наверху светятся и поблескивают облака… в лучах сотен прожекторов и отсветов далеких взрывов… на севере… на востоке… но в нашем парке ничего не видно… хоть глаз выколи… два… три шага… и вы чувствуете, как вас буквально обволакивает темнота… а вы все еще пытаетесь тут кого-то найти… но кого?… вы и сами уже не помните… я слышу их последние слова…

– Они ему не нужны… он идет со мной…

Хьельмар… наверное, он знает, куда идет со своим любителем дармовых пчелиных роев… этим пастором в вуалетке… в конце концов, ему решать!..

– Komm mit!

Мы ждем, пока они удалятся… смотрим в ночь… ах, опять рожок!.. один звук!.. два… это Хьельмар… но уже довольно далеко… за церковью…

Я встретил их еще раз уже гораздо позже… при совсем других обстоятельствах… я вам еще об этом расскажу… ведь я обязался говорить правду и только правду, не так ли?… а правда нуждается в осмыслении… вы же можете немного подождать…

* * *

Возьмите ту же малышку, Эсфирь Лойолу, перед ней на коленях стоял весь мир, рыдая, умоляя снизойти и согласиться лечь в Сент-Шапель[146]… да и Голливуд со своими миллиардами тоже не остался в стороне, запустил в производство не меньше тридцаги пяти «суперпроизведений»…

Злоключения в мансарде, беготня по крышам наперегонки со лягавыми… в общем, на нашу долю тоже кое-что выпало[147]… и немало! но только все это нам ничего не принесло! куда там! нет!.. ни Сент-Шапели, ни миллионных контрактов…

Мои братья по расе – это слуги… а Эсфирь из тех, кто отдает приказы… вот что должны были мне сказать еще в колыбели: «малыш, ты из расы лакеев, держись скромно и услужливо и постарайся никогда не совать свой нос в то, что происходит за господским столом»… надо было мне хорошенько замаскироваться еще тогда, в 14-м, и никогда не разевать свою варежку… разве только для того, чтобы говорить «да! да! да!..»

В 40-м же мне следовало бы бежать вместе с остальными, тогда потом я бы мог снова «завербоваться в герои»…

Ну а после такого крутого виража все бы опять встало на свои места… каждые пятнадцать дней я бы сочинял новую восторженную статью… «Ах, эта малышка Эсфирь Лойола!» и я бы уже получил Нобеля, разбогател, и все бы меня обожали: и Мориак, и Кусто, и Ривароль, и Виши-Бриссон[148]… «о как мы гордимся тем, что у нас во Франции есть такой почитатель Эсфири!»… просто моим бедным родителям надо было предупредить меня об этом вовремя, еще в колыбели, в Курбвуа, Рамп дю Пон…

– Сосунок! о некоторых вещах лучше помалкивать!

Свалил бы я тогда вместе со всеми, представителями расы рабов, а теперь, двадцать лет спустя, вопил бы вместе с ними, что все прошло великолепно!.. вот тогда у меня сейчас было бы полное право и на министерский портфель, и на Нобеля, и на Академию…

Ладно, не будем об этом!.. не стоит и дальше испытывать терпение читателей, некоторые из них уже давно давали мне понять, что я постоянно пережевываю одно и то же… в общем, хватит ныть!.. заглянем-ка лучше в «Фигаро»! новости из Женевы, с предатомной конференции[149]… новости очень ободряющие, оптимистические… и все это дает нам полную Уверенность в том, что нас ждет великолепный отпуск!

– Скажите-ка, а что они там пили и ели?

Фигаро-Виши нам и об этом постоянно сообщает, описывая собрания представителей мира литераторов, владельцев недвижимости и арендаторов…

«Сегодня за обедом, устроенном советской делегацией, между г. Громыко и г. Кув де Мюрвиль состоялась беседа. Трапеза продолжалась полтора часа. Стол был хороший, в меню входили: черная икра, слоеные пирожки, форель в шампанском, телятина, свежие фрукты. Все это обильно запивалось водкой, грузинскими винами и крымским шампанским. Встреча не принесла никаких особых «сенсаций». Но все прошло в теплой дружеской атмосфере…»

Получается, что эти утонченные гурманы снимаются для телевидения, дегустируя столь запоминающиеся меню, а их подданные благоговейно всему этому внимают и тут же отправляются на отдых к морю, в горы, вдохновленные их примером… нет, честное слово!.. главное! это когда вам доверяют! доверяют, не слишком вникая в суть!.. ведь то, что они с таким удовольствием съели в Женеве, уже давно переварено и выброшено!..

Думаю, и десяти лет не пройдет, как молодежь начнет принимать имя Петэна за название бакалейной лавки… а «Коломбе-ле-Де»[150] – за скабрезную игру слов… Вердэн – за нечто вроде анисового ликера… «доверие, отпуска, беззаботность»… пройдитесь по Бийянкуру, поспрашивайте, бомбили ли их… вас примут за больного!.. попробуйте найти там хоть одну мемориальную доску или хотя бы крошечный букетик где-нибудь, даже не на самом видном месте…

– Где погиб такой-то?… такая-то?…

– Так почему же они не спустились в убежище? и чего вы добиваетесь своими дурацкими вопросами?… да это же чокнутый «коллаборационист», эта ваша несчастная жертва RAF! он, наверняка, специально шлялся тогда по улицам!..

Можно не сомневаться, этот проныра еще и бабки кое-где получал!.. эта ваша так называемая жертва!.. но в каком окошечке?… найдутся люди, которые знают… однако мы к этому еще вернемся…

* * *

Теперь все вокруг оборудовано для туристов, повсюду площадки для вертолетов и пляжи с красотками, но так ведь было далеко не всегда… отнюдь!.. спросите тех, кто знал Вар-дар и Балканы задолго до Тито, при Карагеоргиевиче, а то и при Стампаре,[151] тогда нам приходилось иметь дело исключительно с мошкарой!.. тифом! всевозможными разновидностями чумы!.. и с «фельдшерами»… в тех же самых провинциях, долинах и на рынках мы мало напоминали туристов, этих обремененных багажом кусков мяса на колесах, вечно чем-то недовольных, раздувшихся от местных крепких алкогольных напитков и чересчур наперченных кушаний, которые никак не могут нажраться досыта и найти себе достаточно влагалищ, сочных пизденок и пухлых мальчуганов… любые автобусы кажутся им недостаточно вместительными… а все известия недостаточно скандальными…

Во времена Карагеоргиевичей все общественное здравоохранение Европы держалось на фельдшерах… ведь подобно тому, как погода на ближайшее лето приходит из Гренландии… настоящие великие эпидемии, гораздо более мощные, чем все войны, включая атомные, приносят нам крысы… а фельдшеры отслеживали направления их миграций по крысиным трупам, валявшимся животами вверх… если их количество увеличивалось, они били тревогу… фельдшеры обходили все восточные базары, рынки, церкви со своими «специальными крюками», и от их бдительности зависело спокойствие Европы…

Небольшое отступление в прошлое… Карагеоргиевич, Стампар… эпидемии…

Ну а сейчас ко мне как раз зашел Роже[152]… этот преданный друг… конечно, особых иллюзий у меня нет… он приходит ко мне отчасти как фельдшер… не перевернулся ли я уже животом вверх?… не выпадают ли у меня волосы?… не высунул ли я язык?… не задыхаюсь ли?… не хуже ли мне, чем на прошлой неделе?… кстати, надо сказать, эта зима выдалась суровой!.. но только не для Ахилла, нет!.. Ахилл в свои восемьдесят выскакивает из машины с гвоздикой в петлице, как у шафера… ну просто, как огурчик!.. а на что я похож рядом с ним? стонущая подагрическая развалина… оно и понятно, Ахилл ведь никогда не работал, с самой колыбели, ни секунды! ничего толком не умеет, переползает от одной сиськи к другой, командует, гребет под себя… и все!.. лучший способ дожить до глубокой старости… ни хера не делать, ловить кайф и плевать на все!.. все статистические исследования это подтверждают…

Ладно! не будем об этом!.. просто получается, что я родился слишком трудолюбивым, и вот теперь, уже достаточно пожив и к тому же приобретя такое количество доброжелателей, включая и самого Ахилла, естественно, теперь я могу спокойно умереть… но вот в чем загвоздка, мне было бы очень обидно помереть на работе, я бы тоже, как Ахилл, хотел всю жизнь ни хрена не делать… я ведь вовсе не завидую ни его любовным победам… о ля-ля, нет! ни его миллиардам… единственное, что меня гложет – это сознание того, что я так и загнусь за этой гребаной работой!..

ах как сладко ничего не делать!
когда вокруг вас все суетятся!
туруррррру! туруррррррррру!

Это не только сладко, но еще и гарантирует вам долгую жизнь, что видно даже слепому!.. возьмите Хрюхрющева… полковника Пифпафа, Эйзенхауэра… да будь они шахтерами, они бы уже давно умерли!.. и уже ни о чем бы не говорили, не рассуждали, ничего не делили… в то время, как все эти их бла-бла-бла и великолепные обеды гарантируют им попадание в Ларусс, да еще и с комментариями!.. на трех… четырех страницах!.. а уж представляю! что за похороны их ждут! словами и не опишешь! фанфары, девочки и море цветов!

Я говорю обо всем этом Роже, и он мне не возражает, он и сам все прекрасно видит… если у тебя нет устоявшейся репутации сутенера или отъявленного извращенца, то даже то, что тебе причитается по праву, бывает очень тяжело получить! особенно с годами… когда вы достигаете определенного возраста, на вас обрушиваются всевозможные трудности, а уж обо мне с моей репутацией «неслыханного чудовища» и говорить нечего!.. все люди вокруг мнят себя великими гуманистами, они так добродетельны, чисты и деликатны, что даже слегка винят себя за то, что по доброте душевной вовремя вас не раздавили и не содрали с вас кожу… о, это они виноваты в том, что вы еще живы! до сих пор!.. но, конечно же, все еще можно изменить!.. строгие судьи возобновят процесс! опять суд!.. у меня забрали все, но я все еще дышу!.. да как он смеет!.. и мне не забывают об этом громко напоминать!.. крайне правые, крайне левые, центристы, со всех сторон, и из «Ривароля», и из «Юманите»… я вызываю устойчивое отвращение буквально у всех… я привык всем ставить диагноз, так вот, эта всеобщая, тайная или явная, мелочная ненависть, на которую я натыкаюсь повсюду, кажется мне результатом заговора империалистов… их шайки!.. правда, в данном случае я опираюсь исключительно на свои субъективные впечатления…

Роже человек очень тонкий, настоящий друг, с благородной и возвышенной душой… проницательный, отзывчивый, солнечный!.. и как фельдшер он делает все, чтобы помочь крысе, пока она не сдохла… не подумайте только, что это меня раздражает… наверняка на подобную снисходительность смотрят косо в высших кругах, и самозабвенно перемывают нам кости везде, где можно: в редакциях, ложах, на радио, в ризницах, в модных книжных магазинах… и мой недогадливый фельдшер вынужден постоянно все это выслушивать!.. ведь я же являюсь объектом для излияния всеобщей ненависти, чем-то вроде барабана! стукни по мне изо всех сил, и тут же получишь сполна! все вдохновляются, наступает безумная эрекция! спускай, лови кайф!

Роже пришел поговорить со мной и сообщить об очередных неудачах… «Из замка в замок» уже совсем не продается… они даже и 30 000 не напечатали!.. в то время как такой-то, такая-то… и прочие… уже издаются по 500… 700 000… их едва успевают допечатывать! они буквально разлетаются! на вокзалах, в судах, на коктейлях, в будуарах… так на кой хрен им я с моими россказнями! а Новое французское обосрение… этот Аргус сего издательского дома вообще не считает возможным опубликовать хотя бы одну мою строчку, даже бесплатно… видите, до чего я дошел!.. ведь о том, что я не более чем кусок дерьма, уже поведали, и весьма доходчиво, практически все величайшие писатели нашего времени… правые, левые, центристы, включая таких светочей общественной мысли, как Кусто, Ривароль, Жакоб, Сартр, мадам Лапизд, Обрыгон[153]… и сотни других!.. не считая тех, что в Америке, Италии и Японии…

Таким образом, Роже слово за слово, приводя веские доводы, постепенно начинает меня убеждать, что я должен быть крайне осторожным, более осторожным, чем если бы я намеревался замочить сразу трех пастухов, двух рантье и почтальона, когда я вдруг решусь послать пусть даже самую незначительную свою рукопись в «Фигаро иммобилье», представить ее по телевидению или хотя бы в бистро… сначала мне надо будет все тщательнейшим образом взвесить!

И Роже меня не обманывает… я сам видел, как сюда пришли репортеры, а потом вдруг все убежали с дикими воплями, бросив у меня все свои вещи! сумочки, технику, шляпы!.. вне себя! в панике!

Конечно, мне все это известно… еще тогда, на улице Лепик, я понял, что не вошел в обойму! и больше всего мне не повезло, что все «сильные мира» против меня… конечно, я знаю нескольких «слабых», которые «за», но я предпочитаю, чтобы они молчали, дабы количество моих неприятностей не увеличилось еще… я был бы счастлив, к примеру, если бы хоть кто-нибудь заинтересовался одним из моих балетов!..[154] а то мои карманы уже почти опустели!.. еще лучше, если бы кто-нибудь решил экранизировать «Путешествие»… ничего, я, конечно, подожду!.. но одно дело, если тебя поддерживает какой-нибудь «денежный мешок»!.. это еще куда ни шло!.. но когда все «против», да еще как!

Роже прекрасно все это видит, понимает и сочувствует!.. то же самое и с Энциклопедией, ведь на сей раз ее тоже издает Ахилл!..

– Никогда!.. никогда его там не будет!.. вот если только… если только?… если только он умрет!

Клянусь вам, что в нынешней ситуации, учитывая все возрастающие расходы, введение нового франка,[155] лето, которое длится всего три месяца, уголь!.. да уж!.. тонны!.. я бы с удовольствием послал на фиг все свои романы и остальное!.. не лучше ли подумать о пенсии?… черт, ведь я же имею на нее право! сперва вкалывал на хозяев, затем лечил больных, и вообще, сколько себя помню, начиная с аттестата зрелости, и потом, всегда трудился на благо Франции… пора бы, пожалуй, мне и на покой… думаю, я его заслужил… да я в двадцать пять раз больший сын народа, чем любой другой,[156] я искалечен на 75 процентов из 100… хотя, на самом деле, мне все-таки лучше заткнуться…

– Не нужно отчаиваться, Фердина! хотя, конечно, у вас есть причины! само собой! напасти, невзгоды! но ведь нельзя же все время только жаловаться! возьмите, к примеру, всех великих писателей, они же каждое утро, проснувшись, смотрели на себя в зеркало и спрашивали: «ну что, сегодня я напишу что-нибудь новенькое? не то, что вчера?»… журналисты от вас отвернулись! вы вычеркнуты из кино… ладно!.. скажем спасибо телевидению!.. вас обзывают по-всякому у Кусто, у Жуановиси, у Тореза… и даже среди бедняков в «Эммаусе»[157]… и в Нейи, и на Терн… и вообще, всюду… где есть духовная жизнь… на Холме, в писсуарах, в Салонах… во всех вертепах!.. на Араго, в Рокетт, в Булонском лесу… ну так, может, вам все же пойти на попятную? попросить прощения?

– Ну уж нет, Роже, ни за что!

– А вы никогда не думали про комиксы?

Признаюсь, я совершенно не в курсе…

– Да комиксы же!.. это покруче, чем атомная бомба!.. суперсенсация эпохи!.. Ренессанс!.. Кватроченто меркнет!.. так, пфуй!.. комиксы! комиксы! через десять лет все будет издаваться в виде комиксов!.. в одном стиле!.. в Сорбонне, в школах!.. вы об этом не думали?

– Нет… нет, Роже… но я мог бы попробовать…

Он видит, что не очень меня убедил…

Поэтому он продолжает…

– Возьмите Ахилла, вы ведь с ним знакомы, знаете, сколько ему лет?… о, он просто помолодел!.. а уж он всегда старался смотреть в будущее!.. ну так вот, он больше не смотрит телевизор!.. он часами просиживает в своем кабинете, загипнотизированный комиксами!.. если у него еще какие-нибудь дела, его приходится буквально стаскивать со стула, настолько он на них западает, просто с места не может сдвинуться… а вы представляете, как это выгодно?…

– Да это настоящее чудо!..

– Ну да, вот именно, можно сказать и так! он просто набрасывается на посыльных мальчишек!.. отбирает у них все газеты!.. ради комиксов!

– Скажите пожалуйста! скажите пожалуйста!

Однако Роже не только говорит, он готов действовать…

– Сколько там у вас уже готово?

– Около тысячи страниц…

Он имел в виду эту рукопись, «Север»…

– Иллюстрировать можно?

– Я думаю… немного…

– Сколько, вы думаете, будет еще?

– Почти столько же…

– Я найду вам художника… художника, который согласится… может быть?… это и есть ваш шанс!.. но внимание, Фердинанд! три… четыре картинки – на главу… главы будут в сокращенном виде… из пятидесяти ваших обычных получится три строчки… вы меня понимаете?

– О ля-ля!.. да это какой-то «этикеточный стиль», если я верно вас понял!.. вы скоро сами убедитесь!.. Роже!.. насколько я молод и как хорошо вписываюсь в будущее! а Ахиллу я Желаю больше никогда не выйти ни из своего кабинета, ни из своей кровати, ни из отхожего места…

* * *

Комиксы?… комиксы?… художник?… я не особенно в это верю… он никого не найдет… все известные мне иллюстраторы настроены крайне враждебно!.. сдали меня с потрохами, трясутся от страха!.. а что касается комиксов, то я уже видел их в молодости, раскрашенные в семь цветов… «Прекрасные картинки»[158] продавались по 0,1 франка… а в нынешние времена я все это не очень хорошо себе представлял, даже если сильно урезать мою историю… как мои романы, даже в сильно сокращенном виде, стали бы продаваться в киосках, на вокзалах и в книжных магазинах, если и так уже все вопят, что они плохо продаются… а публика так занята, утомлена, пресыщена, пребывает в постоянном подпитии, что вообще не хочет ничего слышать, не то чтобы читать, ну разве что про игрища педерастов, это еще куда ни шло… или про то, как все дети в яслях сразу рехнулись… или откровения сиделок-лесбиянок… но чтобы кого-то заинтересовали наши злоключения при свете фосфорного пламени, сопровождаемые подземными толчками, такого я себе даже не представлял…

Я рассказывал вам про Изис, калеку, bibelforscher'ов, Кретцеров, про наши mahlzeit'ы, состоявшие из теплых водянистых супов в высокой темной обеденной зале под огромным портретом того, кто через несколько месяцев сам должен был очутиться в огне… heil! heil! все эти люди вокруг стола делали вид, что им, как и нам, очень нравится суп, они, как и мы, просили добавки, так было нужно… все барышни, секретарши и бухгалтерши должны были продемонстрировать свою благонадежность и духовность… аптекарь-эсэсовец Крахт, шеф пристроек и архивов герр Кретцер, его такая нервная и слезливая жена, и мы втроем, тоже просили добавки! этого вкусного замечательного питательного супчика!.. мы и не думали воротить от него нос!.. маленькая горбунья тоже ела за двоих… она больше не ездила в Берлин за рыбой и уже несколько месяцев не видела своих родителей… этот хваленый неуязвимый бункер все-таки принял на себя решающий удар… он дал трещину, раскололся и развалился… ее родители как раз были там!.. но об этом лучше было не говорить… теплый суп в тарелках покрывался рябью, дрожал, по нему шли крошечные волны… бомбежки не прекращались… а ведь Берлин находился от нас в ста километрах! кстати, дрожали не только суп и вода в стаканах, но и портрет Адольфа… в своей золотой раме… мы больше не получали никаких «коммюнике», но, судя по супу и по стеклянной посуде, было совершенно ясно, что с каждым днем к нам что-то приближается… скорее всего, русская армия… основные события разворачивались на востоке… очевидно, они взяли Берлин в тиски… и само собой разумеется, скоро явятся и сюда… засвидетельствуют нам свое «почтение», направят к нам танк… из-за того, что мы постоянно слышали, как падают бомбы, мы постепенно начали считать, что Цорнхоф, эта деревня, утопающая в коровьем навозе по самые соломенные крыши, является важнейшей стратегической точкой, местом, куда устремлялись все армии… как-то незаметно для себя мы все в это поверили… хотя, на самом же деле, самым важным для нас были табак и шкаф… и еще свобода действий, которую я, благодаря этому, получил… благодаря «Лаки»! «Нэви»! «Крэвен»!.. конечно же, я брал не для себя, для других… каждый день по две-три пачки… постепенно ведь ко всему привыкаешь… я все распределял… шесть сигарет для Крахта… в соответствии с его указаниями, в его кобуру для револьвера, на вешалке… естественно, все вокруг были в курсе!.. табак учуяли все!.. я ведь не идиот, и прекрасно понимал, что именно этого и добивался этот стукач Крахт: чтобы я засветился перед всеми со своим шкафом… а вот вернется Харрас, тогда посмотрим!.. но раз уж я брал их для Крахта, то почему бы мне тоже этим не воспользоваться и не поменять их на похлебку… эсэсовец тоже это понимал, тот, что из кухни при Dancing'e… он предпочитал «Нэви»… о, а наша бакалейщица каждый вечер давала нам хлеб и искусственный мед… в обмен на пять-шесть пачек «Кэмела»… мне было, где развернуться: этого склада вполне хватило бы года на три… а там были не только сигареты, еще и коньяк, черная икра, перно, кьянти… я не мог точно сказать, сколько там всего, но определенно немало!.. кажется, никто не успел еще этим воспользоваться, но вовсе не потому, что я их спугнул… такие разнесли бы этот шкаф к чертовой бабушке!.. а если действовать в выработанном мной темпе, брать по сигаре и по три, четыре пачки, война уже подойдет к концу прежде, чем запас будет исчерпан…

Итак, я описывал вам церемонию за столом, этот mahlzeit, когда все секретарши и Крахт, как и мы, просили добавки супа… правда, мы, в отличие от них, даже совсем не кривились… Крахт обращался к нам подчеркнуто внимательно, пощипывая свои гораздо более тонкие, чем у фюрера, усики… три волосинки… это заметили все за столом, хотя вслух никто ничего не говорил, все только шептались…

Однако просто глотать теплый суп было недостаточно, нужно было еще и поддерживать беседу… ежедневно демонстрировать всем свое отличное настроение… комментировать последние новости… фрау Кретцер выполняла функции местной газеты… и откуда она все узнавала?… об этом она никогда не говорила… а вот и самая свежая новость: их Revizor, инспектор из Бранденбурга, уже три недели назад отправился в Берлин и, должно быть, там потерялся… а без него тут все застопорилось, все счета Dienstelle пришлось пока отложить… и никаких вестей!.. он намеревался приехать в Моорсбург… может, его где-нибудь задержали?… но где?… и кто?…

А вот и еще тема для беседы!.. когда фрау Кретцер переставала плакать, она вдруг так расходилась, что начинала отпускать сальные шутки, адресованные, главным образом, мужчинам… на сей раз по поводу кибитки в нашем парке… наши господа уже там побывали? и что они об этом думают?… эти молодые цыганки очень даже ничего! а какие глаза! огонь! бухгалтерши с ней, конечно, согласны?… а что думает эсэсовец Крахт? нет, конечно, она не имеет в виду ту жуткую мужеподобную бабу, что приходила к нам в башню и еще тогда выгнала нас с Ля Вигой… нет! но там ведь есть другие! очаровательные девочки… молоденькие!.. свеженькие!.. сладострастные! настоящие восточные дивы! а что за груди!

– А вам удалось устоять, Крахт?

Да он вообще туда не ходил…

– А вот и ходил!.. ходил!..

Все барышни весело захихикали, они же его там видели!.. он пытается оправдаться…

– Nein! nein!

– Ja!.. ja!.. ja!..

Но доказательств нет! эта швабра Кретцер думает только об одном… так, она начинает выходить из себя! впадает в бешенство!..

Они осыпают друг друга грубой бранью!.. вот-вот полетят тарелки!

Я вмешиваюсь… все же Кретцерша опасна!

– Мы сами туда сходим, втроем!

Я имею в виду себя, Ля Вигу и Лили…

– А потом расскажем вам, есть ли там хорошенькие!

Заодно все и выясним!.. больше всего меня интересовало, кем была та нахалка, что приходила к нам: мужчиной или женщиной… я вытащу ее из кибитки… пусть снова расскажет нам про «казенный дом»… и про наше будущее!.. вряд ли у этих цыган есть «Лаки»!.. табак, особенно светлый, ценится больше, чем водка, больше, чем масло, и, можно даже сказать, больше, чем золото… с его помощью вы узнаете все, что хотите… вам расскажут про самые жуткие заговоры против вас… если только у вас найдется хотя бы одна пачка! в подарок… никаких слов не нужно!.. и еще спички… если уж вы решили стать искусителем, то должны понимать, на что идете… нам нужно забрать с собой в сумке и Бебера, я не собирался оставлять его ни Кретцерам… ни этим маленьким польским шалуньям… ни бухгалтершам… можно себе представить, что бы они с ним сделали!.. они вообще не любили животных: на ферме не было ни кошек, ни собак… кроме Яго – в подвале, но он был нужен, чтобы возить старика и показывать свои тощие бока, дабы все думали, что в замке царит голод.

Мы встаем из-за стола… счастливо оставаться! heil! heil! дружно отвечают они…

А теперь – в кибитку!.. она недалеко, повернуть налево и пройти метров сто… ни черта себе!.. наши «страдальцы за веру» строят еще одну избу!.. что за неутомимая шайка!.. а вот и кибитка, я вижу ее чуть поодаль!.. совершенно несуразная, разукрашенная в разные цвета… пестрая… желтый… фиолетовый… розовый… разводы вроде камуфляжа… может, они этого и добивались?… а что внутри?… мы подходим… через маленькое окошечко на нас смотрит старик… выглядывает…

– Чего вам надо?

Он говорит по-французски… наверняка, знает, кто мы такие… старик весь седой, с вьющимися волосами… не особенно приветливый… он переходит на немецкий… странный у него акцент, не цыганский… он говорит, пришепетывая… то по-немецки… то по-французски…

– Fas Collen chie?… фы франсузы?

– Да!.. да!.. именно!

– Страстфуйте!..

Я тут же протягиваю ему «Лаки»!.. и спички… я все предусмотрел…

– Ах спички! тоже франсуский?

У него акцент, как у жителей Центрального массива…

Я отдаю ему коробку… пусть оставит себе… он зовет кого-то из кибитки…

– Зеноне!.. Лайка! Синюль!..

А вот и барышни… выходят на нас посмотреть… и не только они… все прильнули к окнам… они, должно быть, Работали… там, внутри… обычно цыгане работают на улице, а эти – нет!.. я вижу, они чинят стулья… судя по голосам, мужчины и женщины… кажется, их там довольно много… они говорят по-венгерски?… по-чешски?… я стараюсь разглядеть их лица… в первую очередь, женские… похоже, молодые… но совсем не красивые… Кретцерша их плохо рассмотрела! тип, конечно, скорее, восточный, но уж слишком все курчавые… волосы спутаны в один колтун… здоровенный маслянистый колтун… они вовсе не кажутся мне привлекательными!.. вид такой же утомленный, как у русских горничных, даже хуже… русские, правда, постоянно носят закрытую одежду… все, даже самые простые крестьянки на полевых работах, так как им приходится защищать свою кожу, ведь у них все время то шквалы, то палящее солнце… в отличие от этих цыганок!.. такое впечатление, будто они все вымазаны маслом и серой… и не только женщины, у мужчин тоже смуглый цвет лица… у старика были серьги… а на женщинах – вообще никаких украшений… насколько я могу судить, не все из них говорят на одном языке… вероятно, разные народности!.. но что-то я не вижу нашей «предсказательницы будущего»… может, тоже вместе со всеми чинит корзины и стулья?… я спрашиваю… но по-немецки говорит только старик… sprechen nicht!.. они знают только это, и еще жесты… nein! nein! немецкий, наверное, у них не в чести… они что, так никогда и не выходят из своей кибитки? а по нужде?… или за жратвой? я совсем не видел кастрюль… а спят они тоже один на другом?… неужели они живут еще хуже? или все-таки лучше, чем мы? уверен, света у них тоже не особенно много… тут рядом изба и еще эти высокие деревья… и где же вход в эту кибитку?… с другой стороны?… наверняка ведь у них тут не только стулья и корзины… чем они еще там занимаются? однако это нас не касается, они нас просто выгонят, вот и все!.. но мы же пришли, чтобы кое-что разузнать… может, они все-таки наконец откроют свои ставни?… я еще раз окидываю взглядом кибитку… какая она длинная… по меньшей мере, тридцать окон… ну и монумент!.. и несуразная… из трех… четырех частей… а сколько колес… на надувных шинах… и весь этот базар передвигается с помощью двух моторов! сзади – громоздкий газоген… Роже хотел получить комиксы!.. вот если бы он нарисовал все это, у него бы получился просто прекрасный комикс! из этой колымаги в разных местах торчали еще и четыре небольших трубы… кухни, что ли? я же еще не все рассмотрел… с другой стороны – полно иллюминаторов… и огромных крючьев… штук двадцать… тут появляется молоденькая цыганка… узнать, что нам надо… о, очень мило!.. широкая улыбка… у нее совсем нет зубов… она демонстрирует нам свой тамбурин… даже бьет по нему… пам!.. пам!.. вот она уже и танцует!.. так! так!.. что ж, пойдем, посмотрим!.. еще раз обойдем вокруг!.. что за причудливое сооружение, повсюду заплаты… куски цинка, железная проволока, веревочки… и все закрашено в розовый, желтый, зеленый… еще и какие-то рисунки… знаки… узоры… я собираюсь порасспросить обо всем старика… если он все еще там… да! точно! все у того же окна… но он меня не слышит и даже не слушает… он играет на скрипке… и неплохо… в цыганском стиле, недурно… им нужно репетировать… мы увидим их на концерте… «Сила через Радость»… он состоится в Tanzhalle… мы уже подружились с ним через окно… остальные, помоложе, менее приветливы… кроме танцовщицы с тамбурином… старик рассматривает руку Лили, перебирает ее пальцы… «красифы перстень! красифы перстень! руби! руби!.. у меня тоже руби!»… но мы его не видим, он повернул его камнем внутрь… к ладони… руби!.. и изумруд… на другом пальце у него сапфир… а на мизинце – «колупой приллиант!»… он нам все показывает!.. «сколько ваш руби, крассифы дама? фы не котите продать?» и еще тише, шепотом «они у фас фсе украдут!» да, судя по всему, этот старик не только на скрипке играет, он еще и ювелир…

Но пока я так и не узнал, кто это приходил тогда и обхамил нас: женщина или мужчина в парике… знает ли он его? и чем этот тип занимается, помимо карт и вращения столиков? уверен, это стукач!.. я спрашиваю у него…

– О, ну и приклушение, фы снаете! фы снаете!

Это его рассмешило… и все… больше он ничего не говорит… а внутри кибитки слышна трескотня… по-русски… по-немецки… и, кажется, даже и по-испански… но нас никто не приглашает зайти!.. здесь что, целое племя?… сколько же их?… колымага, конечно, очень длинная и широкая, но все же, неужели они никогда не выходят?… я задаю вопрос…

– А прогуляться вы выходите?

– Выходим!.. выходим, мсье!.. но только все вместе!

Хотел бы я на них всех вместе посмотреть!..

– И когда вы выходите?

– О, я не знаю!

Враки!.. но я спрошу у Кретцерши, уж этой сволочной мегере точно известно… правда это, или же просто треп… но ясно одно: все эти темные личности, грязнули и намазанные маслом замарашки, являются цыганами, а значит заклятыми врагами Рейха, прирожденными предателями… так почему же их никто не трогает?… более того, у них есть разрешение перемещаться, с подписями и марками, Крахт сам мне показывал… а вот у нас его нет!.. но чем они занимаются, когда выходят из кибитки?… цыгане ли это, венгры, валахи, зачем они вообще тут нужны, в конце концов?… чтобы ульи чинить?… но их ведь не было нигде поблизости… ни одного улья, только стулья и несколько корзин… нет, это было маловероятно…

– До свиданья, дедуля! мы все придем на концерт!

– О да!.. это пыло пы прекрасно! карашо!

– Договорились, дедуля!

Мы жмем друг другу руки… только одна женщина пришла с нами попрощаться, та, что с тамбурином… она даже посылает нам воздушные поцелуи!.. конечно, она танцовщица… у нее же не только тамбурин… у нее еще и кастаньеты… специально для нас она трещит ими через окно… трр! тррр! тррр! целая рулада!.. я говорю Лили: «попроси ее их тебе одолжить!..» но Лили не хочет… я настаиваю… и еще как… а эта Эсмеральда уже зовет остальных, чтобы они посмеялись, она думает, Лили не умеет с ними обращаться, что это всего лишь так, баловство… они собираются над нами посмеяться… пардон!.. Лили надевает себе на пальцы веревочки и тррр! гораздо лучше, чем она!.. сразу видно, настоящая артистка!.. что за трели, что за переливы!.. шквалы… пиццикатти! легкие!.. изысканные!.. те все просто остолбенели… у окон… но они аплодируют… больше им ничего не остается!.. «еще!.. еще!» просят они… старик – тоже, он буквально вопит… оценил… пусть Лили сыграет еще для него!.. еще тоньше!.. еще изысканнее!.. и еще громче!.. громче!.. фуриосо!.. наверное, он дирижер, сразу видно, что он в этом прекрасно разбирается… весь лесок наполняется звуками… тррр! что за мощное эхо вызывают эти крошечные кастаньеты… столяры bibelforscher'ы, которые вовсе не стремятся к развлечениям и постоянно без остановки перекатывают и таскают стволы, и те делают перерыв и приходят посмотреть… эти каторжники-ударники откладывают в сторону свои кирки, фуганки, гвозди и приходят послушать Лили… тррр! трр! так!.. это уже похоже на настоящее собрание… лучше бы нам отсюда убраться… но я не знаю, как это сделать… а вот и Крахт, переходит через дорогу… а поодаль, чуть дальше, я замечаю Силли фон Лейден и двух русских женщин с фермы, наверное, это их служанки… черт!.. слишком много народу!.. а еще дальше – Изис… они все выходят из леса и удаляются… там, поодаль, еще кто-то виднеется… но тех я вообще не знаю… а вот малышку Силли, двух служанок и Изис я точно узнал!.. где они могли все это время прятаться?… странно! может быть, в глубине этой колымаги, пока мы болтали на улице!.. неужели все вчетвером развлекались в кибитке? ведь в замке их не было… однако Лили я решил пока ничего не говорить… Крахт следует за нами… естественно, чтобы проследить… и чтобы пригласить нас к столу… ему не нравится, что мы болтаемся без дела… завтра!.. завтра!.. мы вместе с ними отправимся за ивняком… в экспедицию! на сбор прутьев и веток… они им были необходимы для починки кресел… причем с ними пойдем не только мы, но и вся Deinstelle, стенографистки, бухгалтеры, барышни, кассирши и Кретцеры… весь персонал бюро… и Крахт!.. к ивовым зарослям вдоль небольших ручьев, в глубь равнины… они привозят оттуда целые тележки… Крахт объяснил мне, что их нельзя оставлять одних, так как эти закоренелые мародеры тут же разбегаются, а потом возвращаются с гусями, индюками, утками и даже коровами!.. за ними нужен глаз да глаз, иначе они опустошат все вокруг! значит, завтра мы вместе с четырнадцатью бухгалтерами должны будем следить, как они срезают ветви… но сколько бы человек за ними ни следили, они все равно улучат мгновение и что-нибудь сопрут… когда они возвращаются, их нужно обыскивать… женщины прячут целые дюжины яиц в больших воланах своих юбок, и даже поддельные британские фунты!.. и где они их находят?… может, все это падает с неба?…

И тем не менее, у них у всех есть «разрешения» на пребывание и на передвижение! ausweis… в общем, понимай, как знаешь!.. я спрашиваю Крахта, как же так… разве они, по мнению нюрнбергского руководства, не являются представителями самых низших грязных рас? хуже евреев… почему же их не поместят в лагерь, а позволяют им свободно разгуливать по всему свету?… он признается, что сам ничего не понимает, все их разрешения совершенно подлинные, у него есть копии, которые он мне и показывает… марки, печати, никаких сомнений!.. нет, это просто выше его понимания… ведь эти «разрешения» получены на самом верху!.. я тоже видел такие «пропуска» еще в Баден-Бадене… все это просто чудовищно… и совершенно не укладывается в голове… но шума поднимать не стоит!.. может, вся эта кудрявая лоснящаяся шелупонь была частью какого-нибудь секретного подразделения?… даже теперь, через пятнадцать лет, я все еще задаю себе этот вопрос, хотя чего я только за эти годы не наслушался! но куда уж там всем этим нынешним отстойникам трепотни вроде «Фигаро», «Юманите» или «Экспресса» с их утомительными описаниями всевозможных карнавалов, еще более скучных, чем тот, что в Ницце, с его неестественными, сделанными на продажу, картонными нарядами…

Кто же отдавал приказы этим цыганам? дергал их за веревочки? ведь управлялся же кем-то этот кукольный театр? позже, гораздо позже, в тюрьме в Копенгагене все заключенные, боши, штатские и солдатня, собранные там со всех концов света, пытались все это объяснить одним словом «Verrat! verrat! предательство!» е-мое!.. чуть что где-нибудь застопоривается, все сразу же начинают твердить о предательстве… и с той и с другой стороны! вот и сейчас в Кремле и в противоположном лагере, в Пентагоне, количество предателей стремительно растет… ими забиты все коридоры, и они лишь ждут момента, чтобы напомнить о себе… как только начинается очередная кампания!.. делаются громкие заявления!.. все встают в позу! и начинают нести всякий бред!.. о том, как они бросят в тюрьму!.. всех врагов!.. тут сразу же начинают расцветать заговоры! бляха-муха! всюду предатели! до хрена ренегатов! и даже самые преданные герои оказываются расчетливыми коварными двурушниками, а они ведь обменивались десятью тысячами клятв и слюнявых поцелуев в час… тут же пускаются в ход гильотины! повсюду одни предатели… Цезарь, Александр, Полеон, Петэн, Малагол, Клеопатра, Кромвель, – им всем уже пришлось с этим столкнуться! и еще придется! все будут повешены, четвертованы, изрублены!

Постойте, но потом ведь опять начнется любовь!.. поцелуи украдкой, затем согласие, выпяченные жопы, расстегнутые ширинки, умоляющие взгляды… а каким свинством все это закончится!.. уже после мэра и кюре!.. вас ждут захватывающие, ошеломительные состязания борцов!..

Я вас немного отвлек, надо же немного развлечься, однако тогда в Цорнхофе мы опаздывали на суп!.. итак, продолжим!.. мы ведь еще не закончили!.. Крахт пришел и застал нас там… таким образом, мы возвращаемся вместе с ним… я ничего не говорю о том… что заметил вдалеке Изис… с дочерью и служанками… ничего!..

Ну вот, все и расселись… и сразу же им хочется знать, что мы видели… да ничего! ничего!.. heil! heil! конечно, я заметил кобуру в прихожей… когда буду выходить, сделаю все, что нужно… правда у меня такое впечатление, что все это заранее подготовлено, подстроено, а я всего лишь марионетка… вот сейчас бы, если бы пришлось все начать сначала, я бы вообще ни во что не совался… зачем мне все эти неприятности!.. оставьте их себе!.. как они мне все надоели… и эти нацисты, и участники сопротивления, и матроны, и пчеловод, и сельский полицай, и дворяне, и калека! до невозможности!.. все эти их улыбки, гримасы… что победители, что побежденные – один хрен!.. все, что нужно вам под конец жизни – это больше никогда никого не видеть и ни о чем больше не рассказывать… вам и так уже все известно… изнутри, снаружи, сверху, снизу… слишком уж много бед на вас свалилось…

Но тогда мне было на двадцать пять лет меньше, и я, насторожившись, сидел за столом во время mahlzeit'a!.. я был еще не так плох… а трепотня вокруг все не смолкала! как и положено!.. бодрый разговор… какие жизнеутверждающие новости!.. наши армии наступают на всех фронтах! Крет! Сталинград!.. Белоруссия! пленных уже столько миллионов, что их даже не считают… они были обо всем проинформированы! но откуда?… через кого?… я не собирался изображать из себя скептика, Ля Вига тоже… heil! heil! скептицизм тоже нужно проявлять вовремя, с оглядкой! попробуйте, например, завопить сейчас, пусть даже в Москве, что Эйзенхауэр ужасно опустился… для вас все будет кончено! а там, помимо всего прочего, висел еще и большой портрет Адольфа, на который нужно было смотреть крайне благоговейно… а не с ухмылкой! heil! heil!.. и все!.. всем своим видом вы демонстрируете, что война уже выиграна, как и сейчас в Алжире, а завтра в Эро и Пуату, ну а в Камеруне не существует никакого расизма, а в Азии никакие дикари никогда не расчленяли миссионеров… а там висел портрет Гитлера с прекрасными голубыми глазами и тоненькими усиками, вот и все!.. его рамка на стене тоже принимала на себя удар! дрожала, как и наши тарелки с теплым супом, в резонанс с бомбами, падавшими, как я уже сказал, в ста километрах… представляете, что они там творили день и ночь, перелопачивая все руины и кратеры!.. у нас от этого буквально все вибрировало, супы покрывались мелкой рябью, наподобие морщинок, a Fuhrer трясся в своей раме вместе со стенами, стеклами и даже самыми большими деревьями… интересно, куда они его засунули, где может быть теперь этот великолепный портрет Адольфа? скорее всего, русские, которые пришли в Цорнхоф, его сожгли… раму же, наверное, приспособили для Сталина? его ведь тоже обожествляли, а потом сожгли!.. на его место поставили Хрюхрющева, не так ли? а когда сожгут этого, найдут другого!.. какого-нибудь маршала Йуйу? Нигер-Пецареффа?… Франциска I?… кому посчастливится дожить, тот увидит!.. эти великолепные золоченые рамки все время ждут следующего Титана! они для этого и предназначены! Пророк, Аттила, Вашингтон, Лиотей,[159] Робеспьер, Бернадотт, Папа, в полный рост! ха! реки крови! обмахнем метелкой!.. и опять повесим на место! идол подан! о, ненадолго! под рамкой уже сучит ногами другой, ему тоже хочется!.. вскарабкаться! Черт, Помпеи, Чмырь, Маголь возмущаются, они крайне раздражены!

А тогда мы все ждали, пока они закончат гримасничать… mahlzeit!.. heil!.. вот сейчас они начнут комментировать все эти новости… так уж здесь было принято… но не нужно долго ждать… можно и самому проявить инициативу… однако они уже начали говорить свои глупости… только я собирался задать вопрос… как вдруг Кретцерша меня прерывает: «что я думаю о цыганках?» а мсье Ле Виган? вас не соблазнили? а вас, Крахт?

Вижу, Кретцерша уже возбудилась… может, ревнует?… но она даже не дает мне ответить, сходу переходит в наступление…

– Вы сами увидите, как они танцуют! а как поют!.. только тогда, Крахт, вы сможете высказать свое мнение!.. и вы тоже, мсье Ле Виган!..

Что за агрессивная шлюха, а чуть что сразу же пихает вам в нос мундиры своих сыновей…

– О, эти цыганские мужчины, какие они все акробаты, сами увидите! и скрипачи!.. и змей умеют дрессировать!.. полная кибитка!.. а они еще и жестянщики!..

Ах, как ей весело!.. может, она напилась? но пить-то нечего!.. у нее такой смех, что не то, что люди, даже животные в зверинце, и те бы испугались… а ведь ей никто ничего смешного не говорил! сама развеселилась!.. со своими двумя мундирами под мышкой… ach! ach! ach! сотрясается она всем своим телом… ach! ach! хотя лично я не вижу тут ничего смешного… а ей смешно!.. смешно!.. и она собирается нам что-то сказать…

– Sie wissen nicht? вы разве не знаете?… что этот цыган?… этот старик умеет играть не только на скрипке, но и на арфе! ach!.. ach!

Ее опять разбирает смех.

Сейчас она нам покажет!.. чтобы мы все посмотрели!.. вон там, в парке! кибитка!..

– Ale Kabbala!.. это же каббала, wunderbar!.. вы что, не видели? ах, они не заметили!.. это же просто чудесно!..

Какие мы идиоты, нас стоит пожалеть!.. ach! ach!.. все!.. я-то ничего не заметил… разве что Ля Вига… а вот Крахт – да!.. что?… знаки, рисунки… что это?… каббалистические знаки, разноцветные, розовые… зеленые… ну и что?… мне тоже интересно… с другой стороны кибитки… Крахт мне объясняет… я просто не заметил… а должен был… постараюсь вспомнить… в определенном возрасте вы можете сказать, что для того, чтобы заработать на жизнь, испробовали все… о, ля! ля! это достойно жалости, но все же… в те времена, когда я был служащим, курьером, секретарем у Поля Лаффита,[160] я все время скакал галопом… это было гораздо дешевле и быстрее, чем метро… линия № 1, от Ганс до Мардрюс, от мадам Фрайа к Бенедиктусу и в типографию на улице Тампль… от Вашида, занимавшегося «чтением линий на руке», к Ван Донгену на виллу Сайд… духи, без сомнения^ перемещаются очень быстро, но я мог бы составить им конкуренцию… особенно после этой беготни по Бульварам, Елисейским Полям и площади Терн… собрать все корректуры, ничего не потерять, потом написать комментарии, причем в таком увлекательном стиле, чтобы читатель лишился сна и не представлял своей жизни без следующего номера… могу признаться, что очаровывать и околдовывать при помощи пера не хуже Шехерезады, я научился именно там… с тех пор прошло почти полвека… нет больше доставок, корректур, гранок, верстки… а тогда я постоянно ходил пешком… спортивный образ жизни, спринт за спринтом… и никаких расходов: ни на омнибус, ни на метро… а вот там, на этой кибитке, я ничего не заметил… усталость?… возраст? не заметил никаких эзотерических пестрых знаков… но зато я прекрасно рассмотрел Изис фон Лейден… и ее дочь, и служанок… но об этом я предпочитал молчать… меня ведь ни о чем не спрашивают… думать об этом я мог все, что угодно, но про себя… однако порой даже ваш слегка недоуменный вид может вам выйти боком…

В конце концов Кретцерша все же вышла из себя… она уже вытаращила на нас глаза!.. и тоже готовилась к прыжку, как Изис… уверяю вас, я знаю, что такое истерия… но во Франции так называемые «агрессивные формы» встречаются крайне редко… у наших женщин и молодых людей симптомы истерии – это дрожь, бледность, слезы, громкие крики… а вот Изис фон Лейден, когда она в прыжке, в стремительном полете, выхватила винтовку у калеки, продемонстрировала нам совсем иную, агрессивную, наступательную форму истерии… и никакой бледности, никаких криков… я видел, что Кретцерша уже почти на грани, вот-вот начнет нам угрожать каким-нибудь маузером… отвечаем: ja! ja! ja!.. на все… ja! ja!.. может, она все же успокоится… ан нет!.. вот она уже стоит у стола, прижав к сердцу мундиры своих сыновей… что она собирается делать? не ja! ja!.. a ach! ach! ну и что?… сейчас начнется рев?… нет! она просто выскажет нам все, что думает! она встает на стул и обращается к сидящим за столом…

– Да!.. да!.. noch! еще! вы не знаете? да вы ничего не знаете!.. графиня фон Чеппе уже здесь!.. да!.. она завтра будет здесь!

Ну и что с того?… я не понимаю… интересно, кто такая эта Чеппе? Крахт-то, наверняка, знает… он не мешает Кретцерше вопить… но о чем это она?… что с ней?… с этой Тулф-Чеппе шутки плохи… поясняет мне Крахт… он может говорить вслух, крики Кретцерши заглушают все… мне в жизни приходилось слышать немало криков: крики ораторов, крики узников, крики раковых больных, крики министров, крики генералов, крики рожениц и еще множество других криков, – но это был совершенно особый случай… Кретцерша не собиралась останавливаться… все это было бы похоже на комедию, но могло плохо кончиться… вряд ли у нее очень крепкое сердце… сейчас она горланит, и ради Бога, но вскоре, вполне вероятно, потеряет сознание, и вообще, неизвестно, чем все это может обернуться… я прошу его повторить то, что он мне говорил… эта дама Тулф уже в Моорсбурге, она приехала на неделю к ландрату… графиня Тулф фон Чеппе… ему-то уж все известно… чья-то родственница?… мать Изис фон Лейден., приемная мать… она из Кенигсберга… но в Кенигсберге ей очень скучно… важная деталь: она говорит по-французски и очень хорошо!.. она обожает французов!.. и будет очень рада нас видеть! тем лучше!.. тем лучше!.. она как раз кстати!.. правда она немного взбалмошная, Крахт должен меня предупредить… но конечно же, она нас пригласит к себе, всех четверых… а кота?… и кота тоже!.. у нее тут огромные владения… в десять раз больше, чем у фон Лейденов!.. а что за замок!.. а леса! а озера! мы сами увидим!.. по правде говоря, мне все это кажется нереальным… но в конце концов, если эта графиня Тулф-Чеппе расположена к нам и захочет нас принять… на мой взгляд, нам бы это сейчас совсем не помешало… а что нам, собственно, терять?… Крахт повторяет еще раз, чтобы я лучше понял: Изис – только приемная дочь!.. но я не видел особой разницы… е-мое! мне это совершенно безразлично!.. важно, что Тулф-Чеппе были графами Тевтонского ордена… а уж Тевтонский орден – это не шутка!.. титулы Тевтонского ордена могут передаваться только по мужской линии… и уж никак не приемным детям… вот почему красавица Изис не пришлась ко двору в Кенигсберге… ну а эта Кретцерша, продолжавшая вопить и трястись, не была ничьей приемной дочерью, самая обычная истеричка, и все!.. из ревности, я думаю, она же ревновала абсолютно всех! Крахта, который на нее даже не смотрел… своего мужа, Ле Вигана… а Крахт, насколько я мог судить, больше западал на Изис… не то, чтобы он что-то предпринимал, но все же… о фон Лейденах же он знал все… они были из мелких дворян, графы Бранденбургские, в то время как Тулф-Чеппе были почти принцами… Изис обожала титулы, она и вышла-то за калеку, только чтобы стать графиней! несмотря ни на что!.. но вот в этом-то и была загвоздка!.. по закону Бранденбурга этот титул мог передать последний граф тому, кому захочет!.. Крахту и об этом кое-что было известно!.. тут было, над чем посмеяться, учитывая нынешнее положение вещей: совершенно черное небо, дрожащие землю, стены, стол, суп и огромный портрет Адольфа… уж этого-то всего невозможно было не заметить, что и говорить! Кретцерша стояла на стуле, вся поглощенная громкими воплями, и ей вроде бы не было дела до нас двоих, до Крахта и меня… и вдруг он на нас нападает… а что, если мы говорим о ней?…

– Вам ничего не известно! вам ничего не известно!

Однако бухгалтерши протестуют…

– Нет! нет!.. им известно!

– Ах, им известно? тогда где сельский полицай?

Все замолкают.

– А пастор? может, и это вам известно?

Этого тоже никто не знает…

– Идиоты!.. козлиные головы! они просто исчезли!.. исчезли! и вы тоже скоро исчезнете! все! все!.. вы меня слышите?

Конечно, ее все слышат!.. Крахт знаками показывает, чтобы мы не мешали ей кричать… не нужно ей отвечать, она же сумасшедшая… естественно, мы ей не мешаем… раз она сумасшедшая! но нам-то от этого не легче… у нее припадок! оттого, что на нее не смотрят, она приходит в настоящее исступление! она вся трясется!.. трясется! прижимает свои два мундира к губам… целует их!.. целует!.. и рыдает… слезы размывают засохшую кровь… она испачкала себе все лицо…

– Вы что, не слышите бомб? бум! бум! heil! heil!

Она спускается со стула и начинает кривляться…

– Бум! баум! heil! heil!

Она проходит за спинами барышень… и прямо в ухо каждой орет «брум! брум!», изображая разрывы бомб… и Крахту тоже!.. брум!

– Вы все скоро взорветесь! и эти franzosen, все! Зиммер тоже!.. и суп! heil! heil!

Она топает то одной ногой, то другой… бум! баум!.. и колотит обеими руками в стекла… двумя ладонями… бум! но никто даже не вздрогнул…

– Бомба взорвется прямо у вас в животах! у всех!.. и у него тоже! heil! heil!

У него – это у Адольфа в рамке… она указывает на него… она стоит как раз под ним… топает ногами, одной, другой!.. танцует!.. пам!.. пам!.. и опять заливается смехом… а нам вот совсем не смешно… у нее смех, прямо как в зверинце… настоящая гиена… она опять хватает свои мундиры, покрытые засохшей кровью, мажет себе лицо, делает маленькие усики, как у него в рамке… лучше уж на нее не смотреть… все делают вид, что ничего не видят и не слышат… но она слишком шумит, это похоже на провокацию… Крахт шепчет ее мужу, мне и Ля Виге, чтобы мы помогли ему увести ее в другую комнату… осторожно… через заднюю дверь… она не сопротивляется и даже довольна, ее злоба внезапно угасает… умиротворенная, она позволяет себя поднять, взять под руки и увести вместе с мундирами… сейчас мы уложим ее на спину… она больше не плачет… и не угрожает Адольфу… все встают из-за стола… heil! heil!.. привет!.. и расходятся по своим комнатам… без единого слова, как если бы ничего не случилось… мы с Крахтом и Ля Вигой обмениваемся замечаниями… небо темнее, чем вчера, и, может быть, чуть желтее, от серы… дует ветер с востока… самолетов уже совсем не видно, только слышно… шум моторов не такой, как у Luftwaffe, те напоминает кофейные мельницы, а у RAF моторы работают тише и монотоннее… Крахт спрашивает меня об этом, он хочет знать мое мнение… но у меня никакого мнения нет!.. и оно еще не скоро появится!.. а вот musik будет уже завтра! он вскидывает свои руки вверх…

Мол, начинаем! musik!

* * *

Как бы там ни было, но нам ничего не оставалось, как скромно удалиться… Лили, Ля Виге, мне, Беберу… выходя, я положил в кобуру то, что было условленно… все это, понятное дело, было фарсом… уже ни для кого не было секретом, что я имел доступ к шкафу Харраса… и это могло иметь последствия… ладно!.. посмотрим!.. очутившись в нашем башенном закутке, мы хорошенько перетряхнули все свои тюфяки, тряпки и обрывки ковров… крыс тоже… они даже не убегали… с наступлением холодов они становились все смелее… все нахальнее… Бебер, которого никак нельзя было назвать дружелюбным котом, ими уже не занимался… мне было ясно, что если бы мы оставили здесь два, три полных котелка, у нас бы собралось все племя, из подвала и леса… однако у нас и помимо крыс хватало проблем… нужно было еще хорошенько обдумать этот припадок истерички Кретцер… конечно же, все это было комедией… но орать на Гитлера, мазать себе рожу засохшей кровью, рисовать себе такие же усики… и еще эти ее heil! heil!.. все это в корне меняло дело… наверное, уже весь Цорнхоф в курсе, да и Моорсбург тоже… что же предпримет Крахт?… мы втроем ничего не говорили… мы были только свидетелями… но иногда и свидетелем быть достаточно! я помню, что со мной стало после моего «Попали в переделку»,[161] а ведь это было всего лишь хроникой того времени, тем, что я зафиксировал! а мне это и по сей день простить не могут! ну а тогда дело и вовсе приняло дурной оборот, мы были объявлены «предателями, которых следует повесить», причем не только на улице Жирардон… естественно, на нас навесили все!.. хотя теперь, задним числом, я и понимаю, что обрушившееся на нас проклятие имело свои преимущества, ибо оно раз и навсегда избавило нас от необходимости быть любезными с кем бы то ни было… а ничто не расслабляет, не размягчает и не обессиливает вас больше, чем маниакальное стремление всем нравиться… ах, он такой не общительный… вот и замечательно, браво!.. но, боюсь, благодаря этой шлюхе Кретцер все скоро узнают, что мы наехали на самого fuhrer'a! и что мы сможем на это ответить?… я спрашиваю у Лили, Ля Виги… очень тихим голосом… осторожность не помешает… Ля Вига начинает смеяться…

– Ну и интрижка! вот это да! о! о!

– Да иди ты со своими интрижками! тоже мне, человек ниоткуда!

– Стой, я сейчас тебе его покажу!

Он смотрит на меня остановившимся взглядом!.. а потом начинает косить! косить!.. хуже, чем в фильме…

– Представь себе, что вокруг звуковой барьер! звуковой барьер!

– О чем это ты?

Еще немного и мы подеремся…

– О, ты величайший артист нашего времени!.. а этот Адольф всего лишь крикливый мудак! и ландрат тоже!

Лили меня поддерживает…

– Да! да! Ля Вига!

– Ты это серьезно, Фердина?

– Да, клянусь тебе!

– Ну тогда!.. тогда другое дело!..

Теперь мы можем спокойно все обсудить…

* * *

Однако жизнь должна продолжаться, даже если она не кажется тебе особенно прекрасной… нужно делать вид, что веришь в будущее!.. всем же известно, что, если не терять веры, оптимизма и не забывать о благодарности, то вашим невзгодам рано или поздно наступит конец… даже если вы приняли рискованное решение, но крепко держите нить Истории, все равно когда-нибудь вы будете вознаграждены… нить Истории? вот вы подвешены в зыбком равновесии, а вокруг – полная тьма… и все же вы делаете свой выбор… но вдруг нить Истории резко обрывается! значит, потом вас случайно найдут в месиве, в каше… а разъяренные пьяные зрители придут, чтобы отомстить, искромсать ваши внутренности, сделать из них фрикадельки, а потом свалить все в кучу и зарыть в какой-нибудь Катыни, однако вам даже не на что жаловаться! вы ведь сами принимали решение, да!.. вот меня, к примеру, обвиняют в том, что мне платили немцы… я же сделал на этом себе целое состояние!.. причем, обвиняет меня в этом не один человек, а сотни, и все они прекрасно осведомлены!.. Кусто, служащий Леска,[162] Сартр, участник Сопротивления в Шатле,[163] мой переводчик Арагон и тысяча других! Вайян Гонкур, который ужасно сожалеет и до сих пор не может утешиться… он ведь уже держал меня на прицеле своего ружья[164]… я могу похвастаться, что ухватил самую что ни на есть главную нить Истории, поэтому люди и справа, и слева в равной мере так меня ненавидят… можно безо всякого преувеличения сказать, что нить Истории проходит прямо через меня, спускается сверху, с облаков над моей головой, в мою задницу… вот через Кромвеля, брошенного на свалку, где кишели черви, такая нить не проходила!.. он почувствовал это на своей шкуре! его пришлось вырыть из земли, еще раз придушить и снова повесить!..[165] нет, пока у вас, мертвого или живого, нет веревки на шее, вы создаете окружающим массу неудобств… поэтому я и смотрю с таким сожалением на всех этих разгуливающих на подмостках, ликующих, разглагольствующих комиссаров и прочую сборную солянку всех мастей, министров, всевозможных кардиналов, которые не чувствуют никакой связи с Историей… бедные они, бедные!

Э, ну и ну! опять меня заносит! я расскажу вам про Кромвеля в следующий раз! а пока нам нужно обойти всех знакомых… в Дансинге… в бакалее… и может быть, поговорить с Хьельмаром?… что-то его барабана давно не слышно… сбежали, что ли? он и пастор?… с них станется!.. я говорю Лили…

– Сходи к наследнице! потанцуй там… возьми с собой сумку с котярой… а мы вдвоем прогуляемся вокруг, если начнут сильно бомбить, то вернемся… ну-ка, послушай!

Мы втроем вслушиваемся… стены дрожат… трясутся… как вчера, не больше… и брум! очень далеко… небо опять покрыто… черными и желтыми тучами…

Ладно!.. мы оставляем Лили с Бебером… спускаемся… на перистиль… я обращаюсь к Ля Виге, который всегда с таким трепетом относился к природе…

– Что за убогая земля!.. посмотри сам!.. какая-то каша из желтой сажи, где даже картофель отказывается расти!.. да на кой хрен вообще нужна эта жуткая Пруссия! конечно, парк далеко не уродлив… но это ведь не они его создали!.. они вообще ничего не создали, кроме своего похоронного стиля…

– Ну а как же все эти огромные деревья… эти кружевные своды листьев и ветвей?…

Ля Вига всегда был чувствителен к хрупкой красоте растений… он же был язычником, пантеистом, этот Ля Вига… он и там,[166] наверное, остался таким же… тем лучше… хорошо, если есть возможность любоваться листьями и очертаниями крон деревьев… однако тогда нам нужно было раздобыть свою хавку и попытаться получить одну, две булки в Kolonialwaren… а может быть, еще и баночку искусственного меда… мне не особо хотелось идти туда ночью… этот трюк со стуком в окошко мог быть сигналом для «сопротивленцев» из бистро… чтобы они узнали, что мы здесь, и накрыли нас!.. все возможно… но, с другой стороны, мы с ней не договаривались, что придем днем!.. как только все начинают вас преследовать и подозревать в предательстве и всевозможных грехах, будь то во Франции или в Германии, происходящее вокруг вас очень быстро превращается в откровенный фарс… вот и покупательницы этой бакалейщицы совершенно ни в чем не сомневались, они даже не шептались, а открыто вопили на всю лавку, что мы позорим их деревню, нас следовало бы немедленно отправить в лагерь или в тюрьму и вообще не мешало бы лишить пищи… что было не только оскорбительно, но и несправедливо, потому что этот ландрат из Моорсбурга уже давно вытряс из нас наши карточки! конечно, мы навязывались им, но платили-то мы из своего кармана… а эти шлюхи и не думали отказываться… ни от денег… ни от сигарет Харраса… но им хотелось отнять у нас все и обращаться с нами, как с последним дерьмом!.. в какой-то момент вы начинаете задавать себе только один вопрос: почему вас еще не повесили… я хочу сказать, с соблюдением всех формальностей!.. ведь и моя мебель, и рукописи, и мой издатель уже давно ликвидированы… однако, что толку говорить об этом с бакалейщицей… вперед!.. но черт побери! не так быстро!.. я замечаю, как зашевелилась почва… и не только тут, передо мной… вся долина!.. борозды свеклы поднимаются… снова опускаются… вдалеке… еще дальше… не думаю, чтобы мне это померещилось… или же, все-таки, просто в глазах помутилось?… черт!.. обратно!.. за сигаретами!.. нас все и так ненавидят и презирают, но будет еще хуже, если мы придем без табака… мы поворачиваем обратно… быстро к шкафу!.. три пачки, четыре!.. закрываем на ключ… нужно поторопиться… мы не проходим и двадцати метров… «эй!.. эй!»… перед нами Крахт… я говорю себе! ну и мерзкая у него рожа… он что, так и не спал?… напился? или заболел?… «Что-то не так, Крахт?»… землистый, почти коричневый цвет лица… меньше чем за два дня он весь покрылся морщинами… а его усики «а-ля Адольф» как будто вздыбились… чем он недоволен?… что с ним?.– плохие новости?… достаточно взглянуть на небо и прислушаться ко всем этим звукам… и новости не понадобятся!.. удивляться нечему… он отводит нас в сторонку… не нравится мне эта его манера – отходить в сторонку, на аэродроме мы с ним уже это проделали…

– Так что, Крахт? was? was?

Если он решил нас замочить, то пусть приступает!.. нечего топтаться вокруг да около… для чего устраивать нам экскурсии?… Ля Вига, который почти ничего не говорил с тех пор, как мы уехали из Грюнвальда, показывает нам, приставив палец к виску… мол, хватит уже темнить, пусть переходит к делу!..

– Ach! nein! nein! verruckt!..

И тут его разбирает смех… он решает, что мы психи… отнюдь!.. мы абсолютно серьезны!.. нам, и вправду, надоели эти прогулки… и вдруг он вытаскивает свой огромный пистоль… мне знакома эта машина… и кобура!.. и указывает мне на своем виске место, куда я должен выстрелить!..

– Nun!.. Nun!.. давайте!

Настаивает он…

– Los!

Он так хочет!.. а вот мы так не хотим! мы же еще не окончательно рехнулись, чтобы убивать нашего эсэсовца! только этого нам не хватало! еще чего!.. конечно, он сволочь, но это нас не касается!.. да еще с такими усиками!.. а он на нас даже не смотрит!.. нет уж, пусть сам удовлетворяет свои порочные суицидальные наклонности!.. извращенец чертов!

– Nein, Крахт! nein! braver mann, Крахт! freund! freund! друг!

Мы же все равно останемся друзьями, ничего не изменится! а он пусть прогонит прочь дурные мысли!.. мы пихаем ему обратно его револьвер… выражаем ему свои дружеские чувства… произносим прочувствованные речи!.. и, наконец, сжимаем друг друга в объятиях!.. он нас напугал… все это продолжалось минуты две, три, попытка самоубийства… эмоциональные кризисы у мужчин длятся не долго, а Вот дамы и барышни в такие мгновения садятся на своего любимого конька, им все мало, подавай еще и еще!.. им ведь вообще ни в чем не знакомо чувство меры: ни в молитве, ни во время вязания, ни на Арене, ни в постели! ну а тогда мы, естественно, поволновались, а поначалу даже испугались, что он собирается отвести нас в сторонку и пустить в расход… лично я до сих пор сомневаюсь насчет его тогдашних намерений…

– Послушайте, доктор, вы не слышали? horen sie?

О чем это он хочет нас спросить? да еще с таким смущенным, даже растерянным видом… должно быть, это что-то очень личное… Ле Виган хочет оставить нас наедине…

– Нет! нет!.. не уходите, мсье Ле Виган!

Он смотрит на нас… не смеемся ли мы над ним?…

– Вы ведь видели фрау Кретцер? вы там были!

Да, вроде были… ну и что?

– Skandal!.. Skandal!

Теперь, вероятно, уже все об этом говорят… несомненно!.. даже в Берлине!.. странно, что сплетни так быстро доходят до Берлина!.. ведь все отрезано!.. радио, кабели, почта… бюро разворованы!.. и тем не менее, похоже, что все сразу же становится достоянием гласности, будоражит умы и языки… быстрее, чем в мирное время… ничто не в силах остановить болтовню… так ведь продолжалось до самого конца, до самого развала Рейха… вокруг совершаются ужасные убийства, взрываются гремучие смеси, а все тем временем треплют языками!.. ах, мадам!.. да еще такого насочиняют, навыдумывают!.. вот почему меня вовсе не удивляет, что Цезарь, даже находясь в Испании, причем занимаясь восстанием, а не какой-нибудь там свадьбой, оставался в курсе всего, что в это время происходило в Риме, до мельчайших подробностей… в Цирке… в лупанарии, в Сенате, в пригородах…

Как только люди начинают судорожно трястись, пульсировать и дергаться, становятся не нужны ни телефонные линии, ни пневматическая почта… нет нужды ни в каких аппаратах, так как сами люди испускают из себя и передают посредством собственных тел и душ всевозможные сплетни и новости… как икоту… и не какие-нибудь там намеки… уф-ф!.. а самую что ни на есть исчерпывающую информацию!.. она буквально переплескивает через край!.. вы и сами уже не рады! то, что вы узнали, сражает вас наповал… однако это позволяет вам держать руку на пульсе времени, пусть даже совсем аритмичном… вот и эсэсовец Крахт воспринял все всерьез, не так ли? скандал?… нервный припадок?… он хотел, чтобы мы высказали ему свое мнение… убедили его в том, что он не окончательно обесчещен… но он уже и сам принял меры… могу ли я засвидетельствовать, что эта женщина безумна?

– Конечно, Крахт! конечно!

Однако на всякий случай я все-таки предлагаю… а не лучше ли вызвать врача из Моорсбурга? нет, никто не хочет ехать!.. я должен составить официальное заключение, раз уж я здесь, хотя у меня и нет «разрешения»… Харрас ведь меня предупреждал, что все их министры настроены крайне враждебно, они все антинацисты, особенно в Министерстве внутренних дел!.. так что я мог еще очень долго ждать это свое «разрешение»!.. ну ничего, я скоро его получу, и причем прямиком из СС… хотя, должен признаться, я вовсе не горел желанием его получить, это унизительное разрешение… отнюдь! мы ведь не собирались оставаться в Германии вечно!.. однако Крахт хотел, чтобы я его получил!.. а на Министерство внутренних дел и всех министров ему было глубоко плевать… гнусная шайка предателей, продажных англофилов!.. монархистов!.. повесить – и дело с концом!.. я не собирался ему противоречить!.. главное, чтобы он успокоился… может, сперва подняться и осмотреть Кретцершу?… само собой! а где он ее запер?… у нее дома? она что, лежит?… мы опять возвращаемся назад… обходим кибитку… избу bibelforscher'ов… вот мы и на перистиле… я иду с Крахтом, а Ля Вига остался наверху с Лили и Бебером… я знаю, что Кретцеры живут на третьем этаже… в настоящей квартире с видом на парк… тук! тук!.. дверь открывает муж… он всхлипывает… весь в слезах, даже очки промокли… и сразу же начинает умолять Крахта не забирать его жену!.. забирать? забирать куда?… ну и насмешил же он Крахта…

– А вы что, где-то видели машину?

Нет, он не видел!.. значит, мы просто шутим?… и вдруг он бросается к ногам Крахта… просит его…

– Bitte!.. bitte!

Крахт отстраняет его и просит, чтобы я осмотрел его жену, которая тут лежит… мне сразу же бросается в глаза, что, по сравнению с нами, им не на что жаловаться… они живут далеко не бедно!.. со всеми удобствами!.. большие ковры, кровати, диваны… плетеные занавески с серебром и золотом!.. одним словом, роскошь!.. мебель, правда, вся разномастная, всевозможных стилей, как у Преториуса, но все равно не из «балансовой древесины», весьма приличная… я очень любопытен и всюду, где бываю, первым делом осматриваю обстановку… Крахт меня спрашивает…

– Что вы об этом думаете?

Он имеет в виду мадам Кретцер, а не обои!.. черт, она хочет остаться у себя и не желает никуда идти! она готова во всем покаяться, стонать, вопить, просить прощения, валяться у нас в ногах… все, что угодно, только никуда не уходить… они закрывают все окна… приказ Крахта!..

– Не правда ли, доктор, она больна? свет может ее побеспокоить?…

– Конечно! конечно, Крахт!

Я склоняюсь над этой мнимой психопаткой… и слегка приподнимаю занавеску… ага, я вижу больную… осматриваю ее… после припадка, случившегося с ней под портретом Адольфа, она совершенно без сил… бледная, очень бледная… ее муж плачет рядом с ней, по-прежнему стоя на коленях… он продолжает умолять Крахта… «bitte! bitte!»… ему даже пришлось снять очки, так как он слишком много плакал… судя по всему, в этой просторной комнате нет ни одной кровати, только софы… мои глаза постепенно привыкают к освещению… я снова осматриваю фрау Кретцер… она все еще судорожно держится за свои мундиры… я ее слушаю… сердце бьется не так уж быстро… 64… 66… веки опущены… плотно сжаты… я спрашиваю, как она ест… немного… муж ее заставляет… каши… а часто ли справляет нужду?… не очень, в ведро в туалете, там… все понятно… ну и каково же мое мнение? серьезно это? или не серьезно?… Крахт хочет знать… нервное перевозбуждение!.. конечно, отчасти это похоже на симуляцию! да!.. но только отчасти!.. она слышит, что мы говорим, и тут же испускает: ох! ох!.. и еще рыдания… но уже совсем не те, что там, внизу… не очень громкие!.. не сильнее приглушенных отзвуков «бум», доносящихся снаружи, со стороны равнины… рот едва приоткрыт… бум! браум! как во время mahlzeit'a, но совсем тихо… в целом, она выглядит вполне сносно… лежит неподвижно, вытянувшись…

– Она ведет себя довольно спокойно…

Я советую оставить ее с мужем… у нас и так хватает проблем…

О, конечно!.. Крахту больше ничего и не нужно… но как же этот Skandal? пока ведь ничего еще не улажено!.. нужно подумать… мы садимся, слушаем… а послушать есть что… пролетают все новые и новые эскадры… бззз!.. они шумят гораздо сильнее, чем наша истеричка… а тем временем Крахт интересуется…

– Не знаете, где Хьельмар?

Нет, не видели мы этого Хьельмара… да и пастора… и ничего не слышали!

– Verschwunden?… исчезли?

О, возможно… но интересно куда?… я вижу, что Крахту не по себе… опять сильный «брум» с воздуха, сверху… впрочем, к этому мы уже привыкли…

Как быстро проходят все удовольствия, а вот горести длятся бесконечно… вы уже не можете с ними расстаться… грустно, но факт!.. начиная с ваших первых кошмаров в младенчестве и заканчивая вашим предсмертным потом… а потом – занавес!.. судя по всему, наш эсэсовец, этот apotheke в сапогах, действительно расстроен… он уже ни на кого не смотрит: ни на меня, ни на фрау Кретцер, ни на «крепости», ни на облака… расселся со своим здоровенным маузером и широченной повязкой со свастикой… еще чуть-чуть, и он тоже попросит нас ему погадать… о, он что-то вспомнил!.. забыл нам сказать!.. это заставляет его встрепенуться…

– А ревизора!.. его вы случайно не видели?

Конечно нет!.. как и он! ревизор ведь тоже исчез!

– Verschwunden!

Он точно выехал из Берлина… его видели у Кирица, и все… Кириц – в пятидесяти километрах на запад… что он собирался там делать?… проверять чьи-то счета?… сберегательную кассу?… но это было бы уже известно… а может, он просто ошибся, сел не на тот поезд… в Шпандау… на гамбургскую линию… вполне возможно… все может быть! а мы как считаем?… поезда теперь ходят так редко, что ошибиться практически невозможно… а уж ревизора дурачком никак не назовешь! в высшей степени серьезный человек!.. похитили? но при нем вроде не было большой суммы… ах, была! вся зарплата Dienstelle за месяц… тогда, может быть, причина в этом?… об это-то мы и не подумали!.. ведь грабят, убивают, похищают не только на авеню Жюно!.. всюду! в том числе и здесь!.. в Бранденбурге… в Цорнхофе… особенно сейчас!.. в такое время!.. цыгане, матроны, пленные, всякий сброд со всех армий, русских, валахских, franzose и еще множества других, всех и не перечислишь… вспомните хотя бы происшествие в берлинском метро… сплошь мазурики и хулиганы!.. один Пикпюс чего стоит! мы его, кстати, так больше и не видели… на первый взгляд может показаться, что на этой простиравшейся перед нами равнине все спокойно, а на самом деле, тут наверняка полно тайных убежищ… разве не могли этого ревизора тут где-нибудь закопать, похоронить? я надеялся, что мне удастся хоть немного рассмешить, развеселить Крахта!.. но он продолжал смотреть на нас настороженно… не издеваемся ли мы над ним?… мы тоже на него смотрели, на его кислую физиономию… он постарел года на два после этого Skandal mahlzeit… его подстриженные под Адольфа усики все взъерошились и лезли ему в ноздри носа… точнее, его желтого перекошенного шнобеля… а какие у него были брови! толстые серые кисточки… нет, он точно постарел лет на десять, я не преувеличиваю… наверняка ведь всю ответственность за это представление под портретом и истерику Кретцерши навесят на него…

– И что вы обо всем этом думаете?

– Вы великолепно действовали, Крахт, просто великолепно!

Он явно удивлен, что я его одобряю…

– Именно!.. именно!.. теперь эта женщина лежит… она больна! точно! серьезно больна!.. только и всего, Крахт!.. она же бредит… она и до этого бредила… и не более того, Крахт!.. у нее же эмоциональный шок… и теперь силы ее полностью покинули!..

– А может, вы мне все это напишете, доктор?

– Конечно, Крахт! случай совершенно ясный!.. послушайте, что творится там наверху! вслушайтесь!

И действительно, из Берлина по-прежнему доносятся «бум»… издалека… а следом – более слабые, приглушенные отзвуки, как «бум» фрау Кретцер… эти «бумы» исходят также и от стен… и от стекол…

– Пощупайте стенку, Крахт!

Он щупает… это его успокаивает… кажется, он начинает мне верить…

– Вот уже целые месяцы, как вся равнина трясется! именно от этих вибраций и заболела наша невротичка! и еще от горя, глядя на свои мундиры!.. шок, Крахт!.. эмоциональный шок!.. а вы здесь совершенно не при чем!..

А как насчет дыма в воздухе? разве он не заметил?… я приоткрываю ставни, я ведь ничего не придумываю!.. пусть сам убедится!.. взглянет на эти клубы наверху!.. желтые… черные… и все это оседает на нас! листья – тому свидетельство!.. их как будто покрасили… и все кусты – тоже… желтые, черные… ну как?… все правильно! это же чистая правда!

– А теперь, Крахт, слушайте меня внимательно! никого к ней не допускайте! только мужа, и все!

Что касается рапорта, то я ничего не имею против, однако надо хорошенько продумать, что написать… мол, «я обследовал эту даму до, во время и после припадка… и пришел к выводу, что она действовала в реактивном состоянии… очевидно, подвергнувшись воздействию слишком больших доз различных токсических веществ… она впала в прострацию… налицо замедление пульса… 62… 66… нарушение речи… ослабленные рефлексы…»

Тут же я все это и изложил… на бланке рецепта с шапкой… «город Безон»… такого-то числа… такого-то года…

– Ну как, это вас устраивает, Крахт?

– Ja!.. ja!.. ja!

Однако меня еще очень интересует ландрат… может, он тоже исчез?… нет!.. Крахт даже совсем недавно слышал про него… он в Берлине!.. неужели там, под бомбами?… да!.. но вскоре он к нам вернется… и не один!.. с графиней Тулф-Чеппе… о, мы про нее уже достаточно наслышаны, про эту графиню из Померании! но она же еще совсем недавно была в Моорсбурге!.. и вот ее уже там нет!.. а теперь она в Берлине? да жива ли она вообще?… да! Крахт в этом уверен!.. не стоит также забывать, что она очень болтлива и обожает французов! она говорит на нашем языке лучше, чем ее дочь Изис, Харрас, наследница Мария-Тереза и старик… она будет очень рада встретить нас здесь… однако, мне кажется… ей уже должно быть кое-что известно про всех нас… удастся ли нам у нее об этом узнать?… о, но сначала надо покончить с более насущными вопросами!.. как мы будем все это объяснять? трактовать? всем этим здешним чиновникам? наверное, уже весь Цорнхоф об этом знает?… нужно дать всем понять, что у фрау Кретцер случился приступ безумия… ее слова не имели никакого смысла!.. она вовсе не хотела оскорблять фюрера! они оба, как он, так и она, всегда были убежденными нацистами!.. естественно, они пережили много горя, однако они отдали бы и десять своих сыновей ради торжества идеи!.. так-то оно, конечно, так!.. однако, если уж говорить начистоту, то мне казалось, что от всех этих разъяснений никому легче не станет… не помешало бы еще устроить и небольшую пирушку… в лучших традициях!.. ко всеобщему удовольствию… ведь все кругом голодали, даже если и пытались кое-что наверстать у себя в комнатушках, лихорадочно запихивая в себя куски wurst, но разве это еда… для затравки – немного водки, аперитив!.. думаю, у меня в шкафу найдется кое-что… чтобы спрыснуть mahlzeit… a где взять вино?… ну это ему, естественно, известно… у калеки!.. он сходит к ним и попросит, объяснит, что настроение в Dienstelle очень упало, но это вполне можно исправить при помощи трех-четырех бутылок шипучки… а потом он бы уже своими средствами сделал это рейнское вино позабористее… у него был небольшой запас ореха колы… это всех хорошенько заведет, так что все просто заскачут от возбуждения…

Он направляется туда… намереваясь сказать, что необходимо как минимум шесть бутылок!.. мол, ферма в опасности, но все еще можно исправить… он интересуется у меня… а как насчет кофеина?… помимо ореха?

– Ну да! ja! ja! prima! prima!

Я одобряю… я вообще готов на все, лишь бы избежать ситуации, когда все матроны, пленные и цыгане кинутся на штурм замка… чтобы изрубить там всех на куски, в том числе и нас… у них для этого имеется куча причин!.. так уж среди людей заведено, они ведь продолжают трахаться, размножаться, резать, четвертовать друг друга без остановки вот уже пятьсот миллионов лет… конечно, среди них встречаются и те, что думают… однако думают они тоже как-то наперекосяк, черт бы их побрал! сперва они совокупляются, размножаются, а потом – браум! все взрывается! и все начинается снова!

Mahlzeit у них уже в полном разгаре… а вот и мы!.. они нас ждут… все уже кое-что слышали… о, слухи тут не задерживаются!.. Крахт с ходу переходит в наступление… однако я его обрываю… не стоит! лучше я! я достаточно хорошо говорю по-немецки, чтобы донести до них четыре истины… «им кажется, что они что-то видели?… им кажется, что они что-то слышали? чушь!.. ничего подобного!» эта несчастная женщина, Кретцер, всего лишь бредила, так как очень тяжело заболела… сейчас она прикована к постели, и даже посещать ее запрещено! «ja! ja! ja!» они все сразу поняли и оценили… маленькая горбунья наливает суп, каждому – по две поварешки, плюс по пригоршне свекольного пюре… и по кусочку серого хлеба… можно попросить добавки!.. и они просят… ja! ja! a вот и сюрприз!.. рейнское вино!.. шипучее! и не три бутылки, целых двенадцать! каждому – по одной!.. из-под стола!.. рейнское вино с приправой!.. prosit! prosit! Крахт встает! поднимает свой стакан за здоровье фюрера! Все остальные встают вслед за ним, весь стол… prosit! prosit! heil!.. heil! и поют, стоя!.. настроение приподнятое! великолепное… кругом снова царит доверие! а ведь эта Кретцерша и вправду сумасшедшая! ее нужно запереть! sicher! sicher! непременно! они прекрасно усвоили все, что я сказал!.. prosit! prosit! еще по стакану! heil! heil! у Крахта в заначке есть еще несколько пузырей… больше ферма никого не волнует!.. а уж как они тут поначалу все обосрались… вдруг начнутся волнения, вся Dienstelle закусит удила, все бухгалтерши обезумеют, восстанут, выскочат и перережут им глотки! о, ляля! но ведь и в хлеву может созреть заговор!.. там тоже могут поджечь их ферму и залить ее кровью!.. если только они не поделятся с остальными бухаловым!

А тем временем представление продолжалось!.. я замечаю, что у всех за столом резко изменился цвет лица… у всех бухгалтерш, как у молоденьких девушек, так и у взрослых дам!.. все, что было бледным, вдруг стало багрово-красным! и prosit! за здоровье фюрера! heil! встать! Крахт уже не может вытянуться по стойке «смирно» и поднять руку… он ищет опору!.. пошатывается… но все-таки встает… маленькой горбунье, этому добрейшему и чуткому существу, вдруг приходит прекрасная мысль… она предлагает подняться наверх и высечь Кретцершу! птаф! птаф!

– Ну нет! ну уж нет!

Крахт против!.. ему хочется порезвиться, постучать в стену… кулаками… головой… в такт с бомбами!.. браум – над Берлином!.. о, как это забавно! все присутствующие делают, как он!.. Крахт отходит от стены, снова садится за стол и пьет… прямо из горлышка!.. другие – тоже! одним словом, все в очень хорошем настроении!.. о, но что он делает со своими усиками «а-ля Адольф», да он их отрывает!.. оказывается, они были приклеены… не настоящие… teufel! teufel!.. дьявол!.. это единственное, что он в состоянии сказать!.. дьявол! дьявол!.. и снова пьет!.. из-за того, что они до этого пили только воду, это шипучее рейнское вино здорово ударяет им в голову!.. они натыкаются на стены… так же, как и Крахт!.. ну а что касается настроения, то дело в шляпе! оно Неимоверно улучшилось! я-то не пью, я никогда не пью, поэтому все замечаю… и Лили даже не притронулась к их rheinwein, Ля Вига – тоже… в общем, мы чувствуем здесь себя по-настоящему чужими… они же все любят друг друга и обнимаются… страстно!.. мужчины – с мужчинами, женщины – с женщинами… и все едва держатся на ногах, настоящие пьяные свиньи… эсэсовец Крахт хочет выйти подышать… он берет меня под руку… я не против!.. потихоньку!.. вот мы и на перистиле… садимся на каменную скамейку… от него воняет rheinwein'ом… он собирается мне что-то сказать… так, я слушаю…

– Детуш! доктор! ich habe sie gern!.. я вас очень люблю!.. вы смелый человек!.. порядочный!.. а все они там! все!

Он указывает мне туда, откуда мы вышли… на окна обеденной залы…

– Dreck! dreck! настоящие отбросы!

Вот как я вырос в его глазах!

Он хочет мне еще что-то сказать… я должен его выслушать!.. совершенно конфиденциально!.. ну, валяй!..

– Braver mann, Детуш! отважный человек!.. vorsieht! но внимание! Леонар!.. Жозеф!.. alle morderer! vorsieht! настоящие убийцы!

Парочка еще та!.. я согласен!..

– Крахт! alle! все! morder! donnerwetter!.. черт бы их побрал!

Смех, да и только! однако все же он меня предостерег… а теперь он меня обнимает и плачет, он уже сделал все, что мог… и теперь у него другие дела! он оставляет меня, сейчас ему нужно через лес, туда! он показывает мне на ферму… наверняка, он нас заложит!.. наплетет им, что я говорил то!.. говорил это!.. он идет не очень прямо, я это вижу… зигзагами… однако я не собираюсь идти с ним… пусть говорит им все, что хочет!.. какое это имеет значение?… ладно, мне пора… я снова поднимаюсь… перистиль, лестница… Лили, Ля Вига, Бебер ждут меня… все остальные за столом уже совершенно косые… судя по всему… слышен храп… Ля Вига спрашивает, что сказал мне Крахт…

– О, ничего особенного!

И что я обо всем этом думаю?… да то, что этот Цорнхоф – вонючая дыра… а Харрас – законченная сволочь… просто жуткая отвратительная гадина!.. и т. д… и т. п… мы оба твердим одно и то же… и мы твердили одно и то же еще час…

* * *

Но от того, что мы высказали друг другу все, что мы об этом думали, наше положение нисколько не изменилось… мы находимся здесь, и все тут… ну а котелки?… наша рутина… надо опять успеть сходить туда до темноты и наполнить их… это не так и сложно, и не особенно рискованно, раздатчик пищи из bibel'ей уже почувствовал вкус английских сигарет, сержант тоже…

Они нас уже ждали, все проходит гладко, мы возвращаемся мимо бакалейщицы… я замечаю, что в магазине никого нет, и вхожу без стука… выкладываю на прилавок шесть пачек «Лаки»… отлично!.. я отбираю для себя!.. один батон… второй… кроме того, я добавляю еще двадцать марок… в два раза больше, чем это стоит… бакалейщица наверняка нас видит… хотя и не показывается… во всяком случае, мы ничего не украли и завтра можем прийти снова… а дальше, через три хижины от бакалеи, находится Wirtschaft, бистро… вот уж где нас совсем не ждут, там ведь собираются все местные антинацисты и упертые антиколлабос… конечно, они ничего не говорят, когда ты проходишь мимо, а только немного приоткрывают дверь и «тьфу! тьфу!»… харкают! в нашу сторону!.. они бы и выстрелили, но не решаются… во всяком случае, пока… лучше об этом помнить и избегать ходить этой дорогой… хотя других ведь нет!.. может, какая-нибудь тропинка?… надо поискать… вот мы и наполнили свои котелки, один – для Яго, другой – для Бебера… как только входим в замок, сразу же спускаемся вниз к псу, угостить его содержимым котелка, чтобы Ля Вига мог спокойно вернуться к себе, в келью в конце коридора… Яго очень доволен, ему предлагают хорошую похлебку, он, не долго думая, расправляется с ней в три приема… влаф! влаф!.. ну, кажется, теперь мы с ним приятели… Ля Вига, воспользовавшись ситуацией, заскакивает в свою комнатушку, оп! «можешь дрыхнуть!»… и действительно, он сразу же ложится и засыпает… а я опять поднимаюсь к себе, где меня ждет Лили… есть новости, приходила малышка Силли… завтра в полдень нас приглашают на ферму… Лили не все поняла… они вместе с Силли даже сходили к Марии-Терезе, чтобы та ей перевела… Мария-Тереза тоже будет на этом обеде… а ее приглашают крайне редко! семейный и дружеский обед, плюс старик фон Лейден… зачем они все собираются?… чтобы сказать Ля Виге, мне и Лили, что мы должны освободить этот угол в башне?… Для других беженцев?… нас что, собираются выставить?… и что дальше? нас отошлют в Грюнвальд?… или в Феликсруе?… вы все время ощущаете беспокойство, потому что уже поняли, что вы всюду лишний, от вас жутко смердит, и вас действительно пора ликвидировать… я ничего не преувеличиваю, ибо и по сей день я постоянно наблюдаю вокруг себя ту же картину: все люди, стоит им хоть немного ко мне приблизиться или даже просто обо мне услышать, начинают корчиться от отвращения… чего мне только не пришлось вынести… заметьте, я пытаюсь найти рациональные объяснения, говорю себе, мол, это левые, правые или же центристы, но все это никак не проясняет сути! в конце концов, у каждого есть какое-то свое маленькое мировоззрение! вы, наверное, думаете, а зачем вообще было во все это ввязываться? конечно! правильно! пускай бы все эти людишки спокойно катились вниз!.. одна иллюзия!.. другая!.. и вот наконец!.. гибель! под мириатоннами негашеной извести!.. аминь!

А там, в Цорнхофе, мы еще не окончательно дошли до ручки… у нас еще хватало смелости и наглости думать, что, несмотря ни на что… мы сможем продержаться еще три… четыре месяца…

Ну да! хрен тебе, три-четыре месяца! веками люди совершают одну и ту же непоправимую ошибку! как ни крути, а заботиться о других – это значит подставлять себя!.. истинная Мудрость всегда выступает в паре с Эгоизмом, сочетание, конечно, не слишком приятное и симпатичное, но зато чрезвычайно эффективное и надежное!

Я не высказывал столь глобальных сомнений Лили… а вот с «крепостями» и грохотом над Берлином все было предельно ясно… тряслись земля, стены, паркет!.. и все сильнее и сильнее!.. особенно по ночам… теперь им понадобятся Иерихонские трубы… наш Хьельмар с барабаном и рожком уже себя полностью исчерпал!.. думаю, в Берлине уже не осталось и стен… а кстати, как там пастор Ридер? а сержант из авиационного лагеря? со своей малиновкой… в сложных жизненных ситуациях, когда вы не можете заснуть, иногда бывает очень полезно подумать о разных маленьких безобидных тварях…

Эта малиновка… и крысы ее не сожрали!.. сержант вернулся вместе с ней!.. он правильно поступил!.. браво!.. браво!.. вот вы и задремали… браво!.. браво!..

* * *

Однако наши опасения оказались чрезмерными… мы-то думали, что нас начнут обвинять… третировать… и, самое главное, захотят выгнать… ничего подобного! очень теплый прием… уже у самого входа на лестницу – большая надпись «Да здравствует Франция!»… неужели это ради нас? и все ступени раскрашены в голубое, белое, красное… тоже ради нас? что они хотят продемонстрировать?… а наверху все уже ждут за столом… и каким столом!.. совсем не похожим на наш mahlzeit!.. ломящимся от салатов и фруктов… три-четыре тарелки с ветчиной… индюшки и пулярки… настоящий пир!.. и это что, тоже в нашу честь?… посмотрим… они уже все расселись… нас начинают представлять… ну, с графом фон Лейденом, rittmeister'ом, я уже знаком… и с Зиммером я тоже знаком, Харрас ведь водил нас к нему… весьма отталкивающий старый хрен, весь накрашенный, напомаженный, раненный под Верденом… и, судя по всему, еще и ужасно злобный, во всяком случае, нас об этом предупреждали… если верить тому, что говорят, он под любым предлогом с удовольствием отправлял на тот свет пленных… русских, поляков, французов, вешал даже женщин… а поводов было предостаточно, да хотя бы те же масло и яйца на черном рынке… после Моорсбурга я его больше не видел… он никогда сюда не приезжал… однако, кажется, он в прекрасных отношениях с Изис фон Лейден… «так все говорят»!.. и вот он, разодетый, напудренный, с увесистой золотой цепью на шее и гигантскими перстнями с кабошонами на всех пальцах, сидел тут, перед нами… да он, и вправду, накрашен, как старая кокотка, губы напомажены, ногти покрыты лаком… как только я его увидел, то чуть не сказал… «коллега, как хорошо бы сейчас очутиться в Шатле, послушать музыку!»… я имел в виду балеты… но Харрас ведь меня предостерег… он мог прийти в ужасную ярость из-за любого пустяка и строго наказать… он же был «наделен полномочиями»… так что шутить не стоило!.. начнем с того, что этот полковник уланов императрицы нас недолюбливал!.. а теперь представьте себе его наряд: сапоги с помпонами, кивер, фиолетовые петлицы, обшитые шнуром, сабля с золотым темляком… он был воистину неподражаем… но в конце концов, возможно, он был ненамного хуже других… опасаться следовало всех!.. а он сидел себе и был просто изумительно любезен… надолго ли? вот он представляет нас своей соседке… он говорит по-французски довольно хорошо, с небольшим акцентом, но не лающим и резким, а скорее, певучим… должно быть, он из хорошей семьи, ведь в хороших семьях в те времена были французские гувернантки… в России, Германии, Дании, Англии… вы, наверное, и сами замечали, что почти у всех впавших в слабоумие старикашек из хороших семей совсем неплохое произношение и прекрасные безукоризненные манеры, напоминающие о гармонии великой эпохи… другие языки тогда изучались крайне редко, это не рекомендовалось, они не считались достойными внимания…

Он представляет нас графине Тулф-Чеппе… о, наконец-то! скажем прямо, она заставила себя ждать!.. о ней тут говорят уже месяца три!.. ну и видок же у нее! просто картина маслом! накрашена еще сильнее, чем этот ландрат!.. а уж украшений-то сколько… целых три золотые цепи!.. лорнет, усыпанный бриллиантами… высокая трость времен Регентства с выточенной головкой… светлые волосы, точнее, парик… огромный шиньон… основная трагедия женщин всех стран и народов заключается в том, что если они продолжают цепляться за жизнь, то становятся похожими на содержательниц борделей… а если они махнули на себя рукой?… ну, тогда это дамы-патронессы, которые годятся лишь на то, чтобы оплакивать или обмывать мертвецов… о, как безжалостна Природа!..

А эта дама, графиня Тулф фон Чеппе, обращалась с нами вовсе не презрительно, наоборот… она так счастлива нас видеть! так восхищена нами!.. что не может сдержать эмоций!..

– О, вы здесь!.. французы! что за счастье!.. да еще втроем!.. надеюсь, моя дочь прилично с вами обращается?… я хочу знать! ну а мой зять, это всего лишь несчастный калека, вы ведь знаете!

– Конечно, конечно, мадам!

– Все это в вашу честь, наши дорогие французские друзья!.. мы все ужасно рады видеть вас тут!.. отведайте нашего скромного угощения!

Проквохтала она!

В качестве скромного угощения я видел огромные блюда с закусками и копченого лосося… цыплята в желе… черная икра… компот из фруктов… тарелочки с маслом… такого я не видел с самого Brenner'a… a что они сделают с нами потом? после этого замечательного обильного угощения? в Камеруне, например, был такой тайный местный обычай: хорошенько накачать спиртным тех, кого они собираются сварить… может быть, именно это и намеревались сделать с нами эти люди, ставшие вдруг такими любезными? нам было чего опасаться… особенно когда все настроены столь враждебно… и не только к нам, к друг другу тоже… и еще как… старый rittmeister – рядом с Изис… оба, правда, молчат… но ведь сидят-то все равно рядом… наверняка, что-то скрывают… я смотрю за тем, что они едят?… совсем немного закусок… может быть, другие блюда кажутся им слишком необычными?… а где ее муж, калека? справляется у нее Зиммер… по-немецки…

– С Николя!

– Принесите сюда его ружье! быстро! пожалуйста, Изис!.. сейчас же!.. пока он с Николя!

Конечно, Изис слишком беспечна…

– Его ружье, Изис! сейчас же! пожалуйста!

Наконец она удаляется… до нас доносятся звуки небольшой перебранки, и она возвращается… с оружием… Зиммер вцепляется в него… вытаскивает два патрона!.. и уже не отпускает от себя этот предмет!.. держит на коленях… никакого доверия… а вот графиня Тулф-Чеппе смотрит только на нас, она прихорашивается, улыбается, ее ландрат совсем не интересует… есть только мы!.. «значит, мы из Парижа?… все трое? и еще с котом? с Бебером?»

– О да! конечно, мадам!

Раз уж у нее такой приветливый вид, а у меня накопилось столько вопросов, я решаю рискнуть… я спрашиваю у нее, естественно, очень почтительно… похож ли пейзаж в тех местах, где она живет, на здешний?… тоже одни равнины?… равнины?…

– Да, но равнины еще гораздо более необъятные, дорогой доктор!.. просто огромные, вы сами увидите! слишком большие пространства, я вас уверяю! я скучаю у себя, друзья мои!.. я называю вас: друзья мои!.. вы позволите?

– Конечно, мадам! это для нас большая честь!

– Вы знаете, только в моем замке – сорок две большие залы!.. я никогда не считала комнаты! мой муж точно знал, сколько их!.. а какой лес!..

Она вздыхает при одной мысли об этом лесе…

– Я не знаю, сколько там гектаров, доктор!.. мой муж это знал!.. а волки!.. и медведи!.. вы сами увидите!

И вдруг внезапно она начинает смеяться…

– Вы поедете со мной!.. это вас развлечет!.. всех троих!.. с Изис!.. с Силли!.. Мария-Тереза тоже поедет!.. не так ли?

– Конечно! конечно, мадам!

О, не стоит ей перечить!.. нам же так приятно ее видеть… я уже представляю нас всех втроем в Померании! ладно!.. ладно!.. поживем – увидим!

– О, но мы ведь еще почти не знакомы!

Что правда, то правда!..

Ну а теперь, мы можем выслушать ее воспоминания!.. нам будет оказана эта честь!.. обо всем! все!.. самые экзотические! Франция!.. Париж! очарование Булонского леса! проспект Акаций! Большой Приз… море цветов… я поддакиваю, мне все это прекрасно известно, я разделяю ее энтузиазм… но вот на Елисейском дворце я засыпался, я там не был!.. президент Республики… большой бал в Опере… праздник в Нейи… а, тут я снова вступаю!.. о, как же она там развлекалась, госпожа графиня!.. значит, Мулен Руж!.. Небо! Ад!.. аббатство Телем!..[167] но как?… почему? оказывается, ее муж, покойный граф Тулф фон Чеппе, был президентом Комитета Леона Буржуа в поддержку северной Германии… все объясняется очень просто!.. ах, этот мсье Леон Буржуа!.. какая утонченность!.. деликатность! красноречие!.. в этом месте она даже прослезилась!.. о, она бы хотела провести там всю жизнь!.. ах, Париж!.. настоящий рай!.. всюду!.. они побывали всюду!.. даже на Блошином рынке! покупали разные забавные штучки, мы увидим их у нее там, в Померании! всякие безделушки!.. портреты! граф был без ума от Блошиного рынка!.. мы сами сможем оценить все эти сувениры… там, в ее в замке, целый этаж меблирован «по-парижски»… конечно, графиня прекрасно знает Европу! все крупные города!.. и курорты!.. неплохие города, вполне сносные места для жизни… но жить по-настоящему, ощущая радость жизни, можно только в одном городе!.. о, мы были с ней совершенно согласны!.. даже чуть не заплакали вместе с ней… не совсем, правда, по тем причинам… ну, в конце концов, почти…

– А вы совсем не знаете Кенигсберг?

Я вынужден это признать…

– К большому сожалению!

– Вы увидите!.. какой это мрачный город… море замерзает на шесть месяцев в году!.. а что за леса!.. мои леса, доктор!.. олени!.. медведи!.. все принадлежит мне!..

Я вижу, что графиня боится своего замка… и своих лесов… и Кенигсберга…

– Ужасно, доктор!.. ужасно!.. ведь там уже начались сражения!.. да!.. мне кажется, чуть выше!.. у Мемеля… я слышу пушки!.. мои люди мне говорят: это наши! что вы думаете об этом?… я их слышу… особенно по ночам… наши?… или их?… мои охранники плетут невесть что!

– Госпожа графиня, здесь все то же самое!..

Однако я не собираюсь советовать ей прислушаться!.. лучше уж поговорить о рынке цветов… на Кур-ля-Рен… и о Версале… вернуться к мсье Буржуа… «Большие воды»!.. графиня замечталась!.. а как же нас троих угораздило приехать из Парижа в Цорнхоф, в эту страшную дыру!.. да это же просто чудо!.. настоящее чудо! я не собирался ей рассказывать, к какой категории французов мы относились… она представляла нас рядом с собой в Елисейском дворце, в Опере, тридцатью годами раньше!.. все безумное очарование Парижа нельзя свести исключительно к песням… однако эти тени, падающие от газовых фонарей, и эти звуки напевов пьянчужек никогда не умрут в сердцах изгнанных отчаявшихся, прозябающих вдали от родины стариков… так устроена жизнь… в Кенигсберге… в Оклахоме… на Карибах… мы были совершенно с ней согласны!.. и мы обязательно поедем к ней!.. решено! клянемся!.. Крахт же меня предупреждал: не нужно ей противоречить!.. конечно, она смешна, но у нее же и в самом деле есть замок… и вовсе не воображаемый!.. и огромные леса тоже… волки и т. д… все точно!.. и сражения под Мемелем тоже были правдой… русские, наверное, наступали… за этим столом, а точнее говоря, на этом пиршестве, никому, кроме нее, слова больше не давали… даже ландрату!.. она председательствовала, и все тут!.. ландрат все же хотел что-то сказать… но она ему не позволила… bitte! bitte!.. простите! так сдержанно и сухо, жестом руки, чтобы он замолчал! пусть слушает!.. о, этому жеманному напудренному полковнику с охотничьим ружьем на коленях… было позволено брать себе добавки, цыпленка и индюшки… и еще соуса, сколько хочет… и пить одновременно по три стакана… рейнское вино, бордо, кирш… но высказать того, что он хотел, она ему не давала… bitte! bitte! a y него изо рта уже капала слюна, он весь дрожал от нетерпения… сотрясал свой стул… и просил слова!.. со мной! со мной! он хотел поговорить со мной! и тыкал в меня пальцем… sie! sie!

– Вы! вы! ruhe! ruhe! тише!..

Пусть старуха наконец замолчит!.. проклятая болтунья!

– Там! там!.. вот! sie!.. вы!

Он вытаскивает из кармана бумагу… из своего доломана… и хочет, чтобы я ее прочитал! sie! sie!.. сейчас же!

Ах вот оно что! я читаю… так я и думал… «разрешение практиковать»… erlaubnis… так мы это