Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава 8.

Тунисская кампания

В декабре мы получили известие, что президент Соединенных Штатов и премьер-министр Великобритании в сопровождении значительного числа гражданских и военных специалистов приедут в январе в Касабланку, чтобы провести там конференцию, обеспечение которой возлагалось на нас.

Я так и не узнал истинных причин, побудивших президента и премьер-министра выбрать Касабланку в качестве места проведения этой конференции. Возможно, оно было выбрано в надежде, что удастся убедить премьера Сталина приехать туда, или, вероятно, президент и премьер-министр усматривали определенные преимущества в морально-психологическом плане от проведения встречи на территории, только что захваченной союзными войсками. Однако нам это казалось рискованным делом, поскольку вражеские бомбардировщики время от времени появлялись в этом районе, а среди местного населения было много недовольных элементов, в том числе фанатиков, способных на любого рода экстремистские акции. Подготовка места встречи наших лидеров требовала больших усилий и осторожности, особенно в вопросах сохранения секретности.

Работа конференции началась в соответствии с планом. На нее вызвали целый ряд английских и американских офицеров из всех видов вооруженных сил в качестве [162] военных экспертов. Я прибыл в Касабланку после весьма рискованного полета, когда в пути неожиданно вышли из строя два двигателя нашего самолета. По приказу пилота капитана Джока Риди мы последние пятьдесят миль летели стоя у люков, готовые выпрыгнуть по первому его сигналу. С тревогой думал я о колене, поврежденном в молодые годы во время игры в футбол, но, к счастью, нам не пришлось воспользоваться парашютами.

Фактически я участвовал в работе конференции всего один день, поскольку был слишком загружен неотложными делами в других местах. О большинстве событий и решений, принятых на ней, я узнал позднее, когда генерал Маршалл приехал ко мне в Алжир. Однако на одном из заседаний, на котором подробно рассматривалось военное положение в Северной Африке, мне еще пришлось присутствовать.

Я подробно охарактеризовал обстановку, в результате которой мы были вынуждены отложить наступление на севере, и в общих чертах доложил о планируемом использовании сил 2-го корпуса в районе Тебессы. Я сообщил участникам конференции, что если нам удастся сосредоточить там весь корпус и поддерживать его и если противник не предпримет никаких активных действий, то позднее можно будет начать наступление в направлении на Габес или Сфакс. Но мы не могли гарантировать, что события будут развиваться именно так. Тем не менее мы наращивали силы максимально возможными темпами, однако главной заботой оставалось обеспечение нашего оголенного правого фланга.

Здесь Александер прервал меня, заявив, что мы можем прекратить обсуждение вопроса относительно такого наступления, так как английские войска скоро окажутся в Триполи, и если этот порт будет в пригодном для эксплуатации состоянии, то английская 8-я армия подойдет к южной границе Туниса в течение первой недели марта. Это была большая новость!

Затем у меня состоялись долгие беседы с генералом Маршаллом, Черчиллем и другими участниками конференции. Вечером мне сообщили, что президент хотел бы поговорить со мной наедине. Это была одна из сердечных личных бесед, которые я имел с Рузвельтом в ходе войны. Его оптимизм и бодрость, граничившие почти с беззаботностью, [163] я приписывал той необычной атмосфере, которая была связана с таким смелым предприятием, как поездка в Касабланку. Сбросив с себя на несколько дней всю тяжесть государственных дел, он, казалось, испытывал огромный подъем оттого, что ему удалось тайно выскользнуть из Вашингтона и провести историческую конференцию на земле, которая всего два месяца назад была полем боя. Хотя он и признавал всю серьезность военных проблем, все еще стоявших перед союзниками, многие из его высказываний относились к далекому послевоенному будущему, в том числе к судьбам колоний и территориальных владений.

Он много размышлял над возможностью Франции восстановить свое прежнее положение сильной и уважаемой державы в Европе, и в этой связи у него появилось пессимистическое настроение. Затем он упорно возвращался к мысли о том, как осуществить контроль над определенными стратегическими пунктами во французской империи, которые французы, возможно, как он считал, больше не смогут удерживать.

Особенно его интересовали мои впечатления о некоторых наиболее выдающихся французских деятелях, в частности о Буассоне, Жиро, де Голле и Фландине (с последним я не встречался вообще).

Мы детально рассмотрели военные и политические события предшествовавших десяти недель; он был явно доволен тем прогрессом, которого мы добились. Однако когда я в общих чертах набросал некоторые возможные неудачи, связанные с зимними условиями, он реагировал на это так, будто я слишком преувеличил свои опасения. И если мы оба понимали, что войска держав «оси» не могли противостоять охватывающему маневру английских войск под командованием генерала Александера и наших сил в Северной Африке, то оценка президентом Рузвельтом сроков окончательного краха противника, по моему мнению, была слишком оптимистичной и во многом не совпадала с моими расчетами. Он настоял, чтобы я сам определил дату и назвал 15 мая. Это было самое необдуманное предположение за всю войну. Вскоре после отъезда президента я рассказал об этом Александеру, и он, улыбнувшись, сказал, что, отвечая на тот же вопрос, он назвал 30 мая. [164]

Я нашел, что президент при рассмотрении текущих африканских проблем не всегда с достаточной четкостью видел разницу между условиями военной оккупации вражеской территории и той обстановкой, в какой мы оказались в Северной Африке{17}.

Постоянно ссылаясь на планы и предложения, касавшиеся местного населения, французской армии и правительственных чиновников, он говорил в форме приказов и предписаний. Нужно было напомнить ему, что с самого начала мы действовали здесь в соответствии с политическим курсом, нацеленным на приобретение и использование будущего союзника, что мы только пытались заставить постепенно расширить базу для управления, чтобы в конечном счете передать все внутренние дела под контроль местного правительства, а это отнюдь не имело ничего общего с системой управления завоеванной страной. Он, конечно, соглашался с этим, понимая, что лично участвовал в первоначальном формулировании этой политики задолго до вторжения, но вместе с тем продолжал, возможно, подсознательно, обсуждать местные проблемы с точки зрения завоевателя. Для нас было бы значительно легче, если бы мы могли так действовать! Однако он заметил со свойственной ему прозорливостью, что будет совершенно уместно обусловливать поставки вооружения для французов в значительных количествах, чего они упорно добиваются, принятием ими американских взглядов в отношении стратегии в Европе, согласием использовать французские базы в интересах союзников и постепенной, но не затягиваемой заменой французских должностных лиц, неприемлемых для американского правительства. Было очевидно, что, пока они не будут в целом поддерживать нас в этих важных вопросах, вооружать их - бесполезное дело{18}.

Он был особенно озабочен тем, чтобы удержать Буассона у власти во Французской Западной Африке. [165]

Для меня наиболее важной частью всей нашей беседы были полученные от него заверения, что он твердо придерживается нашей основной концепции в европейской стратегии, а именно вторжения на континент через Ла-Манш. Он был уверен, что весенняя и летняя кампании на Средиземном море приведут к положительным для союзников большим результатам, но вместе с тем он смотрел на них как на подготовку к огромному предприятию, согласованному почти год назад в качестве главного направления усилий союзников для нанесения поражения Германии.

Когда я позднее посетил Черчилля, то с большим для себя облегчением получил аналогичные заверения. Он сказал: «Генерал, я здесь слышал, что мы, англичане, якобы намереваемся уклониться от плана «Раундап». Это не так. Я дал слово, и я его сдержу. Однако теперь перед нами раскрываются прекрасные возможности, и мы не должны упустить их. Когда подойдет время, вы найдете англичан готовыми выполнить свою роль в другой операции». «Раундап» было кодовым наименованием, позднее его изменили на «Оверлорд».

Президент надеялся на быстрое урегулирование французских политических проблем путем примирения между Жиро и де Голлем, полагая, что сумеет убедить их объединить свои силы и тем самым наилучшим образом послужить интересам Франции. В ходе беседы, которая то и дело переходила на детали личного характера, я был поражен его феноменальной памятью. Он вспомнил, что мой брат Милтон посетил Африку, и сказал мне, почему он назначил его в управление военной информации, которое возглавлял Элмер Дэвис. Он на память процитировал целые предложения, почти абзацы, из радиограммы, которую я направил в США, объясняя суть дела Дарлана, и заявил, что она была исключительно полезной и помогла рассеять на родине опасения, будто все мы постепенно становимся фашистами.

Уже после того как я вернулся в Алжир, президентом и премьер-министром были объявлены условия «безоговорочной капитуляции противника». В то время для меня более важное значение имело решение о том, что английская 8-я армия и «ВВС пустыни» переходили в мое подчинение. Об этом плане меня проинформировали еще в [166] Касабланке, но о его окончательном одобрении я узнал позднее, когда генерал Маршалл приехал ко мне в Алжир. Генерал Александер должен был стать заместителем главнокомандующего союзными силами; адмирал Каннингхэм оставался у меня в качестве командующего военно-морскими силами, а главный маршал авиации Артур Теддер назначался командующим военно-воздушными силами. Предполагалось, что эти назначения вступят в силу в начале февраля.

Такое развитие командной структуры меня особенно радовало, ибо это означало прежде всего полное единство действий на Центральном Средиземноморье и обеспечивало необходимый механизм для эффективной координации тактических и стратегических усилий союзников. Я информировал президента и начальника штаба Маршалла, что буду с готовностью работать под руководством Александера, если ему передадут командование союзными войсками. Я сделал такое предложение в связи с тем, что после объединения союзнических сил с войсками, прибывшими из североафриканских пустынь, англичане численно превзошли нас.

Другие решения, принятые на конференции в Касабланке, касались последующих наших операций и сводились в основном к подготовке наступления на Сицилию, как только Северная Африка будет очищена от войск держав оси.

Остальная часть января и начало февраля прошли в спешной работе по организации обороны, в улучшении аэродромов, в доставке на фронт подкреплений как в живой силе, так и в боевой технике. Ряд последовательных, относительно небольших по масштабам атак противника не позволил нам в полной мере осуществить сосредоточение наших сил и свести их в соответствующие формирования. Это особенно серьезно сказалось на американской 1-й бронетанковой дивизии, которую командующий 1-й армией счел необходимым использовать сравнительно небольшими частями в сильно растянутой по фронту полосе обороны.

После завершения конференции в Касабланке генерал Маршалл и адмирал Кинг прибыли в Алжир, и мы втроем проанализировали сложившуюся обстановку. Все понимали ту опасность, которая таилась во временной [167] моей неудаче с захватом намеченных объектов до наступления зимы, и поэтому энергично поддержали наши действия; адмирал Кинг говорил, что «всем известно, что получается, когда командующие сидят сложа руки и ждут наступления противника. Продолжайте вести боевые действия!»

Я считал, что генерал Александер и главный маршал авиации Теддер присоединятся к нам в Тунисе 4 или 5 февраля, и с нетерпением ждал их прибытия, чтобы совместно улучшить управление войсками. Поскольку генерал Андерсон, командующий английской 1-й армией, первоначально действовал со своими войсками исключительно на севере, то его связь и командный пункт были размещены так, что ему было крайне трудно осуществлять эффективное руководство войсками на центральном и южном участках растянутой обороны. Плохое состояние системы связи с запада на восток через Северную Африку не позволяло мне постоянно держать под своим контролем все то, что, по существу, составляло единый фронт. Прибытие Александера автоматически исправило бы это положение.

Я все еще был обеспокоен тем, поймут ли Андерсон и Фридендолл, что мои планы в Южном Тунисе временно носят оборонительный характер и что такое построение боевого порядка наших войск было предпринято для обеспечения безопасности и сохранения за собой передовых аэродромов. 18 января я вылетел в Константину, где провел совещание с генералами Андерсоном, Фридендоллом, Жюэном и группой штабных офицеров. Я еще раз указал Андерсону, чтобы он держал в подвижном резерве как можно больше сил из 2-го корпуса, в частности 1-ю бронетанковую дивизию, и подтвердил данное ранее указание о совершенствовании обороны на южном участке. Я сообщил участникам совещания, что все, о чем я узнал в Касабланке относительно наступления войск Александера через пустыню в западном направлении, лишь подчеркивает необходимость надежного прикрытия района предстоящего соединения наших армий. Теперь следовало осуществлять небольшие вылазки, разведывательные поиски, но не делать никаких шагов, которые вывели бы нас из равновесия. В ходе одной из моих последующих поездок на фронт 1 февраля я вновь встретился с Андерсоном [168] и повторил ему мои указания о том, что на южном участке должен быть сильный подвижный резерв. Однако неспособность плохо вооруженных французских войск выдержать повторявшиеся, хотя и несильные, атаки противника в горах мешала Андерсону выполнять эти указания. Он был вынужден постоянно затыкать бреши на центральном участке, привлекая туда английские и американские части для предотвращения возможного прорыва немцев.

В начале февраля мы получили сведения, что противник готовит более серьезные наступательные действия, чем он предпринимал раньше. Чтобы придать дополнительную мощь этому наступлению, некоторые части из войск Роммеля срочно перебрасывались из района Триполи в Тунис и присоединялись к войскам Арнима и Мессе. Первые данные указывали на то, что удара следует ожидать через проход возле Фондака. Разумеется, бдительность была повышена повсюду, а наличие сосредоточенных мобильных резервов, в частности наших бронетанковых сил, приобретало особо важное значение, чтобы иметь возможность встретить наступающего противника независимо от того, через какой из горных проходов противник предпримет наступление.

Наиболее важный район удерживался соединениями американского 2-го корпуса, его полоса обороны протянулась от Гафса и до Фондака. Я спешил как можно скорее выехать на этот участок фронта, чтобы в течение недели лично убедиться, что там сделано все для отражения ожидаемого удара противника.

Я прибыл к Фридендоллу во второй половине дня 13 февраля. Штаб 2-го корпуса разместился в глубоком, почти неприступном ущелье, в нескольких милях восточнее Тебессы, очень далеко от переднего края. Если принять во внимание растянутость фронта обороны и малое число дорог, можно сказать, что это место было удачно выбрано для столь большого штаба. Добравшись до него, я услышал грохот буров и отбойных молотков и поинтересовался, что тут делают. Мне ответили, что корпусные саперы врезаются в скалы по обе стороны ущелья, чтобы создать безопасные помещения для штабных работников. Я спокойно спросил, не помогали ли эти саперы сначала оборудовать оборону на переднем крае, однако молодой [169] штабной офицер, явно удивленный моей неосведомленностью, ответил: «О, в дивизиях есть свои саперы для этого!» Это был единственный случай за всю войну, когда мне пришлось увидеть, что штаб был так сильно обеспокоен своей безопасностью и строил такое мощное подземное укрытие.

В сопровождении подполковника Расселла Акерса, одного из штабных офицеров Фридендолла, я немедленно отправился осматривать оборонительные позиции на переднем крае. В это время 2-й корпус состоял из американской 1-й бронетанковой дивизии, 1-й пехотной дивизии. В его состав должны были войти также 34-я и 9-я дивизии. Я обнаружил целый ряд недостатков, которые вызывали тревогу. Прежде всего меня настораживали беспечность и непонятная медлительность при подготовке оборонительных позиций у проходов. В этом сказывалось отсутствие боевого опыта и навыков у наших командиров. В одном месте, где еще не были установлены минные поля, в оправдание мне привели довод, что оборонявшаяся пехота находилась здесь всего только два дня. Командир с гордостью пояснял, что уже подготовил схему минирования и на следующий день начнет установку мин. По своему опыту в Северном Тунисе мы уже знали, что противник мог создать сильные оборонительные позиции за два часа после занятия указанных ему рубежей и подготовиться к отражению атаки. После захвата высоты или другого какого-либо объекта немцы сразу минировали подступы, создавали систему огня и размещали резервы на угрожаемых направлениях. Эти тактические уроки игнорировались многими нашими командирами, даже теми, кто уже три месяца находился на этом театре военных действий. Я приказал немедленно устранить отмеченные недостатки.

Однако более серьезная слабость нашей обороны состояла в том, что 1-я бронетанковая дивизия все еще не сосредоточилась должным образом, чтобы ее можно было использовать в полном составе. В этот момент у генерала Андерсона были настолько скудные резервы, что он был вынужден разместить половину дивизии возле Фондака, где ожидался главный удар противника, и держать ее в личном резерве. Остальная часть дивизии была небольшими группами разбросана к югу по всему фронту 2-го [170] корпуса. В результате у командира 1-й бронетанковой дивизии генерал-майора Орландо Уорда не осталось ничего, кроме небольших подразделений легких танков.

В течение ночи я обошел фронт от Макнаси до прохода Фаид, где наградил одного американского офицера за проявленную храбрость при отражении атаки немцев на позиции у Сиди-Бу-Зид, которая произошла .всего за два или три часа до моего прихода туда.

Бригадный генерал Паул Робинетт, мой старый приятель, командовал бронетанковой частью, находившейся в долине возле Фондака. Он был уверен, что в этом месте немцы не предпримут никакого наступления, и показал мне на карте, на какую глубину проникали его разведывательные дозоры. Робинетт сказал, что он несколько раз докладывал об этом вышестоящим начальникам. Я был убежден в точности его доклада и обещал рассмотреть этот вопрос на следующий день с командованием корпуса и армии.

Перед рассветом наша маленькая инспекционная группа отправилась обратно, однако у Сбейтлы нас задержала спорадическая стрельба. Через некоторое время она затихла, и мы проследовали через город без каких-либо инцидентов. Однако вскоре мой шофер заснул за рулем, и мы оказались в неглубокой канаве. Но все обошлось благополучно. По прибытии в штаб корпуса я узнал, что наступление немцев началось. Было уже слишком поздно производить теперь какие-либо изменения в расположении войск.

В течение утра к генералу Андерсону поступило много донесений от американских войск относительно силы и направления немецкого удара. И хотя эти донесения, как оказалось позднее, в большинстве своем были очень точными, в разведорганах штаба армии и штаба союзных войск их игнорировали и считали преувеличением, свойственным зеленым, не обстрелянным в бою войскам. Мнение, что главный удар последует через Фондак, продолжало господствовать как в штабе армии, так и, как я потом узнал, в разведывательном отделе штаба союзных войск. Это была серьезная ошибка нашей разведки, и сразу после сражения я заменил начальника разведывательного отдела. Результатом этой неправильной оценки явилось то, что противник быстро добился крупного успеха, [171] прежде чем генерал Андерсон смог разобраться в происходящей обстановке.

К вечеру стало ясно, что оборонявшимся войскам необходимо срочно послать подкрепления в живой, силе и боевой технике. Я срочно выехал к себе в штаб, чтобы ускорить их посылку. Мы наскребли что могли, и затем я снова выехал в район боевых действий.

Во время отхода к Кассеринскому проходу американцы провели серию неэффективных, хотя и смелых боев по сдерживанию противника; все поняли, что Кассеринский проход был тем районом, который следовало упорно оборонять. Однако на месте не было ясного представления о сложившейся обстановке, а войска, выделенные для обороны этого района, были малочисленны и не обладали достаточным боевым опытом, чтобы удержать эти позиции. Танки противника прорвались через поспешно созданную оборону около Кассеринского прохода. Однако, несмотря на внезапность вражеского удара и наши сравнительно большие потери, союзные войска сумели в целом организованно отойти назад, чтобы прикрыть важный центр Тебесса и пути, ведущие на север от Кассерина к Эль-Кефу.

Наши передовые аэродромы в Телепте пришлось временно оставить, однако летчики сумели уйти оттуда без потерь в личном составе и самолетах, хотя они и бросили часть топлива и некоторое имущество. Как раз за Тебессой находился аэродром Йокс-лес-Бейнс, который приобретал особую важность для 2-го корпуса как узел коммуникаций. На севере 2-й корпус должен был воспрепятствовать продвижению немцев в направлении Талы и Эль-Кефу. 34-я дивизия занимала оборону на левом фланге, и, несмотря на длительный период бездействия и разбросанность своих частей, она хорошо показала себя в боях. В помощь оборонявшимся войскам англичане срочно перебрасывали артиллерийские и танковые подразделения с севера, где противник несколько ослабил свои усилия, чтобы развить наступление в районе Кассерина. В этих боях удачно действовала и артиллерия американской 9-й дивизии. К вечеру 21 февраля уже было ясно, что противник слишком далеко оторвался от своих тылов и снабжение наступавших войск стало трудным делом. Более того, теперь его коммуникации проходили [172] через уязвимый Кассеринский проход, а войска к западу от этого пункта оказывались под угрозой удара наших сил, которые мы могли подбросить туда.

К 22 февраля наступление противника было полностью приостановлено.

Мой штаб, который всегда обвиняли в том, что он рисует только мрачную картину, разработал план обеспечения наших действий на случай, если противнику удастся выйти на основную линию коммуникаций 1-й армии. Я сказал штабистам, что бесполезно продолжать работу над этим планом, поскольку противник в основном уже был остановлен, но в конце концов не стал возражать и дал подчиненным возможность самим убедиться, что произошло бы, если бы сложилась подобная обстановка. Александер, Спаатс и другие сходились во мнении, что непосредственная угроза миновала, и все мы теперь направили внимание на то, чтобы нанести ответный удар по противнику.

В этот момент погода, которая до сих пор очень мешала в полной мере использовать нашу возраставшую авиационную мощь, улучшилась, и все имевшиеся у нас боевые самолеты были введены в действие. В ходе воздушных операций произошел неприятный инцидент, который хотя и явился, по общему признанию, результатом отсутствия опыта у боевых экипажей, тем не менее свидетельствовал и о технических трудностях, о которых, как правило, ничего не известно критикам, ведущим сражения в мягких креслах кабинетов.

Группе «летающих крепостей» было приказано нанести бомбовый удар по Кассеринскому проходу. Они поднялись с аэродрома в условиях сплошной облачности. Полностью зависящие в полете от показаний приборов, они не смогли выйти на объект бомбардировки. Когда в конце концов экипажи решили, что находятся над целью, и сбросили бомбы, то оказалось, что удар пришелся по Сук-эль-Арба, важному городу в нашей прифронтовой полосе, расположенному более чем в ста милях от Кассеринского прохода.

Среди арабов убитые и раненые, городу причинены большие разрушения. Нам надо было действовать быстро, чтобы избежать серьезных последствий. Мы уже знали, что с местным населением можно урегулировать почти [173] любые затруднения мирным путем, с помощью денег, а в данном случае наша вина была столь очевидна, что я тут же утвердил расходы в несколько тысяч долларов в подкрепление наших извинений перед арабами.

Вечером 22 февраля я обсудил сложившуюся обстановку лично с генералом Фридендоллом и сказал ему, что противник более не в состоянии продолжать наступление. Я сказал ему, что теперь он сам вполне может предпринять в разумных пределах наступательные действия при соответствующей поддержке артиллерии. Я был настолько уверен в правильности оценки общего положения, что заявил командиру корпуса о своей готовности взять на себя всю ответственность за любые неблагоприятные последствия, которые могут возникнуть в ходе этих решительных боев. Фридендолл считал, что противник еще не выдохся, и полагал, что ему следует использовать эти двадцать четыре часа скорее на совершенствование и усиление своей обороны, чем на попытку сосредоточить достаточные силы для контрудара в направлении на Кассерин.

На следующее утро все поняли, что немцы начали отходить. Уже ночью, а потом и днем, воспользовавшись густым туманом, противник успешно отвел основную часть своих наступавших сил. Но и союзники теперь по всему фронту оказывали на врага непрерывное давление, и вскоре он был отброшен на исходные позиции, откуда уже не пытался предпринимать серьезного контрнаступления.

За несколько дней до конца этого сражения генерал Александер прибыл на фронт и сразу принял командование войсками. Я проникся большим уважением к этому человеку и восхищался его боевыми качествами. Это мнение о нем укреплялось у меня на протяжении всего времени до конца войны. Ответственность за определенные слабости наших войск, содействовавшие первоначальному успеху немцев в сражении, ложилась на меня. Если бы я сразу, как только французские войска вошли в состав сил союзников в ноябре 1942 года, настоял на их безоговорочном подчинении генералу Андерсону, то тогда не было бы такой путаницы в управлении войсками. В течение какого-то времени ощущались бы некоторые затруднения, но в конечном счете общие результаты оказались бы благоприятными. Более того, в предвидении [174] подхода сюда со стороны пустыни армии Монтгомери мне следовало ограничить полосу обороны на нашем правом фланге, где 2-й корпус получил бы возможность действовать более сосредоточенными силами. Бесспорно то, что мы пытались сделать слишком много при слишком малых средствах, растянув по фронту в южном направлении оборону 2-го корпуса включительно до Гафсы.

Сам по себе этот район не имел бы для нас важного значения до тех пор, пока армия Монтгомери не подошла бы к южным границам Туниса и пока не стало бы возможным тесное взаимодействие двух армий. Однако этот район хорошо обеспечивал с юга прикрытие аэродрома в Телепте от возможных атак противника. У нас ощущалась острая необходимость в передовых аэродромах, и самый лучший из них был именно в Телепте. Он находился на песчаной равнине, и его работа никогда не прерывалась дождями; правда, авиаторам мешали иногда песчаные бури. В силу этих преимуществ мы разместили на аэродроме крупное авиационное соединение с довольно большими материальными запасами и ремонтными мастерскими. Было бы лучше, если бы к Гафсе мы выдвинули только разведывательную группу, а основные силы разместили в более глубоком тылу. Стремление удержать Гафсу приводило к ослаблению других участков растянутой обороны 2-го корпуса, а поскольку американскую 1-ю бронетанковую дивизию не держали компактно для нанесения мощной контратаки, то возникала явно рискованная ситуация.

Фактически в основе нашего затруднительного положения лежали четыре главные причины. Первая, и наиболее важная из них, заключалась в том, что мы не смогли с самого начала быстро овладеть городом и портом Тунис. Позднее уже было невозможно сразу собрать рассредоточенные части, чтобы подготовиться к отражению удара противника. Если бы я был готов в конце ноября примириться с временной неудачей относительно захвата Туниса и отдал приказ о переходе к обороне, противник не добился бы в ходе своего контрнаступления никакого успеха.

Вторая причина объяснялась ошибками разведывательных служб. Работники штаба проявили опасную склонность строить свои расчеты на одном изолированном [175] факте разведывательной информации, безоговорочно принимая его и закрывая глаза на все другие данные. Они решили, что немцы предпримут наступление через Фондак, и хотя наши разведывательные подразделения, находившиеся в долине Оусселтия, возле Фондака, настойчиво сообщали, что там не происходит никакого сосредоточения немецких войск, разведывательный отдел штаба армии слепо настаивал на своем мнении. Это вынудило командующего 1-й армией неправильно расположить свои войска.

Третья причина состояла в том, что мы не смогли правильно оценить возможности противника и принять соответствующие меры. Условия обороны 2-го корпуса позволяли удерживать горные проходы с помощью легких разведывательных подразделений и специально выделенных для этой цели частей, а созданные максимально мощные подвижные резервы следовало разместить в самом ближайшем тылу, чтобы быстро и со всей силой ударить по противнику, который попытается прорваться в каком-либо месте через горный хребет. В этом отношении указания по организации общей обороны были правильными, однако опасения на местах и опять-таки ошибочные выводы разведки привели к распылению подвижных резервов, что, в свою очередь, помешало эффективно использовать их против перешедшего в наступление противника.

Четвертая причина заключалась в слабой обученности войск, особенно командного состава. Американские дивизии, участвовавшие в этих боях, не прошли ту интенсивную программу обучения, какая была введена в армии США после начала войны. Это были в основном поспешно переброшенные в Англию войска, а поскольку в то время еще имелись серьезные трудности с транспортировкой через океан, то их личный состав получал вооружение и боевую технику с большим опозданием. Обучение этих войск в 1942 году практически невозможно было организовать в течение значительного времени, и это сказалось на командирах и их подчиненных, когда начались боевые действия, хотя эти люди отличались мужеством и стойкостью. Однако их первоначальная подготовка не шла ни в какое сравнение с боевой выучкой тех американских дивизий, которые были доставлены в Северную [176] Африку после завершения в США интенсивного годичного курса обучения.

Эти уроки нам дорого обошлись, но были ценными. Однако не следует преувеличивать значение этих уроков, поскольку основные потери в живой силе составляли пленные, большинство которых в конце войны мы освободили. Потери противника в живой силе и боевой технике к тому времени, когда ему удалось отойти на свои первоначальные исходные позиции, оказались равными потерям союзников. Американские же потери с 14 по 23 февраля 1943 года составили 192 убитых, 2624 раненых, 2459 попавших в плен или пропавших без вести.

Эта неделя наступательных действий противника была изнурительной и тревожной для нас. Когда инициатива перехватывается противником, у людей появляется напряженность. Несмотря на уверенность в общем благоприятном исходе, беспокойство все-таки испытывает каждый, ибо в любой момент может возникнуть критическое положение на каком-нибудь участке фронта.

Поражение немцев в Кассеринском сражении означало завершение одной фазы кампании в Северной Африке. Стало ясно, что противник лишился последних шансов на крупный успех. Однако вскоре он снова начал серию ожесточенных атак против английской 1-й армии на севере. Весь март там продолжались ожесточенные бои; немцы пытались углубить и расширить район для прикрытия портов Тунис и Бизерта, а англичане стремились не только удержать занимаемые позиции, но и вновь овладеть наиболее удобными рубежами для начала заключительного сокрушительного наступления. Непрерывные бои и растянутый фронт, который нужно было прикрывать потрепанными частями, в конце концов вынудили Александера использовать часть американской 1-й дивизии в помощь 1-й армии. Однако атаки немцев в основном носили фронтальный характер и не таили в себе угрозы, что противник сможет достигнуть каких-либо важных преимуществ. Используя такую обстановку, мы возобновили работу по перестройке наших боевых порядков, стали улучшать управление войсками, готовясь провести крупное наступление, как только установится благоприятная погода. [177]

С прекращением Кассеринского сражения наше положение постепенно улучшалось. Во-первых, весь американский 2-й корпус в составе четырех дивизий наконец сосредоточился в районе Тебессы. Здесь он мог стать прочным связующим звеном между союзными войсками в Северном Тунисе и наступавшей из пустыни 8-й армией. Во-вторых, войска, командиры и штабы получили огромный боевой опыт.

Кроме того, благодаря исключительной оперативности военного министерства в Вашингтоне мы получили еще 5400 грузовых автомашин, что резко улучшило наши транспортные возможности для обеспечения последующих операций. Этот факт должен был вызвать смущение у людей, представлявших себе военное и военно-морское министерства как скопление запутавшихся в бумагах волокитчиков. Доставка морем такого количества автомашин требовала специального конвоя в тот момент, когда в транспортных судах и конвойных кораблях ощущался исключительно острый дефицит. Случилось так, что генерал Сомервелл оказался в моем штабе, и я объяснил ему нашу острую нужду в транспорте. Он сказал, что в пределах трех дней он мог бы погрузить этот груз на суда в американских портах при условии, что министерство военно-морских сил обеспечит эскортное сопровождение. Я послал запрос адмиралу Кингу, находившемуся тогда в Касабланке, и через несколько часов получил от него лаконичный ответ: «Да». Грузовики начали прибывать в Африку менее чем через три недели после того, как я запросил их. Генерал Сомервелл все еще находился в нашем штабе, когда из военного министерства поступило уведомление об отправке последней партии грузовиков. В телеграмме от помощника Сомервелла, генерал-майора Вильгельма Стайера, выразительно излагалась история бесконечных часов напряженной работы по организации этой срочной доставки автомашин морем. Телеграмма заканчивалась предложением: «Уж если так случится, что вам потребуется отправить туда Пентагон, то, пожалуйста, постарайтесь поставить нас об этом в известность хотя бы за неделю».

Полученный транспорт позволил усилить снабжение наших войск, а самое главное - быстро перебрасывать их [178] с одного участка фронта на другой. Последняя переброска всего американского 2-го корпуса из района Тебессы в Северный Тунис была бы совершенно невозможной без этого дополнительного автотранспорта. В это же время наши железнодорожные войска под руководством бригадного генерала Карла Грея делали чудеса с ветхой французской железнодорожной линией, подходившей к фронту. Когда мы пришли в Северную Африку, эта железная дорога могла в сутки пропускать максимум 900 тонн грузов. Энергия янки и современные американские методы эксплуатации позволили Грею довести ежесуточную пропускную способность дороги до 3 тыс. тонн, и это до того, как он еще не получил из США ни одного локомотива, ни одного вагона.

Другим особо радовавшим обстоятельством было постоянное наращивание сил нашей авиации и усиление ее эффективности, строительство аэродромов и баз. Быстро был восстановлен и пущен в эксплуатацию порт Триполи, который только недавно захватили действовавшие в пустыне английские войска. Теперь у нас появилась определенная уверенность, что наступление 8-й армии не будет остановлено, как это часто случалось раньше из-за нехватки материальных ресурсов.

И последнее преимущество этого периода заключалось в том, что стало возможным создать всю структуру командования на разумной и стабильной основе в соответствии с договоренностью, достигнутой на конференции в Касабланке. Все военно-воздушные силы объединились под командованием главного маршала авиации Теддера, заместителем которого назначался генерал Спаатс; командование сухопутными войсками на тунисском фронте возлагалось на генерала Александера, который, освободившись от необходимости командовать тоже одной-единственной армией, что мешало генералу Андерсону выполнять свои непосредственные функции, теперь мог посвятить все свое внимание повседневной координации усилий союзных войск.

Вскоре после 1 марта я заменил командира 2-го корпуса Фридендолла генералом Паттоном. У меня не было никаких намерений понизить Фридендолла в должности или возложить на него вину за первоначальные поражения [179] в боях под Кассерином, и я проинформировал его об этом. Не только он, но и другие, в том числе я сам, несли ответственность за ту неделю поражений. Но моральное состояние людей во 2-м корпусе было поколеблено, и войскам нужно было быстро вернуть уверенность в собственных силах. Для такого дела в армии не было более подходящей фигуры, чем генерал Паттон, в то время как в отношении Фридендолла у меня сложилось убеждение, что он больше подходил для работы по обучению войск в США, чем для руководства войсками в бою. Я порекомендовал генералу Маршаллу дать Фридендоллу пост командующего армией в США; позднее он получил там звание генерал-лейтенанта.

Энергичность генерала Паттона и его строгая требовательность помогли ему быстро восстановить боевой дух и боеспособность 2-го корпуса. К тому же войска теперь имели опыт и стали ценить боевую выучку, дисциплину и решительность действий в боевых условиях. Были быстро восполнены наши потери в живой силе, танках и другой боевой технике, все восточные аэродромы вновь перешли в наши руки, и там уже находилась истребительная авиация.

Условия зимней погоды и местности в пустыне были значительно лучше, чем на севере, и 8-я армия под командованием генерала Монтгомери могла продолжать свое наступление на запад с целью соединения с нашими войсками на правом фланге в Тунисе. Мы предвидели, что для осуществления этой задачи основное сражение войск генерала Монтгомери состоится на «линии Марет» - оборонительных позициях, в свое время построенных французами вдоль тунисской границы. Чтобы помочь генералу Монтгомери в этом сражении, генерал Александер приказал американскому 2-у корпусу сосредоточить свои основные усилия в районе Гафсы и оттуда наступать в восточном направлении, с тем чтобы максимально отвлечь силы Роммеля, действовавшие против 8-й армии. Этот маневр дал ожидаемые результаты, поскольку Роммель не мог допустить оголения своих линий коммуникаций и был вынужден использовать значительную часть войск, чтобы обезопасить себя от подобной угрозы. [180]

В ночь на 20 марта генерал Монтгомери был готов начать наступление на «линию Марет». Последовало ожесточенное сражение, но благодаря блестящей и быстрой переброске войск в ходе разыгравшихся боев он внезапно обошел противника с фланга и стремительно погнал его на север. Вскоре части 8-й армии встретились на левом фланге с войсками 2-го корпуса генерала Паттона, которые тоже решительно наступали в восточном направлении. Наконец все наши войска были связаны единой линией фронта.

После сражения на «линии Марет» я посетил генерала Монтгомери. Его 8-я армия представляла собой, вероятно, самую космополитическую армию, когда-либо сражавшуюся в Северной Африке со времен Ганнибала. Помимо англичан в ее рядах воевали шотландцы, новозеландцы, индийцы (в том числе гурки со своими длинными изогнутыми ножами, которыми они отрезали головы врагов), поляки, чехи, французы, австралийцы и южноафриканцы. Не все из них дошли до Туниса. В состав 8-й армии входили американские авиаэскадрильи, летчики которых были первыми американцами, принявшими участие в боевых действиях в Африке. Они участвовали в этой кампании от самого Эль-Аламейна. Во время визита к Монтгомери мне удалось поговорить с экипажами этих эскадрилий и позднее послать им кое-что из солдатской «роскоши», которой они были лишены во время длительного похода через пустыню.

Стремясь отрезать пути отхода немцев перед фронтом 8-й армии, генерал Александер предпринял наступление через проход у Фондака на восток, в сторону моря. В этом наступлении участвовала расположенная на левом фланге американская дивизия 2-го корпуса. Всей операцией руководил командир английского корпуса. Эта американская дивизия не получила в свое время основательной боевой подготовки, а в боях ей не пришлось непосредственно участвовать, поскольку в течение многих недель ее части и подразделения выполняли задачи по прикрытию наших линий коммуникаций. Таким образом, ей впервые представилась возможность действовать в полном составе. Она получила трудную задачу и не справилась с ней. В конце концов прорыв вражеской обороны был [181] осуществлен английскими соединениями, но оказался не особенно эффективным, поскольку немцы к этому времени сумели отойти в северном направлении. Командир английского корпуса генерал Джон Крокер перед представителями прессы подверг резкой критике неудачные действия американской дивизии. Это был почти единственный случай взаимных англо-американских обвинений в ходе Африканской кампании, но он очень насторожил нас, тем более что такая критика являлась совершенно ненужной. С помощью Александера мы приняли срочные меры, чтобы прекратить это. Ничто так часто и так легко не вызывает трений между союзниками, как бесполезные разговоры, особенно когда в них умаляется роль одного из союзников.

Хотя это наступление и не оправдало наших надежд, но быстрый отход немцев на север привел к резкому сокращению линии фронта, и тем самым американский 2-й корпус оказался готовым для использования где-либо на другом участке.

Возникли некоторые споры относительно пригодности 2-го корпуса для активного участия в заключительном сражении. В штабе Александера считали, что значительную часть корпуса следует направить обратно в район Константины для переподготовки. Действительно, некоторые части корпуса были еще относительно слабо подготовлены. Однако Паттон и я были уверены, что теперь корпусу можно поставить ответственную задачу. Американцы пришли в раздражение не столько из-за грубого обращения союзников с ними, сколько из-за оскорбительных и пренебрежительных замечаний по поводу боевых качеств американских солдат и офицеров; эти замечания исходили от немецких военнопленных и получили некоторое распространение на театре военных действий.

У меня состоялась личная беседа с Александером, в ходе которой я настаивал на использовании 2-го корпуса как единого соединения. Для этого у меня были основания. Во-первых, основные силы сухопутных войск, необходимых союзникам для нанесения поражения Германии, должны были поступать из США, а поэтому необходимость получения большого боевого опыта этими войсками была очевидна. Во-вторых, во всех предыдущих [182] боях корпусу приходилось сражаться небольшими частями, ему ни разу не представилось случая использовать свою силу как мощного единого соединения. В-третьих, после 1 марта моральное состояние корпуса заметно улучшилось, теперь он имел право доказать свою боеготовность и продемонстрировать боевые качества американских войск.

Александер сразу же согласился с моим мнением, что корпус следует использовать полностью. Он предложил перебросить 2-й корпус через тылы 1-й армии и поставить его на левом фланге напротив Бизерты. Это потребовало четкой работы штабов, чтобы не допустить неразберихи и путаницы на линиях снабжения английской 1-й армии. Однако работники штаба Андерсона и Паттона отработали все детали настолько четко, что переброска корпуса прошла без осложнений. Это был маневр, который в штабных колледжах в предвоенные годы сочли бы невозможным. Однако круглосуточные почасовые графики и четкое управление движением войск на перекрестках обеспечили успех всего маневра.

В это время я сделал еще одно изменение в командовании 2-го корпуса, назначив его командиром генерал-майора Омара Брэдли, который прибыл к нам в конце февраля 1943 года в качестве инспектора. Он получил большой опыт в ходе боев в марте и начале апреля. Настоятельная необходимость в таком изменении вызывалась тем, что нужно было дать возможность генералу Паттону вернуться в штаб 7-й армии и закончить приготовления к вторжению на остров Сицилия, которое планировалось осуществить как можно скорее после завершения Африканской кампании. Вторая, и менее важная, причина, о которой, очевидно, нельзя было в то время говорить открыто, заключалась в том, что 2-й корпус впредь должен был использоваться скорее как общевойсковое соединение, чем танковое, и поэтому замена его командира, специалиста по танковым войскам, командиром-пехотинцем была логичной. 15 апреля 1943 года генерал Брэдли вступил в командование корпусом, часть которого уже заняла отведенные ему позиции на севере напротив Бизерты.

Между тем генерал Монтгомери продолжал продвижение в северном направлении и подошел к рубежу [183] Энфида, где встретился с очень сильной обороной противника и остановился.

Однако теперь уже почти все было готово для нанесения заключительного удара по позициям противника. Авиация, используя каждый благоприятный момент в метеорологических условиях, наносила удары по вражеским коммуникациям между Африкой и Италией и осложняла положение войск держав «оси». С ростом нашего превосходства в воздухе военно-морские силы, продвинув вперед свои базы, тоже активизировали операции. Сухопутные войска, уверенные в победе, стремились побыстрее покончить с противником. Но последний все еще имел сильную оборону в гористых районах, и первым делом нужно было оттеснить его к Тунисской равнине. Наступление началось 23 , апреля по всему фронту. В результате мы добились удовлетворительного успеха. Теперь уже взаимодействие между авиацией и наземными войсками было намного лучше, чем в начале кампании, и все наши атаки происходили при эффективной поддержке с воздуха. Превосходство в артиллерии еще больше облегчало наши действия.

К тому времени, когда Александер достиг рубежа, откуда он намеревался предпринять свое завершающее наступление, стало очевидным, что дальнейшее наступление с юга силами 8-й армии было бы слишком дорогостоящим из-за трудной местности у Энфида. В то же время мы с уверенностью считали, что немцы будут ждать нанесения главного удара нашей 8-й армией, поскольку она создала себе блестящую репутацию в течение длительного преследования противника через Западную пустыню.

Поэтому генерал Александер, убежденный, что противник будет держать значительные силы против 8-й армии, быстро и скрытно перебросил несколько лучших ее дивизий и придал их английской 1-й армии, чтобы 5 мая начать завершающее наступление.

Наступление развивалось успешно. На левом фланге американский 2-й корпус с несколькими отрядами арабской конницы решительно и настойчиво продвигался вперед и 7 мая захватил Бизерту. Чуть южнее 2-го корпуса английская 1-я армия под командованием генерала Андерсона, наносившая главный удар, вошла в город и [184] порт Тунис приблизительно в то же самое время, когда 2-й корпус достиг Бизерты.

В ходе последних дней кампании в Тунисе два боя на севере - один на участке английских войск и другой на участке американских войск - приковали к себе всеобщее внимание. В обоих случаях противник упорно оборонялся на исключительно сильно укрепленных естественных рубежах, без овладения которыми мы не могли обеспечить для себя полной победы. Таким рубежом на направлении наступления английских войск была высота Лонгстон. В сражении за нее, видимо, были понесены самые большие потери, каких не было в других боях в Тунисе. На пути наступления американских войск таким местом оказалась высота 609, которую, к глубокому удовлетворению американского высшего командования, в конечном счете захватила 34-я дивизия. Ей не представилась возможность пройти курс боевой подготовки в той мере, в какой его прошли другие дивизии, и овладение грозной высотой 609 явилось окончательным подтверждением того факта, что американские сухопутные войска достигли полной зрелости.

Сразу же после прорыва вражеской обороны Александер направил бронетанковые части английской 1-й армии к основанию полуострова Бон, куда, по нашему мнению, немцы могли отступить, чтобы там организовать упорную оборону в духе Батана. Но быстрые действия Александера, несмотря на то что многие тысячи вражеских солдат все еще продолжали сражаться перед фронтом 1-й армии, сорвали эту последнюю отчаянную попытку противника. После этого бои приняли в основном очаговый характер, и кое-где они еще продолжались до 12 мая. Однако на следующий день все уцелевшие немцы, за исключением некоторого числа отставших в горах от своих частей солдат, сдались в плен. Только за последнюю неделю боев число пленных достигло 240 тыс. человек, из которых приблизительно 125 тыс. составляли немцы{19}. Это было [185] все, что осталось от африканского корпуса и от ряда других немецких и итальянских отборных частей и соединений.

Спасая свою шкуру, Роммель выскользнул из Африки незадолго до окончательного краха немецко-итальянских войск. Миф о его непобедимости был полностью развеян. Арним сдал в плен немецкие войска, а фельдмаршал Мессе, являвшийся номинально командующим всеми силами держав «оси» в Африке, сдал итальянские части. Когда Арнима доставили в Алжир, некоторые офицеры моего штаба считали, что мне следует соблюдать обычай прошлых времен и позволить ему нанести мне визит.

Этот обычай своими корнями уходил к тем временам, когда воевали наемные солдаты, не питавшие настоящей враждебности к своим противникам. Обе стороны сражались из любви к военному искусству, из чувства долга или, что более вероятно, за деньги. В XVIII веке пленный командир мог быть почетным гостем своего вчерашнего противника многие недели или даже месяцы. Понятие, что все профессиональные военные действительно являются товарищами по оружию, в обветшавшей форме дошло и до наших дней.

Для меня Вторая мировая война являлась слишком личным делом, чтобы поддерживать подобную традицию. С каждым днем во мне крепло убеждение, что до этого в войнах между народами силы, выступавшие за благо и права людей, никогда не сталкивались со столь зловещим заговором, с участниками которого нельзя было допускать никакого компромисса. Поняв, что только в результате полного разгрома держав «оси» мог существовать добропорядочный мир, я стал считать эту войну крестовым походом в традиционном смысле этого слова, часто неправильно употребляемого.

В данном случае я сказал начальнику разведки бригадному генералу Кеннету Стронгу, чтобы он получил необходимую информацию от этих пленных генералов, а что касается их визита ко мне то я запретил делать это, поскольку меня интересовали только те, кто еще не был схвачен нами. Этой линии я придерживался до самого конца войны. При подписании условий капитуляции в Реймсе в 1945 году Йодль был единственным немецким генералом, с которым я разговаривал; ему я [186] сказал, что он будет нести личную и полную ответственность за выполнение немецкой стороной условий капитуляции.

Исход Тунисской кампании был, разумеется, исключительно удачным, однако высшее командование было так занято подготовкой наступления на Сицилию, что для торжества не оставалось времени. Тем не менее 20 мая в Тунисе все же был проведен парад войск, чтобы отметить конец господства держав «оси» в Африке. Захваченные пленные сильно усугубляли наши трудности в подготовке наступления на Сицилию. Скверные линии коммуникаций в Тунисе затрудняли организацию питания, охраны и эвакуации более четверти миллиона пленных. Тем не менее с завершением этой кампании командиры и штабы теперь могли сосредоточить все внимание на решении новых задач. Предварительное планирование Сицилийской операции осуществлялось с февраля 1943 года приданной союзному штабу специальной группой, которая работала под руководством генерала Александера. Теперь она полностью перешла в распоряжение штаба Александера, и весь процесс приготовлений резко ускорился.

Во всех союзных странах с восхищением встретили победу в Тунисе. Она ясно указывала как друзьям, так и недругам, что союзники наконец перешли в наступление. Немцы, которые прошлой зимой потерпели крупное поражение под Сталинградом и были вынуждены отказаться от наступательных операций на русском фронте и перейти к обороне, после поражения в Тунисе могли думать скорее только об удержании своих завоеваний, чем об их расширении.

На Африканском театре военных действий одним из важнейших результатов победы явилось достижение сплоченности союзников и создание единого командования, эффективность которого проявлялась в растущей уверенности и доверии среди всех его членов. Легко преуменьшать препятствия, которые всегда стоят на пути развития действенного механизма управления для крупных союзных сил. Легко увидеть кое-какие препятствия, например, различия в боевом оснащении, обучении, тактике, работе штабов и организационно-штабной [187] структуре. Однако они отходят на второй план по сравнению с проблемами национальной гордости и предрассудков.

В современной войне при наличии огромных возможностей быстро информировать людей о событиях на поле боя каждое незначительное различие сильно преувеличивается, а солдат, сражающийся за свою жизнь, имеет тенденцию становиться очень темпераментным индивидуумом. Даже испытанные ветераны, обычно бескорыстные и невозмутимые, могут проявить внезапную вспыльчивую реакцию на какое-либо крикливое сообщение в прессе в пользу, по их мнению, другой национальности. Проблема эта деликатная, сложная и важная, однако успеха в совместных действиях союзников можно добиться только в том случае, если ответственные лица в правительстве и военные руководители на фронте понимают настоятельные требования обстановки и стремятся сохранить основной принцип единства, будь то при публичных высказываниях или во время конфиденциальных личных контактов с подчиненными. Постоянная преданность концепции единства и подчинение союзным командующим является основой победы. Как только такие командующие потеряют доверие либо правительства, либо большинства своих основных подчиненных, их следует немедленно освобождать от занимаемых постов.

Таков был большой урок для союзников в Тунисе, столь же ценным опытом явилась важность обученности войск. Каждая страна должна обеспечить тщательную техническую, психологическую и физическую подготовку своих солдат, прежде чем бросить их в сражение. Но поскольку война всегда приходит неожиданно, эта подготовка должна быть в основном проведена в мирное время. Пока мировой порядок не станет свершившимся фактом, а всеобщее разоружение - логическим результатом, всегда будет преступлением освобождать людей от такого рода обучения, путем которого обеспечиваются этим людям существенные шансы на выживание в бою. Многие кресты, стоящие сегодня над могилами в Тунисе, являются напоминанием об этой истине. [188]

Дальше