Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Москва в октябре

Из Белева наш батальон был направлен в село Васильевское, что стоит возле шоссе Москва - Серпухов. Оно удивительно напомнило мне родное село в Ивановской области. На войне мы все как-то особенно остро чувствовали тоску по местам, где прошли наше детство и юность. Разглядывая Васильевское, я вспоминал широкую крестьянскую улицу Ерлыкова, добротные дома, покрытые железом или дранкой, окна, украшенные узорчатыми наличниками. Перед каждым домом за резной оградой палисадники. В них сейчас кусты сирени, акации, березы перламутровой белизны с темными кольцами по стволу, с поникшими ветвями. На задворках огороды, погреба, похожие на скворечники, опирающиеся двухскатной крышей на землю. Рядом маленькие избушки с глазком-оконцем - бани.

Как приятно было летом ночью спать в сарае на свежем сеновале. Положишь подстилку в норку, вырытую в ароматном луговом сене, что-то накинешь на себя и погрузишься в крепкий сон. Чего только не увидишь во сне, как в сказке, пока тебя не разбудят ранние петухи или заботливый отцовский голос. На краю усадьбы - навес колхозного тока.

«Где-то моя семья, что думают обо мне?» - рассуждал я вслух сам с собой, стоя вместе с друзьями-ополченцами возле большака и приводя в порядок нехитрое снаряжение. Мои думы как бы передаются остальным.

- Ничего, не горюй! У меня те же нелегкие мысли, - со вздохом, почти шепотом говорит еще один наш политрук, вчерашний электрик. Да и наш техник-строитель в недавнем Андрей Ульчук все время вспоминает родителей и свою подругу, с которой не успел [66] оформить семейные отношения в загсе. К общему огорчению, многое у нас осталось незавершенным в личной жизни, в производственной, в творческой.

Неожиданно подъехала «эмка». Резко затормозив, остановилась. Из машины грузно вылез военный в защитной ватной куртке, в шапке-ушанке и хромовых сапогах. На петлицах его гимнастерки по красному ромбику.

- Никак комбриг, - шепнул мне на ухо Воробьев.

- Ну, чем занимаетесь? - сурово обратился к нам подъехавший.

- Своих собираем, товарищ комбриг, - ответил комбат И. С. Жучков.

Мимо нас двигаются грузовики, медленным шагом, с трудом переступая, идут группами и в одиночку бойцы, командиры. Многие прихрамывают. Кто опирается на винтовки, на суковатые палки. Идут с подоткнутыми за пояс полами шинелей, в жестких от грязи и сырости плащ-палатках, обросшие и усталые люди. Многие сворачивают к нам. Комбриг сурово смотрит на представшее зрелище. Вокруг нас растет толпа военных и гражданских.

- Откуда же вы явились к этим теплым избам? - интересуется военный с ромбом.

- Из окружения, товарищ комбриг. Ополченцы.

- Гм-м! Из окружения! - хмуро произносит он, окидывая собравшихся строгим взглядом. - Испугались фашистов? - с укором глядит на стоящих вокруг.

Слова его вызывают реплику одного из ополченцев:

- Отступают и кадровые части, хотя бойцы и командиры проявляют героизм, бесстрашие...

- Горько, досадно, товарищи, вот я и негодую, - комбриг сплюнул, сдвинул на затылок ушанку и вынул из кармана «Казбек». Закурил, оставшиеся папиросы [67] раздал нам. Стряхнув груз одолевавших его тяжелых мыслей, он обращается к нам:

- Здравствуйте, товарищи!

- Здра-а-вствуй-те!.. - отвечаем робко, но, услышав приветствие подобревшего комбрига, мы почувствовали, как на душе у нас полегчало. Уже с другим настроением, с большим вниманием стали слушать его.

- Я уполномоченный Военного совета по данному участку, - отрекомендовался комбриг. - Даю вам трое суток на организацию хозяйства, а затем немедленно приступить к обороне. Соберите людей, приведите их в подобающее состояние, организуйте баню. Не ту, какую я вам пытался задать, - уже с усмешкой произнес он, - а баню жаркую, с чистым бельем. Ясно?

- Ясно, товарищ комбриг, - послышались одобрительные возгласы.

- Вы будете ответственным за выполнение моих указаний, - обратился он к одному из старших командиров. Тот было пытался просить не назначать его, но...

- Приказ - закон! - внушительно сказал комбриг.

- За теми, кто, отступая, подался к Москве, срочно послать. Тех, кто проходит мимо, задерживать. Больным, раненым немедленно оказать помощь. Сейчас же за дело!..

Комбриг еще раз окинул всех строгим взглядом и поехал дальше по большаку в сторону Серпухова.

На оперативном совещании собравшегося в Васильевском небольшого актива политработников, строевых командиров, начальников разных отделов мы обсудили приказ уполномоченного Военного совета. Для укомплектования подразделений решили направить в Москву группу товарищей. В числе их оказался и я. Штаб дивизии 12 октября выдал мне справку: [68]

Удостоверение

Дано настоящее политруку т. Жаренову Александру Сергеевичу в том, что он действительно командируется в г. Москву, на предмет комплектования дивизии, обязательным возвращением в с. Васильевское к 12.00 19 октября 41 г.

За начальника штаба подписался Никольский

За военкома дивизии Потапов

Эту справку я храню и сейчас. На ней стоит печать 21-й стрелковой дивизии (к этому времени в составе Советской Армии нашей ополченской дивизии был присвоен 173-й номер).

Под утро в крытом брезентом фургоне мы выехали.

И вот Москва. Я не был здесь три месяца. Как изменилась столица. От забот военного времени она как бы покрылась сединой. На улицах завалы из мешков с землей, противотанковые ежи из рельс, двухтавровых балок. Улицы полны груженых машин, с грохотом движутся тяжелая артиллерия, танки, спешит конница. В шлемах и полушубках идут бойцы-сибиряки. Это пополнение рядов защитников столицы. Суровы лица людей.

Арбат. Староконюшенный переулок. Возле школы ? 59 - скопление автотранспорта, военных. Здесь в школе, как вы помните, формировались части дивизии. При выходе из окружения многие бывшие ополченцы потеряли связь со своими подразделениями и по внутренней логике прибыли к этой знакомой школе.

Составили списки, указали ответственных. Назначили время отправки к месту сбора людей и автотранспорта. [69] После этого я решил, как и другие командировочные, навестить прежнее место работы - студию, а там рядом и наш дом.

На Смоленской площади, как и на Арбате, особая настороженность. Всюду военные. У Бородинского моста зенитки. На Бережковской набережной, напротив ТЭЦ, сооружена металлическая арка. По ее сторонам мешки с песком. Оставлены узкие проезды для автотранспорта, троллейбусов. Окружной мост. В его насыпи три дзота с амбразурами. По бокам арки сооружены баррикады из мешков. Вдоль берега металлические ежи.

Вот и наша Потылиха. Война наложила и на нее свой отпечаток. Парк с березовой рощей превращен в боевой полигон. Роща поредела. Детские площадки и скверы заняты зенитными орудиями. Небольшая дощатая будка - проходная «Мосфильма» со стороны Воробьевых гор. Первый, кого я встречаю, пожилой кузнец из механического цеха Александр Андреевич Криворотов. Он медленно шел, опираясь на железную палку. До войны мы работали вместе в нашей депутатской группе. Это стараниями таких вот людей преобразился в годы первых пятилеток район студии. Криворотов в старенькой куртке и в таком же рабочем помятом картузе, из-под которого выбиваются в закрутку белые волосы.

- Здравствуй, дядя Саша!

Он удивленно смотрит на меня, а узнав, обрадованно откликается:

- Здравствуй, здравствуй, тезка. Откуда, какими судьбами?

- Откуда могу быть, - показываю на солдатскую шинель. - Как вы-то здесь живете?

Теребя крючок на моей шинели, волнуясь, дядя Саша отвечает простуженным голосом: [70]

- Да как живем? Немец-то, говорят, рядом, - почти шепчет он. - Ведь нельзя и представить, чтобы фашисты оказались в Москве. Для них, что ли, мы хлопотали с тобой в депутатской группе. - Он нервно показал железной палкой на студию. - А там что делается? Все заняты эвакуацией. Нам, старым, что делать? Куда ехать-то?.. У меня тут свой домик, семья.

Как могу, стараюсь успокоить его:

- Не волнуйтесь, дядя Саша. Пусть уезжает тот, кто считает нужным. Несомненно, кто-то на студии останется. И ваша посильная помощь здесь будет необходима. Фашистам в Москве не бывать. Будьте спокойны.

Дядя Саша вытер влажные глаза, поцеловал меня по-отцовски на прощание, обернулся и голосом приподнятого тона сказал:

- Знаешь, дорогой наш защитник, эта встреча напомнила наш труд, твоя бойцовская бодрость придала и мне сил. До свидания, до лучших встреч!..

Студия, съемочные павильоны опустели. Большинство ее работников уже выехало в Алма-Ату, чтобы там продолжать киносъемки картин, нужных людям военного времени. Однако несколько старых работников я повстречал. Они рассказали мне, что оставшиеся в Москве производственные коллективы переключаются на выпуск снарядов и другого вида вооружения. Переоборудуются механический и столярный цеха. Здесь будет налажено производство лож для автоматов. Осваивается изготовление десантных лодок, лыж для самолетов. Людей не хватает. На студии осталось человек полтораста кадровых рабочих. Привлекли подростков с Потылихи, из соседнего села Троицкого, деревни Гладышево, учеников ремесленного училища. Работают по 12 часов в сутки, чтобы выполнить задание. [71] Над училищем шефствуют товарищи из Киевского райкома партии.

Среди тех, кто работал на студии во время войны, был старейший коммунист паросилового цеха Плаксин (дядя Андреич - звали его в коллективе). Он работал на студии с начала ее организации. Маленького роста, худощавый, сутуловатый, он вместе со мной шел в партийное бюро и рассказывал:

- Они бомбят, окаянные, а мы делаем свое дело. Тут недавно подбили двух «мессеров». Огромные черти.

Партийными делами руководит оператор Василий Сергеевич Переславцев.

- Видишь, мы тоже воюем, хотя нас и считают тыловиками. Иногда бывает очень тяжело, - говорит он.

Расспрашиваем друг друга о людях студии. Василий Сергеевич рассказал, что из добровольцев, первыми отбывших на фронт, многих уже нет в живых. Бывший председатель фабкома Николаев, будучи неоднократно ранен, не покидал поля боя. Он погиб с оружием в руках, как подобает русскому солдату. Та же судьба постигла нашего бывшего директора Хачатурьяна. Он погиб под Сухиничами. Не стало прораба Саши Митрошичева.

- Кто остался здесь, от малого до старого помогают нам. Ночью на крышах, днем - на работе. Запасы картошки, овощей выручают. Многие живут при цехах студии.

Расспрашиваю о семье.

- Эвакуировали в числе других вашу жену с детьми в город Буинск под Казанью, - отвечает Переславцев. - Не беспокойтесь за них. А ваша старушка Федоровна в охране у нас работает.

Старушка Федоровна - это Анна Федоровна, мать [72] моей жены. Ее муж, коммунист, рабочий-текстильщик, умер рано. Трое сыновей служили в Красной Армии. Приехав погостить, она так и осталась у нас. Я поторопился посетить квартиру.

Анна Федоровна обрадовалась моему неожиданному появлению. Дома все вроде на месте: картины на стенах, шкаф с книгами, письменный стол. Окна изнутри закрыты полотнами картин и этюдов. В углу детская кровать, возле нее игрушки. Все сохранилось, как было. А семьи нет. Анна Федоровна да серый кот, так друживший с детишками.

- Как живете?

- Да как мы живем? - со вздохом отвечает теща. - В доме опустело. Скучно мне без вас - вот беда-то. Была бы Лена с малышками, тогда другое дело. Я и игрушки нарочно не прибираю. Так и кажется, ворвутся сейчас баловницы и начнут шуровать тут. Да нельзя им здесь оставаться. Всех людей с такими маленькими студия вывезла. Как им не хотелось уезжать-то!.. - Она не сдержалась и заплакала. Немного успокоившись, вытерла концами шали морщинистое лицо, махнула рукой и продолжала: - Меня тоже уговаривали вместе с ними ехать. Мы, старые, отказались. Немного нас в доме-то. Привыкли. По силе возможности помогаем студии. Сначала работала уборщицей на почте, сейчас - в охране. Днем стою на посту, вечером не прочь бы и отдохнуть, но тут тревога, и опять идешь. Сколько мы этих проклятых зажигалок потушили! Сперва ой как все боялись. Даже мужчины, не говоря о нас, бабах. И рукавицы нам выдали, а все равно было страшно... Потом привыкли. Приспособились сбрасывать эти головешки то в кадки с водой, то в песок. Только вот руки повредила, - и она с тяжелым вздохом показала лилово-красные ожоги.

Командировочные дела не ждут. Стал прощаться: [73]

- Рад встрече. Будьте здоровы, ждите нашего возвращения!..

Поправил шинель, подтянул ремень с наганом в брезентовой кобуре. По старинному обычаю присели. Еще раз обежал взглядом осиротевшую квартиру... Из дома вышли вместе. Анна Федоровна осталась дежурить у подъезда, а я направился на сборный пункт, в школу. По делам пришлось мне проехать до центра, и я увидел Красную площадь. Звезды на башнях зачехлены, Мавзолей Ленина замаскирован. Проходят двое военных. Патруль. Навстречу им проезжает конный патруль. На Театральной площади Большой театр расписан так, что настоящая его форма не угадывается. То же и на Манеже. Даже площади размалеваны несмываемой разных цветов краской. Чтобы сохранить город от налетов вражеской авиации, Московский городской комитет партии, Моссовет организовали службу маскировки. Художники, архитекторы, тех дней решили, казалось бы, невероятную задачу - замаскировали многие особенно ценные объекты. В этой работе участвовали видные деятели советского искусства художники А. А. Дейнека, А. Д. Гончаров, архитекторы Д. Н. Чечулин, В. С. Андреев и многие другие. Средствами своего творчества, как и воины, они помогли защитить нашу родную столицу!

В шесть утра на автомашине мы отправились в сторону Серпухова...

В тот день по радио к москвичам обратился секретарь ЦК, МК и МГК КПСС А. С. Щербаков.

- Над Москвой нависла угроза, - говорил он. - Но за Москву будем драться упорно, ожесточенно, до последней капли крови... Товарищи москвичи! Каждый из вас, на каком бы посту ни стоял, какую бы работу ни выполнял, пусть будет бойцом армии, отстаивающей Москву от фашистских захватчиков. [74]

Находясь в дороге, мы не слышали этого обращения. Но каждый из нас и так понимал, что судьба столицы зависит сейчас от каждого из нас.

Только к вечеру мы добрались до места сбора. Из села Васильевского мы переместились дальше, за Серпухов, в деревню Венюково. По центральной горбатой улице сновали взад и вперед штабисты.

В эти дни основные части 173-й стрелковой дивизии вели оборонительные бои в районе Каширы и Венева и были переданы в оперативное подчинение 1-го кавалерийского корпуса генерал-майора П. А. Белова. По сложившимся обстоятельствам с учетом новых задач по обороне Серпухова наш отдельный батальон связи, медсанбат и артполк передали в 194-ю дивизию. Командиром был назначен тот комбриг, знакомство с которым состоялось в селе Васильевском. Это был П. А. Фирсов - начальник серпуховского гарнизона, в прошлом участник гражданской войны. Дивизия воевала в составе 49-й армии, заняв оборонительный рубеж в районе деревень Новики, Боровня, Иваньково, Павлове. Штаб дивизии располагался в помещениях совхоза «Большевик». Сюда перебрались наш батальон связи и медсанбат, заняв общежития совхоза.

Дальше