Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Свердловские танкисты штурмуют Берлин

Разгромив немецко-фашистские войска в Силезии, добившись важных побед на других участках советско-германского фронта - в Чехословакии, Венгрии, Восточной Пруссии, - Красная Армия пробила себе дорогу к подступам Берлина. Близилась полная победа над гитлеровской Германией. В апреле 1945 года нам предстояло нанести завершающий удар по фашистской Германии, который, как мы понимали, потребует от всех нас величайшего напряжения, самоотверженности, героизма и высокого воинского мастерства. [150]

Гитлеровское командование проделало огромнейшую работу по укреплению подступов к Берлину, созданию глубоко эшелонированной обороны. Берлинский оборонительный район включал три кольцевых обвода: внешний, проходивший по рекам, каналам и озерам через превращенные в узлы сопротивления крупные населенные пункты, внутренний, проходивший по окраинам пригородов Берлина, и наконец, городской - в самом Берлине. Мощные инженерные барьеры сочетались с естественными препятствиями и хорошо организованной обороной. Было ясно, что фашисты для обороны своего логова ничего не пожалеют и ни перед чем не остановятся, окажут тут сильнейшее сопротивление в надежде остановить наши войска под Берлином.

При подготовке Берлинской операции нам предстояло провести большой объем организационно-политических и организационно-технических мероприятий. Танковые экипажи в основном доукомплектовывались за счет нового пополнения личного состава и боевых машин, прибывших с Урала, в частности из Нижнего Тагила. В бригаду возвращались ветераны из госпиталей.

Механик-водитель гвардии старшина Овчинников рассказал мне, что при следовании команды в запасной полк на одной из дорог он увидел ехавшего на «виллисе» генерал-полковника Д. Д. Лелюшенко, бросился к машине и попросил командарма помочь направить уральцев в родной корпус, чтобы вместе со своими однополчанами бить врага. Командующий вышел из машины, собрал танкистов, ранее служивших в его армии, назначил старшего, дал ему записку с указанием маршрута.

На укомплектование бригады мы получили 45 танков и заново сформировали три танковых батальона двухротного состава. Первый танковый батальон возглавил гвардии капитан Н. И. Лапшин - бывший заместитель командира разведывательного батальона корпуса. [151] Численность батальона автоматчиков довели до 195 человек. Формирование батальонов, прием боевой техники мы совместили с выверкой осевых линий танкового вооружения, проведением боевых стрельб на действительные дальности штатным боевым снарядом по трофейным фашистским танкам самых новых типов.

В партийно-политической работе основное внимание уделялось разъяснению личному составу исторического значения предстоящей Берлинской операции. Призыв коммунистической партии и всего советского народа, выраженный в приказе Верховного Главнокомандующего: «Добить фашистского зверя в его собственном логове и водрузить над Берлином знамя Победы», нашел самый горячий отклик в сердцах воинов бригады. Большие усилия политотдела бригады, заместителей командиров батальонов по политчасти, командиров подразделений были направлены на создание боеспособных партийных и комсомольских организаций во всех ротах. Парторганизация бригады в боях в январе - марте 1945 года потеряла убитыми и ранеными 213 коммунистов. Но за счет приема в партию отличившихся в боях 170 воинов и вернувшихся в бригаду после излечения коммунистов численность парторганизации почти полностью восстановилась. Комсомольская организация также пополнила свои ряды. Перед Берлинской операцией в бригаде насчитывалось 400 коммунистов и 149 комсомольцев.

Буквально накануне наступления меня до глубины души взволновало поступившее в бригаду известие о том, что я удостоен звания Героя Советского Союза. 12 апреля командующий 4-й гвардейской танковой армии гвардии генерал-полковник Д. Д. Лелюшенко перед строем бригады вручил мне орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза.

15 апреля у меня состоялась непринужденная беседа с командирами танков и механиками-водителями. [152]

Я обратил их внимание на особенность предстоящих боевых действий. С первого же дня придется наступать в лесу. Успех может быть достигнут, если будет обеспечена высокая бдительность, отлично организованное круговое наблюдение в каждом экипаже, постоянная готовность к нанесению удара по неожиданно возникшему противнику. Бои в лесу потребуют четко выдерживать заданное направление наступления, умело ориентироваться по карте и компасу.

Предупредил, что в ходе Берлинской операции нам придется сражаться помимо регулярных войск противника с так называемым фольксштурмом, сформированным гитлеровским командованием из лиц непризывных возрастов - стариков и подростков. Для борьбы с нашими танками фольксштурмовцы, среди которых немало фанатиков, несомненно организуют широкое использование фаустпатронов. Попросил учесть, что действительный огонь фаустпатронов 100 метров и больше. Поэтому экипажам танков не следует останавливаться неподалеку от возможных засад фаустников, надо уметь своевременно их обнаруживать и обрабатывать интенсивным огнем из танковых пушек и пулеметов.

Одной из важнейших задач, которую поставило командование фронта перед танковыми частями, является высокий темп наступления после того, как танки вырвутся на оперативный простор. Поэтому танковым войскам предложено не ввязываться в бои за города и крупные населенные пункты, которые лишили бы танкистов их главных боевых качеств - быстроты маневра и свободы действий в интересах сосредоточенного и внезапного удара по резервам и тылам противника. Я попросил неуклонно руководствоваться этим правилом, чтобы успешно громить вражескую группировку на Берлинском направлении.

Берлинская операция началась, как известно, 16 апреля 1945 года. [153]

10-му гвардейскому танковому корпусу требовалось выделить две бригады в передовой отряд и наступать на участке 95-й гвардейской стрелковой дивизии в направлении на Беесков. После форсирования Нейсе пехотой сразу ввести свой передовой отряд, допрорвать оборону противника, обогнать ее боевые порядки и в ночь с 16 на 17-е развивать наступление с тем, чтобы к утру 17 апреля с ходу форсировать реку Шпрее.

Нашей бригаде предписывалось наступать за 62-й гвардейской танковой бригадой, после форсирования реки Шпрее выйти в район Гросс-Буков и северной окраины Кансдорф в готовности к отражению контратак противника из района Шпремберг. На третий день, составляя первый боевой эшелон левой колонны, бригаде следовало наступать в направлении на Штрадов, северная окраина Альт-Деберн, Задо, южная окраина Зонневальде и к исходу дня овладеть Бревитц, перерезать железную дорогу Берлин - Лейпциг. В последующем наступать на Кронштедт, Барсдорф{7}.

Из боевой задачи, которую получила бригада, вытекало, что при вводе в прорыв активных задач ей не ставилось, и только после форсирования реки Шпрее она выдвигалась в первый эшелон корпуса и приступала к активным боевым действиям. Для бригады такая боевая задача была весьма благоприятной, так как обеспечивала постепенное втягивание личного состава в боевую обстановку. Но боевая действительность очень часто чревата крутыми поворотами, и я предупредил командиров батальонов и рот с вводом в прорыв быть ежеминутно готовыми к бою.

Вечером 15 апреля бригада по распоряжению штаба корпуса начала выдвигаться в район исходных позиций для ввода в прорыв и к двум часам ночи вышла к Клейн-Зархену. Доложив об этом командиру корпуса [154] по телефону, я обошел все подразделения бригады и убедился, что все готовы к выполнению боевой задачи.

В 6.15 началась артиллерийская подготовка. Наша авиация поставила плотную дымовую завесу, чтобы скрыть от наблюдения противника участки форсирования реки Нейсе. После артиллерийской подготовки войска 5-й гвардейской армии приступили к форсированию реки. За ними по наведенным мостовым переправам прошла 62-я гвардейская танковая бригада, а за ней двинулись и мы. Впереди шел 3-й танковый батальон гвардии капитана Маркова, а за ним другие подразделения бригады и средства усиления. Местность в междуречье Нейсе и Шпрее лесистая. Лес после артиллерийской подготовки загорелся, что осложнило наше движение вперед. Находчивые десантники, расположившись на броне танков, надели противогазы, чтобы не страдать от дыма. Несколько человек были ранены, и, когда их отправили в тыл в противогазах, там поднялась паника, так как многие решили, что противник применил отравляющие вещества, а у тыловиков не имелось противогазов. Дело дошло до комкора, который запросил меня по радио: «Что происходит на твоем участке? Почему люди в противогазах?» После того как я доложил о действительной причине переполоха, генерал Белов решительно пресек возникшую было панику в тыловых подразделениях.

62-я гвардейская танковая бригада, совместно с частями 5-й гвардейской армии, прорвала первую полосу вражеской обороны. При подходе ко второй полосе мы встретили яростные контратаки противника, который уже в этот день выдвинул в междуречье Нейсе-Шпрее на заранее подготовленный рубеж «Матильда» свои не только тактические, но и оперативные резервы. На нашем участке в бой вступили, как выяснила разведка, части вражеских дивизий «Охрана фюрера» и «Богемия». [155]

К исходу дня 16 апреля комкор запросил меня об обстановке. Я доложил, что боевые действия прекратились с обеих сторон к 23.00, а уставшие наши танкисты и стрелки отдыхают, то же самое и у противника. Он приказал мне обогнать боевые порядки 62-й бригады и пехоты 5-й гвардейской армии и стремительными действиями выйти к реке Шпрее, форсировать ее у Залессен и не допустить занятия войсками противника подготовленного рубежа обороны по западному берегу Шпрее. Так 61-я гвардейская танковая бригада в первый день операции вышла в первый эшелон корпуса и приступила к выполнению важнейшей задачи - форсированию реки Шпрее.

Гитлеровцы не ожидали, что мы будем наступать ночью, и это их погубило. Наше продвижение в основном развивалось успешно. Огня мы, как правило, не открывали, двигались с выключенными фарами на сокращенных дистанциях, старались обходить населенные пункты и снова скрываться в лесу. И после наступления рассвета мы по преимуществу пробирались по лесным дорогам, преодолевая сравнительно небольшое сопротивление противника, застигнутого врасплох. Так мы преодолели рубеж обороны врага «Матильда».

С приближением к Шпрее мы понесли некоторые потери. Танк, шедший в боевом охранении, попал в противотанковую яму, подготовленную и искусно замаскированную немцами на перекрестке лесных просек. Казалось, что танк буквально провалился сквозь землю. Вместе с комбатами Марковым и Бендриковым, группой автоматчиков мы подошли к яме и убедились - она настолько глубока, что экипажу самостоятельно оттуда не выбраться, да он и не подавал признаков жизни. В это время из кустов раздался слабый звук выстрела. Бендриков схватился руками за лицо, между пальцами показалась кровь. Мы тщательно осмотрели местность, откуда раздался выстрел, и вскоре автоматчики вытащили [156] двух отлично замаскированных фашистов с фаустпатронами. Если бы они не поспешили с выстрелом, мы бы их, безусловно, не обнаружили, и своими фаустпатронами они могли бы сжечь не один наш танк. Вот с такими засадами мы имели дело до рубежа реки Шпрее и после ее форсирования.

Через пару часов в скоротечной схватке с противником получил ранение комсорг батальона автоматчиков гвардии старшина В. К. Очеретин, погиб парторг роты управления гвардии старший сержант Хмельницкий.

И дальше мы встречались с засадами противника, но танковые подразделения, для которых практически непроходимых участков местности почти не существовало, обходили узлы сопротивления и засады, в то время как под огонь гитлеровцев попадали колесные машины тыловых подразделений, привязанные к дорогам. Получилось так, что борьбу с засадами противника вынес на своих плечах отважный личный состав службы тыла и штаба бригады. Шофера, ремонтники, писаря, повара не раз вступали в схватки с противником и выходили из них победителями. В этих боях мы несли потери. Так, в бою с одной из засад погиб командир взвода связи коммунист гвардии старший лейтенант Петровичев.

К концу дня 17 апреля бригада завязала бой за деревню Ройтен, являвшуюся узлом дорог и важным опорным пунктом противника на пути к Шпрее. Разведка, возглавляемая гвардии младшим лейтенантом Буль, доложила, что Ройтен обороняет до батальона пехоты, усиленного артиллерией и танками. Захваченный в плен немецкий солдат показал, что Ройтен занимает 100-й запасной батальон танковой дивизии «Великая Германия». Используя данные разведки, бригада нанесла удар по южной окраине Ройтена, как наиболее слабому месту в системе обороны противника, и с ходу заняла половину населенного пункта. Подошедшие части 350-й стрелковой дивизии во взаимодействии с танкистами [157] 1-го танкового батальона очистили от противника и вторую половину Ройтена.

Из Ройтена в направлении Залессена выслали разведгруппу под командованием командира взвода гвардии лейтенанта Сапрыкина. Разведка обнаружила и обозначила минированную просеку, ведущую к Залессен. Саперы бригады разминировали ее. Но я повел бригаду по более трудной тропе, на которой отсутствовали мины и фугасы противника. Начали движение в полной темноте. Это усложняло наши действия, но зато мы избавились от налетов авиации противника, которая делала все, чтобы как-то замедлить наше продвижение к реке Шпрее. К рассвету вышли из лесов. Разведка донесла, что Залессен и берег реки Шпрее обороняет 243-й полк фольксштурма, все средства переправы через реку противником уничтожены. Залессен небольшой поселок дачного типа. Головной, 2-й танковый батальон гвардии капитана Моськина совместно с 1-м танковым батальоном гвардии капитана Лапшина во взаимодействии с батальоном автоматчиков, в командование которым после ранения Бендрикова временно вступил его заместитель гвардии капитан Доронин, подавили сопротивление гитлеровцев, овладели Залессеном и очистили восточный берег Шпрее от мелких групп противника.

К середине дня 18 апреля к Шпрее подошли передовые части 5-й гвардейской армии и при огневой поддержке танков нашей бригады форсировали Шпрее, захватили плацдарм на ее западном берегу. Прибывшие понтонные части навели мост, и бригада первой в нашем корпусе и армии переправилась через Шпрее.

В этот день нам стало известно о том, что во исполнение приказа Верховного Главнокомандующего о повороте 3-й и 4-й гвардейских танковых армий на Берлин, 4-й гвардейской танковой армии командованием фронта поставлена новая задача - после форсирования реки Шпрее развивать стремительное наступление в общем [158] направлении Дрепкау, Калау, Дааме, Луккенвальде, к исходу 20 апреля овладеть районом Беелитц, а в ночь на 21 овладеть Потсдамом и юго-западной частью Берлина.

Приступив к выполнению этой новой задачи, бригада протаранила оборону противника и устремилась в оперативную ее глубину. Успешному прорыву обороны противника содействовали части 5-й гвардейской армии.

Ночь с 18 на 19 апреля выдалась темная. Танки шли по лесной просеке без света, только тускло мерцали их габаритные огни и стоп-сигналы. Лес шумел, зловещая мгла окутывала танки. Десантники нервничали. Я опасался, как бы они не открыли беспричинного огня. На войне часто бывает так, что воин стреляет не потому, что увидел противника, а как раз потому, что не видит его, и ему становится не по себе. Это очень опасное состояние. Чего я боялся, то и случилось. Впереди кто-то из десантников открыл огонь, и вот уже во все стороны полетели автоматные очереди. Чтобы автоматчики не перестреляли в темноте друг друга, принимаю срочные меры. Останавливаю колонну, иду от танка к танку, кричу: «Прекратить огонь!» Мне помогают замполит бригады И. Скоп, замполит и начальник штаба батальона автоматчиков Татарченко и Морозов, другие офицеры. Постепенно огонь стал затихать, автоматчики успокоились. На них положительно воздействовало присутствие командиров, их спокойные распоряжения.

Еду в голову колонны к комбату Моськину, который в возбужденно-нервном тоне докладывает: «Впереди - Клейн-Буков, его обороняют 15 танков типа «тигр».

Размышляя над тем, как же организовать бой, я громко сказал комбату Моськину: «Давай покурим, а потом ты мне покажешь эти танки». Покурили, комбат успокоился, и мы пошли понаблюдать, что там творится впереди. Немецких танков оказалось всего лишь три. Я распорядился брать Клейн-Буков после огневого налета [159] двух танковых батальонов и полка самоходных артиллерийских установок. Налет оказал сильное моральное воздействие на противника, и, когда наши танки пошли в атаку, он сопротивлялся слабо. Заняв Клейн-Буков, один из важнейших узлов обороны противника, мы открыли частям корпуса дорогу для дальнейшего наступления на Берлин.

19 апреля мы подошли к Калау, крупному узлу шоссейных дорог. В этом городе вела упорный бой 63-я гвардейская танковая бригада. Встретившись с ее командиром гвардии полковником Фомичевым, я предложил ему помощь, но он ответил, что, хотя и приходится драться буквально за каждый дом, сил у него хватит, чтобы добиться успеха.

Вернувшись в бригаду, получил шифровку от командира корпуса, в которой тот требовал, обходя узлы сопротивления противника, стремительно двигаться к Берлину. Нашей бригаде комкор поставил задачу - к исходу дня овладеть городом Люккау.

На подходе к Люккау захваченные в плен немецкие солдаты показали, что в городе сосредоточены крупные силы, включающие помимо пехоты артиллерию и танки. Чтобы не лезть на рожон, я решил предварительно овладеть деревней Кансдорф, расположенной на восточной окраине Люккау. Захват этой деревни позволил бы контролировать подходы к Люккау и по своему усмотрению избрать наиболее отвечающее обстановке направление для захвата или обхода города.

Бригада всеми силами навалилась на эту деревню-и молниеносно овладела ею. На северо-западную окраину Кансдорфа вышел танковый батальон гвардии капитана Моськина с задачей не допустить контратаки противника из Люккау. Первый батальон развернулся фронтом на север в сторону леса. Такую же позицию занял приданный нам самоходно-артиллерийский полк гвардии подполковника Мусатова. Батальон гвардии [160] капитана Маркова находился вместе со штабом бригады в центре Кансдорфа.

Когда наши танки овладели деревней, я решил зайти к бургомистру, который, как мне доложили, не успел покинуть Кансдорф. Полуодетый бургомистр растерянно смотрел на нас, на его лице застыло выражение полной беспомощности и страха. В это время зазвонил телефон. Трубку взял хорошо владевший немецким языком инструктор политотдела армии гвардии старший лейтенант Круглянский, который в этой операции следовал на танке Маркова. Звонили из Люккау и попросили к аппарату бургомистра. Круглянский передал ему трубку и приказал ему ни слова не говорить о том, что наши войска вступили в Кансдорф. На вопрос из Люккау: «Что у вас за стрельба? Не пришли ли русские?» - бургомистр ответил: «У нас все спокойно. Проводили учения фольксштурма. О русских пока ничего не знаем». После этого разговора мы перерезали связь с Люккау.

Выставив охранение, мы направили разведчиков в Люккау и в лес севернее города. Разведчики, возглавляемые гвардии старшим сержантом В. А. Мининым, пробрались в город и насчитали там около десятка танков, на железнодорожной станции увидели бронепоезд. По их данным, в Люккау находилось до полка пехоты. По сообщению гвардии старшего сержанта Батяйкина, разведывавшего лес севернее Кансдорфа, там обнаружено до 15 тяжелых танков с группой пехоты.

На рассвете 20 апреля на опушке леса показались танки, двигавшиеся в нашем направлении. Первым их заметил наблюдатель комсомолец Афанасьев, сразу же подавший сигнал тревоги. Взяв бинокль, я насчитал в первой линии одиннадцать машин. Когда они подошли на расстояние пятисот метров, мы различили на них кресты. Это были «королевские тигры». Я дал команду: «Огонь». Танки противника были буквально изрешечены снарядами наших самоходок и танков. [161]

Принял решение воспользоваться достигнутым успехом и обойти Люккау с севера через поле, на котором неподвижно застыли остовы «королевских тигров». Некоторые танки еще продолжали дымиться, издавая тошнотворный запах горелого человеческого мяса и резины. Вид разбитых и обгоревших танков противника и то, что мы в этом бою не потеряли ни одного человека и танка, говорили о многом: о боевом мастерстве и отваге наших танкистов и самоходчиков, о безрассудных, лишенных здравого смысла действиях вражеских танкистов. Противник лез в огневой мешок без разведки, боевого обеспечения, подобно бросающемуся в омут самоубийце.

Мы продвигались к городу Дааме и по пути получили по радио приказ командира корпуса повернуть бригаду в сторону Луккенвальде и, обходя этот город с юга, наступать на Заармунд и далее на Потсдам. Вскоре бригада вышла в лес южнее Луккенвальде. За этот город вели бой 63-я танковая и 29-я мотострелковая бригады. Южнее и восточнее Луккенвальде противника не оказалось. Выслали разведку в направлении Готтов, Вольтерсдорф. Разведчикам предстояло установить, смогут ли пройти танки по лесисто-болотистой местности в обход Луккенвальде. Когда разведчики доложили, что при помощи саперов танки в состоянии пройти в направлении Вольтерсдорфа, я сообщил об этом комкору. Он приказал действовать без промедления.

Вперед по тропе, по которой должны были пройти наши батальоны, двинулись саперы для точного определения маршрута и его инженерного обеспечения. За ними пошли танки. Экипажи подкладывали под гусеницы заготовленные немцами дрова, срезанные деревья и кустарники. В поисках лучшей дороги я с группой офицеров и ординарцем Алексеем Воронцовым углубился в лес. Когда мы нашли лучший маршрут и возвращались к своим, нас заставили лечь автоматные [162] очереди противника. Мы забрались в небольшую спасительную выемку. Пройти к своим было невозможно.

Создалось глупое положение: группа офицеров, вместе с комбригом, оказалась отрезанной от своих сил. Наши недалеко, но как подать им сигнал? Выход нашел Воронцов. Он сказал: «Я буду вести шквальный огонь в сторону противника, а вы выходите в это время к бригаде». Как только мы вышли из-под огня, я послал на помощь Алексею Воронцову автоматчиков, но они нашли его уже мертвым. Он погиб, давая нам возможность выполнить боевую задачу по разгрому врага.

Я любил этого скромного, простого и отважного воина и всегда вспоминаю о нем с большой теплотой. По профессии он был клепальщиком котлов и называл себя «глухарем». В действительности он слышал слабовато. Сам он был волжанином и как-то сказал мне: «Вот, товарищ подполковник, кончится война, приезжайте ко мне на Волгу. Какая у нас красота! Какая Волга! Угощу ухой, какой Вы никогда не ели». Геройская смерть Алехи Воронцова, как любовно называли его боевые друзья, взволновала и в то же время словно подстегнула нас-смяв боевое охранение немцев, вышли из болота на шоссе, овладели Вольтерсдорфом, расположенным в тылу Луккенвальде, и устремились на север в направлении к Треббину.

На пересечении шоссейных дорог мы встретили колонну наших военнопленных численностью около 400 человек, которых немцы эвакуировали из Луккенвальде. Появление наших танков оказалось настолько неожиданным, что конвой немцев, сопровождавших эту колонну, оцепенел, это передалось и пленным, но, когда последние увидели на танках красные звезды, они с криком «ура» бросились на конвой и обезоружили его.

В районе Либец располагался аэродром противника. На наших глазах начал взлетать с него бомбардировщик. Метким огнем из танковой пушки на дистанции [163] полтора километра его сбили, и он взорвался. Наши танки устремились на остальные самолеты, и ни одному из них не удалось взлететь. Вскоре этот аэродром освоили наши авиаторы.

Надо сказать, чем ближе мы подходили к Берлину, тем чаще встречали советских людей, угнанных насильно в фашистскую неволю. Они использовались немцами как рабочая сила на фабриках и заводах, на сельскохозяйственных фермах и просто в качестве домашней прислуги у зажиточных и влиятельных фашистов. Жили они в ужасных условиях: в неотапливаемых бараках за колючей проволокой, а на фермах - вместе со скотом.

Все пленные горели желанием отомстить фашистам за бесчеловечное отношение и рабский труд в неволе и часто обращались к нам с просьбой дать им возможность с оружием в руках бить ненавистного врага. Мы получили разрешение принимать в бригаду, главным образом в батальон автоматчиков, добровольцев из числа наших соотечественников, насильственно угнанных гитлеровцами в Германию. Надо отдать должное, они воевали храбро, и мы ни разу не пожалели, что доверили им оружие. Всего в этот период в бригаду отобрали 220 человек, 35 из них за отличие в боях получили ордена и медали.

21 апреля бригада с ходу овладела населенным пунктом Шенхаген. Первым ворвался в него командир танковой роты второго батальона гвардии старший лейтенант Громаков. Выход в тыл немецкой обороны и захват Шенхагена давал большие преимущества частям корпуса и 4-й гвардейской танковой армии в целом. Однако личный состав бригады физически измотал себя до предела и очень нуждался в отдыхе. К тому же бригада оторвалась от главных сил корпуса на 60 километров, и связь со штабом корпуса из-за большого расстояния прервалась. В связи с этим я принял решение остановиться в Шенхагене до утра следующего дня. На рассвете [164] 22 апреля немцы предприняли попытку выбить нас из Шенхагена, но, благодаря своевременному предупреждению нашей разведки, мы отбили атаку противника с большими для него потерями.

Но все же стало ясно, что противник подтянул силы, чтобы воспрепятствовать нашему дальнейшему продвижению на север. Решили обмануть его. Частью сил бригады демонстрировать нашу попытку наступать на север, а главными силами нанести внезапный удар в западном направлении, прорвать оборону, а потом повернуть снова на север и продолжать наступление бригады по указанному нам маршруту. Этот замысел удалось осуществить как нельзя лучше.

Мы прорвали оборону противника и к вечеру завязали бой за Штангенхаген. Здесь отличился комбат В. Марков. В этом населенном пункте находилась авиационная школа и большой действующий аэродром, охранявшийся пехотой численностью до полка. Вооружившись трофейным фаустпатроном, Марков поджег два самолета противника, а затем, подкравшись к ангару, поджег и его. Возникший пожар осветил аэродром и прилегающую к нему часть городка, что позволило вести прицельный огонь по разрозненным группам отступавших гитлеровцев. Не задерживаясь в Штангенхагене, мы продолжали наступление и овладели населенным пунктом Керцен. В этот день радист взвода связи штаба бригады гвардии старшина В. И. Бурдинский огнем из трофейной винтовки сбил немецкий самолет во время налета авиации врага на колонну бригады. За этот подвиг он награжден орденом Красной Звезды.

В ожесточенных и стремительных схватках с противником бригада в течение 21 и 22 апреля уничтожила шесть танков и самоходных орудий, 13 бронетранспортеров, семь самолетов, 36 автомашин, более 100 повозок, захватила 12 самолетов, уничтожила более 270 солдат и офицеров, захватила два склада, два аэродрома. [165]

Бригада потеряла два танка сгоревшими, четыре подбитыми и 40 человек ранеными и убитыми.

Утром 23 апреля бригада вышла к автостраде Ганновер - Франкфурт. Она проходила по насыпи, возвышавшейся на несколько метров над прилегающей к ней местностью. На автостраде засели немецкие автоматчики, вооруженные фаустпатронами. Шоссе, по которому двигалась бригада, проходило под автострадой. Впереди на шоссе немцы соорудили противотанковую баррикаду. Наша попытка разрушить ее огнем из пушек не увенчалась успехом, я приказал автоматчикам овладеть автострадой. Завязался бой, который пока не давал желаемого результата.

В это время подъехал к нам комкор генерал Е. Е. Белов. Обеспокоенный тем, что мы никак не овладеем автострадой, он сам пошел вперед. Пули свистели над его головой, и я приказал разведчикам укрыть комкора. Они, не долго думая, сгребли его и посадили в окоп. Он ругался, но разведчики знали свое дело. В этот момент я направился к автоматчикам, приказав перед тем танкистам поддержать их действия. При моем приближении один из бойцов поднял своих товарищей в атаку, которая принесла успех - автоматчики штурмом захватили автостраду. В бою на автостраде героизм проявили многие наши воины, в том числе и те, кому мы недавно вернули свободу. Так, гвардии сержант Кисел подполз к пулемету противника, забросал расчет гранатами и, выйдя со своим отделением на автостраду, уничтожил еще один пулемет. За этот бой он был награжден орденом Славы III степени.

Преодолев автостраду, бригада продолжала наступать на север. Следовавший с нами генерал Е. Е. Белов сказал мне полушутя-полусерьезно: «Что-то, товарищ Зайцев, в вашей бригаде очень вольно обращаются с командиром корпуса». На это я ему ответил: «Наши воины хотят с Вами, командиром корпуса, закончить [166] войну. Для них нет большего позора, чем если бы что-либо с Вами случилось в расположении нашей бригады».

После преодоления автострады бригада ворвалась в Заармунд, небольшой населенный пункт городского типа, лежащий на перекрестке шоссейных дорог. Третий танковый батальон во взаимодействии с батальоном автоматчиков подавил сопротивление фольксштурмовцев. Овладев Заармундом, мы прорвали Берлинский внешний оборонительный рубеж.

В бою за Заармунд отличился командир взвода автоматчиков молодой лейтенант Столович, по возрасту годившийся в сыновья некоторым своим подчиненным. Он храбро вел бой, стремясь не отстать от танков.

Продолжая наступление, бригада с ходу ворвалась в Бергхольц-Ребрюкке, последний населенный пункт перед городом Потсдам. Этот населенный пункт напоминал город-сад. Здесь размещались загородные виллы берлинской и потсдамской руководящей элиты и крупной буржуазии. Захваченные пленные показали, что по приказу Геббельса, назначенного Гитлером имперским комиссаром Берлина, вооружено все население от подростков до пенсионеров для ведения партизанской борьбы с советскими воинами. Задержанные имели при себе пистолеты типа «вальтер», и это не на шутку встревожило меня. Ночь темная, а танки почти не имеют пехотного прикрытия. Перестрелять ночью экипажи танков - трудностей особых не составляло.

Я приказал вызвать к себе бургомистра и предъявил ему ультиматум: «Всему гражданскому населению сдать в течение одного часа оружие». Ультиматум возымел действие. Первыми сдали пистолеты бургомистр, его зять (видимо, сбежавший и переодевшийся офицер армии), дочь, а через сорок минут перед нашими разведчиками лежала гора пистолетов. Ни одного выстрела не прозвучало. [167]

Уже была видна окраина Потсдама - древней резиденции прусских королей. Прежде чем идти на штурм города, предстояло установить, какие части удерживают его, какова способность обороны противника. Разведка, вернувшаяся из Потсдама, доложила, что его обороняют школа снайперов, боевая группа майора Шульца, команды фольксштурма, вооруженные фаустпатронами. Улицы и дороги, ведущие к Потсдаму, а также мосты через реку Хафель - заминированы. В ряде опорных пунктов вкопаны танки, оборудованы огневые позиции артиллерии. Часть города разрушена в результате налета авиации наших союзников. Откапывать останки людей, погибших под развалинами домов, некому. Запах разлагавшихся трупов отравлял воздух.

Мы выработали план боя и обсудили его на совещании штабных офицеров и комбатов. Решили из имевшихся в нашем распоряжении 120 автоматчиков, 30 танков и 14 самоходных артиллерийских установок создать ударные огневые группы, в каждую из которых включили по взводу танков, взводу автоматчиков, по три - четыре самоходки. Определили маршруты движения этих групп. Наступление начали вечером 23 апреля. Каждая группа двигалась по одной стороне улицы, а огонь вела по зданиям, расположенным по другой стороне. Угловые здания обрабатывались огнем по этажам. Действуя таким образом, 24 апреля бригада почти без потерь овладела южной окраиной Потсдама и вышла к реке Хафель. Мы вклинились в группировку противника, оборонявшую южный район Потсдама, и разрезали ее на две части. В дальнейшем не составило труда разгромить разрозненные подразделения врага.

Прибывший к нам 25 апреля командарм гвардии генерал-полковник Д. Д. Лелюшенко, ознакомившись с обстановкой, рекомендовал широким фронтом вести разведку и найти возможность для форсирования реки Хафель. [168]

Однако наши попытки форсировать Хафель в центре города оказались тщетными, так как в этом месте река имела отвесные, обложенные гладким камнем берега и представляла собой труднопреодолимое препятствие для всех родов войск, а для танков тем более. Положение усугублялось тем, что мосты через Хафель противник взорвал, а подступы к ним находились под мощным огнем его артиллерии.

Решение поставленной задачи удалось найти в другом месте, где река Хафель сливалась с большим озером, примыкавшим к юго-западной части Потсдама. Возможность форсирования этого озера оказалась реальной, поскольку бригада получила на усиление десантный инженерный батальон, укомплектованный большими автомобилями-амфибиями. На этих амфибиях батальон автоматчиков форсировал озеро у населенного пункта Капут, захватил на его северном берегу небольшой плацдарм и соединился с одной из частей 1-го Белорусского фронта. Таким образом, еще в одном месте замкнулось кольцо окружения берлинской группировки противника. Первоначально 25 апреля с 328-й стрелковой дивизией 1-го Белорусского фронта соединилась 35-я гвардейская бригада 6-го гвардейского мехкорпуса 4-й гвардейской танковой армии.

К этому времени батальон автоматчиков заметно поредел. Потери, которые он понес в ходе наступления, особенно при прорыве внешнего оборонительного рубежа Берлина, отразились на его боеспособности, на что обратил внимание генерал Лелюшенко. Узнав от меня о том, что многие из освобожденных бригадой военнопленных и советских граждан, угнанных в Германию для работы на заводах, просят принять их в ряды Красной Армии, командарм приказал доброжелательно рассмотреть эти просьбы. Он разрешил нам, не откладывая дела в долгий ящик, зачислить добровольцев из числа бывших военнопленных и наших соотечественников, работавших [169] по принуждению на немецких заводах, в батальон автоматчиков. По моему заданию начальник штаба Беклемешев и мой заместитель по политчасти Скоп в течение трех дней провели работу по доукомплектованию батальона автоматчиков. Боеспособность батальона автоматчиков восстановили. В последующих боевых действиях его молодые воины оправдали оказанное доверие.

После отъезда командарма в бригаду прибыл начальник политотдела 4-й гвардейской танковой армии полковник И. Г. Кладовой. В ходе нашей беседы мне доложили, что в штаб явился какой-то человек, выдающий себя за офицера Красной Армии, и просит его срочно принять. Я сказал, чтобы его пропустили к нам. Вошел мужчина лет тридцати, одетый в аккуратный темный костюм, четко, по-военному представился: «Главный инженер танкоремонтного завода в поселке Новавес, в Бабельсберге, советский офицер Демченко». На вопрос полковника И. Г. Кладового, имеет ли Демченко документы, удостоверяющие его личность, тот ответил, что такими документами не располагает, но просит выслушать его просьбу, с которой обращается по поручению действующей на заводе подпольной антифашистской организации.

После этого Демченко заявил: «Есть возможность захватить завод на ходу. Работают на нем советские люди, в основном военнопленные и гражданские лица, угнанные из Советского Союза в Германию. Из их числа тайно сформирован батальон, но у него нет оружия. Прошу выделить три танка, и завод будет в наших руках».

Мы с Кладовым переглянулись и задумались над тем, стоит ли принимать это необычайное предложение, сопряженное с немалым риском. Наконец полковник Кладовой сказал:

- Верить вам на слово мы не можем и поэтому танки [170] не дадим до проверки достоверности вашей информации. Мы пошлем с вами разведчиков, разумеется, в гражданской одежде. Когда они доложат о правильности ваших слов, примем решение о посылке танков для захвата завода. Если же разведчики заметят провокацию с вашей стороны, вы будете уничтожены.

Демченко согласился с этим решением. С ним ушла группа из четырех разведчиков, возглавляемая моим ординарцем Александром Лобачевым. Как впоследствии он рассказал, в сумерках группа благополучно переправилась через канал и проникла в поселок Новавес. На заводе наши разведчики встретились со своими соотечественниками, которые, предчувствуя близкое освобождение из неволи, схватили своих охранников и посадили их в бункера. Убедившись, что все готово к захвату завода, разведчики, пройдя по разминированному перед этим мосту, вернулись в расположение бригады. С ними пришли несколько рабочих завода (Зеленый, Гук, Паршин и другие), впоследствии они остались в нашем взводе разведки. Привели они с собой и жену Демченко, киевлянку.

Когда разведчики доложили обстановку на заводе, туда направился танковый взвод с одним из вернувшихся разведчиков. Завод захватили быстро, как и планировал главный инженер Демченко, о чем донес мне по радио командир танкового взвода, оставшийся там для охраны завода.

Я доложил комкору генералу Е. Е. Белову о том, что мы овладели танкоремонтным заводом в Бабельсберге, на котором захватили 20 танков «пантера», более 200 танковых двигателей и 50 бронекорпусов. Решил выделить для его охраны один танковый батальон. Он ответил, что одного танкового батальона недостаточно для этого города, поэтому посылает туда 63-ю танковую бригаду, с приходом которой мы должны отвести свои танки. [171]

По выполнении этой задачи Демченко, оказавшийся разведчиком, прибыл в расположение нашей бригады. Вскоре из штаба армии прилетел генерал, поговорил с разведчиком, и оба тут же улетели. Жена Демченко на некоторое время осталась в нашем медсанбате, где помогала ухаживать за ранеными. Позже она уехала к родителям в Киев.

28 апреля бригада получила новую боевую задачу - к исходу дня прибыть в район города Беелитц, расположенного в 20-25 километрах юго-западнее Потсдама, для оказания помощи 5-му гвардейскому механизированному корпусу в уничтожении отдельных групп 9-й немецкой армии, пытавшихся прорваться на запад из окружения, на соединение с немецкой 12-й армией Венка. До этого 5-й мехкорпус при поддержке 1-го штурмового авиакорпуса в течение нескольких дней успешно отбивал атаки соединений армии Венка, стремившихся ударом с запада деблокировать Берлин.

Прибыв в район Беелитца, мы заняли позиции силами двух танковых батальонов на западной окраине города и одну танковую роту поставили в засаду в населенных пунктах Кетниц и Рибен. 29 и 30 апреля бригада активных боевых действий не вела. 30 апреля мы получили предупреждение, что следует в ближайшие часы ожидать выхода на Беелитц отдельных частей 9-й армии немцев. Рано утром 1 мая разведка доложила о том, что значительные силы противника приближаются к городу с востока. Поднявшись на наблюдательный пункт, расположенный на крыше трехэтажного дома, я увидел густые колонны противника, двигавшиеся в направлении нашей обороны. В бой вступило находившееся в засаде наше боевое охранение. Тяжелый танк ИС-2 сжег три «тигра».

Я приказал открыть огонь осколочными снарядами из танковых пушек по колоннам противника. С этого времени резкие, громкие выстрелы танковых пушек, [172] глуховатые длинные очереди танковых пулеметов, трескотня автоматов всех систем и винтовочных выстрелов ни на минуту не умолкали почти весь день. Разгоревшийся бой стал для нас самым трудным на исходе войны.

Первые атаки мы отразили с большими потерями для противника. Я надеялся, что немцы выбросят белый флаг и начнут сдаваться в плен, ибо идти по открытой местности на огонь танковых пушек и пулеметов - просто безумие. После небольшой передышки густые цепи противника вновь атаковали восточную часть города Беелитц. Не считаясь с потерями, немцы упорно лезли на стену огня. Ведь Беелитц оставался последним препятствием на пути их выхода из окружения и соединения с 12-й армией Венка. Очевидно, это им и придавало решимость любой ценой раздавить защитников города. В этом порыве, как справедливо указывал в своих воспоминаниях Маршал Советского Союза И. С. Конев, «бессмысленность жертв сочеталась с мужеством отчаяния и мрачной решимостью обреченных на гибель»{8}.

К 12 часам дня группы противника просочились в стыке между батальонами в южную часть города. Резервов у меня к этому времени уже не имелось. Все, что было задействовано, вело бой не на жизнь, а на смерть. Гитлеровцы несли огромные потери, но имели немалые резервы, они снова и снова шли в атаку. Гвардейцам-танкистам становилось все труднее сдерживать натиск врага.

Комбат В. Марков с одним танком П. Чернышкова и двенадцатью автоматчиками отбивался от фашистов на кладбище. Наши бойцы стреляли в немцев в упор и отбивались гранатами, укрываясь за мраморными памятниками и могилами. Три наших танка фашисты подбили еще в начале боя. Стреляющий с командирского [173] танка старший сержант Пименов, израсходовав весь боекомплект, бил из автомата, пока вражеская пуля не сразила гвардейца. Гусеницами давил гитлеровцев механик-водитель Доценко. Автоматчик Розенков вступил в бой с большой группой немецких солдат в тот момент, когда экипаж нашего танка устранял неисправности. Гитлеровцы пытались поближе подобраться к танку и расстрелять экипаж, но Розенков бросил две гранаты и уничтожил более десяти вражеских солдат, остальных он отогнал автоматными очередями.

Почувствовав, что у него не хватает сил, чтобы сдержать натиск противника, Марков прислал ко мне гвардии лейтенанта А. И. Кузнецова с просьбой оказать помощь. Но выделить ему я уже ничего не мог. Для моральной поддержки направил к нему моего заместителя В. Н. Никонова, обладавшего удивительным хладнокровием и умением находить выход, казалось бы, из безнадежного положения. И действительно, Василий Николаевич помог Маркову его же силами отстоять свои позиции. Когда Никонов вернулся от Маркова и доложил, что на его участке все в порядке, я обратил внимание, что околыш его фуражки прострелен в двух местах.

К этому времени почти все экипажи израсходовали снаряды и вынуждены были отвести свои танки за боевые порядки пехоты для получения боеприпасов. Но их не оказалось, боеприпасы находились в тылах бригады в районе Потсдама, а путь туда лежал через боевые порядки противника. В этот критический момент за оружие взялись все: писари, шоферы, повара, офицеры штаба, легкораненые. Вооружившись трофейным оружием, встали в строй недавно освобожденные из лагерей.

Отважно действовал писарь штаба 2-го танкового батальона гвардии сержант Кучинский. Он возглавлял группу солдат тыловой службы, которая, стойко удерживая [174] занимаемую позицию, уничтожила 60 солдат и офицеров противника и 120 взяла в плен. Когда к ним вплотную подошел немецкий танк «пантера», Кучинский подполз к нему, бросил гранату в открытый люк и, убедившись в том, что экипаж уничтожен, вскочил в танк, повернул его башню в сторону противника и пулеметным огнем отразил очередную атаку. С не меньшей отвагой сражались писарь штаба бригады Н. Ширшов, старший писарь И. Тимофеев и многие другие.

По наседавшему на нас противнику я приказал открыть огонь из двух крупнокалиберных зенитных пулеметов. При доведении этого приказа до командира зенитно-пулеметной роты тот был убит, и мне пришлось лично ставить боевую задачу каждому пулеметному расчету. Пулеметчики уничтожили не один десяток гитлеровцев.

Когда бой достиг своего апогея, подоспела подмога. Прорвавшийся на танке в тылы бригады заместитель командира 3-го танкового батальона по политчасти гвардии капитан Афанасий Сила возвратился с пятью танками и автомашинами с боеприпасами, которые вел ему навстречу заместитель командира бригады по технической части гвардии подполковник Е. Н. Ширяев. Подошедшие танки вступили в бой. Ожили и заправленные боеприпасами танки, находившиеся в Беелитце. Группы вражеских солдат и офицеров, просочившиеся в южную часть города, были уничтожены. Убедившись в безрезультатности попыток прорваться на запад, немцы начали сдаваться в плен. Я объехал поле боя. Оно было усеяно трупами и напоминало известную картину Васнецова «Куликово поле» - только трупы были не в шлемах и кольчугах, а в пилотках и шинелях мышиного цвета. Да, дорого заплатили немцы за свои отчаянные попытки выйти из окружения.

Наш первомайский подарок Родине оказался внушительным: подбито и уничтожено пять танков, пять бронетранспортеров, [175] 34 автомашины, три миномета, три орудия, убито около 1800 и взято в плен более 1000 солдат и офицеров.

2 мая на главной площади Беелитца наши танкисты хоронили павших в бою своих товарищей. Залпами из орудий и автоматов мы отсалютовали погибшим однополчанам, поклялись над братской могилой отомстить за них врагу, помнить о славных героях, честно выполнивших свой долг перед Родиной, перед своим народом.

После тяжелого боя бригада приводила себя в порядок, тылы из Потсдама были перемещены в Беелитц, ремонтировались подбитые и неисправные танки, пополнялись до нормы боеприпасы и горючее. По-ударному поработали наши ремонтники под руководством командира роты техобеспечения гвардии капитана Н. П. Павлова, который за время безупречной службы в бригаде удостоен пяти орденов.

Большую, поистине бесценную работу выполнили техники по ремонту боевых машин К. П. Веденягин, С. М. Волков, оружейник старший сержант Савельев, другие воины роты технического обеспечения. Только за три дня, прошедшие после завершения боев в Беелитце, они восстановили девять поврежденных танков, причем все сделали очень надежно, не хуже, чем в заводских условиях. И это было особенно важно потому, что мы не могли рассчитывать на получение новых боевых машин, а впереди нас ждали новые бои.

Отлично показала себя в последнем бою и вообще в Берлинской операции медицинская служба бригады. Бригадный врач И. М. Матешвили докладывал мне, что с 17 по 30 апреля к ним поступило 256 раненых, из которых 20 после излечения возвращены в строй. Как и весь личный состав бригады, медперсонал понес потери. В течение Берлинской операции погибли семь медицинских работников, в том числе младшие лейтенанты медицинской [176] службы Е. Н. Мохначена, В. И. Селиванов и врач батальона автоматчиков Андрикевич.

В ходе Берлинской операции бригада с боями прошла 270 километров, захватила четыре города и 47 различных населенных пунктов. Ею уничтожено 26 танков и бронетранспортеров, 30 орудий, 70 самолетов, 250 автомашин, 18 пулеметов и минометов. Захвачено 62 самолета, 20 танков, 40 автомашин и много различных складов с военным имуществом. Уничтожено более 3000 солдат и офицеров, взято в плен более 1100 человек, освобождено из фашистского плена около 10 тысяч советских людей.

За боевые отличия десятки воинов бригады удостоены правительственных наград, а гвардии капитану Владимиру Александровичу Маркову присвоено звание Героя Советского Союза.

За успешные действия в Берлинской операции бригада награждена орденом Ленина. Это был пятый орден на ее боевом гвардейском знамени. Теперь она стала именоваться 61-й гвардейской Свердловско-Львовской ордена Ленина, Краснознаменной орденов Суворова, Кутузова и Богдана Хмельницкого II степени танковой бригадой.

Дальше