Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Ура, товарищи!..

К началу августа наша авиация значительно усилилась количественно и качественно. Все устаревшие машины были заменены. Появились истребители новой марки - "Чайки". В нашу эскадрилью прилетела пятерка "И-16" с реактивным вооружением которого не было в то время ни в одной зарубежной армии. Активно начала действовать ночная группа тяжелых бомбардировщиков "ТБ-3".

Войска сосредоточенные в районе Халхин-Гола, были сведены в армейскую группу под командованием комкора Г. К. Жукова.

Для более тщательного наблюдения за действиями противника формировалась отдельная разведывательная истребительная эскадрилья. У нас в Союзе это была первая истребительная авиационно-разведывательная часть. Я был назначен в нее комиссаром.

Ясным августовским утром лечу к новому месту службы на новеньком "И-16" с четырьмя пулеметами. Пушечный истребитель не подходит для разведки: тяжеловат.

Вот и аэродром. Посадка разрешена. Горючего в запасе еще много. Надо ознакомиться с районом нового пристанища.

Беру курс в сторону линии фронта. Не успел отлететь, а уже заметна темная полоса Халхин-Гола и желтые песчаные барханы противоположного берега. До фронта так близко, что сюда может достать и артиллерия японцев.

В такой близости к переднему краю сидят только истребители-перехватчики. Что ж, будем, значит, летать и наперехват! Какой же истребитель усидит на земле, когда виден враг! Возвращаюсь.

На аэродроме только один "И-16". Приземляюсь и подруливаю к нему. Меня встречает длинный, худой лейтенант в выгоревшем шлеме и в изрядно поношенном реглане. Кожанка ему явно коротка, отчего лейтенант кажется еще более нескладным, долговязым. Губы большие и от сухости потрескались. Я представился.

- А-а! Значит комиссар ко мне? - с приветливой и по-детски непосредственной веселостью отозвался он, подавая руку; - Гринев Николай Васильевич.

Знакомясь, я уточнил, что назначен, собственно, комиссаром эскадрильи... Чернущие глаза Гринева настороженно скользнули по моему новому реглану. Сухое, костлявое лицо потускнело. Я заметил, что у него при этом нервно, как бы обнюхивая, подергивается верхняя губа и ноздри.

- Что, только прибыл в Монголию? Еще не воевал?

После моего ответа он успокоился и не без гордости заявил:

- А я здесь с первых стычек с самураями. Сбивать - сбивали, но судьба миловала - ни разу не был ранен.

Мы перешли к деловому разговору. Выяснилось, что назначенный начальником штаба эскадрильи капитан Василий Николаевич Борзяк уже вызван в штаб группы за получением задания. К обеду должны прилететь все летчики. С завтрашнего дня начинается работа по плану.

К середине дня все встало на свои места. Аэродром принял обычный вид. Самолеты, расположившись полукругом на расстоянии ста - двухсот метров друг от друга, находились в боевой готовности. Посередине стоянки - палатка командного пункта эскадрильи. Летчики, собравшиеся из трех истребительных полков, в ожидании совещания сидели возле палатки и вели между собой разговор, словно давнишние знакомые.

Женя Шинкаренко, кряжистый, низкорослый крепыш, "держал банчок", как в авиации называют такие вольные беседы. Его крупное смуглое лицо с темной синевой от чисто выбритой бороды, с густыми, сросшимися бровями на первый взгляд могло показаться угрюмым и злым. Но стоило ему открыть белозубый рот и произнести хотя бы два слова, как оно становилось на редкость симпатичным.

- Я говорю своему командиру полка, - продолжал Шинкаренко, - сжальтесь надо мной, не посылайте в разведчики. Я хочу драться с самураями в небе. А он; "Разведчики сталкиваются с противником еще больше, чем мы!.."

До нас донеслась суховатая, точно разрыв крепкого полотна, стрельба авиационных пулеметов Послышался отдаленный рокот моторов. В стороне фронта словно пчелиный рой, клубились самолеты. Гринев вскочил и, застегивая шлем, крикнул в палатку:

- Капитан Борзяк! Связь со штабом группы установлена?

- Штаб группы на проводе!

- Передайте: вылетаем!

Начальник штаба поспешно выскочил из палатки:

- Товарищ командир! Отставить вылет! Сегодня нам дан день на организацию...

- Какая там организация?! - гневно перебил его Гринев. - А если нас будут сейчас штурмовать, мы тоже организацией будем заниматься?

- Товарищ командир, - продолжал невозмутимо-спокойно Василий Николаевич, - нам приказано с завтрашнего дня, как только заметим самолеты противника, подниматься в воздух, не дожидаясь разрешения.

- Это другое дело! - Гринев расплылся в довольной улыбке и, сняв с головы шлемофон, приказал Борзяку: - А теперь доложи план нашей работы.

Весь район разведки - 200 километров по фронту и до 100 - 150 километров в глубину - делился на участки. Каждый участок предназначался для звена, которое должно изучить его до последнего кустика, до самой маленькой ямки, и держать под постоянным наблюдением, просматривая ежедневно не менее трех раз. Все дороги брались под особый контроль. Такая организация воздушной разведки, совместно с другими средствами, позволит нашему командованию с большей точностью знать расположение противника.

* * *

Никто не мог себе представить, что нам придется так много работать. Мы вылетали не только как разведчики, но и как перехватчики, и как постоянный резерв командования. Воздушные бои часто происходили над нашим аэродромом.

Но эскадрилья имела существенное преимущество в сравнении со всеми другими. Ожидая вылета, мы не дежурили в кабинах самолетов. Это помогало сохранять силы. У меня даже спина стала заживать. Во всяком случае, я уже мог переносить в полете порядочные перегрузки, не испытывая острых болей.

Ведя постоянные наблюдения за противником, мы видели, как с каждым днем прибывают его силы Сосредоточение наших войск тоже не могло ускользнуть от взора разведчиков. Мы понимали, что назревают большие события.

В воскресенье 20 августа нас разбудили раньше обычного.

- Наверно, японцы перешли в наступление, - проворчал кто-то.

- Нет, - раздался в двери юрты ровный голос Борзяка. - Получен приказ о нашем наступлении. Сегодня...

Василий Николаевич не договорил. Радостные возгласы заглушили его. Первыми из эскадрильи взлетели Шинкаренко и я. Нам было приказано с появлением нашей авиации над фронтом просмотреть, какие изменения произошли у противника за ночь. При этом нас строго-настрого предупредили, чтобы мы ни в коем случае не появлялись над передовой прежде, чем к ней подойдут первые эшелоны нашей авиации. Нельзя раньше времени поднимать врага. Пускай его разбудит вой и взрывы бомб.

Ночной туман халхингольской поймы испарился, и предстоящее поле битвы было видно с воздуха как на ладони. В нескольких местах наведенные за ночь нашими войсками переправы тонкими нитями перерезали реку. На сизых берегах реки привычный глаз без труда различал паутину окопов и ходов сообщения, но ни людей, ни техники не было видно.

На стороне японцев все было тихо, и никаких изменений я не заметил. Но вот над передовой, широко расплывшись по небу, появилась хорошо знакомая мне пушечная эскадрилья. Ниже ее, окаймленные истребителями, шли небольшие группы бомбардировщиков "СБ".

Японцы не догадывались, что это волна советских самолетов специально была послана для подавления огня зенитной артиллерии. И зенитки сразу заговорили, тем самым обнаружив себя. Бомбы, снаряды, артиллерия и штурмующие пушечные истребители заставили замолчать зенитные батареи врага.

Не успели еще развеяться черные хлопья разрывов японских зениток, как в южной стороне неба показалась вторая, главная волна советских бомбардировщиков под охраной множества истребителей "И-16". Над этой волной в утренней синеве начинающегося ясного дня шли девятки "Чаек". Из 350 японских самолетов, сосредоточенных у Халхин-Гола, в небе не было ни одного.

Такого одновременного массированного авиационного налета с участием около 400 самолетов в то время еще не знала история. Сверху казалось, что какая-то черно-серая лава вырвалась из глубин земли и, расплываясь, поглощала японские окопы, а вместе с ними и людей, и технику.

Для противника это наступление было настолько неожиданным, что в первые полтора часа он не мог послать ни одного ответного снаряда, ни одной бомбы.

Японское командование не могло предположить, что советско-монгольские войска опередят его в наступлении, намеченном на 24 августа.

- Ох и силища же теперь у нас!.. - сказал я технику Васильеву, вылезая из кабины.

К моему удивлению, он не выказал особой восторженности, не без достоинства, правда, сказав:

- Мы тоже видели! Бомбардировщики почти над нами проходили. Вопреки обыкновению, он даже не спросил меня о работе мотора.

И тут я заметил, что Васильев едва сдерживается, чтобы не сказать мне какую-то счастливую новость.

Васильев вообще отличался медлительностью, а на этот раз, когда должен был всего-навсего опустить руку в наколенный карман комбинезона и достать конверт, он казалось вовсе одеревенел. Да, это было письмо! Первое письмо за три месяца. Ничего кроме исписанного родным почерком тетрадного листа, я больше не видел. Я будто был у себя дома и разговаривал с женой мамой и братом. Пожалуй впервые я всей душой ощутил, что Родина начинается с семьи. Семья - личный тыл для каждого солдата-фронтовика. И как приятно, что в твоем тылу все в порядке! Не понятно только, почему письма на фронт не снабжаются особым литером: "Весьма срочно и быстро", А то сегодня написал, а ответа жди месяцами.

А жизнь на аэродроме шла своим чередом. Васильев осматривает капоты, мотор. Мастер по вооружению, взглянув на пулеметы, не сделавшие ни одного выстрела, пошел осматривать другой самолет. Шинкаренко, который видел, как приятно взволновало меня письмо, стоял неподвижно у самолета и смотрел в степную даль, может быть, вспоминая свои Скоморохи под Житомиром. Я упрятал письмо в нагрудный карман гимнастерки, и мы с Женей пошли на командный пункт докладывать о разведке.

* * *

После обеда летчики лежали на свежем сене. Рядом телефонный аппарат. От слабого ветерка перешептывались желтеющие травы. Высоко в небе парили два орла, а за ними, обучаясь у родителей, уступом шли два орленка.

- Как думает комиссар, - спросил Гринев, глядя в небо, - когда мы покончим с самураями?

- Я готов хоть сегодня. А ты как думаешь?

- Я полагаю... - растягивая слова начал Гринев, но не кончил. - Расскажи-ка, что женушка пишет?

Обычно фронтовики в минуты ожидания боя больше говорят о родных, любимых, чем о войне. И я с охотой выполнил его просьбу.

Гринев задумался. Потом заговорил;

- Надоело бобылем ходить. Уж скоро тридцать стукнет. Вон орлы - цари птиц, - он ткнул рукой в небо - и то парами живут. Как кончится эта заваруха - женюсь. Отпускной билет был уже выписан. Для свадьбы и отпуск специально взял, да вот микадо помешал...

Раздался звонок телефона: всем немедленно в воздух.

Перед нами 70-километровая полоса дыма и огня. Основной плацдарм сражения - восточный берег Халхин-Гола - кишел людьми и техникой. 12 советско-монгольских дивизий и бригад пехоты, кавалерии, танков и бронемашин с артиллерийскими и инженерными частями поднялись из своих укрытий и устремились на самураев.

Монгольская кавалерия, действуя на флангах, сметала отряды прикрытия вражеской конницы. Советские танковые и мотоброневые бригады вместе с пехотой и артиллерией взламывали оборону противника и охватывали кольцом 75-тысячную отборную японскую армию. Наш центр активными действиями не позволял противнику выйти из окружения.

У горы Хамар-Даба, где находился главный командный пункт наших войск, 50-метровая стрела указывала эскадрилье направление на большую группу японских бомбардировщиков. Они летели под охраной истребителей. И их было значительно больше, чем нас.

С надеждой я посмотрел назад, рассчитывая увидеть близко другие группы наших истребителей. Они спешили, но еще были далековато. Успеют ли? Одной нашей эскадрилье будет трудно пробиться к бомбардировщикам.

Как только мы пошли в атаку, все "И-97" дружно навалились на нас и захлестнули боем. Однако кто-то сразу поджег японский истребитель. Огненная карусель треснула. Мы с Гриневым воспользовались этим и пошли на бомбардировщиков. Но на нас сверху сразу же кинулась шестерка "И-97": одно звено на Гринева, другое - на меня.

Враг настигал нас сзади. Я вижу, как командир уже приготовился принять на себя японские пули: втянул голову в плечи, утопил свое длинное тело в кабине, прячась за бронеспинку. Теперь он не смотрит назад, весь устремился вперед, сосредоточился, чтобы лучше прицелиться. Нет сомнения: он не свернет с курса. Как его защитить?

Я знал, как меток огонь японских истребителей. Смотрю на них. Вижу их противные носы. Они вот-вот изрыгнут смерть. Если я сейчас не защищу командира, то мы погибнем раньше чем достигнем бомбардировщиков. И я немедленно бросил своего "ишачка" на звено, атакующее Гринева. Тройка японцев, сидящая у меня сзади, на миг опоздала с погоней за мной. И этого мига было достаточно, чтобы я длинной очередью из четырех пулеметов окатил японца, ближе других подобравшегося к моему ведущему,

Зная, что враг уже успел подобраться ко мне сзади, резко крутанул машину в сторону. И вовремя: очередь самурая прошла мимо. В этот момент я смог взглянуть на командира. Он уже нырнул под группу врага. В голове ее тут же раздался сильный, перекрывший гул моторов взрыв, вспыхнуло пламя, посыпались бомбы. Это взорвался флагманский бомбардировщик, разметав весь свой плотный строй.

Задача была выполнена. Но где Гринев? Не попали ли в него осколки? Не вцепились ли в него истребители? А может, он сам врезался в флагманский самолет противника?

Увидеть командира было уже невозможно. Картина боя резко изменилась. К нам подоспела помощь и все вражеские истребители были отсечены от своих бомбардировщиков. А они, большие неуклюжие, пытаясь уклониться от атак юрких "И-16", в беспорядке летали в небе. Великолепные мишени. Несколько таких махин свалилось на землю, а три взорвались, подобно пороховым бочкам, и разлетелись цветными брызгами.

На помощь бомбардировщикам спешила новая группа японских истребителей, но наперехват ей уже мчалась пятерка "И-16" и несколько "Чаек". "Мало", - подумал я и хотел было лететь к ним. И тут случилось необычное.

От нашей пятерки на японскую группу истребителей хлынула какая-то волна темных искрящихся комет. Настигнув врага, они вспыхнули бледным огнем, оставив в небе черные шары разрывов. От этих шаров один самурайский истребитель вывалился из строя и закувыркался вниз, два рассыпались. Остальные поспешно развернулись и полетели к себе.

В первый момент я подумал, что это метко ударила наша зенитная артиллерия, но у нее разрывы были не такие. Увлеченный боем, я не стал больше гадать, что это было за явление. Потом на земле узнал, что это прогремел первый боевой залп наших реактивных снарядов. Сорок снарядов. Их выпустила пятерка "И-16", которую вел летчик-испытатель Николай Иванович Звонарев.

После этого залпа воздушный бой покатился в глубь Маньчжурии. Наши "И-16", имея большую скорость, чем японские самолеты, легко догоняли их и расстреливали. Преследуя противника, я увидел под собой одиночного "И-16". Он держал курс на нашу территорию, но ему угрожала опасность: тройка вражеских истребителей подбиралась к нему сзади, а он, ничего не предпринимая, летел по прямой. Наверно, подбит. А может, и летчик ранен?

Один "И-97" быстро настигал нашего истребителя. Два других отстали. А скорее всего, охраняют атакующего. Очевидно, командира. Надо немедленно защитить попавшего в беду товарища. Надо! И скорей! А как?

Отвесно бросаю машину вниз. Пикирую на полном газу. Мотор ревет. Ревет на всю силу. Скорость опасно нарастает. Земля приближается. Пора выходить из пикирования. И выходить надо резко, иначе встречи с землей не избежать. А позвоночник? Выдержит! Его я уже приучил к перегрузкам.

Ловлю в прицел самурая. Увлекшись погоней, он не видит меня. Но я помню об опасности и слежу за противником, который сзади, и одновременно за приближающейся землей. Она сейчас не менее опасна, чем противник.

Голова крутится, как на шарнирах. Сзади два "И-97" устремились на меня, а к ним подбирается "И-16". Однако он помочь мне уже не успеет. Надежда только на себя. На быстроту и расчет.

Враг на мушке. Очередь! Удачная очередь. Медленно ухожу вверх. Теперь можно и оглядеться.

Второго вражеского истребителя хлещет огнем наш. Однако и на него уже нацеливается самурай. Скорей на выручку! Японец замечает меня - и наутек. Два горящих факела падают на землю. Ко мне пристраивается "И-16". По большому номеру на фюзеляже узнаю Шинкаренко. Какое-то мгновение мы летим с Женей рядом, глядя друг на друга, и улыбаемся. Победа! Торжество!

Но бой есть бой. Не теряя времени, погнались за удирающим самураем. И все же нас опередили свалившиеся сверху два "И-16". Один из них был самолет Гринева.

Вскоре и третий японец нашел себе могилу.

* * *

23 августа советско-монгольские войска окружили и раскололи на части японскую армию, вторгшуюся на монгольскую землю. Днем и ночью шли упорные бои по ее уничтожению.

На рассвете 31 августа спокойный, бесстрастный капитан Борзяк разбудил нас радостным возгласом:

- Ура товарищи! - И официально-торжественно доложил: - Самураи-захватчики разгромлены. Из окруженной группировки мало кому удалось улизнуть.

Женя Шинкаренко включил свет от аккумулятора и завел патефон:

И беспрерывно гром гремел, И ветры в дебрях бушевали...

У нас было всего четыре пластинки а эта любимая. Шинкаренко недавно пристрастился прокручивать ее каждое утро, когда мы одевались. Сейчас же все слушали песню с новым особым вниманием, не испытываемым раньше. Ее воинственные слова, воспевающие мужество русского человека, как нельзя более были кстати. Шинкаренко с чувством подпевал патефону.

Нам смерть не может быть страшна, Свое мы дело совершили...

- Женя, выключи патефон и закрой свой поющий ротик, - попросил капитан Борзяк. - Есть еще приятная новость: Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 29 августа все летчики, кто участвовал в боях с мая и июня месяца, награждены орденами...

- Вот здорово! - раздались голоса.

- Среди награжденных тридцать один Герой Советского Союза, - продолжал Василий Николаевич. - Из них - десять летчиков. Майорам Кравченко и Грицевцу присвоено звание дважды Героя Советского Союза. Из нашей эскадрильи награждены орденом Красного Знамени... - и начальник штаба назвал фамилии летчиков. Среди них был командир и я.

- Женя, - вскочил с постели Гринев, когда Борзяк закончил информацию о награждении, - командирую тебя за дрофами Закатим пир на весь мир!

Но Борзяк словно холодной водой окатил нас:

- Приказано всем сейчас же сесть в кабины и дежурить.

- Как так? - У Гринева от удивления округлились губы.

- А вот так! - Борзяк не изменил своей монотонной педантичной интонации, - Приказ есть приказ! И просили передать чтобы внимательно следили за воздухом. Не исключена возможность, что самураи пойдут еще на какую-нибудь авантюру.

- Не прозеваем, - заверил Гринев.

И никто в этом не сомневался. Теперь смелость не бурлила в нас нетерпением - скорей в бой, на подвиг! Теперь она не казалась всадником с саблей на лихом коне и громовым "ура". В огне битв вся эта наивность неопытности и молодечества переплавилась в боевую зрелость.

Говорят, человек рождается дважды: первый раз - физически, второй - Духовно. Мы испытали третье рождение - стали настоящими военными людьми. Мы познали, что война - это не романтика приключений, что героика в ней так же буднична, как буднична и сама настоящая жизнь.

* * *

Предупреждение из штаба армейской группы о бдительности было своевременным. Самураи разбитые в августе, снова начали сосредоточивать силы и вести активные боевые действия. Даже в первой половине сентября дважды пытались наступать свежими резервами. Их авиация усиливалась с каждым днем. Воздушные сражения по накалу и количеству участвующих самолетов в отдельные дни не уступали августовским.

1 сентября 1939 года фашистская Германия напала на Польшу.

В свете этих событий Халхингольская битва представлялась нам одним из этапов в едином замысле подготовки империалистами войны против Советского Союза. И естественно, возникал вопрос: а не готовятся ли японцы к новому наступлению в больших масштабах? Однако 16 сентября случилось то, в чем мы уже начали сомневаться.

Проснулись мы не от гула моторов, как привыкли, а от странной тишины. Солнце уже поднялось, но аэродром молчал. Я поторопился одеться и вышел из юрты.

От палатки командного пункта в воздух взвились ракеты, означавшие конец еще не начинавшегося сегодня дежурства.

- Конец войны... Мир! Ура!..

Волнующее эхо победы пронеслось по аэродрому,

Пока народ, возбужденный и радостный, собирался на митинг, капитан Борзяк вводил нас в курс последних известий, только что переданных из штаба группы.

Уже несколько дней в Москве шли переговоры о перемирии. Советское и Монгольское правительства, чтобы способствовать успеху переговоров, отдали распоряжение командованию наших войск проявлять максимальную выдержку, не поддаваться на провокации врага. Однако самураи в сентябре так накалили обстановку, что весь Дальний Восток поставили на грань большой войны! А расчет был прост: запугать нашу сторону и добиться выгодного соглашения.

За время Халхингольской битвы мы уничтожили 660 самолетов противника, своих потеряли 207.

С любовью гляжу я на свой "И-16". Спасибо тебе, дорогой мой "ишачок"! Ты оказался куда лучше японского истребителя "И-97". И по скорости и по крепости. Ты не раз спасал меня, принимал на себя вражеские пули. Спасибо и твоему творцу Николаю Николаевичу Поликарпову!

В историю Советских Вооруженных Сил вписана новая яркая страница. Четыре жестоких месяца на Халхин-Голе показали, с каким умением и твердостью советские люди выполняют свой интернациональный долг, отстаивая дело мира.

Вот об этом прежде всего и скажу на митинге. О выстраданном, справедливом торжестве и о тревоге, с которой мы думаем о мире.

Не все, кто защищал Монгольскую Народную Республику, смогут отпраздновать нынешний светлый день. Не дождались его 173 советских летчика, погибшие на Халхин-Голе.

А где наши боевые инструкторы, "испанцы", как мы зовем бойцов-коммунистов, которые первыми из нашего крылатого племени схлестнулись в мадридском небе с фашистскими пиратами? Где товарищи, участники воздушных боев в Китае против японских захватчиков?

Много они сделали здесь на монгольской земле, передавая нам свой опыт. Их с нами уже нет. Они срочно отбыли к нашим западным границам.

Война надвигалась с той стороны. Япония в ней не выступит против нас на стороне фашистской Германии. Одна из основных причин - Халхин-Гол.

Содержание