Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Испания сражается

Волонтер Вольтер

1936 году внимание всего мира было приковано к событиям, начавшимся в Испании. Коммунисты, социалисты, анархисты и буржуазные республиканцы Испании подписали пакт Народного фронта. Рабочие, крестьяне, мелкая и средняя городская буржуазия, передовая интеллигенция объединились на борьбу против реакции и фашизма.

16 февраля 1936 года Народный фронт одержал победу на выборах в кортесы. Образовалось новое правительство во главе с М. Асанья, который позже был избран президентом Испанской республики.

Фашисты не хотели примириться со своим поражением. В ночь на 18 июля они подняли мятеж в испанских колониях Марокко и на Канарских островах, К нему примкнули генералы-фашисты, командовавшие войсками в самой метрополии. В Испании развертывались бои. Гитлеровская Германия и фашистская Италия вдохновляли и поддерживали реакционный мятеж. Грозные события развивались при явном и прямом попустительстве великих держав - Франции, Англии и США. В мировой печати замелькали фамилии испанских генералов-заговорщиков, возглавлявших мятеж,- Санхурхо, Мола и Франко.

По призыву компартии испанский народ взялся за оружие и встал на защиту Республики. Очаги фашистского мятежа в Мадриде, Барселоне и других городах были быстро ликвидированы. Фашисты удержались лишь в ряде пунктов на юге Испании. Германия и Италия [79] открыто на своих самолетах перебрасывали подкрепление мятежникам - марокканские войска из Африки, поставляли большие партии оружия и боеприпасов.

События в Испании глубоко взволновали советский народ. В Москве и других городах проходили многолюдные собрания и митинги трудящихся. Советские люди выражали свою братскую солидарность с испанским народом, сражающимся против озверелых банд фашизма. За короткое время рабочие и колхозники внесли в фонд помощи испанским бойцам десятки миллионов рублей.

Испанским республиканцам сочувствовали все свободолюбивые люди мира. В Мадрид из разных стран, несмотря на бесчисленные препятствия, начали прибывать добровольцы, чтобы плечом к плечу с испанским народом сражаться против фашизма. Тысячи советских граждан мечтали оказаться в числе таких добровольцев. Я тоже решил, во что бы то ни стало попасть в Испанию. Хлопоты были длительными, но наконец они увенчались успехом. Я получил заграничный паспорт и соответствующие визы. Вместе со мной ехал Петр Алексеевич Иванов, хорошо подготовленный командир, тоже вызвавшийся добровольцем сражаться в Испании. Самолет доставил нас в Париж. Оттуда по железной дороге мы отправились к франко-испанской границе. Поезд остановился на пограничной станции. Проводник вагона, видимо догадываясь, куда и зачем следуют два иностранца, пожелал нам вернуться целыми из кипящего котла.

Процедура перехода границы была еще весьма простой (позже она стала страшно сложной). Нам предложили взять свои чемоданчики, и мы в сопровождении чиновника и двух французских жандармов зашагали по асфальту к пограничным столбам и массивной железной цепи, висевшей поперек дороги. За столбами развевались красно-черные флаги.

Нас радостно встретили испанцы. Это были анархисты с красно-черными лентами на головных уборах. Рослые ребята, опоясанные пулеметными лентами крест-накрест. Как это напомнило мне Петроград семнадцатого года! Мы показали паспорта. Нас обнимали, хлопали по плечу. В ушах все время звучало непривычное, но очень теплое: «Камарада Руссо» [80]

Мы добрались поездом до Барселоны и в тот же день очутились в объятиях советского консула В. А. Антонова-Овсеенко - знаменитого революционера, сподвижника В. И. Ленина. Он познакомил нас с обстановкой в Испании, рассказал о трудностях, которые переживает республика, о действиях мятежников-фашистов, о «пятой колонне».

На рассвете мы вылетели на французском рейсовом пассажирском самолете «Ле-Франс». Путь пролегал над территорией, занятой мятежниками. Летели на предельной высоте - около 5000 метров и благополучно приземлились на аэродроме вблизи Мадрида. На автомашине въехали в столицу, оказавшуюся в прифронтовой полосе. Сугубо мирное чередовалось здесь с военным. На каждом шагу встречались солдаты и вооруженные рабочие.

Я получил свой постоянный псевдоним - «Вольтер». Французское имя, однако, никого не могло обмануть. Бойцы быстро и безошибочно определяли: «камарада руссо». [81]

Наш военный атташе тов. Горин порекомендовал мне обратиться к начальнику артиллерии республиканской армии подполковнику Фуэнтесу.

Весь следующий день я безуспешно пытался разыскать его. В военном министерстве никто толком не знал, где он и что делает. Пробовали разыскивать в различных штабах вблизи Мадрида, но и там его не оказалось.

Во второй половине дня я вместе с тремя нашими товарищами-волонтерами выехал на один из участков Мадридского фронта в районе Хетафе. Здесь мы получили первое на испанской земле боевое крещение, попав под огонь фашистской артиллерии. Мы были людьми достаточно обстрелянными, и близкие разрывы вражеских снарядов не вывели нас из равновесия, зато о нашем спокойном поведении под обстрелом пошла неплохая молва.

Поиски Фуэнтеса продолжались. Наконец один из офицеров-артиллеристов сообщил, что Фуэнтес обычно находится на своей квартире. Меня соединили с ним по телефону. Фуэнтес наотрез отказался встретиться со мной, сославшись на то, что не имеет никаких указаний от высших инстанций по поводу использования волонтеров.

До крайности раздосадованный, я вместе с переводчиком отправился прямо на квартиру Фуэнтеса. В прихожей меня встретила супруга подполковника, бойкая испанка. Она доложила мужу обо мне. За дверью слышался ее звонкий голос на повышенных тонах и резкие слова хозяина.

Переводчик сообщил, что подполковник не хотел со мной встречаться, но его супруга уговорила принять гостя.

Фуэнтес принял меня недружелюбно. Без знания испанского языка, по его мнению, я не смогу принести пользы. Подполковник самодовольно хвастался своим боевым опытом и пренебрежительно заявил, что в помощи иностранцев не нуждается.

- Напрасно вы приехали. Ничем не сможете помочь испанской артиллерии, - сказал в заключение Фуэнтес и предложил найти работу в военном министерстве или генеральном штабе.

Я кипел от негодования, но удержался от резкостей и, официально раскланявшись, удалился. [82]

На следующий день Фуэнтесу было объявлено решение военного министерства Испании, и он был вынужден примириться с моим пребыванием при нем в качестве военного советника. Читатель уже догадывается, сколько терпения, выдержки и такта пришлось мне проявить в этой роли.

Скоро я убедился, что Фуэнтес не утруждал себя фронтовыми делами. Вся его работа выражалась в малопродуктивной переписке с министерством, департаментом и штабами. Он плохо знал обстановку на фронтах и еще меньше - в подчиненных ему частях и подразделениях.

Подавляющее большинство кадровых офицеров-артиллеристов, оказалось по ту сторону баррикад. Испанская артиллерия в боевом отношении была весьма слабой. На ее вооружении состояли устаревшие орудия времен первой мировой войны, да и тех было крайне мало. Испытывался острый недостаток в боеприпасах. Зенитной и противотанковой артиллерии вовсе не было.

Все с нетерпением ждали 29 октября. На этот день было назначено контрнаступление республиканских войск под Мадридом. Задача - разгромить части мятежных войск Франко в районе Эскивиас - Сесенья - Борокс и остатки их отбросить далеко от города. Все надежды возлагались на массированное применение танков и авиации. Артиллерии отводилась скромная роль, она будет использоваться лишь на второстепенном направлении.

В Испании были верны модной в то время теории, которая считала, что артиллерия отживает свой век, а главными родами войск становятся танковые и авиационные части.

Накануне наступления в войска прибыл пламенный, но далеко не безупречный в военном отношении приказ высшего командования республиканской армии, напоминавший прокламацию:

«Слушайте, товарищи! Двадцать девятого, на рассвете, появится наша славная авиация и обрушит на подлые головы врага много бомб, она будет расстреливать его из пулеметов. Затем выйдете вы, наши смелые танкисты, и в наиболее чувствительном для противника месте прорвете его линии. А уж затем, не теряя ни минуты, броситесь вы, наша дорогая пехота. Вы атакуете части [83] противника, уже деморализованные, вы будете бить их и преследовать до полного уничтожения...»

Текст этого приказа ночью в канун наступления был объявлен по радио. То ли по наивности, то ли по злому умыслу тайна наступления была разглашена на весь мир. Командование во всеуслышание объявило врагу: «Иду на вы!»

Вместе с остальными частями готовились к наступлению и мы на второстепенном направлении. Артиллеристы успели отработать тесное взаимодействие с пехотой, разведали и осторожно, чтобы не выдать свои намерения врагу, пристреляли цели.

В шесть часов утра 29 октября на нашем вспомогательном направлении началась артиллерийская подготовка, а за нею последовала атака республиканской пехоты. Активно действовали два импровизированных бронепоезда.

Бой развивался медленно, но верно. Если пехота задерживалась, ее выручали пушки. К исходу дня части продвинулись вперед до 4-6 километров, но не смогли развить успеха - для этого у нас, на второстепенном направлении, не хватало сил. Фашисты не раз переходили в контратаки, но все они были отбиты. Республиканские войска закрепились на новых позициях.

Весь день я с завистью посматривал налево, где наносился главный удар. Оттуда непрерывно доносились рокот моторов и грохот взрывов: республиканская авиация усиленно бомбила вражеские позиции...

Вечером меня вызвали в Мадрид для доклада. У всех в штабе были хмурые лица. Наступление на главном направлении постигла неудача. Резко критиковались недостатки: плохое управление войсками, отсутствие четкого взаимодействия авиации, танков и пехоты на поле боя, слабое сочетание огня и маневра. Авиация и танки совершили рейд в глубину обороны противника, но их действия своевременно не поддержала пехота. В результате, потеряв несколько танков, войска отошли в исходное положение.

Когда все это было обсуждено, командование, наконец, поинтересовалось ходом действий на второстепенном направлении.

С каким удивлением все слушали мой краткий доклад, [84] разглядывая карту! Наши скромные успехи неожиданно оказались крупнейшим достижением дня.

Это был наглядный урок. Многим пришлось призадуматься тогда об истинной роли артиллерии в современном бою. Нет, нельзя было противопоставлять артиллерию авиации и танкам - они должны действовать согласованно, в тесном взаимодействии.

Хотя военное министерство заранее раструбило о готовившемся наступлении, удар республиканской армии, тем не менее, был неожиданным для мятежников и потряс их. Фашисты стали действовать менее уверенно.

Боевой дух защитников Мадрида стал еще выше. Особенно храбро сражались дружинники народной милиции. Коммунисты сплачивали людей, мобилизовывали все силы и средства на отпор врагу. 5-й полк под командованием славного коммуниста Листера ковал стойкие кадры для молодой революционной испанской армии. Отважно дрались войска, руководимые Модесто и другими командирами-патриотами.

«Телефоника-Централь»

Я объехал наблюдательные, пункты и огневые позиции батарей Центрального фронта. Встретился с чудесными людьми, пламенными борцами, настоящими героями. Тотчас же забылась горечь первых встреч с подполковником Фуэнтесом. Я понял, что мое место - среди этих веселых и немного бесшабашных парней, беззаветно храбрых, очень похожих на наших артиллеристов времен гражданской войны. Сразу же мы нашли общий язык, быстро подружились и решили вместе бить врага. Республиканские артиллеристы просили меня скорее передать им русский опыт.

Батареи, оборонявшие Мадрид, действовали примитивными методами, разрозненно. Надо было организовать централизованное управление, чтобы сосредоточенным огнем бить по наиболее важным целям, наладить круглосуточное наблюдение за противником.

Мне приглянулось в Мадриде 16-этажное здание фирмы «Телефоника-Централь», которая владела чуть ли не всей междугородной связью Испании. Какой широкий, должно быть, обзор открывался с крыши этого высотного [85] здания! Вот бы использовать его для командного пункта артиллерии...

Уговорил подполковника Фуэнтеса поехать на «Телефонику». Директор фирмы принял нас довольно любезно и разрешил подняться на верхний этаж, но предупредил, что в случае какого-либо несчастья фирма слагает с себя всякую ответственность.

Лифт донес нас до четырнадцатого этажа, далее мы поднимались по крутой, далеко не безопасной винтовой лестнице.

С верхнего этажа, действительно, виден был весь город и его окрестности. Отлично просматривались многие важные детали в боевых порядках противника. В бинокль я видел вражеские батареи, вспышки их орудий, дороги, по которым двигались войска.

Фуэнтес принял мое предложение организовать здесь командно-наблюдательный пункт для управления огнем республиканской артиллерии. Прежде всего, надо было срочно установить в башне телефон и подключить его к центральной станции.

Пока я с увлечением изучал расположение противника, Фуэнтес вступил в долгие и весьма темпераментные споры с представителями фирмы. Переводчик сообщил, что за установку телефона предъявлен счет на довольно крупную сумму, а Фуэнтес решительно отказывается платить. Я посоветовал представителям фирмы предъявить этот счет для оплаты военному министерству. Инцидент был тотчас улажен к обоюдному удовольствию обеих сторон.

На другой день этот важный командно-наблюдательный пункт артиллерии начал действовать. Он сыграл немалую роль в обороне Мадрида. Вскоре здесь был устроен и центральный пост ПВО.

В одинокой высокой башне, около которой постоянно пролетали со страшным свистом и завыванием снаряды вражеской артиллерии, многим было не по себе. Недаром авиационные начальники направляли дежурить сюда на пост ПВО, особо провинившихся летчиков. Это считалось строгим наказанием. В то же время здесь несли постоянную службу лучшие, ни в чем не провинившиеся артиллеристы - такова уж наша профессия.

Своеобразно была организована связь с батареями. Республиканская армия не имела телефонных аппаратов [86] к полевого кабеля, поэтому пользовалась городской телефонной сетью. Батареи имели абонентный номер и вызывались через городскую центральную телефонную станцию. Батарейный наблюдательный пункт соединялся с огневой позицией тоже при участии барышни-телефонистки. Если телефон был занят длительное время, то барышня часто подключалась и задавала свой обычный вопрос: «Вы кончили?» Конечно, это не способствовало сохранению тайны переговоров. Впрочем, большинство телефонисток центральной станции горячо поддерживали народные войска и деятельно помогали артиллеристам в их боевой работе. В грозные минуты опасности телефонистки-патриотки с особым рвением следили, чтобы связь работала бесперебойно.

Многое казалось здесь странным. Высшие начальники, ставя перед артиллерией боевые задачи, указывали не конкретные объекты, а квадраты карты. Если внезапно появлялись важные цели, по ним некому было, в сущности, стрелять, так как батареи добросовестно долбили указанные ранее квадраты. Для переноса огня требовалось решение высших инстанций, и, чтобы уговорить их, нужно было немало времени.

В книге Михаила Кольцова «Испанский дневник» есть такие строки: «Эти объекты - не конкретные цели, батареи противника, скопления войск, здания, железные дороги, а чаще всего квадраты на карте. Начальство указывает, в какой квадрат сделать за день, сколько выстрелов - и все. Чтобы переменить цели или хотя бы квадраты, нужно письменно сноситься с начальником артиллерии всего сектора... Вольтер, француз-артиллерист (автор пытается маскировать мою национальность.- Н.В.), в отчаянии от здешних порядков. Он рассказывает, как на днях командир батареи, видя большую массу наступающей пехоты противника, не стрелял по ней, а продолжал палить в другое место. Там, согласно приказу, данному накануне, предполагалась неприятельская батарея. Этой батареи уже не было, но, как ни уговаривал Вольтер, стрельба шла в бессмысленном направлении - артиллерийский офицер боялся пойти под суд за нарушение приказа».

С большими трудностями «французу-артиллеристу Вольтеру» удалось, наконец, добиться, чтобы боевые задачи поступали сверху и снизу и чтобы относительно малочисленная [87] республиканская артиллерия поражала достоверно известные, наиболее важные объекты и цели.

У противника появлялось все больше легких танков с пулеметным вооружением. Я беспокоился, что непривычные к танковым атакам бойцы могут дрогнуть. Объехал пушечные батареи и познакомился с тем, как они подготовлены к стрельбе по танкам и бронеавтомобилям. Выяснилось, что командиры батарей считают борьбу с танками не своим делом. К стрельбе прямой наводкой они не были готовы. Все полагали, что для борьбы с танками должна быть создана малокалиберная противотанковая артиллерия. Но как быть, если ее нет? Простодушные командиры в ответ на этот вопрос недоуменно пожимали плечами. Впрочем, они весьма внимательно прислушивались к моим советам.

Помнится встреча с Энрике Больяносом, молодым командиром батареи, имевшей на вооружении 75-миллиметровые пушки. Он и его офицеры с удивлением встретили мои слова о том, как советские артиллеристы поражают прямой наводкой танки противника. Вместе начали тренироваться. Учеба пошла впрок. 30 октября у Гриньона группа фашистских танков ринулась в атаку. Батарея была уже хорошо подготовлена. Стреляя прямой наводкой, она поразила четыре танка при минимальном расходе снарядов.

Энрике Больянос в этом бою был ранен. После выздоровления он взял на себя тяжелую, но благородную миссию - стал ездить по всем пушечным батареям и учить артиллеристов бить танки противника.

В дни боев под Мадридом я любил нести вахту на башне «Телефоники», откуда удобнее всего руководить борьбой с вражеской артиллерией. Особенно привлекательны были дневные часы - с двух до четырех. Это время обеда. Как ни странно, в эти часы вовсе прекращались боевые действия с обеих сторон. В обеденное время я часто ходил в полный рост по передовым позициям, вне окопов и ходов сообщения и ни разу не попадал под огонь - обед у испанцев был своего рода всеобщим священнодействием. С башни «Телефоники» прекрасно просматривалось оживленное движение во вражеском стане в эти обеденные часы, что помогало нам заполучить немало ценных данных.

Однажды перед обедом, наблюдая с башни «Телефоники» за боевыми порядками фашистских войск, я обнаружил 155-миллиметровую батарею противника, которая, по-видимому, готовилась стрелять по Мадриду. Я показал эту цель командиру батареи, который имел наблюдательный пункт в этом же здании, и помог ему перенести огонь с ранее пристрелянной цели на вновь обнаруженную. Командир батареи экономил снаряды и с моей помощью корректировал каждый разрыв.

Вскоре мы отчетливо увидели прямое попадание в одно из орудий противника, а затем и в другое. На позиции фашистской батареи началась суматоха.

Вдруг раздалась решительная команда командира батареи:

- Альто! (Стой!)

В чем дело? - воскликнул я. - Почему батарея перестала стрелять?

- Комида! - ответил переводчик. - Обед!

Мои увещевания не помогли: командир и все находившиеся с ним немедленно приступили к обеду. Артиллеристы уверяли, что сразу же после обеда фашистская [89] батарея будет добита, она никуда не уйдет - у мятежников ведь тоже обед!

Этот обычай стал меня уже раздражать. Я отказался от предложенного мне обеда и вина и в продолжение двух часов, пока длился обеденный перерыв, непрерывно вел наблюдение за недобитой батареей противника. В конце второго часа к разбитым орудиям подошла грузовая автомашина, в нее погрузили убитых и раненых.

Ровно в четыре часа дня раздалась команда:

- Фуэго! (Огонь!)

Стрельба возобновилась. Разрывы ложились вблизи молчаливо стоящих орудий противника. Командир республиканской батареи оказался все-таки прав: мятежники за время обеда так и не притронулись к своим пушкам.

Но пасаран!

В первых числах ноября мятежники объявили, что они вступают в Мадрид, и пригласили иностранных корреспондентов быть свидетелями их торжественного марша по улицам побежденного города. Радио Рима, Лиссабона, Берлина истошно вопило о взятии Мадрида. Но героический город продолжал борьбу.

К 5 ноября 1936 года определилась явно предательская роль главы республиканского правительства Ларго Кабальеро и его ближайших приспешников. Крылатые, гордые слова великого русского полководца М. И. Кутузова: «С потерею Москвы не потеряна Россия», они перефразировали на свой лад: «С потерей Мадрида еще не потеряна республиканская Испания», не замечая, что изменились времена и условия и сейчас этот лозунг звучит предательски, деморализует защитников города.

«Пятая колонна» все чаще наносила удары в спину трудовому народу Испании. Коммунистическая партия призывала к бдительности и отпору предателям.

6 ноября правительство Ларго Кабальеро эвакуировалось из Мадрида в Валенсию. Туда же выехали все правительственные учреждения. Оборона Мадрида была поручена престарелому генералу Миаха.

В сущности, правительство Ларго Кабальеро бросило Мадрид на произвол судьбы. Но в городе остался революционный народ во главе с коммунистами. В столь сложной обстановке 5-й коммунистический полк в полном [90] составе поступил в распоряжение генерала Миаха. В Мадриде образовался новый штаб обороны. Немалую роль сыграл подполковник Рохо, взявший на себя обязанности начальника штаба и проявивший большие организаторские способности. Он стал правой рукой генерала Миаха.

- Но пасаран! (Не пройдут!) - стало лозунгом испанских бойцов. Тысячи новых людей взяли в руки оружие.

Весь день 6 ноября я был на передовых позициях, среди войск, отбивавших атаки мятежников. Командиры и бойцы дрались до последнего патрона и были полны решимости, во что бы то ни стало отстоять город. Конечно, в эти дни, как и в последующие, по всему фронту с обеих сторон был забыт обеденный перерыв - до обеда ли было в горячке отчаянных боев!

Как же я был удивлен и расстроен, когда получил прямое приказание ночью выехать из Мадрида в Валенсию. Никакие просьбы и возражения не помогли. Я был включен в колонну, которую вел генерал Купер. Никто толком не мог объяснить причин отъезда. Все ссылались на строжайшие и категорические приказы высшего командования.

В дороге нас застал дождь, мы сбились с пути и до рассвета блуждали по горным дорогам. Наконец утром 7 ноября остановились в городе Таранконе. У всех было мрачное, подавленное настроение.

За обедом подняли бокалы в честь годовщины Великой Октябрьской революции. На Родине был праздник, а у меня тяжелый камень лежал на сердце. Я спрашивал себя вновь и вновь: правильно ли я поступил, уехав из Мадрида, надо ли было подчиняться этому приказу? Безусловно, я не мог нарушать военные порядки другой страны, но к чести ли советского человека слепо следовать безрассудным приказам?

Я предложил связаться с Мадридом и выяснить обстановку. Вскоре нас соединили со штабом генерала Миаха. Оказалось, что в Мадриде ничего не изменилось - враг стрелял и бомбил, а республиканская артиллерия вела ответный огонь. Мятежники предприняли разведку боем, чтобы выяснить, не покинут ли город. Встретили достойный отпор и откатились. Оборона столицы с каждым часом усиливалась. Голос, доносившийся из Мадрида, [91] звучал бодро, уверенно. Как бы между прочим было сказано, что республиканцами только что захвачен секретный приказ по войскам мятежников, раскрывающий военные планы противника.

Это сообщение переполнило чашу нашего терпения. Оно как бы послужило сигналом к действию. Мы вскочили в машины и понеслись обратно в Мадрид.

В штабе генерала Миаха царило возбуждение. В этот день республиканцы захватили итальянский легкий танк «Ансальдо». В полевой сумке убитого фашистского офицера был найден оперативный приказ генерала Варела о штурме Мадрида. В приказе были перечислены десять наступающих колонн мятежников, каждой колонне указаны районы сосредоточения, исходное положение для наступления, ближайшие задачи и направления дальнейших действий.

Штаб обороны Мадрида решил активными действиями сорвать наступление противника и разгромить его под стенами города. Правда, при этом по-прежнему далеко не полностью учитывались возможности республиканской артиллерии. Действия артиллеристов предусматривались лишь в день наступления республиканцев, причем на артиллерийскую подготовку отводилось всего 15 минут.

Я сразу же взялся с группой артиллеристов за разработку системы «концентрированного огня» (так называли испанские офицеры сосредоточенный и массированный огонь артиллерии) по всем важным объектам, перечисленным в захваченном приказе генерала Варелы. Силы республиканской артиллерии были весьма скромны, не хватало боеприпасов, поэтому надо было вести огонь экономно, но точно, нанося врагу возможно большие потери.

Мадрид с каждым часом обретал новые силы. В ряды дружинников, защищавших важнейшие подступы к городу, влилось много пожилых рабочих. Они храбро сражались на баррикадах. Жители столицы решили до последней капли крови отстаивать каждую улицу, каждый переулок.

8 ноября продолжались упорные бои с противником. Главный удар мятежники наносили в парке Каса дель Кампо и продвинулись здесь в этот день на полтора километра.

Долгие часы я проводил в башне «Телефоники» - изучал боевые порядки противника, помогал командирам батарей корректировать огонь.

Артиллеристы каким-то путем добыли немецкую звукометрическую станцию фирмы «Симменс», которую вскоре удалось использовать для засечки стреляющих батарей противника. Данные звуковой разведки перепроверялись с помощью визуального наблюдения с башни «Телефоники». Теперь наш огонь стал еще более точным. Вскоре мы обнаружили, что и противник стреляет по нашим батареям на основе данных звукометрической разведки. Одна из наших батарей занимала огневую позицию на окраине Мадрида и успешно стреляла по фашистам. Мятежники рьяно охотились за ней, но фашистские снаряды обычно ложились на небольшой пустырь, расположенный позади огневых позиций батареи. Мадридские артиллеристы даже огородили этот пустырь и вывесили предупреждающие знаки: «Стой! Здесь смерть!»

Мы задумались, почему так происходит, и пришли к выводу: выстрелы орудий республиканской батареи, расположенной среди городских зданий, образуют искаженную звуковую волну, которая регистрируется вражеской звукометрической аппаратурой. Видимо, вера в технику у фашистов была настолько слепой, что они изо дня в день били в одну и ту же точку, хотя и видели, что огонь их не наносит вреда и республиканские орудия продолжают стрелять.

Атаки следовали за атакой. Участки парка Каса дель Кампо переходили из рук в руки. Ожесточенные бои развернулись у моста Принцессы. Мятежники попытались прорваться в Карабанчеле, у Толедского моста, но партизанский батальон ликвидировал прорыв. Беззаветно сражались бойцы интернациональных бригад, то и дело прибегая к штыковым схваткам.

Артиллерия мятежников, постоянно получая подкрепления из Германии и Италии, усиливала огонь по городу. Непрерывно, днем и ночью, бомбила Мадрид фашистская авиация, поджигая целые кварталы. Это были трагические дни.

Контрнаступление республиканцев в ноябре не удалось. Несмотря на поразительный героизм и самоотверженность бойцов, оно захлебнулось, и все попытки отбросить противника оказались безуспешными.

Но и противник не смог продвинуться вперед. Теперь [93] он стремился при помощи авиации интервентов стереть город с лица земли, сломить боевой дух защитников непрестанными ударами с воздуха и артиллерийскими обстрелами.

Пребывание на башне «Телефоники» становилось день ото дня опаснее. Но никто не покидал боевого поста.

В один из ноябрьских дней мне особенно повезло - я обнаружил в стереотрубу колонну пехоты противника численностью более тысячи человек, располагавшуюся на привал. Несколько республиканских батарей немедленно получили задачу подготовиться к открытию огня. Они быстро доложили о своей готовности. Когда мятежники собрались на относительно небольшой площади, была дана команда «Огонь!». Снаряды накрыли место привала. Все окуталось дымом и пылью. Когда дым рассеялся, стало видно, что противник понес большие потери.

Как-то я работал в штабе одного из секторов обороны Мадрида. Комната была большая, все говорили громко, непрерывно звонили телефоны. Я обратил внимание на командира в полевой защитной форме, шумно разговаривавшего с начальником штаба. Было видно, что это не испанец, а скорее всего иностранный офицер-доброволец. Когда шумная беседа была закончена, он подошел ко мне, представился на русском языке с иностранным акцентом. Это был командир 2-й Интернациональной бригады генерал Пауль Лукач, он же венгерский писатель Матэ Залка. Генерал был взволнован тем, что штаб отказывает ему в самой элементарной помощи.

- Войдите в мое положение! - темпераментно говорил он. - Завтра бригада вступает в бой, а командир бригады не имеет даже положенного ему револьвера!

Я тотчас расстегнул свой кожаный пояс вместе с револьвером в добротной кобуре и опоясал им своего нового товарища. Генерал Лукач был растроган и объявил меня своим другом на вечные времена.

С тех пор мы часто встречались. Это был интересный, умный, храбрый человек. Мы с ним условились, что если будем обращаться друг к другу с просьбами, то только с самыми серьезными и неотложными - не выполнить такие просьбы нельзя. И я знал, что если Лукач просит добавить ему артиллерии или срочно сосредоточить огонь в том или ином пункте, то это действительно необходимо.

Бригада Лукача, по моему мнению, была одной из [94] лучших среди интернациональных бригад. Бойцы ее проявляли в боях подлинное геройство.

Трагическую гибель генерала Лукача, легендарного командира-интернационалиста, оплакивала вся республиканская Испания, а народ объявил его своим национальным героем.

Добрую славу заслужили интернациональные бригады, руководимые Клебером, Вальтером и другими талантливыми командирами. По ним равнялись, у них учились воевать все бойцы-республиканцы. Но, конечно, главная тяжесть борьбы с мятежниками и интервентами ложилась на испанские бригады и дивизии. Под руководством замечательных командиров - Листера, Модесто и многих других - они выросли в грозную силу. Вдохновляемые коммунистической партией, рабочие, крестьяне, интеллигенция Испании и прибывающие из многих стран добровольцы-интернационалисты сражались плечом к плечу и проявляли невиданную храбрость в боях за республику, за кровью добытую свободу.

В середине ноября пришла помощь сражающемуся Мадриду из Каталонии: сюда прибыл из-под Сарагосы известный анархист Дурутти с тремя тысячами хорошо вооруженных бойцов. Анархистов называли «рохо-негро» - красно-черными, по цвету их рубашек и головных уборов.

Дурутти объявил, что он со своим войском пришел спасать Мадрид и, как только выполнит эту задачу, сразу же вернется под Сарагосу. Дурутти потребовал себе самостоятельный участок фронта, на котором он всем покажет, как нужно сражаться. Его направили в район Каса дель Кампо.

На следующий день анархисты ринулись в атаку, чтобы выбить из парка засевших там марокканцев.

Однако, несмотря на точные бомбовые удары республиканской авиации и не менее удачную стрельбу артиллерии, атака провалилась. Стоило противнику открыть огонь, как анархисты бросились назад.

Дурутти обещал на следующий день возобновить наступление, но из-за анархического беспорядка и недисциплинированности время было упущено - марокканцы сами перешли в наступление и даже проникли в университетский городок, находящийся на окраине Мадрида. На выручку были посланы интернациональные батальоны, [95] однако противник уже успел закрепиться в нескольких зданиях.

Дурутти стал неузнаваем - он осунулся, похудел, был до крайности подавлен сознанием, что его подчиненные пропустили врага на территорию города. Вскоре он погиб от шальной пули.

24 ноября с двух часов ночи на всем Мадридском фронте обороны завязалась ружейно-пулеметная перестрелка, затем включилась и артиллерия. Мятежники начали новое наступление. Особенно опасной была их попытка ворваться в центр Мадрида через университетский городок. Республиканцы встречали врага огнем пулеметов и артиллерии. Испанские и интернациональные батальоны и бригады не раз бросались в контратаки.

Из перехваченного по радио сообщения стало известно, что Франко обещает 25 ноября захватить Мадрид. Началась самая напряженная подготовка республиканской артиллерии по сосредоточению огня на важнейших направлениях.

Это очень пригодилось с рассветом 25 ноября, когда фашисты усилили натиск. Мятежники сразу почувствовали на себе «концентрированный» да еще перекрестно-фланговый огонь артиллерии обороны Мадрида.

Бой шел непрерывно весь день. К вечеру мы узнали, что в оливковых рощах пригорода сосредоточивается конница, образующая десятую наступающую колонну противника. Несколько наших батарей немедленно обрушили огонь на эти рощи. Все насторожились, многие бинокли были направлены в район, где разрывались снаряды. Вскоре мы увидели, как оттуда вскачь помчались перепуганные кони, в большинстве без всадников. Не описать радости артиллеристов, наблюдавших за этим с башни «Телефоники». Вскоре от пленных стало известно о больших потерях марокканской конницы.

Франко снова просчитался. Мадрид, несмотря на по- тери, не только выстоял и на этот раз, но, по сути дела, одержал победу над хорошо вооруженным врагом. Представители «пятой колонны», как оказалось, в этот день были готовы к выступлению в центре столицы, но из-за неудач фашистов на фронте не посмели поднять головы. Трудящиеся Мадрида, отстояв город, взялись за решительное искоренение предателей. [96]

В поисках пополнений

Силы артиллерии Мадрида все более истощались. Надо было предпринимать самые срочные меры для ее пополнения.

Конечно, никакого производства орудий в республиканской Испании не было. Все надежды возлагались на частные закупки за границей. Прибыли пушки изготовления 1914-1918 годов с большим количеством плохо сохранившихся боеприпасов. Все это было подвергнуто чистке, разборке, смазке и опробованию на полигоне. Перед стрельбой ко мне явился немецкий антифашист-артиллерист, участник первой мировой войны, и сообщил, что некоторые снаряды помечены разноцветными крестами, указывающими на их химическое наполнение. Таких снарядов оказалось значительное количество.

Мне стало не по себе. Какую свистопляску поднимут на Западе, если мы применим химические снаряды! На эту партию наложили вето. Но как проверить содержимое снарядов без соответствующей контрольной базы?

Говорят, голь на выдумки хитра. Был найден весьма простой способ. На импровизированном артиллерийском полигоне одно орудие стреляло прямой наводкой в песчаный карьер. После каждого выстрела мы, сломя голову, мчались на автомашинах нюхать образовавшееся при разрыве облако. К счастью, признаков отравляющих веществ ни разу не обнаружили. После этого все снаряды с подозрительными знаками были срочно направлены на фронт.

Республиканское правительство закупило в СССР около сотни малокалиберных противотанковых пушек. Они были крайне нужны для борьбы с танками. Срочно приступили к подготовке кадров. Я написал небольшую памятку по основам тактики и стрельбы по вражеским танкам.

Легкие и весьма подвижные пушки пользовались заслуженной любовью у республиканской пехоты и применялись не только для борьбы с танками, но и с пулеметными гнездами противника.

Прибыла небольшая партия советских зенитных пушек среднего калибра. Мадридцы встретили их с ликованием. Первые зенитчики города учились с большим увлечением [97] и в кратчайшие сроки освоили эту сложную технику.

Торжественно проходили боевые стрельбы артиллерии на полигоне. На наблюдательный пункт съехалось много испанских офицеров с женами и детьми. Такова уж здесь традиция. Мне рассказывали, что раньше в Испании практические стрельбы артиллеристов приурочивались обычно ко дню именин короля и проводились залпами при большом скоплении публики.

Стрельбы прошли успешно, и вскоре все батареи убыли на фронт.

К сожалению, теоретический уровень испанских артиллеристов издавна был невысок. Однажды на полигоне готовился к проведению учебной стрельбы молодой командир батареи, математик по образованию. Я немного усложнил задачу:

- В ваш наблюдательный пункт попал снаряд противника, вы и телефонист остались невредимы, уцелела связь, но все артиллерийские приборы оказались уничтоженными. Вы с пункта видите, что ваша батарея на огневой позиции готова и ждет команды для открытия огня. Готовьте исходные данные для стрельбы.

Руководящие офицеры-артиллеристы были удивлены этой вводной, не понимая, как можно действовать в такой обстановке. Однако командир батареи, немного подумав, доложил, что готов к открытию огня. Ему помогла математика. Он все сделал правильно и хорошо провел стрельбу. Мне не раз потом пришлось встречаться с этим офицером в боевой обстановке, он стал отличным командиром и каждый раз вспоминал экзамен, который я ему устроил. Он признался позднее, что после стрельбы испанские артиллерийские начальники вызвали его к себе, и он растолковал им «секрет» своего решения. Между тем в те времена в Красной Армии подобную задачу умели решать даже младшие командиры-артиллеристы.

Трудно было работать без знания испанского языка. А мой переводчик Энрико выполнял свои обязанности весьма небрежно. Обучая как-то группу молодых офицеров наводке орудия, я детально разобрал ошибки каждого. Энрико переводил мои слова очень односложно. На лицах командиров - удивление. Вблизи случайно находилась знакомая переводчица, и я спросил ее, в чем дело.

Она сказала, что Энрико все мои подробные советы излагает одной стандартной фразой: «У вас все плохо!»

Без знания испанского языка нам, советским добровольцам, работать было очень трудно. Мы ведь должны были не только советовать, но и учить тактике, управлению огнем, помогать осваивать иностранные образцы орудий, приборов и боеприпасов. Приходилось разрабатывать проекты планов боевого применения -артиллерии, правила стрельбы, инструкции и краткие руководства. Все это требовало тщательных переводов на испанский язык. Тут нам оказывали неоценимую помощь советские переводчицы Ю. Фортес, Н. Чегодаева, А. Петрова. М. Зайцева, Л. Самсонова, Л. Константиновская и другие. Своим неутомимым трудом они внесли неоценимый вклад в наше общее дело.

Неизгладимые воспоминания остались у меня от встречи с Хозе Диасом и Долорес Ибаррури в Мурсии.

Говорили о многом. Они живо и интересно рассказали о политической обстановке на Пиренейском полуострове, об испанских рабочих, крестьянах, прогрессивной интеллигенции, о мужественной борьбе испанского народа с мятежниками и интервентами. С грустью и болью говорили о больших нехватках в вооружении и боеприпасах, о том, что неплохо бы иметь в испанской армии сильную артиллерию и надежные кадры офицерского состава.

Прощаясь, Долорес Ибаррури по существующему в Испании обычаю подарила мне сувенир. Это был толстый металлический многоцветный карандаш. Через три года подарок Долорес спас мне жизнь.

Кадры республиканской артиллерии хоть и медленно, но пополнялись. В районе Альманса был создан центр по обучению артиллеристов, а в Лорка - военно-артиллерийская школа, готовившая офицеров.

Вспомнив сообразительного математика, успешно стрелявшего на полигоне, я предложил призвать в артиллерию значительную группу молодых математиков и физиков-преподавателей гражданских учебных заведений. Так и было сделано. После короткой подготовки многие из этих молодых научных работников оказались отличными командирами батарей. Я не раз встречал их потом на фронте и видел, как сноровисто они действовали в боевой обстановке. [99]

В Каталонии

Вскоре я был направлен на Каталонский фронт, под Теруэль, где готовилась небольшая наступательная операция. Несмотря на мои настойчивые приглашения, Фуэнтес категорически отказался ехать со мной и лишь пожелал мне вернуться невредимым.

В Барселоне я встретился с членами местного анархического правительства, которые вручили мне мандат на право посещения четырех боевых колонн фронта. На мандате было поставлено 8 печатей, по две на каждую колонну. Он производил в частях магическое действие.

Русский офицер-артиллерист был здесь для всех диковинкой. Ко мне отнеслись сначала настороженно, но вскоре почувствовали, что прибыл человек, искренне желающий помочь им.

В это время анархисты готовились к захвату важного опорного пункта в обороне фашистов, расположенного на кладбище.

Капитан Гольего, начальник артиллерии Каталонского фронта, не возлагал больших надежд на свои подразделения. Он весьма туманно представлял, как артиллерия будет готовить атаку, и сопровождать огнем наступающую пехоту.

Я просил Гольего собрать артиллерийских командиров, которые будут участвовать в операции. Речь пришлось повести с азов. Я, опираясь на опыт нашей армии, рассказал о значении артиллерийской разведки, о роли артиллерийской подготовки, централизованном управлении огнем, приемах огневой поддержки атакующей пехоты. Все это показывалось на карте с учетом конкретной боевой обстановки, реальных сил и средств (еще до беседы мы вместе с Гольего провели рекогносцировку на непривычной для меня гористой местности).

Артиллеристы слушали меня с большим интересом и задали множество вопросов. Высказывались сомнения в осуществимости новой тактики в здешней обстановке. В конце концов решили рискнуть.

Прежде всего, попытались централизовать управление артиллерией. Оказалось, что в артиллерийской подготовке смогут принять участие одиннадцать батарей, но было неизвестно, согласятся ли комитеты колонн хотя бы на время выделить эти батареи в подчинение начальнику [100] артиллерии фронта, отпустят ли снаряды. Капитан Гольего даже сомневался, могут ли все батареи одновременно начать артиллерийскую подготовку.

- Надо знать характер наших командиров батарей! - говорил он горячо. - Нельзя насиловать их волю и намерения!

Будучи людьми экспансивными, каталонцы воодушевились новыми замыслами и уговорили комитеты колонн на артиллерийские эксперименты. Началась самая деятельная организация артиллерийской подготовки по русскому образцу. Я не жалел времени, чтобы растолковать своим новым друзьям порядок взаимодействия, сочетания огня и движения, помогал им наладить взаимодействие артиллерии и пехоты.

В день наступления артиллерия одновременно обрушила свой огонь на позиции противника. Артподготовка и перенос огня были выполнены довольно четко. Но атака пехоты была до удивления старомодной. Анархисты двинулись вперед медленно, без перебежек, сплоченными рядами, в полный рост, как на демонстрации. Из-за каменной ограды кладбища раздалось несколько винтовочных выстрелов, среди анархистов оказалось двое убитых и несколько раненых. Этого было достаточно для того, чтобы колонна остановилась и двинулась назад, неся на руках убитых. Заставить повторить атаку было уже невозможно: анархисты считали необходимым, прежде всего, похоронить погибших товарищей. Соседняя колонна, следуя этому примеру, самовольно отошла в исходное положение.

Какой удачный момент был упущен! Противник, впервые испытав на себе хорошо организованный артиллерийский огонь, был основательно побит и морально подавлен. Не потребовалось бы много усилий, чтобы захватить его опорный пункт. Но все пошло насмарку, бои снова приняли затяжной характер.

На этот участок прибыла рота танков во главе с очень храбрым командиром. Мы вновь провели артподготовку, под прикрытием огня вперед рванулись танки, но пехота никак не хотела идти за ними. Дело доходило до того, что командир танковой роты вылезал из своего танка, шел во весь рост и жестами призывал пехоту двигаться вперед. Но все было безуспешно. Анархическое воспитание и низкая дисциплина делали свое вредное дело. [101]

Однажды из Валенсии приехал знакомый мне волонтер Петрович. Перед наступлением темноты мы отправились на передовой наблюдательный пункт, с которого хорошо просматривались позиции противника.

По пути встретили военного, который нес на плече кипу одеял. Он оказался командиром «центурио» (сотни), его избрали на одну неделю, и он спешил проявить заботу о своих подчиненных. Одеяла предназначались для его солдат.

- Покажите нам фашистов, - попросил Петрович.

Командир сотни положил на землю свою ношу и долго вел нас, крадучись, по пересеченной местности.

Скоро наступили вечерние сумерки. Вдруг наш проводник остановился, показал рукой вперед и чуть слышно шепнул: «Фашиста!»

Оказывается, он подвел нас к самой фашистской траншее, на дне которой теплились угольки, и была видна фигура солдата. Я выхватил револьвер. Мы стали тихо пятиться назад и облегченно вздохнули, когда укрылись в какой-то лощинке. Фашисты нас не заметили, и мы, наконец, вернулись к тому месту, где были оставлены одеяла.

Наш случайный провожатый удивился, услышав от нас корректные упреки в безрассудстве. Испанец, в свою очередь, обвинил нас в черной неблагодарности: ведь он сделал все, о чем его просили. Просили показать фашистов - он и показал! Нам осталось только сердечно поблагодарить его.

Подобных случаев чрезмерного усердия было немало. Работая как-то в штабе в Седрильяс, я внезапно увидел на своем столе три снаряда. Их вынули из-под плащей офицеры-артиллеристы, приехавшие с поля боя, и водрузили на стол в качестве сувениров. Эти фашистские неразорвавшиеся снаряды были далеко не безопасны, любой из них мог взорваться при малейшем прикосновении. Офицеры были искренне счастливы, что сумели преподнести мне подарки, а я с тревогой думал о том, как теперь с наибольшей безопасностью удалить эти снаряды из штаба. Пришлось освободить здание от людей, пока не были унесены злополучные «сувениры».

Заканчивался 1936 год. 31 декабря весь день шел бой и только к вечеру он затих. Мы возвратились к полуночи в Седрильяс, но в штабе уже никого не оказалось. Нам [102] принесли скромный ужин и вино местного приготовления.

Мы вдвоем с советником В. Я. Колпакчи, тоже советским добровольцем, встретили Новый год. Вспомнилась Москва, и стало грустно. Мы подняли стаканы, произнесли тосты за Родину. Вдруг вошел телефонист и сказал: «Камарадо Вольтер, телефоника Валенсия». Я направился к телефону. Друзья поздравляли с Новым годом и прочли несколько приветственных телеграмм из Москвы. Сообщили о награждении В. Я. Колпакчи и меня орденом Ленина.

Республика наносит удары

В начале 1937 года мне пришлось участвовать в известной Харамской операции. Основной ее целью было нанесение внезапного удара с восточного берега реки Харама по правому флангу вражеских войск, наступавших на Мадрид. Вспомогательный удар намечался из района северо-западнее Мадрида с таким расчетом, чтобы взять в клещи группировку мятежных войск в этом районе.

Подготовка к операции велась тягуче-медленно. Части, выделяемые для участия в наступлении, прибывали с большим опозданием. Разведка боевых порядков противника велась слабо, огневая система фашистской обороны изучалась плохо. Командир республиканской танковой бригады генерал Пабло на совместной рекогносцировке говорил мне:

- Подавите артиллерией противотанковые пушки противника, и мои танки нанесут невиданный удар по врагу!

Я попросил его на местности показать, где и что нужно подавить.

- Вон, видите, три высотки? Бейте по ним. Но в промежутки между ними не стреляйте: там пойдут наши танки, они своим огнем проложат себе дорогу.

Артиллеристы строго выполнили эту заявку. Огневые точки на высотах были нами надежно подавлены, оттуда не выстрелила ни одна противотанковая пушка, но в лощинах республиканские танки наткнулись на сильный огонь малокалиберных пушек и понесли потери.

Канитель с подготовкой к наступлению привела к [103] тому, что противник разгадал замысел республиканцев и решил опередить их. 6 февраля он атаковал наши позиции. У фашистов на этом участке имелось не более десяти батальонов пехоты и сорока орудий разного калибра. У республиканцев к этому времени войск сосредоточилось больше, но они были застигнуты врасплох. В продолжение недели шли кровопролитные бои. Врагу удалось выбить республиканские войска с западного берега Харамы и захватить переправы. Мятежники все время получали подкрепления. К исходу 13 февраля они уже имели до сорока батальонов, около ста орудий и столько же танков. А республиканской армии понадобилась еще целая неделя на перегруппировку и организацию надежного управления войсками.

Артиллерию (70 орудий) мы свели в группы по нескольку батарей. Управление ими с большим трудом удалось централизовать. Заградительный огонь, который одновременно вели до 6-8 батарей, управляемых командиром артиллерийской группы, помогал отражать многократные атаки противника. В то же время наши огневые удары с участием до 3-4 батарей наносили большие потери вражеским резервам.

Мятежники, перед тем как перейти в атаку, обычно проводили длительную - до двух часов, - но довольно бестолковую артиллерийскую подготовку. Республиканские артиллеристы не мешали противнику бесцельно тратить снаряды на обстрел пустых окопов, а сами в это время наносили удары по передовым подразделениям пехоты и наблюдательным пунктам артиллерии мятежников. Этот прием давал неплохие результаты - противник нес потери, терял управление, атаки его проходили вяло и быстро затухали.

Было радостно сознавать, что республиканская артиллерия стала действовать куда более слаженно, повысилась эффективность ее огня, улучшилось взаимодействие с пехотой. Существенную помощь республиканским артиллеристам оказали советские добровольцы Н. П. Гурьев, Я. Е. Извеков, В. И. Гоффе, П. А. Лампель и другие.

Большим событием было появление у нас среднекалиберной зенитной артиллерии. Ее огонь в сочетании с умелыми действиями истребительной авиации довольно надежно прикрывал войска с воздуха. Самолеты противника теперь днем редко появлялись над полем боя. [104]

Республиканские войска наконец захватили инициативу и перешли в наступление. Но опять сказались недостатки оперативно-тактических решений. Все усилия были направлены на овладение господствующей высотой Пингаррон, находившейся в руках мятежников. Вместо того чтобы попытаться обойти ее, войска штурмовали в лоб эту отлично укрепленную позицию. Много раз после длительной артиллерийской подготовки и авиационных налетов войска атаковали высоту, частично захватывали ее, а потом вновь откатывались, неся большие потери.

С 28 февраля обе стороны перешли к обороне.

Харамская операция, хотя и не оправдала возлагавшихся на нее надежд, принесла пользу. Она выявила недостатки в боевой подготовке республиканских вооруженных сил, показала, что необходимо настойчиво учить войска прорывать оборону противника и развивать успех.

В это время поступили тревожные сообщения: Германия и Италия перешли к открытой интервенции; они не только усиленно помогали Франко вооружением и боевой техникой, но и посылали в Испанию свои войска.

Пока шли бои на реке Хараме, итальянцы сосредоточили свой экспедиционный корпус под Гвадалахарой, северо-восточнее Мадрида. Франко и его генералы были уверены, что после Харамской битвы республиканцы израсходовали все свои резервы и не смогут оказать сопротивление хорошо вооруженным итальянским интервентам. Итальянцы настолько были убеждены в своей победе, что захватили с собой парадные мундиры для участия в празднествах после захвата Мадрида.

Итальянский корпус состоял из четырех дивизий, в том числе одной полностью моторизованной, из двух смешанных испано-итальянских бригад, каждая из которых по численности могла быть приравнена к дивизии. Корпус насчитывал 60000 человек, 1800 пулеметов, 250 орудий, 140 танков и броневиков, 120 самолетов, 5000 автомашин. Все это было сосредоточено перед фронтом 12-й республиканской пехотной дивизии, имевшей всего 10000 человек с 85 пулеметами и 15 орудиями.

Противник начал наступление 8 марта. Республиканское командование в то время еще не знало действительных сил врага и преуменьшало его возможности. Началась перегруппировка войск. На опасное направление выдвигались лучшие части Центрального фронта во главе [105] с прославленными командирами Листером, Модесто, Нанетти. Они образовали новый 4-й армейский корпус в составе 11, 12 и 14-й дивизий численностью до 30 000 человек. Он имел 360 пулеметов, 39 орудий, 54 танка, 70 - 75 самолетов.

В ночь на 11 марта батальон имени Гарибальди захватил штаб пулеметного батальона итальянской дивизии «Литторио». Командир батальона майор Лучиано, оказавшийся в числе плененных, знал намного больше, чем ему полагалось по его скромной должности. Человек болтливый, он сообщил на допросе ценнейшие сведения. Республиканскому командованию стало известно о численности и вооружении итальянского корпуса, его боевых порядках. Это сразу облегчило нам дело, помогло правильно расставить силы, использовать маневр.

Заносчивые итальянские генералы недооценивали возможностей республиканцев. Наступать они стремились по дорогам, избегали действий на широком фронте. Это давало испанским войскам возможность активно маневрировать силами. С первых же дней боев на противника стал наводить страх огонь малочисленной артиллерии, бомбежки с воздуха и танковые атаки республиканцев.

Итальянцев подводило обилие автотранспорта. Как-то я прибыл на наблюдательный пункт одной из батарей Интернациональной бригады. Видимость с чердака домика была отличная. Отсюда просматривалась дорога, на большом протяжении забитая автомашинами, стоявшими вплотную друг к другу в несколько рядов. На машинах было много солдат - не менее полка.

- Что вы медлите? Открывайте огонь, - сказал я командиру. Тот ответил, что на огневой позиции осталось всего лишь 50 снарядов - неприкосновенный запас, который он не имеет права расходовать без специального разрешения.

- Стреляйте,- настаивал я.- Ответственность будем делить вместе.

Трудно описать, какое действие произвели полсотни снарядов, полетевших в скопище вражеских машин. Десятки грузовиков запылали. В бинокль было видно, как в ужасе разбегаются в разные стороны уцелевшие солдаты и офицеры.

Я горячо поздравил командира батареи, венгерского волонтера Реже Санто, с боевым успехом и сфотографировал [106] его. После окончания боев подарил ему фотографию с надписью: «Отличному артиллеристу республиканской артиллерии. Вольтер. Март 1937 года».

Впоследствии мы встретились в Москве с этим славным товарищем. Он вынул из бокового кармана конвертик из прочного пергамента и показал фотокарточку. Мы долго вспоминали Испанию, наших боевых друзей.

Республиканские войска наносили интервентам удар за ударом. Подходили новые резервы, включаясь в бои. Солдаты Муссолини наталкивались на жесткую оборону, на сокрушительный огонь. Республиканцы захватывали итальянские танки, автомашины, пушки, брали пленных. Воодушевление войск нарастало. Бойцы сражались, не жалея жизни.

На фронт прибыла передвижная радиовещательная установка. На много километров был слышен ее голос. «Не верьте фашистской пропаганде, смело сдавайтесь в плен, иначе вам не унести ног из Испании!» - предлагалось итальянским солдатам. Эти выступления имели успех. Усилился поток перебежчиков. Много хлопот доставила наша радиоустановка фашистскому командованию. Ей приходилось постоянно менять свои позиции, чтобы не пострадать от артиллерийского огня, так как противник неотступно охотился за ней.

Четверо суток напряженных боев стоили интервентам огромных потерь. Войска их были морально подавлены. Командир итальянского корпуса генерал Манцини вечером 12 марта отдал приказ о прекращении дальнейшего наступления и о переходе к обороне. Это, по сути дела, решило исход всей операции.

Еще не зная о новом приказе итальянского генерала, республиканцы уже на другой день почувствовали перемены. Они начали натыкаться на войска противника, явно не собиравшиеся наступать и в то же время не готовые к. обороне. При первом же ударе они обращались в бегство.

19 марта началось наше стремительное наступление. После непродолжительной артиллерийской подготовки и мощного налета авиации республиканские части решительным штурмом взяли город Бриуэга. Итальянцы откатились. Наши войска захватили много пушек, автомобилей, боеприпасов и даже фашистские знамена. По дорогам потянулись толпы пленных. А республиканские войска все наносили удары. «Завоеватели» бесславно удирали, показывая пятки...

Еще несколько дней боев - и победа одержана, победа малыми силами над превосходящим противником. Вся Республика отметила эту победу как большой праздник.

Мог ли я подумать тогда, что через пять лет мне придется снова иметь дело с итальянской армией, но уже на среднем Дону и что полученный мною боевой опыт весьма пригодится при защите Родины?!

Бои все шли. Слишком неравным было соотношение сил. Интервенты беспрерывно получали подкрепления. Фашистские правительства Германии и Италии во все возрастающих размерах поставляли мятежникам оружие и технику. А республиканская армия испытывала нужду во всем. Пресловутая политика «невмешательства», которую проводили Англия и Франция, являлась, по существу, предательством по отношению к законному республиканскому правительству и героическому народу Испании.

С конца апреля 1937 года мятежники предприняли наступление на Северном фронте. Весь май здесь продолжались упорные бои. Республиканские войска несли большие потери из-за почти полного отсутствия артиллерии, танков и самолетов. Баскония была изолирована от остальной республиканской Испании, испытывала серьезные трудности в материальном обеспечении по вине правительства Ларго Кабальеро, не оказавшего своевременно помощи басконцам. Теперь мятежные генералы спешили как можно скорее ликвидировать Северный фронт.

В мае вспыхнул мятеж в Барселоне, сорганизованный «поумовцами» - троцкистами, к которым примкнул кое-кто из анархистов. Ларго Кабальеро своими действиями стремился нарушить единство партий, которые поддерживали республиканское правительство. Он тормозил реорганизацию армии, противился созданию новых формирований и развалил тыл армии. По решительному настоянию Коммунистической партии Испании Ларго Кабальеро был отстранен от управления. Главой нового правительства стал Негрин, который отменил преступные решения, принятые Ларго Кабальеро. Всем сразу стало легче работать. [108]

Еще в мае стал разрабатываться план крупной наступательной операции на брюнетском направлении с целью разгрома фашистского корпуса, продолжавшего осаждать Мадрид. Для этой операции намечалось привлечь максимальное количество артиллерии. Я участвовал лишь в предварительной разработке этой операции.

В Испании мне приходилось часто встречаться с замечательным коммунистом Яном Карловичем Берзиным - старшим военным советником. Сменил его Григорий Михайлович Штерн, талантливый общевойсковой командир, смелый, решительный и дальновидный.

В июне я получил указание возвратиться в Москву. Фуэнтес был огорчен моим отъездом и сказал, что просто не представляет, как теперь без меня будет работать...

Свои обязанности сдал нашему добровольцу, хорошему командиру-артиллеристу Н. А. Кличу.

Самые светлые воспоминания остались у меня о боевых друзьях, советских добровольцах-артиллеристах, которые вместе со мной работали советниками в республиканской армии,- о А. П. Фомине, В. И. Димитрове, В. И. Гоффе, Э. В. Тойко, Н. П. Гурьеве, Я.Е. Извекове, П. А. Лампеле и других. Все они много и плодотворно трудились на фронте и в артиллерийских тылах, под огнем обучали испанских товарищей, передавали им свой опыт.

Нам полюбился испанский народ, мы горели желанием с честью выполнить наш интернациональный долг - помочь республиканской Испании отстоять свою свободу и независимость.

В последний раз я объехал артиллерийские позиции, учебные заведения, побывал на башне «Телефоники», сердечно распрощался с многочисленными боевыми друзьями по фронту, ставшими мне родными и близкими.

По странной случайности, выезжая из Мадрида, я попал под бомбежку авиации противника. Налеты вражеских самолетов преследовали нас на всем пути - в Таранконе, Валенсии, Барселоне и даже в Порт-Боу.

Дальше