Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Первый минно-торпедный

За первые три недели войны на аэродром Беззаботное, где базировалась 8-я бомбардировочная авиационная бригада Краснознаменного Балтийского флота, с инспекционными целями приезжали три флагманских специалиста штаба военно-воздушных сил флота. В неделю по человеку. Не много ли? Ведь в предвоенные годы подобные посещения осуществлялись раз в квартал, а то и реже. А тут зачастили штабисты из Москвы. И вот в заключение приехал сам командующий ВВС Военно-Морского Флота генерал-лейтенант авиации Жаворонков.

Командир авиабригады полковник Логинов пытался разгадать истинную причину внезапного появления Жаворонкова в Беззаботном, ведь просто так командующий не приедет. Значит, что-то его очень волнует, беспокоит. В первую очередь, видимо, большие потери, которые неоправданно несут полки авиабригады.

8-я бомбардировочная авиационная бригада с третьего дня войны начала активные боевые действия. Ранним утром 24 июня на выполнение первой боевой задачи - уничтожение немецкого морского десанта, обнаруженного в двадцати милях севернее Либавы, Логинов отправил в полном составе 1-й минно-торпедный авиационный полк, который повел заместитель командира полка капитан Федоров, и 57-й бомбардировочный авиаполк во главе с полковником Преображенским. К сожалению, разведданные оказались не точными, морской десант противника летчиками обнаружен не был, и тогда все 70 бомбардировщиков и торпедоносцев нанесли удар по запасной цели - порту Мемель, где базировались немецкие корабли. На аэродром не вернулись два самолета. [4]

С 26 июня и до конца месяца авиабригада наносила бомбардировочные удары по аэродромам Финляндии, на которых базировались самолеты 5-го немецкого воздушного флота, бомбила пушечный завод в Турку, ставила ночью с воздуха мины на подходах к морским базам Хельсинки, Котка и Турку.

Особенно памятным был день 30 июня. Свыше ста самолетов авиабригады были направлены в район Даугавпилса с задачей разрушения переправы через Даугаву и уничтожение танков и живой силы противника, пытавшихся форсировать реку. В целом поставленная задача была выполнена, переправа через Даугаву разрушена, но очень дорогой ценой. Морским летчикам, проявившим хладнокровие, мужество и героизм, приходилось не столько бомбить боевые порядки войск противника, сколько отбиваться от наседавших со всех сторон немецких истребителей. Пятнадцать из них были сбиты воздушными стрелками. Потери же 8-й авиабригады были почти в три раза большими. Только 1-й минно-торпедный полк не досчитался тринадцати торпедоносцев.

В этом неравном воздушном бою морских бомбардировщиков с немецкими истребителями впервые был осуществлен двойной таран. Его произвел экипаж ДБ-3 младшего лейтенанта Петра Игашева. В схватке над рекой с тремя истребителями Ме-109, когда торпедоносец был подожжен перекрестными очередями, Игашев решительно бросил свой тяжелый самолет в пикирование, догнал зазевавшийся «мессершмитт» и правым винтом отсек хвост истребителя, который рухнул на землю. К этому времени пламя охватило уже весь ДБ-3, и младший лейтенант Игашев направил его в движущуюся колонну немецких танков.

В первой половине июля 8-я авиабригада в интересах Северо-Западного фронта наносила бомбовые удары по танковым и механизированным войскам противника в районе Луги, Осьмино, Кингисеппа, Гдова, озера Самро. И лишь 13 июля морские летчики наконец-то атаковали в Рижском заливе свою главную цель: конвой кораблей противника в составе сорока вымпелов, идущий с войсками, вооружением и боеприпасами из Лиепаи в Ригу. Шесть транспортов были потоплены и четыре повреждены.

Обо всем этом полковник Логинов подробно доложил [5] командующему ВВС флота в первые же часы его пребывания в Беззаботном. Большие потери в самолетах и личном составе он объяснял полным отсутствием прикрытия истребителей при бомбовых ударах и выполнением дальними бомбардировщиками и торпедоносцами не свойственных их классу задач, в частности одиночных полетов на разведку в Балтийское море. К тому же начинала сказываться и чрезмерная, выше всяких установленных норм, эксплуатация самолетов, а также усталость экипажей, по три-четыре раза в день вылетавших на боевые задания. Жаворонков согласился с доводами командира авиабригады и пообещал обо всем переговорить в штабе Северо-Западного фронта, кому оперативно подчинялась морская авиация Балтфлота.

Об истинной цели приезда генерал-лейтенанта авиации Жаворонкова в Беззаботное никто в 8-й бомбардировочной авиабригаде даже не догадывался, не знали о ней и в штабе ВВС флота в Москве. Командующий намеревался лично подобрать наиболее боеспособный авиационный полк для выполнения в недалеком будущем стратегической задачи по уничтожению основных сил немецкого военно-морского флота на Балтийском море. На эту мысль его натолкнуло восторженное сообщение британского адмиралтейства о потоплении английской эскадрой 27 мая в Атлантике самого мощного линейного корабля фашистской Германии «Бисмарка». Жаворонков затребовал от военно-морского атташе СССР в Великобритании подробности морского сражения, внимательно изучил весь ход операции с английской и немецкой сторон и пришел к выводу, что потопить линкор без участия морской авиации англичане ни за что бы не смогли...

Флагман немецкого военно-морского флота линкор «Бисмарк», пожалуй, самый мощный в мире корабль подобного класса, был спущен на воду всего лишь год назад. На нем стояло современное артиллерийское вооружение, при конструкции использовались все достижения мирового кораблестроения. Машины позволяли этой громаде развивать скорость в 30 узлов, почти равной скорости движения поезда - свыше 55 километров в час. Экипаж насчитывал более 2200 матросов и офицеров. Предназначался «Бисмарк» для участия в операции «Рейнубунг» по прорыву английской блокады в Атлантике и, главное, для постоянного крейсерства на [6] морских путях с задачей не допускать американские суда с грузами в Великобританию.

Командир линкора капитан 1 ранга Линдеман получил приказ от морского командования 18 мая выйти из Данцига в Северную Атлантику для выполнения операции «Рейнубунг». Сопровождать линкор было предписано быстроходному крейсеру «Принц Ойген». Общее руководство походом поручалось адмиралу Лютенсу, который поднял свой флаг на «Бисмарке». Адмирал, не мудрствуя лукаво, вместо того чтобы скрытно вывести корабли в Северное море по каналу кайзера Вильгельма, принял рискованное решение открыто выходить в Атлантику через проливы Каттегат и Скагеррак, используя свое превосходство в скорости. Ему было невдомек, что проливы с датского берега контролировались английской разведывательной службой. Тотчас британское адмиралтейство послало линкор «Принц Уэльсский» и крейсер «Худ» в погоню за вышедшими на просторы Северной Атлантики «Бисмарком» и «Принцем Ойгеном». Встреча состоялась 24 мая где-то между Исландией и Гренландией. Она ознаменовалась коротким боем: третьим залпом орудий главного калибра «Бисмарк» накрыл английский крейсер; один из бронебойных снарядов угодил в отсек с боеприпасами, и «Худ» быстро затонул. Лишь троим морякам из 1421 члена экипажа чудом удалось спастись. И самому «Бисмарку» не удалось увернуться от снарядов английского линкора «Принца Уэльсского». Он получил попадание на высоте ватерлинии рядом с топливным отсеком. Адмирал Лютенс изменил курс на оккупированную Францию, где намеревался устранить повреждение и снова вернуться в Атлантику. И тут только впервые из радиоперехвата он узнал, чти на английских кораблях установлены радиолокаторы, способные следить за «Бисмарком» в любую погоду. Вторая весть была еще менее утешительна: армада английских кораблей в составе четырех линкоров, пяти тяжелых и десяти легких крейсеров и двадцати одного эсминца устремилась в погоню за «Бисмарком». К счастью, начавшийся шторм в Северной Атлантике помог немецкому линкору намного оторваться от преследователей и даже выйти из зоны действия радиолокаторов. Казалось, опасность миновала. На радостях адмирал Лютенс по радио связался с военно-морским штабом «Вест» во Франции и потребовал приготовить [7] все необходимое для быстрого ремонта «Бисмарка». Оплошностью самоуверенного адмирала немедленно воспользовалась английская служба радиоперехвата, довольно точно определив координаты немецкого линкора. На этот раз британское адмиралтейство возлагало свою надежду лишь на морскую авиацию, способную если не утопить «Бисмарка», то хотя бы сбить его скорость. Вечером того же дня пятнадцать английских бипланов «Свордфиш» - «Рыба-меч» настигли немецкий линкор и сбросили торпеды, одна из которых угодила точно в рулевое устройство. «Бисмарк» стал совершенно не управляем, как заведенный, он кружился лишь по кругу, представляя из себя превосходную мишень. Подошедшая армада британских кораблей принялась расстреливать потерявшего маневренность ненавистного «Бисмарка». Английские моряки мстили за своих товарищей, утонувших на крейсере «Худ». Понимая безвыходность создавшегося положения, адмирал Лютенс передал в эфир прощальные слова, до слез растрогавшие Гитлера: «Корабль потерял маневренность. Мы будем драться до последнего снаряда. Да здравствует фюрер!»

Несмотря на сотни попаданий снарядов всех калибров, «Бисмарк» продолжал держаться на плаву. И лишь после того, как крейсер «Дорсетшир» всем правым бортом выпустил торпеды, немецкий линкор начал тонуть. В 10 часов 39 минут 27 мая 1941 года, как было записано в вахтенном журнале английского крейсера, «Бисмарк» исчез в пучине, унося с собой на дно океана 2106 членов экипажа. Сто пятнадцать немецких моряков, успевших спустить шлюпки, были подобраны английскими кораблями.

Возмездие состоялось. Радости англичан не было предела. Британское адмиралтейство с гордостью отпраздновало свою триумфальную победу на море.

А Гитлер объявил трехдневный траур по погибшим на «Бисмарке» офицерам и матросам, отдавшим жизни за великую Германию...

К удивлению Жаворонкова, британское адмиралтейство все заслуги в операции по уничтожению немецкого линкора приписало своей могучей эскадре. А ведь если бы не решительные действия английской торпедоносной авиации, «Бисмарк» ушел бы во Францию и в будущем немало еще мог принести бед британскому флоту. За [8] поражение в Атлантике Гитлер обязательно возьмет реванш на Балтике, где немецкий надводный военно-морской флот имеет полнейшее превосходство над советским. В своих северных базах на Балтийском море немцы держат наготове линейный крейсер «Тирпиц», тяжелый крейсер «Адмирал Шеер», легкие крейсера «Нюрнберг», «Кельн», «Эмден», «Лейпциг» и несколько десятков эсминцев и миноносцев. Кроме того, военно-морской флот Финляндии располагает двумя броненосцами береговой обороны «Ильмаринен» и «Вяйнемяйнен», не считая кораблей среднего класса. Противостоять им на первых порах может лишь незначительное количество советских подводных лодок, эффективность действий которых из-за удаления от военно-морских баз с каждым днем будет уменьшаться. Линкоры «Октябрьская революция» и «Марат», легкие крейсера «Максим Горький» и «Киров» не в счет; они закупорены минными полями на кронштадтском рейде и никогда больше не выйдут в Балтийское море. Вот тут-то и сыграет свою решающую роль морская торпедоносная авиация. А для начала надо иметь хотя бы авиаполк, способный нанести мощный удар торпедами по немецкой эскадре.

Таким авиационным полком Жаворонков не без основания считал 1-й минно-торпедный полк 8-й бомбардировочной авиационной бригады Краснознаменного Балтийского флота. Именно по его личной инициативе, после того как он в июле 1939 года возглавил ВВС Военно-Морского Флота, создавались минно-торпедные авиачасти. И уже через несколько месяцев была сформирована первая подобная авиачасть - 1-й минно-торпедный авиационный полк.

Морская авиация Краснознаменного Балтийского флота была наиболее подготовленной к боевым действиям, ибо сказывался опыт, полученный в зимней войне с Финляндией в 1939/40 годах. Всего ею было произведено свыше 16500 боевых вылетов, сброшены на военные объекты бомбы общим весом более 2600 тонн, на подходах к военно-морским базам поставлено 45 мин, уничтожено 65 финских самолетов. Потери же морской авиации Балтфлота составили 17 самолетов. Советское правительство высоко оценило боевые действия балтийских авиаторов. Три подразделения, в их числе и 3-я авиационная эскадрилья 1-го минно-торпедного полка, [9] были награждены орденом Красного Знамени. Четырнадцать морских летчиков удостоены звания Героя Советского Союза.

Больше всего времени Жаворонков проводил в 1-м минно-торпедном авиаполку, знакомился с командирами эскадрилий, летчиками, штурманами. Его особенно интересовали готовность экипажей к групповым полетам ночью и в плохую погоду, на малых высотах, умение производить высотное и низкое торпедометание. В целом командующий ВВС флота остался доволен авиаполком, особенно ему импонировали командиры эскадрилий капитаны Ефремов, Гречишников и Плоткин, флагманский штурман полка капитан Хохлов. Не удовлетворял его только сам командир полка, лишь за несколько дней до начала войны назначенный на эту должность. Летчик он был опытный, смелый и решительный, однако раньше никогда не летал на дальних бомбардировщиках Ил-4. На выполнение боевых заданий эскадрильи водил заместитель командира полка капитан Федоров. А для нанесения будущих торпедных ударов по фашистской эскадре в Балтийском море должен вести полк только сам командир. Таким командиром, по заключению Жаворонкова, мог бы стать полковник Преображенский, командовавший соседним, 57-м бомбардировочным авиационным полком. Преображенский проявил себя еще в финскую войну, за что был награжден орденом Ленина, да и сейчас он ежедневно водит свой полк на бомбардировку вражеских танковых колонн и моторизованных частей. Огромный опыт, смелость, знание обстановки, уверенность в своих действиях, авторитет командира всегда придают силы экипажам при выполнении боевых задач.

Полковник Логинов приготовился выслушать от командующего ВВС флота кучу замечаний по 1-му минно-торпедному полку, при этом вполне законных, и был немало удивлен, когда получил лишь одно приказание - заменить командира полка.

- С учетом особой специфики действия на море минно-торпедный полк должен возглавить полковник Преображенский,- сказал Жаворонков.

Логинов не возражал. Да и как было возражать, когда командующий прав. Командир обязан сам водить в бой своих подчиненных, особенно при торпедометании. [10]

Жаль, конечно, отпускать Преображенского из 57-го бомбардировочного авиаполка, сработался он с личным составом. Хорошо хоть, что у него заместитель подготовлен к самостоятельной работе, сможет командовать полком.

Едва только самолет с командующим ВВС флота оторвался от взлетной полосы, Логинов поспешил в штаб и вызвал к телефону Преображенского.

- Полковник Преображенский, немедленно сдайте полк и быстро ко мне, в штаб бригады. За полчаса управитесь?

В трубке послышалось прерывистое дыхание.

- Вы что, не расслышали? - повысил голос Логинов.- Сдавайте полк и в штаб.

- За что же вы меня снимаете с полка, товарищ полковник? - раздался в трубке растерянный голос Преображенского.

- Это не телефонный разговор. Выполняйте приказ!

- Кто примет у меня полк?

- Ваш боевой заместитель...

Через сорок минут Преображенский вошел в кабинет командира авиабригады, глухо доложил:

- Товарищ полковник, ваше приказание выполнено. Пятьдесят седьмой бомбардировочный авиационный полк сдал заместителю...

- Вот и хорошо! - заулыбался Логинов.

- Чего тут хорошего? - нахмурился Преображенский.

- Ладно, хватит дуться, Евгений Николаевич,- произнес Логинов.- Не буду больше испытывать ваше терпение. Принимайте первый минно-торпедный!

- Почему такая поспешность в смене командиров полков? - удивился Преображенский.

- Это уже у генерала Жаворонкова спросите. В общем, таков приказ командующего.

- Есть, принимать первый минно-торпедный!

Логинов свободно вздохнул, предложил стул Преображенскому. В раздумье произнес:

- Сдается мне, командующий намеревается наш первый минно-торпедный полк использовать для особого задания. Попытался узнать - молчит. Скрытен генерал. Да и чего раньше времени карты раскрывать? Но мы-то с вами, дорогой Евгений Николаевич, догадываемся, к чему клонит командующий. К удару по фашистской [11] эскадре, едва та появится в Балтийском море! Тут вам как мастеру высотного торпедометания и карты в руки. Так что еще будете благодарить генерала Жаворонкова за новое назначение!..

В ответ на бомбардировку Москвы

В ночь на 22 июля 1941 года небо над Москвой озарилось сотнями ярких огней. Бело-голубые лучи прожекторов, раскачиваясь из стороны в сторону и перекрещиваясь, наконец останавливались, поймав цель, и двигались затем медленно и плавно, стараясь не выпустить ее. На земле беспрестанно сверкали багряные всполохи от дружных залпов зенитных батарей, и в воздухе то тут, то там вспыхивали шапки от разрывов снарядов. Теплый летний воздух сотрясался от грохота канонады.

Командующий военно-воздушными силами Военно-Морского Флота генерал-лейтенант авиации Жаворонков подошел к окну. Невдалеке, за соседними домами, разгоралось пламя начинающегося пожара.

В Москву Жаворонков прилетел из-под Ленинграда, с аэродрома Беззаботное, всего лишь за два часа до объявления воздушной тревоги. После утомительного полета надо бы отдохнуть, а тут вот налет фашистской авиации на Москву - первый массированный налет за месяц войны.

Утром адъютант командующего майор Боков принес Жаворонкову свежий номер «Правды». Под заголовком «Налет немецких самолетов на Москву в ночь с 21 на 22 июля» газета писала:

«В 22 ч 10 м 21 июля немецкие самолеты в количестве более 200 сделали попытку массового налета на Москву. Налет надо считать провалившимся. Заградительные отряды нашей авиации не допустили основные силы немецких самолетов к Москве. Через заградительные отряды к Москве прорвались лишь отдельные самолеты противника. В городе возникло несколько пожаров жилых зданий. Имеется небольшое количество убитых и раненых. Ни один из военных объектов не пострадал.

Нашей ночной авиацией и огнем зенитных батарей, по неполным данным, сбито 17 немецких самолетов. Воздушная тревога продолжалась 5*/2 часов». [12]

В ночь с 22 на 23 июля налет фашистской авиации на Москву повторился. Было брошено до 150 бомбардировщиков, хотя, как и в прошедшую ночь, достигнуть цели удалось немногим.

Жаворонкову стало совершенно ясно, что теперь налеты будут осуществляться врагом систематически, каждую ночь. Гитлер, видимо, хочет держать Москву в постоянном напряжении, чтобы подорвать моральный дух советских людей.

В Беззаботном Жаворонкову показали одну из сброшенных на Ленинград фашистских листовок. В ней было помещено хвастливое заявление министра пропаганды доктора Геббельса:

«Если вы думаете, что вы сможете достойно защитить Москву и Ленинград от ударов с воздуха, то вы глубоко ошибаетесь. Сопротивляясь немецким войскам, вы обречены! Вы все равно погибнете под развалинами домов Москвы и Ленинграда! Вы не устоите перед ураганом немецких бомб и снарядов. Мы превратим Москву в пепелище, сровняем Ленинград с землей, а матросский Кронштадт покроется водою. Напрасны сопротивления. Напрасны!»

Нельзя этого допустить, никак нельзя. Как же отплатить врагу? Надо, чтобы он получил по заслугам. Выход один - предпринимать такие же систематические налеты советской авиации на Берлин. Пусть весь мир увидит, что советская авиация способна дать должный отпор и не позволит безнаказанно разрушать свою столицу.

Жаворонков встал, в раздумье прошелся по кабинету. Мысль об ответной бомбардировке Берлина не давала ему покоя. Он развернул на столе карту. Красно-синяя полоса линии фронта пересекала ее от Баренцева до Черного моря. За месяц войны противник вклинился на территорию СССР местами более чем на 600 километров. Расстояние от линии фронта до Москвы по прямой составляло в среднем 450 километров, что было много меньше радиуса действия немецких бомбардировщиков. До Берлина же от линии фронта было больше тысячи километров. Поэтому советские дальние бомбардировщики ДБ-3 конструкции Ильюшина при полной бомбовой нагрузке не в состоянии были с тыловых аэродромов долетать до Берлина и обратно.

Генерал еще раз взглянул на карту. Наиболее близкой к столице фашистской Германии была Советская Прибалтика. Литва и Латвия уже заняты врагом, а в [13] Эстонии еще шли упорные бои. «Вот откуда, пожалуй, целесообразно бомбить Берлин. Особенно с самого большого острова Моонзундского архипелага - Сааремаа. Отсюда до Берлина по прямой - около 900 километров. Правда, на пределе, но долететь можно,- пришла Жаворонкову в голову счастливая мысль. Он тут же запросил оперативный отдел штаба ВВС о состоянии островного аэродрома Кагул. Ответ был неутешительным. На нем базировалась 12-я отдельная Краснознаменная истребительная авиационная эскадрилья И-153, или «чаек»,- маленьких легких самолетов устаревшей конструкции, а для дальних бомбардировщиков аэродром не пригоден: взлетно-посадочная полоса слишком коротка.

Генерал Жаворонков срочно собрал совещание командного состава штаба ВВС. Вопрос был один: можно ли быстро подготовить аэродром Кагул для тяжелых самолетов. Решили, что можно. На удлинение взлетной полосы потребуется не так уж много времени. Идея оказалась вполне осуществимой.

Вечером Жаворонков попросил народного комиссара Военно-Морского Флота адмирала Кузнецова принять его.

- Интересное сообщение, Семен Федорович? - вопросом встретил Кузнецов вошедшего в кабинет командующего военно-воздушными силами ВМФ.

Жаворонков утвердительно кивнул.

- Слушаю вас внимательно.

- Штаб военно-воздушных сил предлагает нанести удар по Берлину, Николай Герасимович,- сказал Жаворонков.

Нарком вскинул густые брови, удивленно посмотрел на генерала.

- Идея заманчивая, но реальная ли?

- Мы прикинули, с эстонского острова Сааремаа ДБ-три способны дойти до Берлина,- продолжал Жаворонков.

Кузнецов, мгновенно оценив это предложение, подошел к висевшей на стене огромной карте. Глаза его отыскали в восточной части Балтийского моря остров Сааремаа и провели от него незримую прямую линию до черного кружочка с надписью «Берлин».

- Далековато все же и очень опасно,- задумчиво проговорил [14] он.

Вошел начальник оперативного управления Главного морского штаба контр-адмирал Алафузов.

- Знаете, Владимир Антонович, что предлагает командующий ВВС? - не отрываясь от карты, произнес Кузнецов.- Предлагает минно-торпедную авиацию послать на Берлин. Понимаете, прямо на Берлин! Вот с этого эстонского острова Сааремаа.

- Замечательное предложение,- широко улыбнулся Алафузов.- А главное - очень своевременное. Вот самый подходящий случай разоблачить ложь гитлеровской пропаганды об уничтожении советской авиации и показать всему миру нашу силу. Целиком поддерживаю вас, Семен Федорович! - Алафузов крепко пожал Жаворонкову руку.

- Ну что же,- сказал Кузнецов,- надо будет этим заняться всерьез, хорошенько взвесить все «за» и «против». Дело очень ответственное и нужное.

26 июля нарком ВМФ провел совещание. О предлагаемых налетах на Берлин бомбардировщиков морской авиации докладывал генерал-лейтенант Жаворонков. Он сказал, что это предложение было тщательно изучено специалистами штаба военно-воздушных сил ВМФ, которые дали обоснованное заключение о возможности таких налетов. Радиус действия дальних бомбардировщиков позволял им с острова Сааремаа достигнуть столицы фашистской Германии. Лететь придется по прямой над Балтийским морем, ночью, вслепую, ибо никаких ориентиров там нет, а затем, уже над территорией Германии,- на большой высоте, чтобы не попасть под огонь зениток. Расчетного запаса бензина и масла должно хватить, но при условии, что бомбовая нагрузка не превысит 750 килограммов. Продолжительность полета в оба конца составит около семи часов.

Удар по Берлину предполагается осуществить силами минно-торпедной авиации Краснознаменного Балтийского и Черноморского флотов. В группу особого назначения следует выделить до семидесяти хорошо подготовленных экипажей. Основу группы составят летчики 1-го минно-торпедного авиационного полка 8-й бомбардировочной авиабригады Краснознаменного Балтийского флота под руководством опытнейшего командира полковника Преображенского.

Самое трудное дело в подготовке к налетам на [15] Берлин - переоборудование аэродрома на острове Сааремаа. Он был создан незадолго до войны возле селения Кагул. Взлетно-посадочная полоса была грунтовая, длиной один километр, что слишком мало для взлета и посадки тяжелых самолетов. Предстоит огромная работа по ее удлинению, на что потребуется определенное время.

Начальник оперативного управления Главного морского штаба контр-адмирал Алафузов, одновременно с Жаворонковым изучавший вопрос о налете на Берлин, полностью поддержал все положения доклада командующего военно-воздушными силами ВМФ. И лишь обратил особое внимание присутствующих на сложность военной обстановки в Эстонии. 8-я армия Северо-Западного фронта под ударами превосходящих сил противника отходит на север, к Финскому заливу. Район главной базы Краснознаменного Балтийского флота - Таллинна и все острова Моонзундского архипелага могут скоро оказаться в глубоком тылу врага. Это неблагоприятно отразится на условиях базирования ДБ-3 и может сорвать налеты на Берлин. Все согласились, что подобная ситуация не исключена, но, пока есть возможность, надо летать.

- Добро,- заключил Кузнецов.- Так и доложу в Ставку.

Как член Ставки Верховного Командования, нарком ВМФ нередко бывал у Сталина. 28 июля, во второй половине дня, закончив доклад о положении на флотах и ответив на вопросы Верховного, он сказал:

- Товарищ Сталин, Главный морской штаб предлагает нанести удар по Берлину силами минно-торпедной авиации Краснознаменного Балтийского и Черноморского флотов.

Сталин слегка склонил голову над придвинутой к нему наркомом картой. Взгляд его остановился на прямой красной линии, соединяющей эстонский остров Сааремаа со столицей фашистской Германии.

- Вот наши расчеты,- Кузнецов положил рядом с картой листки машинописного текста.

Сталин молча посмотрел на карту, потом на подготовленные расчеты.

- Хорошо, товарищ Кузнецов. Я подумаю,- наконец произнес он.

Верховный вызвал Кузнецова на другой же день. [16]

- Мы с самого начала войны имели хорошую возможность наносить бомбовые удары по Берлину,- неторопливо заговорил он.- Однако сознательно не делали этого. Не хотели лишних жертв среди гражданского населения. Поскольку фашистское командование не посчиталось с нашим гуманным шагом,- его авиация бомбит мирное население Москвы,- естественно, мы вправе принять ответные меры. Ставка разрешает вам, товарищ Кузнецов, нанести удар по Берлину.

- Морские летчики приложат все силы, чтобы выполнить это задание, товарищ Сталин,- заверил Кузнецов, гордясь тем, что именно морской авиации доверено такое важное дело.

- Авиацию Черноморского флота привлекать нецелесообразно,- продолжал Сталин.- Пошлите две эскадрильи с Балтики,- и, видя вопрос на лице Кузнецова, добавил: - Потом, если потребуется, пошлем еще...

Кузнецов посчитал разговор оконченным, но Сталин вдруг спросил его:

- Товарищ Кузнецов, а кто непосредственно предложил нанести удар по Берлину?

- Генерал-лейтенант авиации Жаворонков, командующий военно-воздушными силами флота.

- Вот пусть генерал Жаворонков и руководит операцией «Берлин»...

Вернувшись в наркомат, Кузнецов вызвал Жаворонкова.

- Решение Ставки на бомбардировку Берлина получено,- сообщил нарком.- Пока приказано готовить две эскадрильи.

- Для начала достаточно,- согласился Жаворонков.

- Руководство операцией «Берлин» возложено лично на вас, Семен Федорович. Так распорядился товарищ Сталин.

Жаворонков сразу как-то подтянулся, понимая, какая ответственность с этой минуты ложится на его плечи.

...В детстве Семен Жаворонков даже и не слышал об авиации. Чтобы помочь семье, он рано начал работать на прядильной фабрике соседнего села Тезино Ивановской области. Потом переехал в текстильный городок Вичугу. Здесь его захлестнули бурные революционные события 1917 года. В марте он уже член большевистской партии, а в октябре, в дни всеобщей стачки текстильщиков, [17] создает на фабрике молодежный кружок «Союз рабочей молодежи имени III Интернационала», с которого фактически и началась история вичугской комсомольской организации. Семен Жаворонков становится председателем этого кружка, а затем заместителем секретаря районного комитета партии.

Летом 1918 года, когда в Ярославле вспыхнул белогвардейский мятеж, Жаворонков в составе Кинешемского красногвардейского коммунистического отряда активно участвует в его подавлении. В сентябре этого же года он решает навсегда связать свою судьбу с армией.

Участие в кровопролитных боях при разгроме белогвардейцев Колчака и Деникина и белополяков Пилсудского закаляет молодого бойца. Гражданскую войну он заканчивает в должности военного комиссара батальона связи 7-й стрелковой дивизии.

Потом учеба в Военно-политической академии, и оттуда назначение в авиацию. В 1929 году он уже военный комиссар и начальник политотдела военно-воздушных сил Черного моря.

Жаворонков считал, что политработник наряду с выполнением своих обязанностей должен в совершенстве владеть и летным мастерством. Через начальника ВВС РККА Алксниса он добивается направления в школу летчиков имени Мясникова и после ее успешного окончания становится командиром авиабригады.

Осенью 1935 года комбриг Жаворонков - слушатель оперативного факультета Военно-воздушной академии имени Жуковского. После учебы ему доверяют командовать 5-м тяжелобомбардировочным авиационным корпусом, а потом переводят на должность командующего военно-воздушными силами Тихоокеанского флота. С июля 1939 года он командует авиацией ВМФ.

И вот теперь, в такой тяжкий период для страны, когда фашистские полчища захватывают советскую землю, а их авиация бомбит Москву, Ленинград и другие города, генерал-лейтенанту авиации Жаворонкову поручено самим Сталиным нанести ответный бомбовый удар по Берлину... [18]

«Операция Б»

30 июля командир 8-й бомбардировочной авиационной бригады полковник Логинов получил из Москвы срочную радиограмму, где сообщалось, что командующий авиацией Военно-Морского Флота генерал-лейтенант авиации Жаворонков вылетел к ним в Беззаботное. Логинов вызвал к себе командира 1-го минно-торпедного авиаполка полковника Преображенского и показал ему радиограмму.

- Странно,- пожал плечами Преображенский.- Ведь генерал Жаворонков был у нас совсем недавно. Очень странно.

- Должно быть, предстоит что-то серьезное,- проговорил Логинов, тоже теряясь в догадках о причине неожиданного повторного приезда командующего ВВС флота в Беззаботное. Всего полторы недели назад Жаворонков четверо суток провел в их бригаде, больше всего внимания уделяя 1-му минно-торпедному полку. Вроде бы он остался доволен боевым состоянием полка, его командирами эскадрилий, летчиками и штурманами. И приказание командующего о замене командира полка было трудно переоценить. Преображенский очень быстро освоился со своей новой должностью - ведь его и раньше хорошо знали в полку, весь личный состав поверил своему новому командиру, который, в отличие от прежнего командира, сам успешно водил эскадрильи на бомбардировки боевых порядков немецких войск, рвущихся к Ленинграду. Замена оказалась удачной и, главное, своевременной, тут командующий ВВС флота оказался совершенно прав. Не повлияло отсутствие Преображенского и на понижение боеспособности 57-го бомбардировочного авиационного полка; заместитель командира полка майор Тужилкин оказался достойным преемником полковника Преображенского.

- Я еще тогда понял, что генерал Жаворонков нацеливает наш первый минно-торпедный на какое-то особое, очень важное задание,- сказал Логинов.- Так что готовьтесь, Евгений Николаевич!

- Первый минно-торпедный всегда готов выполнить любое задание, товарищ полковник! - ответил Преображенский.

- Знаю, знаю! - согласился Логинов.- И командующий [19] знает. В общем, сами встречайте генерала Жаворонкова,- распорядился он.- Командующий в ваш полк прилетает...

Вернувшись в полк, Преображенский рассказал о радиограмме из штаба ВВС флота военкому полка батальонному комиссару Оганезову.

- Полюбил наш первый минно-торпедный командующий! - воскликнул оживившийся Оганезов.- Крепко полюбил. Иначе бы не прилетал так часто.

- Во что для нас выльется генеральская любовь, пока еще не знаем,- остудил пыл военкома полка Преображенский,- Но просто так командующий не появится во второй раз!

- Вы думаете? - стал серьезным Оганезов.

- Уверен!

- Возможно, предстоит передислокация на новый аэродром? - предположил Оганезов. Преображенский кивнул:

- Может быть, комиссар.

- Или удар всем полком по особо важной цели. Фашистской эскадре, например?

- Может, и это... В общем, гадать не будем. Командующий сейчас прилетит. Идемте встречать.

Солнце пекло нестерпимо. Ни ветерка. Недвижимо стояли деревья, сплошной зеленой стеной обрамляя аэродром. Под палящими лучами их ветви безжизненно поникли. Над нагревшейся взлетно-посадочной полосой колыхалось едва заметное марево. Было душно и влажно: чувствовалось дыхание Финского залива.

Преображенский расстегнул крючки на воротнике кителя, снял фуражку, вытер мокрый от пота лоб.

Возле командного пункта расположилась группа летчиков. На земле, в тени ветвистой березы, лежали флагманский штурман полка капитан Хохлов и начальник разведки капитан Комаров. Они с интересом что-то обсуждали, разглядывая карту Балтийского моря. Возле них стоял улыбающийся командир 3-й Краснознаменной эскадрильи капитан Плоткин.

«Флагштурман небось прокладывает курс к какой-нибудь новой цели,- подумал Преображенский.- Вот неуемная натура!»

- Вы знаете, что надумал ваш штурман, товарищ полковник? - обратился Плоткин к командиру полка.- [20] Хочет к Гитлеру в гости лететь. Ни больше ни меньше. Прокладывает курс на Берлин. Вот хватил!

- Куда, куда? - переспросил Оганезов.- На Берлин?!

- Так точно, товарищ батальонный комиссар. На Берлин,- ответил Хохлов, явно недовольный насмешливым тоном Плоткина.- Да это мы так с капитаном Комаровым, тренируемся...

Преображенский увидел лежащую на траве газету «Красная звезда», поднял ее, развернул. В глаза ему бросился заголовок, дважды подчеркнутый синим карандашом: «Налет немецких самолетов на Москву в ночь с 28 на 29 июля». Хохлов внимательно наблюдал за командиром, и как это часто у них бывало, думали они сейчас об одном и том же, будто чувствуя настроенность друг друга.

- Каждый день фашисты бомбят нашу белокаменную, товарищ командир! - вырвалось у Хохлова.- Ударить бы в ответ по Берлину. Око за око, зуб за зуб! По-другому бы запели фашистские стервятники!

Преображенский согласно кивнул своему штурману.

- Вот что я скажу вам, друзья мои,- взволнованно заговорил он,- даром фашистам бомбардировка Москвы не пройдет. Наше Верховное Командование найдет способ на удар ответить ударом. Помяните мое слово,- и полковник показал на карту: - А дотянем, штурман?

Тот мгновенно понял его вопрос.

- От Беззаботного до Берлина далековато. Если б какой аэродром поближе нашелся, тогда обязательно.

Послышался гул моторов: над аэродромом делал круг на посадку самолет командующего.

- Пошли,- заторопился Преображенский.

- Ну и штурман у вас, Евгений Николаевич! - смеясь, на ходу проговорил Оганезов.- Берлин, видите ли, ему подавай.

- И я бы полетел на Берлин, если б разрешили,- ответил Преображенский.- Да любой бы из нас полетел.

- Это вы верно сказали, товарищ командир,- заметил комиссар.- Все наши летчики ненавидят гитлеровцев, и каждый сделает все, чтобы любой ценой скорее завоевать победу.

Самолет командующего приземлился. Преображенский надел фуражку, подтянулся и пошел ему навстречу. [21] Жаворонков пожал руки командиру и военкому полка, весело посмотрел вокруг.

- У вас тут, я вижу, настоящая Сахара! Хотя и у нас в Москве не прохладнее. Жаркое лето в этом году. Во всех отношениях...

Преображенский пригласил генерала на командный пункт, а сам то и дело многозначительно переглядывался с Оганезовым в ожидании сообщения командующего о цели приезда. Каковы же были их удивление и даже растерянность, когда Жаворонков попросил доложить о боевых действиях вверенного им полка.

Преображенский взял указку и подошел к карте.

- За последние полторы недели первый минно-торпедный авиационный полк наносил бомбовые удары в интересах сухопутных частей главным образом по боевым порядкам противника в районах Пскова, Порхова, Гдова и Луги,- указка прочертила на карте извилистую линию.- Бомбил танковые колонны, артиллерию и скопления немецких войск на крупных магистралях.

- Меня интересует боевая деятельность вашего полка не только за последние полторы недели, полковник,- прервал его Жаворонков.

Преображенский не знал, что и думать. Ведь о действиях полка в первый месяц войны командир авиабригады полковник Логинов подробно рассказывал командующему в прошлый его приезд. Что же он еще хочет услышать? Ведь вроде все известно.

Преображенский еще раз подробно рассказал о проведении минных постановок и нанесении бомбовых ударов в Ирбенском проливе и на подходах к нему по вражеским конвоям с техникой, вооружением и боеприпасами, идущим из Германии в Ригу для обеспечения приморского фланга группы армий «Север». 2-я эскадрилья капитана Гречишникова бомбила военные корабли немцев, скопившиеся в порту Мемель. Боевые вылеты дальними бомбардировщиками полка осуществлялись ежедневно. Летчики и штурманы получили богатый опыт, летают на задания в любой обстановке. Единственное, что вызывало некоторую озабоченность полковника, это изношенность моторов самолетов. Очень часто приходится летать на задания, особенно в последние дни. На текущий ремонт двигателей порой не хватает времени. [22]

- Товарищ генерал, первый минно-торпедный авиационный полк готов выполнить любое задание,- закончил Преображенский.

Оганезов подтвердил слова командира и отметил, что морально-политическое состояние летного состава очень высокое. Несмотря на большие нагрузки, экипажи рвутся в бой, отказываются даже от положенного отдыха.

Жаворонков удовлетворенно кивнул. Что и говорить, полк отличный. Это он увидел и при первом его посещении. Сейчас же, после доклада командира и военкома полка, его убежденность еще более окрепла. Выбор им сделан правильный. Именно экипажи 1-го минно-торпедного полка должны лететь на Берлин. Правда, ежедневные вылеты на задания порядком измотали летчиков и штурманов, да и материальная часть самолетов требует ремонта, но сейчас не до отдыха. Обстановка в Эстонии усложняется с каждым днем. Дивизии 18-й немецкой армии настойчиво стремятся выйти к Финскому заливу и захватить главную базу Краснознаменного Балтийского флота и острова Моонзундского архипелага. Как долго продержится при таких условиях остров Сааремаа - трудно даже предположить. Поэтому надо торопиться!

А с нанесением 1-м минно-торпедным авиаполком торпедных ударов по крупным кораблям немецкого военно-морского флота временно придется обождать. Фашистская эскадра стоит в своих северных базах под надежным прикрытием зенитной артиллерии и истребительной авиации и не собирается пока выходить в Балтийское море. Лишь два легких крейсера «Кельн» и «Лейпциг» с опаской курсируют между Данцигом, Мемелем и Либавой, остерегаясь стоящих на позициях советских подводных лодок. Опыт нанесения бомбовых ударов на предельных расстояниях по Берлину пойдет только на пользу экипажам торпедоносцев, что потом положительно скажется при торпедировании немецких тяжелых и линейных крейсеров.

Жаворонков пристально посмотрел на сидящих по другую сторону стола полковника и батальонного комиссара и торжественно сказал:

- Дорогие товарищи! Вашему полку выпала особая честь. Товарищ Сталин лично поставил перед вами очень важную и ответственную боевую задачу: нанести бомбовый удар по столице гитлеровской Германии городу Берлину!

Преображенский и Оганезов точно по команде встали. Глаза их возбужденно блестели, лица сияли улыбками. Еще бы! Им поручается такое задание, о котором они только мечтали. «Ай да капитан Хохлов! - с восхищением думал Преображенский.- Не зря он прикидывал курс на Берлин! Как в воду глядел.»

- Товарищ генерал, летчики полка приложат все силы, чтобы выполнить поставленную перед ними боевую задачу! - полковник явно волновался и не старался этого скрывать.

- Заверьте товарища Сталина: наши краснозвездные бомбардировщики будут над Берлином! - тоже, не скрывая охватившего его волнения, проговорил Оганезов.

Чувство возбуждения и радости невольно передалось и Жаворонкову. Он поднялся и крепко пожал руки командиру и комиссару полка.

- Я верю в вас, дорогие товарищи! Верю, что вы будете над Берлином. Гитлеровцы еще узнают почем фунт лиха.

Когда все несколько успокоились, командующий заговорил о проведении столь сложной операции. Вылетать на бомбардировку придется с аэродрома острова Сааремаа. Оттуда по прямой до Берлина и обратно 1760 километров. Расстояние в оптимальных условиях полета легко преодолимое для ДБ-3. Однако при сложной метеорологической обстановке, при полете на большой высоте и при необходимости уклоняться от истребительной авиации и заградительного огня зенитной артиллерии противника оно может оказаться предельным. Поэтому он рекомендовал отбирать в авиагруппу особого назначения только отлично подготовленных летчиков и штурманов, которые не растеряются в любой сложной обстановке и способны найти выход из самого трудного положения.

- Полк может выделить в авиагруппу особого назначения двадцать экипажей. Списки летного состава и обслуживающего персонала, убывающих на Сааремаа, будут готовы к вечеру,- сказал командир полка.

- Сколько вам надо времени на подготовку? - спросил Жаворонков.

- Дня два,- ответил Преображенский, не решаясь назвать большую цифру. [24]

- Хорошо,- согласился генерал.- Второго августа днем авиагруппа особого назначения должна быть перебазирована на Сааремаа.

- Есть, товарищ генерал!

- И последнее,- Жаворонков сделал паузу.- Никто в полку, кроме вас двоих, не должен знать о предстоящем задании. Пока в целях строжайшего сохранения тайны об этом сообщено лишь командующему Краснознаменным Балтийским флотом вице-адмиралу Трибуцу и командующему военно-воздушными силами флота генерал-майору авиации Самохину. Трибуц уже дал распоряжение командирам главной военно-морской базы и Кронштадтской военно-морской базы срочно отправить транспорты с горючим и авиабомбами на остров Сааремаа. Островному гарнизону приказано подготовить аэродром Кагул к приему ДБ-три и завершить строительство второго такого же аэродрома в Асте. Экипажи получат боевую задачу на месте нового базирования.

- Слово «Берлин» ни в документах, ни в разговоре пока не упоминать,- продолжал Жаворонков.- Будем называть Берлин, как обычно сообщается в сводках, объект «Б». «Операция Б»!

- «Операция Б»! Звучит! - восторженно произнес Оганезов.

- Поймите, товарищи, никто раньше времени не должен знать о нашей боевой задаче. Наш успех - во внезапности!

- Ясно, товарищ генерал! - почти в один голос ответили Преображенский и Оганезов. Они попросили разрешения немедленно начать работу по отбору экипажей и подготовке самолетов.

- Еще есть один вопрос, который мы должны сейчас решить,- задержал командира полка Жаворонков.- ? Надо теперь же назначить командира новой авиагруппы.

У Преображенского подобный вопрос и не возникал, он был уверен, что сам поведет свои экипажи на Берлин.

Так же думал и командующий, хотя, с другой стороны, Преображенскому целесообразно было бы остаться в Беззаботном и командовать полком, сражавшимся на важнейшем участке фронта - подступах к Ленинграду. Признаться, Жаворонкову и самому хотелось возглавить налет на Берлин, поскольку Сталин доверил ему руководство полетами. Но, к сожалению, он никогда [25] не летал на ДБ-3, иначе бы не упустил такой возможности.

- Так кого вы, товарищ полковник, предлагаете назначить командиром авиагруппы особого назначения? - спросил Жаворонков.

- Как кого? - искренне удивился Преображенский.- Я командир полка, я и обязан командовать авиагруппой.

Генерал улыбнулся.

- Основной состав полка остается в Беззаботном. Как же без командира?

- Сдам полк своему заместителю. Он опытный летчик и прекрасный командир.

- Уговорили,- засмеялся довольный Жаворонков,- Я и сам так думал.

Конечно, лучшей кандидатуры, чем Преображенский, не найти. Хотя по характеру он и мягок, но требователен и пунктуален в выполнении решений. В нем удачно сочетались романтическая увлеченность авиацией и трезвый расчет. Путевку в небо дал Преображенскому комсомол, а его учителем был прославленный летчик Герой Советского Союза Василий Молоков, отличившийся при спасении челюскинцев в ледяных просторах Арктики.

- Теперь о флагманском штурмане авиагруппы,- продолжал Жаворонков.- Ваше предложение, командир?

- Капитан Хохлов! - не задумываясь, ответил Преображенский и, замявшись, добавил: - Он, между прочим, уже и курс на Берлин проложил.

- Добро! Хороший штурман всегда раньше других все видит,- усмехнулся командующий. Хохлова он знал как отличного специалиста. Равного капитану по знанию акватории Балтийского моря, умению быстро сориентироваться в воздухе, вести самолет в сложнейших метеоусловиях не было в 1-м минно-торпедном авиационном полку да и во всей 8-й бомбардировочной авиабригаде.

Начальником штаба авиагруппы особого назначения Преображенский предложил назначить начальника разведки полка капитана Комарова, а комиссаром - старшего политрука Полякова. Батальонный комиссар Оганезов будет прилетать на остров Сааремаа по мере необходимости.

Согласовав кандидатуры руководящего состава авиагруппы, командующий отпустил Преображенского. [26]

Вечером командир полка положил на стол список тринадцати экипажей, первыми вылетающих на Сааремаа. Жаворонков внимательно читал фамилии летчиков, штурманов, стрелков и техников самолетов, многие из которых ему были хорошо знакомы. Фактически перед ним лежал первый исторический документ о дерзкой по замыслу и трудной по выполнению операции - ответной бомбардировке Берлина.

Генерал еще и еще раз смотрел на список, будто стараясь запомнить его.

Список экипажей,

убывающих для выполнения специального задания

Самолет ? б/н

Летчик - полковник Преображенский

Штурман - капитан Хохлов

Стрелок-радист - сержант Кротенко

Стрелок-радист - старший сержант Рудаков

Техник самолета - старшина Колесниченко

Самолет ? 2

Летчик - капитан Бабушкин

Штурман - старший лейтенант Надха

Стрелок-радист - старшина Стройков

Воздушный стрелок - краснофлотец Панфилов

Техник самолета - воентехник 2 ранга Капустин

Самолет ? 2ж

Летчик - старший лейтенант Дроздов

Штурман - лейтенант Котов

Стрелок-радист - сержант Лучников

Воздушный стрелок - краснофлотец Силин

Техник самолета - воентехник 1 ранга Кузнецов

Самолет ? 7

Летчик - капитан Ефремов

Штурман - старший лейтенант Серебряков

Стрелок-радист - младший лейтенант Анисимов

Воздушный стрелок - краснофлотец Аштапов

Техник самолета - воентехник 2 ранга Михайлов

Самолет ? 10

Летчик - лейтенант Кравченко

Штурман - старший лейтенант Сергеев

Стрелок-радист - старшина Титов

Воздушный стрелок - краснофлотец Рачковский

Техник самолета - старшина Шарафутдинов

Самолет ? 9

Летчик - капитан Есин

Штурман - капитан Троцко

Стрелок-радист - сержант Никерин

Воздушный стрелок - краснофлотец Нянкин

Техник самолета - воентехник 2 ранга Зубарев

Самолет ? 6ч

Летчик - лейтенант Мильгунов

Штурман - лейтенант Чубатенко

Стрелок-радист - младший сержант Кулешов

Воздушный стрелок - краснофлотец Акимов

Техник самолета - воентехник 2 ранга Герасименя

Самолет ? 2г

Летчик - лейтенант Александров

Штурман - капитан Буланов

Стрелок-радист - младший сержант Диков

Воздушный стрелок - краснофлотец Королев

Техник самолета - воентехник 2 ранга Серебряков

Самолет ? 2ч

Летчик - старший лейтенант Трычков

Штурман - лейтенант Рысенко

Стрелок-радист - сержант Несмелов

Воздушный стрелок - краснофлотец Бондарев

Техник самолета - воентехник 2 ранга Красий

Самолет ? 11ч

Летчик - старший лейтенант Фокин

Штурман - лейтенант Швецов

Стрелок-радист - старшина Лукичев

Воздушный стрелок - младший сержант Белов

Техник самолета - воентехник 2 ранга Солобанов

Самолет ? 7г

Летчик - лейтенант Юрин

Штурман-лейтенант Шевченко

Стрелок-радист - краснофлотец Саранча

Воздушный стрелок - сержант Беляев

Техник самолета - старшина Белуданов

Самолет ? 12ч

Летчик - лейтенант Пятков

Штурман - старший лейтенант Хабибулин

Стрелок-радист - младший сержант Невредов

Воздушный стрелок - краснофлотец Белоусов

Техник самолета - воентехник 2 ранга Павлов

Самолет ? 5ч

Летчик - лейтенант Русаков

Штурман - старший лейтенант Волков

Стрелок-радист - младший сержант Соболь

Воздушный стрелок - краснофлотец Большев

Техник самолета - воентехник 2 ранга Шевченко

Начальник штаба группы - капитан Комаров

Комиссар группы - старший политрук Поляков

Врач - военврач 3 ранга Баладин

Писарь - краснофлотец Баранов

Командир полка (Преображенский)

Военком полка полковник батальонный комиссар (Оганезов)

Начальник штаба полка капитан (Бородавка) [28]

Остальные семь экипажей, возглавляемые летчиками капитанами Гречишниковым, Плоткиным и Беляевым, старшими лейтенантами Финягиным и Семеновым, лейтенантами Дашковским и Леоновым, должны были прилететь на Сааремаа несколько позднее, после завершения ремонта их самолетов.

Предусматривалась замена в составе экипажей в зависимости от готовности каждого человека.

Аэродром Кагул

29 июля комендант Береговой обороны Балтийского района генерал-майор Елисеев получил шифровку из штаба Краснознаменного Балтийского флота. В ней командующий вице-адмирал Трибуц приказал немедленно оборудовать аэродром в Кагуле для двадцати дальних бомбардировщиков минно-торпедной авиации, которые должны были в первых числах августа перебазироваться из-под Ленинграда на остров Сааремаа.

Общее руководство по нанесению бомбового удара по Берлину возлагалось на командующего авиацией Военно-Морского Флота генерал-лейтенанта авиации Жаворонкова, а за обеспечение базирования бомбардировщиков и прикрытия их на аэродроме нес ответственность комендант БОБРа - так сокращенно называли соединение, обороняющее острова Моонзундского архипелага.

Елисеев понимал, что остров Сааремаа был выбран не случайно. Отсюда до Берлина самое кратчайшее расстояние: всего 870 километров. Из них почти 700 километров пути пролегало над водами Балтийского моря, где нет никакой противовоздушной обороны. Но куда посадить бомбардировщики? На острове не было ни одного аэродрома, пригодного для такого типа самолетов. А ведь намечалось перебазировать двадцать бомбардировщиков, потом их число может увеличиться. Вот и попробуй разместить такую махину.

Елисеев вызвал машину.

- Едем с начальником штаба и начальником инженерной службы в Кагул,- передал он оперативному дежурному.

Из Курессаре выехали в направлении поселка Кихельконна. По накатанной гравийной дороге машина быстро [29] доставила их к деревне Кагул, за которой в лесу, на большой зеленой поляне, находился главный островной аэродром. Строительство его было закончено еще весной, однако он предназначался в основном для легких самолетов. Сейчас здесь базировалась 12-я Краснознаменная отдельная истребительная авиационная эскадрилья майора Кудрявцева, особо отличившаяся в зимней войне с Финляндией. Теперь требовалось разместить на аэродроме тяжелые самолеты ДБ-3 конструкции Ильюшина. Елисеев объехал аэродром на машине. Взлетная грунтовая полоса занимала примерно половину поляны. Вторая половина была неровной. Машину подбрасывало на бугорках и ямах. Наконец шофер остановился:

- Застрянем здесь, товарищ генерал.

Елисеев, начальник штаба БОБРа подполковник Охтинский и начальник инженерной службы майор Навагин вылезли из машины, осмотрелись. С трех сторон огромную зеленую поляну окружали хутора эстонцев. С четвертой, восточной, высился сосновый лес, перед которым были густо разбросаны гранитные валуны. Особое внимание привлекали сравнительно высокая кирха и ветряная мельница. Раньше на этой поляне эстонские крестьяне пасли свой скот, теперь она по всему периметру была огорожена колючей проволокой.

- Будем делать взлетную полосу на всю длину поляны,- распорядился Елисеев.- До самой ветряной мельницы,- показал он на ветряк.

- Успеем ли, товарищ генерал? - усомнился Охтинский.

- Успеем. Обязаны успеть,- отрезал Елисеев.- Сколько вам потребуется дней на удлинение взлетной полосы, начальник инженерной службы? - повернулся он к майору Навагину.

- Недели полторы, минимум,- подумав, ответил Навагин.- Работа трудоемкая, товарищ генерал.

- Недели полторы?! - повторил Елисеев и внимательно поглядел на Навагина, точно видел его впервые.- Три дня. Точнее - трое суток. Работать днем и ночью. Снимайте хоть все свои строительные подразделения.

- А как же строительство оборонительной полосы на восточном побережье острова Муху? - спросил Охтинский.- Ведь немцы вот-вот отрежут нас от Большой земли. [30]

- Аэродром Кагул - задача номер один для нас, - ответил Елисеев и зашагал к машине. Ему надо было еще заехать к председателю Курессарского исполнительного комитета Элламу, чтобы решить вопрос с размещением летного и технического состава авиационной группы особого назначения, а потом зайти и к первому секретарю Курессарского райкома партии Мую с тем, чтобы проинформировать его о предстоящей ответственной операции морской авиации. Оба они, известные в Эстонии революционеры, с юных лет включились в борьбу с эстонской национальной буржуазией, за что дважды были приговорены к длительным каторжным работам. С установлением советской власти в Эстонии летом 1940 года они были направлены эстонской компартией на свой родной остров Сааремаа. Александр Муй и Иохан Эллам ясно осознавали создавшееся тяжелое положение на Моонзундском архипелаге в первые недели войны и помогали островному гарнизону генерала Елисеева укреплять оборонительные полосы в районах возможной высадки немецких морских десантов. Елисеев был уверен, что и сейчас руководители Курессарского района не откажут ему в помощи по размещению личного состава авиагруппы особого назначения.

Председатель исполкома Иохан Эллам предложил генералу разместить летный состав авиагруппы в здании восьмилетней школы поселка Паадла.

- Сейчас школа пуста. Места хватит всем.- Он развернул карту острова и пододвинул ее генералу.- Всего пять-шесть километров до стоянки самолетов. Ближе ничего подходящего нет.

- Подойдет,- согласился Елисеев.- Прямо сейчас и начнем переоборудовать школу.

- А для технического состава и аэродромной команды что-нибудь подыщем поблизости,- пообещал Эллам.- Я сам подберу подходящие строения...

Вернувшись в штаб, Елисеев вызвал к себе подполковника Охтинского.

- Займитесь, Алексей Иванович, воздушной обороной и наземной охраной аэродрома Кагул,- распорядился он.

- С наземной охраной проще, я уже выделил роту красноармейцев,- произнес Охтинский.- А вот зенитное обеспечение... Ведь оголим и без того голые свои объекты, Алексей Борисович! Потери в личном составе от [31] немецкой авиации возрастут в десятки раз. Нам помощи от флота ждать бесполезно. Воевать же в окружении придется долго.

- Знаю,- перебил Елисеев.- Но там...- он поднял палец к потолку,- там, в Ставке, полагают, что сейчас бомбардировка Берлина важнее обороны наших островов. Так что половину зенитной артиллерии отдайте Кагулу.

- Две зенитные батареи из наших четырех?

- Товарищ подполковник!..

- Есть, товарищ генерал! - Охтинский вытянулся, прищелкнул каблуком и вышел из кабинета.

Елисеев тяжело вздохнул и устало опустился в кресло. Да, намного прибавится забот и хлопот с предстоящей с острова Сааремаа бомбардировкой Берлина, Вместо того, чтобы все и без того скудные силы гарнизона бросить на укрепление оставляемых в тылу наступающих немецких войск островов Сааремаа, Хийума, Муху и Вормси, приходится заниматься обеспечением операции «Берлин», или «Операции Б», как в целях строгой секретности назвал ее в шифровке вице-адмирал Трибуц. При этом командующий флотом приказывает удерживать острова любой ценой, отвлекая на себя значительные силы немецких войск, предназначенных для штурма главной базы флота Таллинна.

Стратегическое значение Моонзундского архипелага было трудно переоценить. Он служил форпостом западного побережья нашей страны. Мимо него проходили морские пути к Таллинну, Ленинграду, Хельсинки, Риге и Либаве. Поэтому и неудивительно, что в течение многих веков за Моонзунд шла упорная борьба всех прибалтийских государств. Лишь в 1721 году Петру I удалось присоединить острова Моонзундского архипелага к России. Спустя почти двести лет, в октябре 1917 года, им пришлось сыграть историческую роль в защите колыбели революции - Петрограда. Гарнизон Моонзунда во взаимодействии с кораблями революционного Балтийского флота сковал германский кайзеровский флот, насчитывавший более трехсот боевых кораблей и судов, в том числе новейшие линкоры, крейсера и подводные лодки, закрыв им путь в Финский залив и дальше к Петрограду.

Советское правительство, стремясь обезопасить свои северо-западные границы и не дать возможности [32] фашистской Германии вовлечь прибалтийские государства в свой внутренний блок и тем самым создать удобный плацдарм в Прибалтике для нападения на Советский Союз, предложило правительству буржуазной Эстонии заключить договор о взаимопомощи. Под давлением эстонского рабочего класса и крестьянства, которые всегда стремились жить в дружбе и сотрудничестве с советским народом, 28 сентября 1939 года был подписан пакт о взаимопомощи между СССР и Эстонией. По этому пакту в целях совместной обороны Советский Союз имел право на островах Моонзундского архипелага и в порту Палдиски разместить свои войска численностью до 25 тысяч человек.

Перед Краснознаменным Балтийским флотом встала ответственная задача по организации новых мест базирования кораблей флота и создания обороны на приморских направлениях. В октябре 1939 года была сформирована Береговая оборона Балтийского района. В первую очередь намечалось создание мощной артиллерийской обороны на островах Моонзундского архипелага, где должны были строиться береговые батареи калибром 130 - 406 миллиметров.

К лету 1940 года внутренняя обстановка в Эстонии резко обострилась. Профашистские правящие круги оказались изолированными от своего народа, и правительство президента Пятса вынуждено было уйти в отставку. Новое демократическое правительство, возглавляемое поэтом Варесом, провело выборы в Государственную думу Эстонии, депутаты которой 21 июля 1940 года провозгласили в своей республике власть Советов и приняли декларацию о вступлении в состав СССР. Примеру Эстонии последовали Латвия и Литва.

Советская Прибалтика приобрела важное стратегическое значение для СССР, новая государственная граница теперь проходила дальше к западу от промышленных районов Советского Союза. Это, в свою очередь, потребовало широкого развертывания строительства береговой обороны военно-морских баз и прибрежных участков, главная роль в которой отводилась дальнобойной береговой артиллерии.

В конце лета 1940 года военный совет Краснознаменного Балтийского флота пересмотрел план строительства береговых батарей крупного и среднего калибров в сторону их резкого увеличения. Строительство первой очереди [33] должно было завершиться к сентябрю 1941 года, а второй, батарей калибром 305 - 406 миллиметров,- к июлю 1942 года.

Осложнение международной обстановки в начале 1941 года заставило военный совет флота сократить сроки строительства береговых батарей первой очереди, однако большинство батарей к началу войны построить не удалось. Сейчас на островах Моонзундского архипелага приходилось в спешном порядке и всеми имеющимися в распоряжении силами решать эту жизненно важную задачу. Работа продолжалась круглосуточно, в три смены. Вместе с инженерными подразделениями трудился и весь личный состав батарей.

Гораздо хуже обстояло дело с созданием сухопутной обороны островов. В состав Моонзундского архипелага входили четыре больших острова: Сааремаа (Эзель), Хиума (Даго), Муху (Моон) и Вормси, длина побережья которых составляла более 800 километров. Да еще имелось несколько сот мелких островков.

С вступлением Эстонии в состав СССР сухопутная оборона Моонзунда находилась в ведении Народного комиссариата обороны. Весной 1941 года, с открытием навигации, на Сааремаа прибыло Управление строительства Прибалтийского особого военного округа для постройки долговременных огневых точек, но к началу войны не было построено ни одного дота. Лишь саперным батальоном 3-й отдельной стрелковой бригады было сооружено сорок пулеметных и артиллерийских дзотов на побережье бухты Тагалахт, на полуострове Сырве и на острове Муху. Эти дзоты располагались в двух километрах один от другого и не могли обеспечить надежную оборону от высадки вражеского морского десанта.

Такое же положение было и на островах Хиума и Вормси. И тут и там сухопутная оборона островов планировалась и строилась из расчета высадки десантов противника с моря. Наступление же противника с материка совершенно не учитывалось. Никто не мог и подумать, что немецкие войска выйдут на территорию Эстонии, и в такое короткое время.

На Сааремаа и Муху в распоряжении Елисеева имелись 3-я отдельная стрелковая бригада, шесть береговых батарей калибром 130 - 180 миллиметров, четыре 76-миллиметровые зенитные батареи, два инженерных батальона, саперная рота и еще несколько мелких подразделений. [34] Всего - чуть больше восемнадцати тысяч человек. Кроме того, на островах Хиума и Вормси находился Северный укрепленный сектор, оперативно подчиненный Береговой обороне Балтийского района. В его состав входили два стрелковых и два инженерных батальона, шесть береговых батарей и две зенитные батареи - около пяти тысяч человек.

Мало, слишком мало сил для длительной обороны островов! К тому же ограничены запасы снарядов и патронов, снаряжения и продовольствия.

Елисееву были известны планы гитлеровского командования по захвату Моонзунда: разведчики эстонского истребительного отряда, переправившись на Большую землю, в районе Виртсу захватили офицера связи одной из дивизий 18-й немецкой армии.

Из документов было видно, что едва немецкие войска вторглись на территорию советских прибалтийских республик, как в штабе группы армий «Север» началась подготовка к взятию островов Моонзундского архипелага. С учетом быстрого продвижения немецких армий на север Моонзунд, являвшийся передовым опорным пунктом советского Балтийского флота, приобретал особое значение. На этих островах базировались советские подводные лодки, эсминцы, торпедные катера, самолеты, мешающие переправлять морем из Германии оружие, технику, боеприпасы и людей для обеспечения войск группы армий «Север». Верховное главнокомандование вооруженных сил Германии при составлении директивы ? 21 под названием план «Барбаросса», исходя из опыта первой мировой войны, учло этот факт. Группе армий «Север» ставилась главная задача:

«...Уничтожить все действующие в районе Балтийского моря силы противника и путем занятия балтийских портов, кончая портами Ленинграда и Кронштадта, лишить русский флот его опорных пунктов».

Действующей на левом приморском фланге 18-й армии после занятия Литвы и Латвии предлагалось очистить от противника Эстонию, при этом

«проводить все необходимые подготовительные мероприятия к занятию Моонзундских островов таким образом, чтобы обеспечить возможность внезапного осуществления этой операции, как только позволит обстановка».

На одиннадцатый день наступления начальник генерального штаба сухопутных сил Германии генерал-полковник [35] Гальдер после беседы с Гитлером напомнил штабу группы армий «Север» о необходимости освобождения Эстонии от русских войск в самое ближайшее время и занятия в первую очередь всего побережья. На захват русских портов в Прибалтике с суши фюрер отводил всего три-четыре недели.

За этот срок войска 18-й армии сумели лишь овладеть Либавой, Виндавой, Ригой и Пярну. Частям 291-й дивизии удалось занять важный в тактическом отношении порт Виртсу и взять под контроль семикилометровый пролив Муху-Вяйн, отделяющий Моонзундские острова от материка. К этому времени продвижение войск 18-й армии замедлилось. В районе Марьямаа они встретили упорнейшее сопротивление дивизий советской 8-й армии.

В штаб группы армий «Север» поступила подписанная Гитлером директива ОКВ ? 33 о дальнейшем ведении войны на Востоке. В ней предписывалось «как можно быстрее овладеть островами на Балтийском море, которые могут явиться опорными пунктами советского флота».

21 июля Гитлер приехал в группу армий «Север» и имел беседу с ее командующим фельдмаршалом фон Леебом. Фюрер требовал быстрейшего взятия Ленинграда и Кронштадта и очищения Финского залива от флота русских. Его очень беспокоил советский Балтийский флот, особенно подводные лодки. Если их лишить баз в Финском заливе и на островах Моонзундского архипелага, то они не смогут помешать Германии перевозить по Балтийскому морю железную руду из Швеции и осуществлять снабжение морем группы армий «Север».

Буквально через два дня Гитлер подписал дополнение к директиве ОКВ ? 33: «Силы противника, все еще действующие в Эстонии, должны быть уничтожены».

Фельдмаршал фон Лееб поставил перед 18-й армией задачу нанести решающий удар в стык 10-го и 11-го стрелковых корпусов 8-й советской армии и в самое ближайшее время выйти к Финскому заливу в районе мыса Юминда, отрезанную от основных русских войск таллиннскую группировку прижать к морю и уничтожить.

Еще через неделю, 30 июля, в директиве ОКВ ? 34 указывалось, что «первоочередной задачей всех сил 18-й армии является очищение от противника Эстонии. Лишь после этого ее дивизии начнут выдвигаться в направлении на Ленинград». [36]

Штаб группы армий «Север» представил фельдмаршалу два плана захвата островов Моонзундского архипелага под кодовыми названиями «Беовульф I» и «Беовульф II». По первому из них предполагалось высадку десанта на остров Сааремаа произвести с Курляндского побережья Латвии через Ирбенский пролив. По второму - десант из района Виртсу через неширокий пролив Муху-Вяйн предполагалось перебросить на восточный берег острова Муху. Фон Лееб сразу же отверг план «Беовульф I» как неосуществимый. Слишком широк Ирбенский пролив, да и укреплен русскими полуостров Сырве очень хорошо.

План «Беовульф II» являлся наиболее реальным, и фельдмаршал утвердил его. Пролив Муху-Вяйн неширок, по сведениям агентурной разведки, восточный берег острова Муху не укреплен, на нем еще только начиналось строительство земляных укреплений силами инженерных батальонов и местного населения.

В операции по взятию островов предусматривалось участие пехотных соединений, артиллерии, авиации, немецкого и финского военно-морских флотов, в состав которых входили немецкие крейсера «Эмден», «Лейпциг», «Кельн» и финские броненосцы береговой обороны «Ильмаринен» и «Вяйнемяйнен».

Легкие силы немецкого флота довольно быстро сумели закрыть острова Моонзундского архипелага минными заграждениями. Юго-западнее полуострова Сырве были поставлены два минных заграждения под условным названием «Эйзенах» и «Эрфурт», северо-западнее острова Сааремаа - «Корбут», севернее острова Хиума - «Апольда» и северо-западнее острова Вормси - «Гота».

Бомбардировочная и истребительная авиация почти ежедневно наносила удары по береговым батареям и местам базирования кораблей островного гарнизона. Гитлеровское командование прилагало все усилия для блокирования Моонзунда с воздуха, моря и материка, и небезуспешно.

Дата начала операции «Беовульф II» Елисееву не была известна: во взятых документах у пленного немецкого офицера связи она обозначалась как «День X». [37]

Хуторской вариант

Двухдневные сборы по подготовке к новому заданию проводили в лесу, в трех километрах от аэродрома Беззаботное. Штаб авиагруппы особого назначения разместился в доме лесника, летчики и штурманы жили в палатках, по звеньям. Командирами звеньев Преображенский назначил командира 1-й эскадрильи капитана Ефремова, командира 2-й эскадрильи капитана Гречишникова, командира 4-й эскадрильи капитана Беляева и помощника командира 4-й эскадрильи старшего лейтенанта Фокина. Звено управления возглавил командир 3-й Краснознаменной эскадрильи капитан Плоткин.

Из Москвы, из штаба военно-воздушных сил ВМФ, прилетели флагманские специалисты для проведения занятий с летным составом. Вместе с ними занятия проводили полковник Преображенский и капитан Хохлов. Стрелки-радисты, воздушные стрелки, техники самолетов, мотористы и оружейники готовили машины и вооружение к дальнему перелету.

Каждый понимал, что задание предстоит сложное и ответственное, недаром же за подготовкой летчиков и штурманов наблюдал сам командующий ВВС Военно-Морского Флота. Но куда именно будет перебазироваться авиагруппа, какие объекты предстоит бомбить,- никто не знал. Предположений было много. Одни говорили, что с эстонского аэродрома Палдиски придется защищать главную базу Краснознаменного Балтийского флота город Таллинн. Другие - систематическими бомбовыми ударами уничтожать военно-морской флот Финляндии, в первую очередь броненосцев береговой обороны «Вяйнемяйнен» и «Ильмаринен», спрятавшихся в шхерах Ботнического залива. Кто-то уверял, что в Балтийском море появилась мощная фашистская эскадра, в состав которой входят два карманных линкора типа «Тирпиц». Нашлись и такие, кто утверждал о целесообразности постоянных налетов с эстонских аэродромов на морские порты Мемель, Пиллау, Данциг, Свинемюнде и Штеттин с целью срыва бесперебойной доставки морем пополнения, вооружения, боеприпасов и техники группе армий «Север». Ведь в Эстонию уже отправили на автомашинах группу технического обеспечения со всем необходимым имуществом, запасными частями, оружием и боеприпасами. О бомбардировке Берлина никто из [38] летчиков и штурманов даже и не подумал. В том числе и сам капитан Хохлов, за день до этого прокладывавший боевой курс от аэродрома Беззаботное до столицы фашистской Германии.

Преображенский на все вопросы отвечал многозначительной шуткой:

- Каждому овощу придет свое время!

На третий день утром командир авиагруппы произвел последнюю проверку экипажей первых тринадцати самолетов. Кажется, все в порядке, все учтено, все сделано. Приказ, составленный по распоряжению Преображенского начальником штаба 1-го минно-торпедного авиационного полка капитаном Бородавкой, гласил:

«2 августа 1941 года летно-технический состав авиагруппы особого назначения считать выбывшим на аэродром К. За командира полка остается капитан Федоров».

К полудню экипажи и технический состав разместились на ДБ-3.

- Лететь за мной,- распорядился Преображенский.- В полете радиопередатчиками пользоваться категорически запрещаю.

В 12 часов 30 минут первым поднялся в воздух дальний бомбардировщик командира авиагруппы. За ним взлетели остальные двенадцать ДБ-3. Сделав круг над аэродромом, флагман взял курс на запад. Справа медленно проплыл Ленинград, остался Кронштадт. Высота три тысячи метров. Авиагруппа особого назначения летела над центром Финского залива.

Штурман Хохлов морщил лоб, недовольный молчанием командира. И скрытен же полковник! Ведь в полете уже, пора бы сообщить конечную точку маршрута.

Миновали острова Лавенсари, Гогланд. Справа, вдалеке, виден Хельсинки. Слева вырисовываются контуры Таллинна. Но самолет летит строго на запад.

- Курс на остров Сааремаа,- наконец услышал Хохлов в шлемофоне голос Преображенского.- Посадка на аэродроме Кагул.

- Так там же посадочная полоса с гулькин нос! - вырвалось у Хохлова. Он знал все аэродромы Прибалтики. Кагул предназначался лишь для легких самолетов. Как сажать туда громоздкие ДБ-3?

- Аэродром для нас подготовлен,- успокоил штурмана Преображенский.

Дальние бомбардировщики повернули на юг. Слева [39] в дымке растворился Таллинн. Проплыл мимо приморский городок Палдиски. Под крыльями - Моонзундский архипелаг. Второй по величине остров - Хийумаа, неширокий пролив Соэла-Вяйн. За ним, весь покрытый зеленым лесом,- остров Сааремаа. Хохлов точно вывел группу ДБ-3 на Кагул. Вот уже видно овальной формы поле аэродрома с серой грунтовой взлетно-посадочной полосой. На границе аэродрома с окружающим лесом видны маленькие самолетики - «чайки». Ярко светится посадочное «Т».

Преображенский с ходу пошел на посадку. Внешне неуклюжий бомбардировщик мягко коснулся грунта, чуть подпрыгнул и плавно покатился по полосе. Затем он свернул на траву, освобождая полосу для садящегося следом самолета.

Заглушив моторы, Преображенский соскочил на землю, огляделся. Вот, оказывается, каков этот небольшой аэродром Кагул, откуда предстоит им теперь действовать. «Мал золотник для наших ДБ-три, да, как говорится, дорог!» - подумал полковник.

Все самолеты произвели посадку благополучно.

Генерал-лейтенант Жаворонков прилетел на Сааремаа с экипажем старшего лейтенанта Фокина. Этому смелому, лихому и решительному человеку он симпатизировал с того памятного для всех морских летчиков случая в первые дни войны, когда Фокин, рискуя жизнью, спас экипаж боевого товарища. Было это так...

...Эскадрилья дальних бомбардировщиков 1-го минно-торпедного авиационного полка нанесла бомбовый удар по скоплению танков противника. Гитлеровцы встретили ДБ-3 плотным зенитным огнем и подожгли самолет капитана Есина, который, не дотянув до линии фронта, сделал вынужденную посадку поблизости от вражеского гарнизона. Фокин, не задумываясь, посадил свою машину рядом, чтобы спасти товарищей от гибели.

У капитана Есина оказались обожженными ноги, а стрелок-радист и воздушный стрелок были ранены. Не пострадал лишь штурман.

Экипаж Есина быстро разместили в самолете Фокина. И вовремя! К месту посадки уже мчались гитлеровские мотоциклисты.

Фокин мастерски поднялся с небольшой площадки и на бреющем пролетел над дорогой, приказав стрелкам [40] «проучить фрицев». Стрелки расстреляли мотоциклистов из пулеметов, отомстив за погибший самолет.

Капитан Есин быстро поправился, и его тоже включили в состав авиагруппы особого назначения.

Аналогичный подвиг совершил и командир 1-й эскадрильи капитан Ефремов. 10 июля, когда его эскадрилья бомбила вражеские моторизованные колонны, зенитки подожгли самолет старшего лейтенанта Селиверстова. Выйдя из боя, Селиверстов повел горящий ДБ-3 к линии фронта, но дотянуть до нее не смог, пламя охватило всю машину. По радио Ефремов приказал ему немедленно посадить самолет и спасти экипаж.

Селиверстов сел на лесную поляну. Ефремов засек это место на карте, вернулся на аэродром, доложил обо всем командиру полка и попросил разрешения слетать за попавшими в беду боевыми товарищами.

Непросто было разыскать их в лесу, нелегко было посадить на небольшую поляну самолет, но Ефремов нашел друзей и сел рядом с пострадавшим самолетом. У летчика оказались большие ожоги, у стрелка-радиста сломаны руки, ранен и штурман. Вдвоем с воздушным стрелком Ефремов перенес раненых в свой самолет.

Подняться с такой маленькой поляны с мягким мшистым покровом было труднее, чем сесть на нее. Двенадцать раз измученные Ефремов и воздушный стрелок разворачивали машину, и только на тринадцатой попытке удалось наконец взлететь.

Вот каким отважным летчикам было поручено задание бомбить фашистскую столицу!

Жаворонков с беспокойством думал о предстоящем первом ударе по Берлину. В летчиках и штурманах он не сомневался, они не подведут. Волновало его другое: как надежно обеспечить полеты? Обеспечение это включало широкий круг вопросов: наличие удобной, скрытой от наблюдения с воздуха стоянки ДБ-3, их охрана; прикрытие истребительной авиацией взлета и посадки самолетов, создание достаточной плотности зенитного огня при отражении налетов на аэродром вражеских бомбардировщиков; разведка погоды; служба наблюдения, оповещения и связи; организация аварийно-спасательных работ; тщательная подготовка экипажей к вылетам; ремонт самолетов; снабжение горючим и боеприпасами; размещение летно-технического состава и еще многое, многое другое. [41]

От размышлений Жаворонкова отвлек подошедший с докладом командир 12-й отдельной Краснознаменной истребительной авиационной эскадрильи майор Кудрявцев. Жаворонков внимательно его выслушал.

- Сколько у вас истребителей? - переспросил он.

- Пятнадцать «чаек» осталось...

- Не густо!

- Было двадцать семь. До начала войны...

- Летчики как?

- Ребята воюют отважно. Не новички. Боевую закалку получили солидную...

В мастерстве летного состава эскадрильи Жаворонков был уверен. До сих пор «чайки» успешно наносили удары по вражеским кораблям, пытавшимся через Ирбенский пролив прорваться в Ригу. Но ведь истребитель И-153, или «чайка»,- вчерашний день авиации. Он тихоходен и по своим тактико-техническим данным значительно уступает немецким «мессершмиттам». А гитлеровцы, узнав о базировании в Кагуле дальних бомбардировщиков, наверняка бросят сюда свои лучшие самолеты. И невзирая на опыт и отвагу наших летчиков, тягаться с высокоманевренными и скоростными самолетами врага стареньким «чайкам» будет очень трудно.

- Пару раз встречались с «мессерами»,- догадываясь, о чем думает командующий, сказал Кудрявцев.

Жаворонков с любопытством взглянул на майора.

- И как?

- Ничего. Приноровились. Одного «мессера» отправили на корм рыбам. Правда, и нашей «чайки» недосчитались.

- Нельзя позволить «мессерам» хозяйничать здесь, майор. Никак нельзя! Задание у бомбардировщиков очень важное. И ваша эскадрилья должна обеспечить их безопасность,- внушал генерал Кудрявцеву.

Подрулил к опушке леса последний, тринадцатый, бомбардировщик. Трехлопастные стальные винты замедлили свое вращение и с затихающим свистом остановились. Над Кагулом воцарилась тишина.

Преображенский построил летно-технический состав, доложил Жаворонкову:

- Товарищ генерал, авиагруппа особого назначения построена. Командир авиагруппы полковник Преображенский.

- Объявите личному составу о предстоящей задаче. [42]

Преображенский вопросительно посмотрел на командующего: почему он сам не сообщит летчикам причину их перебазирования на остров Сааремаа? Ведь это же такое важное и радостное сообщение! Предстоит летать в само логово Гитлера!

Жаворонков понял, о чем думал полковник.

- Командир группы - вы, вам и боевую задачу ставить,- разрешил он его сомнения.

- Есть!

Преображенский вышел на середину строя. Обычно спокойный и порой даже несколько флегматичный, сейчас он явно волновался. Это не ускользнуло от стоящих перед ним людей, и они не сводили с командира глаз.

- Товарищи,- голос командира дрогнул, надломился, точно горло сдавила спазма.- Товарищи! - он уже овладел собой и говорил спокойно и четко.- На нашу авиагруппу особого назначения лично товарищем Сталиным возложена ответственная боевая задача: в ответ на бомбардировку Москвы нанести бомбовые удары по столице фашистской Германии городу Берлину!..

Несколько секунд строй сосредоточенно молчал, осознавая услышанное. Потом над аэродромом разнеслось дружное ликующее «Ура!». Преображенский, которому самому хотелось кричать от радости, сдерживался и терпеливо ждал, когда все успокоятся. А затем торжественно, как слова присяги, произнес:

- Мы клянемся, что с честью выполним ответственное задание нашей любимой Родины, Коммунистической партии!

И снова далеко разнеслось многоголосое «Ура!».

Теперь, когда летно-технический состав авиагруппы особого назначения знал, какую боевую задачу предстояло решать, надо было готовиться к первому полету. План работы уже был составлен. Самым важным делом было обеспечение сохранности дальних бомбардировщиков на стоянке. Противник, который знает тактико-технические данные ДБ-3, быстро сообразит, где они базируются, разыщет островной аэродром и, конечно же, будет пытаться его уничтожить. От его бомб не спасет простое рассредоточение ДБ-3 по аэродромному полю: цель крупная, не спрячешь здесь. Значит, надо искать надежные способы маскировки.

Жаворонков предложил Преображенскому, [43] командиру 12-й отдельной эскадрильи майору Кудрявцеву и командиру авиабазы майору Георгиади осмотреть окружающую местность. На машине они проехали по периметру аэродрома, по проселочным дорогам, останавливались на заросших травой лужайках, возле полей, разделенных на маленькие участки. Где же разместить бомбардировщики? Куда ни поставь, с воздуха они будут заметны.

Остановились на хуторе, у колодца. Из радиатора повалил пар, и шофер решил добавить холодной воды. Все вышли из машины и осмотрелись. Деревянный дом, крытый потемневшим от старости камышом, был окружен фруктовым садом. Поодаль разбросаны сараи, баня и еще какие-то постройки.

Из дома вышел хозяин, высокий пожилой эстонец.

- Тере,- склонил он голову.

- Тере, тере,- ответил Кудрявцев и разъяснил генералу: - По-эстонски это означает «здравствуйте».

Хозяин хутора пригласил гостей в дом, жестом показывая на открытую дверь. Жаворонков поблагодарил за приглашение.

- Время! - показал он на ручные часы. Командир авиабазы ходил между построек, будто что-то вымеряя шагами.

- Если подогнать самолеты к хуторским постройкам и замаскировать, то с воздуха можно будет принять их за сараи, например,- сказал Георгиади.

- Интересно! - Преображенский сразу же оценил идею командира авиабазы,- Немецким летчикам и в голову не придет, что мы гостим у эстонцев.

Подумав, Жаворонков согласился. Пожалуй, «хуторской» вариант самый подходящий. Если ДБ-3 поставить рядом с сараем и накрыть маскировочной сетью, то с воздуха не различишь, где что стоит. Но как подогнать самолет к хутору? Ведь через все эти поля и огороды от границ аэродрома до хуторов нужно прокладывать рулежные дорожки. А некоторые хутора отстоят от аэродрома больше чем на два километра... Земля тут, правда, сухая, каменистая, утрамбовывать ее не надо. Зато нужно заравнивать многочисленные ямы и канавы, снимать изгороди. Это все непросто. Да и как сами эстонцы посмотрят на такое беспокойное соседство? Без согласования этого вопроса с местными партийными и советскими органами не [44] обойтись.

Высадив Преображенского, Кудрявцева и Георгиади на аэродроме, генерал поехал в городок Курессаре, чтобы встретиться с начальником островного гарнизона и первым секретарем уездного комитета партии. Нужно было решить с ними вопросы, связанные с обеспечением полетов авиагруппы особого назначения.

Комендант Береговой обороны Балтийского района генерал-майор береговой службы Елисеев и командующий ВВС Военно-Морского Флота генерал-лейтенант авиации Жаворонков встретились как старые знакомые. Они хорошо знали друг друга по совместной службе на Тихоокеанском флоте: один возглавлял береговую оборону, а другой - морскую авиацию.

- Здравствуйте, дорогой Алексей Борисович! - сказал Жаворонков, пожимая Елисееву руку.- Вот не думал, что вы с Дальнего Востока переберетесь на крайний запад!

- Превратности войны,- произнес Елисеев, по привычке кончиками пальцев теребя клинышек седой бородки.- Вот уж поистине -- «крайний запад». Дальше некуда - море. Кругом море.

- Видел, когда подлетал к Моонзунду. Сверху, между прочим, острова сказочные.

- Так оно и есть, Семен Федорович,- склонил большую голову Елисеев.- Места здесь красивые. Второй раз вот любуюсь.

Жаворонков недоуменно поглядел на коменданта. Елисеев улыбнулся.

- Я здесь начинал службу. Еще до революции...

...Район Моонзундского архипелага Елисеев давно и хорошо знал. Был он сначала рядовым матросом-комендором на крейсере «Россия», затем артиллерийским унтер-офицером на линейном корабле «Слава». Оттуда за революционную деятельность его списали на береговую батарею, находившуюся на острове Муху. Осенью 1917 года ему довелось участвовать в боях с кайзеровскими войсками, высаженными на остров Сааремаа.

В начале 1918 года Елисеев стал членом партии большевиков. Участвовал в подавлении Кронштадтского мятежа, за что был награжден орденом Красного Знамени. Его, как опытного командира-артиллериста, направили на Волгу для создания речной военной флотилии. Закончил он гражданскую войну на Каспийском море. [45]

Потом Елисеева снова переводят на Балтику, назначив комендантом самого мощного форта - Красная Горка. Затем он становится комендантом Кронштадтской крепости, а позднее - комендантом и комиссаром Береговой обороны Краснознаменного Балтийского флота.

В предвоенные годы Елисеева, как большого специалиста в области использования береговой артиллерии, посылают на Тихоокеанский флот. Но в 1940 году он опять возвращается на Балтику, служит командиром военно-морской базы Ханко, а за месяц до начала войны назначается комендантом Береговой обороны Балтийского района...

- Никак не думал, что спустя двадцать четыре года во второй раз доведется сражаться за Моонзунд,- закончил свой рассказ Елисеев.

- Да, войны никто из нас не хотел,- сказал Жаворонков.- Но раз уж довелось воевать, я рад, что рядом будете вы, Алексей Борисович. Ваши знания этого района, ваш огромный опыт здесь будут очень нужны.

И Жаворонков рассказал Елисееву о том, зачем к нему приехал.

- Ждем от вас помощи, Алексей Борисович. Дело это большое, важное. Наше общее дело.

Елисеев не торопился с ответом. Обеспечение полетов на Берлин - дело многоплановое и непростое. Зависит оно к от условий на архипелаге, и от обстановки, складывающейся на всем Северо-Западном фронте. А ему, как коменданту Береговой обороны, нужно не только помочь летчикам, но и обеспечить оборону всего Моонзунда.

Обстановка же к этому времени сложилась очень тревожная. Немецко-фашистские войска, заняв Литву, Латвию и большую часть Эстонии, рвались к Ленинграду. Гарнизон Моонзунда в первые же недели войны оказался отрезанным от Большой земли.

Жаворонков уже знал от вице-адмирала Трибуца о тяжелом положении на отдаленных островах. Но обстановка здесь складывается, по словам коменданта БОБРа, гораздо серьезнее. Немцы в любое время могут начать форсирование из района Виртсу семикилометрового пролива Муху-Вяйн. Малочисленный гарнизон моонзундцев едва ли долго сможет противостоять превосходящим силам противника. Значит, налеты на Берлин прекратятся, ДБ-3 всегда базируются на тыловых [46] аэродромах, а Кагул даже не прифронтовой аэродром - фактически он находится в тылу противника.

Больше всего Жаворонкова беспокоило воздушное прикрытие Кагула. Комендант Береговой обороны из своих противовоздушных средств выделил 12-ю отдельную Краснознаменную истребительную авиаэскадрилыо майора Кудрявцева в составе пятнадцати «чаек» и две из четырех зенитные батареи. Обслуживание авиагруппы особого назначения возлагалось на 15-ю разведывательную авиационную эскадрилью МБР-2, базирующуюся на морском аэродроме у поселка Кихельконна. Все посты ВНОС (Воздушное наблюдение, оповещение и связь) переключались на обеспечение полетов дальних бомбардировщиков. Два инженерных батальона перебрасывались с оборонительных работ на восточном побережье острова Муху на строительство второго аэродрома в Асте, куда вскоре должна была прилететь вторая группа ДБ-3 в количестве двадцати самолетов.

- А чем же вы собираетесь прикрывать вторую авиагруппу? - поинтересовался Жаворонков.

- Придется отдать остальную зенитную артиллерию,- вздохнул Елисеев.- Да, вот еще что, Семен Федорович,- продолжал он.- Нельзя сбрасывать со счетов немецкую агентуру на островах. Она будет рыскать везде, пока не найдет ваши бомбардировщики. А ее помощниками станут кайтселиты. Это кучка местных националистов. Возможно нападение на стоянки самолетов. Потребуется круглосуточная охрана.

- Час от часу не легче,- озабоченно проговорил Жаворонков.- И так забот хоть отбавляй. А тут будь начеку каждую минуту.

- Мы выделим вам на усиление роту из эстонского оперативного батальона,- обещал комендант.- Да и эстонский истребительный отряд будет в постоянной готовности. Я дам распоряжение начальнику особого отдела старшему политруку Павловскому.

- Спасибо, Алексей Борисович.

Елисеев вызвал в кабинет начальника штаба Береговой обороны подполковника Охтинского и начальника политотдела полкового комиссара Копнова, представил их командующему военно-воздушными силами ВМФ. На начальника штаба комендант возложил общее руководство обеспечением авиагруппы особого назначения, а начальника политотдела просил оказать помощь политработникам [47] новой части гарнизона. Охтинский и Копнов обещали утром приехать в Кагул и на месте решить все необходимые вопросы.

Жаворонков стал прощаться, надо было еще заехать в уездный комитет партии.

- Возьмите с собой начпо,- посоветовал Елисеев.- Лаврентий Егорович - друг Муя, первого секретаря уездного комитета партии.

Дорогой Копнов рассказал генералу о первом секретаре Курессарского уездного комитета партии...

Александр Михайлович Муй - старейший коммунист Эстонии. В 1925 году за активную революционную деятельность буржуазное правительство арестовало его. И только летом 1940 года, когда к власти в республике пришел народ, революционер обрел долгожданную свободу. ЦК компартии Эстонии предложил Мую вернуться на свой родной остров Сааремаа, где он и был избран первым секретарем Курессарского уездного комитета партии.

В первые же дни войны по его инициативе из добровольцев был создан эстонский истребительный отряд, предназначавшийся для борьбы с немецкой агентурой. Потом, зная о малочисленности островного гарнизона, предложил создать эстонский оперативный батальон. Для новых формирований Береговой обороны Балтийского района - велосипедной роты и кавалерийской группы - Муй конфисковал у населения сто пятьдесят велосипедов и триста лошадей. На работу по созданию оборонительных укреплений он мобилизовал почти все трудоспособное население острова. На себя Александр Михайлович взял и обеспечение гарнизона овощами и рыбой.

Жаворонкова первый секретарь уездного комитета партии встретил очень приветливо. Муй понравился генералу своей рассудительностью и пониманием военной обстановки. Бросались в глаза его тонкие поджатые губы, открытый чистый лоб и большие роговые очки, из-за которых внимательно смотрели на собеседника пытливые голубые глаза.

Копнов представил Мую командующего военно-воздушными силами ВМФ, сказал о цели его прибытия на Сааремаа.

- О, это будет достойное возмездие за удары гитлеровской авиации по Москве! - заулыбался Муй. [48]

- Требуется ваша помощь, Александр Михайлович,- заговорил Жаворонков.

- Все, что в наших силах, сделаем, товарищ генерал,- заверил Муй.

Они быстро обсудили вопросы, касающиеся обеспечения действий авиагруппы особого назначения, и в том числе «хуторской» вариант стоянки самолетов. Постройки в районе аэродрома и здание сельской школы для размещения летного состава передавались морским летчикам.

- Я сегодня же буду в Кагуле и все улажу, товарищ генерал,- заверил Муй.

Довольный встречей с комендантом Береговой обороны генералом Елисеевым и с первым секретарем Курессарского уездного комитета партии Александром Михайловичем Муем, Жаворонков вернулся в Кагул.