Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Лесные конференции

Возвращение Меньшикова.- Восемь отрядов получают имена.- Радиограммы генерала Пономаренко.- Две точки зрения

В июне случилась большая радость: после полуторамесячного отсутствия вернулись начальник разведки старший лейтенант Дмитрий Меньшиков и пять его бойцов, которые оторвались от основных сил отряда во время неудачного перехода через железную дорогу Минск - Москва. Все шестеро заросли, пооборвались, невероятно устали, но бодрость духа не покинула их, и тому были веские причины.

- Товарищ майор, разрешите доложить...- начал Меньшиков.

- Вольно! - сказал я.- Здравствуй, мой дорогой. Здравствуйте, ребята.

Мы расцеловались, я приказал накормить разведчиков обедом из лучших продуктов и только после того, как парни поели, подсел к Дмитрию на самодельную сосновую скамью.

- Ну, выкладывай, где побывали, что повидали,- сказал я ему.

И вот что он рассказал.

Блуждая по минским лесам в поисках спецотряда, разведчики познакомились с партизанами Ивана Леоновича Сацункевича, теми самыми, которые впоследствии спасли от виселицы нашего бойца Розума. Отряд у них был молодой и небольшой - 20 человек. Лесные воины вначале недоверчиво поглядывали на немецкие маузеры наших разведчиков, но потом налет подозрительности исчез, и новые товарищи с увлечением слушали рассказы о Москве, о советском тыле, о рейде в оккупированную Белоруссию и первых наших операциях на захваченной территории.

На следующее утро группа Меньшикова вместе с ребятами Сацункевича совершила налет на полицейский участок в Клейниках, а заодно разрушила там маслозавод, работавший на гитлеровскую армию. Увидев наших разведчиков в бою, партизаны поняли, что это бывалые и отважные воины. В середине мая бойцы Сацункевича повстречались с отрядом Николая Дербана и рассказали им о посланцах Москвы. Весть о нашем спецотряде разнеслась по окрестным лесам. Партизанские группы и отряды, действовавшие в Березинском, Червенском и Смолевичском районах, выразили желание установить контакты с москвичами. Меньшиков познакомился с Николаем Дербаном, затем послал сержантов Малева и Назарова на встречу с отрядом лейтенанта Тимофея Кускова, с группами Ивана Кузнецова, Иваненко-Лихого и другими. Партизанские вожаки этих трех районов собрались на совещание, созванное Сацункевичем и Меньшиковым, выслушали сообщение о спецотряде, о том, что вокруг него концентрируются подразделения лесных бойцов, что на базе москвичей находится уполномоченный Минского подпольного обкома партии Иван Иосифович Ясинович. Эти известия обрадовали партизан. Поступили предложения направить к Ясиновичу и Градову делегатов от всех отрядов и групп для налаживания боевых контактов.

- Теперь ждите, Станислав Алексеевич,- закончил свой рассказ Дмитрий Меньшиков,- не сегодня-завтра пожалуют лесные Чапаевы и Щорсы.

- Спасибо, Дмитрий Александрович,- сказал я и пожал крепкую руку начальника разведки.- Погулял вдали от отрядов ты не зря. А как партизаны этих трех районов бьют врага?

- Отлично, Станислав Алексеевич! Группы и отряды небольшие, 20 человек для них предел, а сражаются славно. Немецкие гарнизоны и администрация живут, как в осаде. Посылают карателей прочесывать леса, а партизаны встречают их огнем, наносят потери - и уходят. Просто неуловимые, грозные ребята!

Так по инициативе самих вооруженных патриотов в нашем лагере 17 июня 1942 года открылась первая партизанская конференция.

Лагерь по тогдашнему теплому времени был у нас летний, жили мы в шалашах, сложенных из еловых веток и покрытых выкрашенными в защитный цвет парашютами. Внутри настилалась свежескошенная пахучая трава, на которой крепко спалось после боевых операций и многокилометровых переходов. Над кухней и складами устроили навесы из сосновых досок, сочившихся липкой прозрачной смолой. Обстановка была спартанская - простая, суровая, полезная для здоровья. Командование поощряло физические упражнения, водные процедуры и вообще закалку организма, ибо телесная хилость не отвечала условиям и задачам нашей работы.

Делегатов конференции (это были главным образом заместители командиров отрядов и групп) мы собрали прямо под открытым небом, на тенистой лужайке. С большим удовольствием разглядывал я новых сподвижников. Бородатых не было. Партизаны предпочитали ходить бритыми хотя бы потому, чтобы не иметь особых примет и не привлекать внимания оккупантов, которым стало бы очень просто узнавать по бороде партизана. У всех имелись бритвенные приборы, а кроме того, в лесных лагерях существовали парикмахерские. Лица у делегатов были разные - молодые и старые, красивые и некрасивые, но все загорелые, обветренные, и на каждом печать решимости, мужества, одержимости святой целью.

Мне вспомнилось, как мы отправляли в Минск первую группу разведчиков и с какой неожиданной трудностью столкнулись. Настя Богданова отличалась врожденной артистичностью, зато мужчины не сразу научились перевоплощаться, и мы вдруг с ужасом увидели, что у всех у них поразительно гордые, смелые лица. Ничего себе, порабощенные славяне! Да фашисты могли расстрелять их за одно выражение лица! Пришлось долго тренировать разведчиков, добиваться, чтобы они выработали маску покорности, забитости, приниженности и надевали ее всякий раз, когда необходимо. Занятие оказалось не из легких - попробуй уничтожь во внешнем облике человека то, чем полна его внутренняя жизнь.

Одеты делегаты конференции были пестро. У оставшихся в тылу врага командиров Красной Армии сохранились детали форменного обмундирования - гимнастерки, пилотки, звездочки. Остальные носили штатские пиджаки, рубашки, кепки, некоторые одевались в трофейные серо-зеленые мундиры вермахта и даже черные эсэсовские куртки. Партизаны не любили немецкую форму, как по причине моральной, так и из чисто практических соображений: она становилась опасной при встрече с товарищами из другого отряда - те свободно могли посчитать своих за врагов и недолго думая обстрелять. Столь же рискованно было заезжать без предупреждения на территорию соседей в трофейной машине - немедленно закидают гранатами. Лесная война приучила патриотов к быстрым решениям и стремительным действиям, а ненависть к врагу была поистине испепеляющей. Неприятельская одежда была хороша в случаях соприкосновения с противником: пока тот разберется, с кем имеет дело, можно на него внезапно напасть или, напротив, уйти - в зависимости от боевого задания и соотношения сил.

Чаще всего ее носили просто из нужды, потому что ничего другого не имели. В большом ходу были трофейные сапоги, а порой партизаны надевали и лапти, когда становилось уж совсем туго. Мне самому пришлось в то первое лето лесной войны походить некоторое время в лаптях, пока не разжился фашистскими сапогами, свои-то я износил в дальнем снежном рейде и весенней распутице.

Все партизаны, если не было армейской звездочки, носили на головных уборах красные ленточки. Они мне всегда напоминали миниатюрные знамена страны. Люди, осененные ими, были в высшей степени замечательными людьми.

Выступали они коротко, деловито, не выпячивали успехов, не скрывали ошибок. Никто не говорил прописных истин, каждое произнесенное слово имело конкретность и силу гражданского поступка, оно оплачивалось кровью, за ним стояли жизни патриотов, судьбы Родины.

Командиры поделились боевым опытом, условились о взаимодействии, обсудили перспективы развития партизанской войны в минской северо-восточной зоне. На этот раз решено было не объединять мелкие группы в укрупненные подразделения, а добиться того, чтобы каждая из них выросла в большой отряд, способный решать разнообразные оперативные задачи. Всем отрядам были определены секторы действия и направления главных ударов. Единодушно приняли решение усилить диверсии на железных и шоссейных дорогах, чаще производить налеты на вражеские гарнизоны и оккупационные учреждения, уничтожать их беспощадно.

В знак предстоящего роста партизанских групп конференция наименовала их отрядами и присвоила звучные названия. Самым первым в нашей зоне возник отряд Николая Прокофьевича Покровского, к июню 1942 года в нем насчитывалось уже около 200 бойцов. Его мы назвали «Беларусь»{3}.

Отряд Сацункевича - «Разгром», Кускова - «Непобедимый», Иваненко-Лихого - «Правда», Дербана - «Большевик», отряд Моряка - «Искра», Бережного - «Комсомолец», Деруги - «Коммунист». Не буду комментировать эти названия, они говорят сами за себя, в них отразились надежды, стремления, идеалы сражающегося народа.

Радисты спецотряда отправили в Москву шифровку с просьбой утвердить решения конференции и оформить все отряды как самостоятельные боевые единицы. После того как я объявил, что столица Родины уже знает о вновь названных отрядах, на глазах многих делегатов появились слезы.

По предложению делегатов для координации операций в минской северо-восточной зоне был избран военный совет. В него вошли: майор С. А. Градов (председатель), майор В. Т. Воронянский (заместитель председателя), И. М. Тимчук, лейтенант С. Н. Долганов, И. И. Ясинович.

Затем делегаты занялись «повышением квалификации». Капитан Луньков разложил на траве для всеобщего обозрения разнообразную диверсионную технику и провел несколько показательных уроков. Все делегаты получили из наших запасов толовые шашки, взрыватели и бикфордов шнур. Укладывая боеприпасы в походные мешки, партизанские командиры благодарили спецотряд и шутили:

- Такие материалы конференции надо поскорее довести до сведения фашистов!

Настроение у всех было превосходное, делегаты буквально рвались в новые опасные дела.

Первая конференция продолжалась два дня, следующую решили провести через месяц. Новых боевых друзей провожали мои бойцы-чекисты и весь отряд Воронянского до самых дальних дозоров. Для помощи товарищам на местах я направил в Смолевичский, Березинский и Червенский районы старшего лейтенанта Меньшикова, политрука Николаева, старшего лейтенанта Кирдуна, бойцов Денисевича и Кишко.

Особенно много сделал в отрядах Дмитрий Меньшиков. Он побывал в «Большевике», «Непобедимом», формировал и обучал партизанские диверсионные группы. Затем он должен был побывать в отряде «Беларусь» Николая Покровского и привести его в район наших действий - под Минск. Тем самым мы собирали в одном месте сильный партизанский кулак.

Выполняя решения первой партизанской конференции, лесные воины усилили удары по оккупантам. 29 июня отряд «Непобедимый» произвел налет на полицейский гарнизон в деревни Турин, северо-восточнее города Марьина Горка, в результате чего полиция разбежалась. Отряд «Борьба» на участке Борисов - Жодино пустил под откос эшелон фашистов, разбиты паровоз и девять вагонов с солдатами и офицерами. Бойцы спецотряда Борис Павленко и Анатолий Шешко в июне подорвали четыре эшелона, уничтожив более 450 гитлеровцев и несколько самолетов, следовавших на фронт.

В спецотряде хорошим подрывником стал лейтенант Иван Андреевич Любимов, тот самый из окруженцев, который буквально заставил принять его в наши ряды. Уралец, упрямый парень. Побывал во многих переделках, был свидетелем гибели наших незабвенных товарищей Вайдилевича и Воробьева. На перегоне Минск - Смолевичи лейтенант Любимов с группой диверсантов пустил под откос два состава с живой силой и техникой.

Такой же успех был у группы политрука Г. М. Мацкевича на железной дороге между Смолевичами и Жодином. В отряд особого назначения мы зачислили его в апреле, до этого он воевал в 38-й танковой дивизии, попал в окружение, пробивался к фронту, вел борьбу в тылу неприятеля. Впоследствии Мацкевич подорвал еще восемь эшелонов, работал в отряде заместителем командира роты по политчасти, руководил кружками истории партии, избирался в члены партбюро. Он навестил лесника Акулича и привел к нам выздоровевшего Карла Добрицгофера. Встреча со славным бойцом-интернационалистом была сердечной, весь отряд особого назначения поздравил его с возвращением в строй.

Вторая партизанская конференция началась 14 июля 1942 года под деревней Валентиново, где у нас находилась новая приемочная площадка. К прибытию делегатов мы получили груз с четырех самолетов. Четыре ночи подряд жгли костры, но от пятого самолета отказались, опасаясь, что частые рейсы привлекут внимание противника и он может встретить наших летчиков огнем. Гул моторов, костры и оживление в районе Валентинова, несомненно, вызвали подозрения у оккупантов. Не случайно в наш лагерь пытался проникнуть некий тип, весьма похожий на фашистского осведомителя. Жаль, не удалось задержать его,- вскоре события, подтвердив наши тревожные предположения, повернулись довольно круто. Но произошло это уже после конференции.

Если на первой конференции делегаты представляли десять партизанских отрядов, считая «Борьбу» и «Мститель», то на вторую собрались представители 23 отрядов минской северо-восточной зоны. В общей сложности они насчитывали 3,5 тысячи бойцов. В масштабах регулярной армии это немного, один стрелковый полк. Но в тылу врага это большая и грозная сила, для борьбы с которой фашистам нужно отвлечь с фронта по меньшей мере несколько полков, целую пехотную дивизию!

Далеко не все белорусские партизаны знали о создании по решению ЦК партии и Государственного Комитета Обороны Центрального штаба партизанского движения, и я посчитал нужным сделать такое сообщение, открывая конференцию. Реакция была неожиданной: делегаты закричали «ура!». Капитан Луньков всполошился, замахал руками.

- Тише, товарищи, тише! Не забывайте, где мы находимся!

Возгласы утихли, но многие в знак одобрения вскакивали и молча потрясали над головами винтовками и автоматами. Луньков успокоился, однако послал в окрестности лагеря дополнительные дозоры. Но скоро улеглось волнение делегатов. Чувства моих боевых друзей были понятны. Для партизан, долгие месяцы оторванных от Большой земли, изо дня в день ходивших в обнимку со смертью, это известие было наполнено великим смыслом. Тем самым признавалось огромное значение партизанской войны, ее возросшая роль в борьбе всего советского народа с иноземным нашествием. Я показал участникам конференции расшифрованные радиотелеграммы из Москвы, которые теперь приходили за двумя подписями: товарищей Григория и Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко. Всех особенно воодушевило то, что Центральный штаб возглавил видный партийный работник Белоруссии, которого хорошо знали в республике. Многие посчитали это назначение далеко не случайным.

Наш отряд особого назначения стал связующим звеном между Центральным штабом и партизанскими отрядами. Через нас окрестные отряды получали боеприпасы, снаряжение, оружие, через нас шли директивы и указания. Первое время шифровки приходили за двумя подписями, а затем стали поступать лишь за подписью Пономаренко. Я встревожился: ведь мой код был известен только генералу Григорьеву. Мелькнула мысль: а не провоцирует ли меня гитлеровская контрразведка, сумевшая каким-то неведомым образом заполучить строго секретный шифр? Меня даже прошиб холодный пот от такого предположения. Запросил Москву, немедленно получил успокоительный ответ: «Ваш код сообщен Пономаренко. Григорий». Гора с плеч!

Я поддерживал непрерывную связь с Пантелеймоном Кондратьевичем и получал от него очередные задания, добрые советы, дельные рекомендации. Начальник Центрального штаба не хуже меня знал Минск, его окрестности и всю Белоруссию, поэтому его радиограммы всегда отличались четкостью, конкретностью, реализмом.

На второй партизанской конференции обсуждался тот же круг вопросов, что и на первой, но значительно больше внимания мы уделили партийно-политической работе среди личного состава отрядов. Перед делегатами выступил комиссар спецотряда Георгий Семенович Морозкин с рекомендациями, как лучше и целенаправленней действовать парторганизациям отрядов в нынешних условиях. Свое выступление он закончил весьма эффектно: извлек мешок с московскими газетами и брошюрами и стал распределять их среди партизанских представителей. Трудно описать восторг, с каким делегаты набрасывались на газеты и тут же прочитывали их. Партийная печать была для них хлебом насущным, руководством к действию.

Как и прежде, я послал о конференции обстоятельный отчет в Центр. Вынужден отметить, что там отнеслись к моему сообщению довольно прохладно. Руководство наркомата не одобряло подобные формы работы, рассуждая следующим образом: время военное, разводить демократию ни к чему, нужны одни лишь административные рычаги, строгий приказ, исполнение, донесение. Даже после войны я слыхал упреки в свой адрес: зачем созывал конференции, что это за новости, партизанщина! Да и по сей день не все авторитетные люди могут понять целесообразность партизанских конференций.

Оценка тут во многом зависит от точки зрения. Одно дело - смотреть на проделанную нами работу издалека, и совсем другое дело - попасть в тогдашнюю конкретную обстановку на оккупированной территории, учесть специфику партизанских формирований. Отряды в тылу врага возникали не по мобилизационному плану Наркомата обороны, а по инициативе самих народных масс, возглавляемых коммунистами, самым что ни на есть демократичным способом. Командиры и комиссары, как правило, выбирались, а не назначались сверху. Ими становились чаще всего кадровые военнослужащие, партийные и советские работники - люди, стяжавшие авторитет не на словах, не только по служебной линии, а на деле, в рискованных боевых операциях и походах.

Закономерно, что демократические формы работы простерлись и дальше - до созыва партизанских конференций и избрания военного совета. Ничего противоестественного в этом не содержалось, более того, все было как раз вполне разумно, логично и принесло партизанскому движению только пользу.

Всем сомневающимся я хочу напомнить бесспорную истину о том, что живая жизнь чаще всего вносит поправки в любые априорные построения. А тем более в столь сложной области, какой является война в тылу неприятеля!

Дальше