Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Накануне катастрофы

Самоотверженность компартии. - Назревает измена. - Отъезд интернационалистов. - Ренегаты рвутся к власти. - Предательство в Мадриде

В первые месяцы 1939 года национально-революционная война испанского народа продолжалась, несмотря на возросшие тяготы. Постоянное нервное перенапряжение, нехватка продовольствия, массированные бомбежки сказывались на духовном самочувствии трудящихся масс. Усталость испытывали как бойцы народной армии, так и гражданское население. Захватив Каталонию, мятежники поставили республику в очень трудное положение. Она лишилась важнейших промышленных районов - Барселоны, Таррагоны, Реусы и других, потеряла значительные людские ресурсы.

Тяжелая обстановка осложнялась пораженческими настроениями в правительственных верхах и происками пятой колонны, которая действовала почти открыто, находя прямую или косвенную поддержку у тех, кто в первую очередь должен был беспощадно подавлять все происки врага.

Армия и народ нуждались в твердом, бескомпромиссном руководстве, а вместо этого зачастую встречали растерянность и безволие.

11 февраля правительство во главе с премьером Негрином возвратилось из Франции, куда оно ранее эвакуировалось вместе с Каталонской армией, в центрально-южную зону. В зоне царил полный порядок, поддерживалась строжайшая дисциплина. Мадрид держался неколебимо, стойко перенося голод, холод и артиллерийский обстрел. С возвращением правительства массы воспрянули духом, ожидая от руководителей решительных мер. Однако надежды народа не оправдались. Правительство проявило опасную пассивность и ничего не делало для предотвращения контрреволюционного переворота, который исподволь, планомерно подготавливали пораженцы в союзе с пятой колонной.

В это время четкую программу борьбы выдвинула Коммунистическая партия Испании. На массовом митинге в Мадриде Долорес Ибаррури, подчеркнув героизм солдат и офицеров республики и правдиво обрисовав трудности дальнейшей борьбы, поставила перед народом самые неотложные задачи: мобилизовать всех способных носить оружие, создать устойчивые войсковые резервы, построить оборонительные рубежи, укрепить единство всех антифашистских сил и окончательно разгромить вражескую агентуру.

Участники митинга, затаив дыхание, слушали страстную речь Долорес Ибаррури. Громкими возгласами одобрения были встречены ее заключительные слова:

- Подумайте о том, что весь мир следит теперь за Испанией, за этим отрезком земли, небольшим, но великим своим героизмом и самопожертвованием, в надежде, что именно здесь зажжется факел, который осветит путь к освобождению порабощенным фашизмом народам...

Против ясной, конструктивной позиции компартии никто открыто выступить не решился, в том числе и скрытые враги. На совещании Народного фронта в Мадриде даже было принято решение поддержать все меры борьбы с врагом. Однако этих мер правительство не осуществляло. Премьер Негрин поселился в городе Эльде и фактически отстранился от всех дел, не хотел ни с кем встречаться, ничего не предпринимал. Его депрессивное состояние было на руку пораженцам и заговорщикам.

Контрреволюционный переворот подготавливался большой группой людей, облеченных властью, во главе с командующим армией Центра, оборонявшей Мадрид, полковником Сехисмундом Касадо и командиром четвертого армейского корпуса анархистом полковником Сиприано Мера. Заодно с ними орудовал и лидер правых социалистов Хулиан Бастейро. Эта троица вместе со своими приспешниками парализовала деятельность правительства, плела интриги, вела антикоммунистическую кампанию, готовила позорную сдачу Мадрида мятежникам и полную капитуляцию республики. А такие выдающиеся полководцы, выдвинувшиеся из народа, как товарищи Модесто, Листер и другие, новых назначений не получили и от активной командной работы были фактически отстранены.

Предательство в правительственных кругах открыло пятой колонне широкое поле деятельности. А производить аресты лиц, занимавших ответственные государственные и военные посты, без ордера с личной подписью генерала Миахи было запрещено.

Однажды работники управления безопасности города Картахены выследили вожака пятой колонны, действовавшего под кличкой Икс. Сотрудники контрразведки доложили свои материалы генералу Миахе и попросили подписать ордер на арест.

- Что вы, что вы! Ни в коем случае! - сказал он.

Тогда с этой же просьбой к Миахе обратился я. Приехав на виллу в Торренто под Валенсией, я вторично доложил ему улики против Икса. Генерал неожиданно смягчился и сказал, что лично проверит правильность выдвигаемых против Икса обвинений.

- Приезжайте завтра вечером,- учтиво закончил главнокомандующий,- и я вам дам ответ.

А на следующий день генерал Миаха встретил меня такими словами:

- Ну, вот видите, я был прав. Он ни в чем не виноват. Я удивился и спросил, на чем генерал основывает свое мнение. Миаха ответил то ли с предельной наивностью, то ли со скрытым лицемерием:

- С этим человеком мы знакомы много лет, вместе росли и учились. Когда я спросил его, зачем он связывается с заговорщиками, он чистосердечно заверил меня, что все это выдумки досужих людей. И дал мне честное слово офицера.

- Да чего стоит его слово, когда у нас факты! - возразил я.

- А почему, собственно, майор Альфред, я должен верить вам и не верить моему старому другу?

Ну что тут было делать! Я ушел от генерала Миахи огорченный и без его подписи на ордере. Управление безопасности по моему совету продолжало следить за Иксом и, хотя с запозданием, все же арестовало его. Он оказался руководителем крупной группы контрреволюционеров в Картахене и Мадриде. Задержка с его арестом привела к тому, что он успел насадить свою агентуру во многих местах и изрядно навредить народной армии.

В аналогичные ситуации республиканские контрразведчики попадали довольно часто. Служба безопасности, по существу, была обезоружена, а республика осталась незащищенной во все усиливающейся тайной войне.

Тем временем Испанию покидали последние вожаки интернационалистов. Именно тогда мне довелось встретиться и разговаривать с Пальмиро Тольятти, впоследствии выдающимся деятелем международного коммунистического движения.

- Вам здесь трудно, очень трудно,- говорил Тольятти.- Может быть, станет еще труднее. Не исключено даже, что фалангисты и их хозяева временно возьмут верх. Но самое важное для революционера - никогда не терять бодрости духа и веры в правоту того дела, за которое он борется. Кровь, пролитая в Испании лучшими представителями международного пролетариата, даст свои всходы. Вот увидите, камарадо Альфред, и вспомните меня.

Молодой, смуглый, черноволосый Тольятти прошелся по комнате и затем продолжал:

- Слишком много неблагоприятных условий слилось сейчас в один мутный поток. И все же надо драться. Я просто не нахожу себе места от одной мысли, что приходится уезжать. Но что поделаешь! Вступать в конфликт с испанским правительством не имею права. Это повредит общему делу. Оно вынужденно пошло на такой шаг. Но то, что с отъездом интернациональных бригад республиканские силы стали слабее, а враг от этого лишь выиграл,- бесспорный факт!

И вдруг спросил:

- А что вы лично думаете делать дальше?

- Буду работать до последней возможности. Как и остальные военные советники.

- Но ход событий вы предугадываете?

- Конечно. Мы накануне трагедии.

- И все же, дорогой товарищ Альфред,- проникновенно сказал Тольятти,- помните, что революцию можно временно задушить, но уничтожить корни, порождающие революцию, уничтожить рабочий класс и его авангард - коммунистическую партию - нельзя. Не смогут этого сделать ни Франко, ни Касадо, ни Гитлер, ни Муссолини...

Ему было тогда очень тяжело. Из Испании приходилось уезжать, на родину вернуться он не мог и не знал, сколько еще придется прожить в эмиграции, вдали от любимой, опоганенной фашистами Италии. Я помог Тольятти выправить надежный заграничный паспорт, дал взаймы 300 долларов, и мы тепло распрощались, высказав надежду на встречу в Париже или Москве.

В числе других добровольцев собрался уезжать во Францию мой ближайший помощник Павел Науменко. Памятуя о его мечте вернуться на Родину, я давно уже начал хлопотать о том, чтобы ему вместе с семьей предоставили советское гражданство. Проконсультировался с нашими дипломатическими работниками, те объяснили, как оформить просьбу в Президиум Верховного Совета СССР, который один может решать такие вопросы.

Когда начался отъезд интербригадцев, очень кстати пришла телеграмма из Москвы о том, что ходатайство удовлетворено. По этому поводу в доме Павла и Мерседес был устроен настоящий праздник. Вся семья не знала, как меня благодарить. Я же говорил, что «спасибо» надо сказать Советской власти, которая учла заслуги Науменко в коммунистическом и рабочем движении, в испанской войне.

Советские паспорта для его семьи находились в нашем посольстве в Париже.

- До Парижа, друзья, надо еще добраться,- сказал я.- По достоверным сведениям, французское правительство интернирует возвращающихся из Испании добровольцев в специальных лагерях.

Мое предупреждение не смутило Павла, он был на седьмом небе.

- Эх, Альфредушка,- отвечал он,- да мне теперь сам черт не брат!

Уехали Павел, Мерседес, их дочурка Изабелла, и мне стало как-то неуютно, одиноко. На республику надвигалась катастрофа, и все это, вместе взятое, не располагало к веселому настроению. Однако я оставался на посту, продолжал усиленно работать и был готов разделить участь испанского народа до конца.

Чтобы продолжать войну с мятежниками и интервентами, необходимо было поставить во главе армии твердое и надежное руководство. Компартия обратилась к премьеру Негрину с предложением сместить мягкотелого, безвольного Миаху и весьма подозрительного Касадо. Но Негрин остался верен себе, своей тактике проволочек и затяжек: сместить Миаху и Касадо он отказался, ссылаясь на то, что это может, дескать, вызвать осложнения в армии и затруднить борьбу с врагом.

А франкисты, будучи полностью в курсе всех дел республики, убедившись в робости Негрина и бездеятельности Миахи, решили форсировать события. Используя свои права начальника гарнизона Мадрида и выполняя рекомендации пятой колонны, Касадо нанес первый удар по главной политической силе, организовавшей массы на борьбу с фашизмом,- по коммунистической партии. 27 февраля он запретил издание и распространение самой популярной в стране газеты - органа ЦК КП Испании «Мундо обреро». По приказу того же Касадо в Мадриде начались аресты коммунистов с целью ослабить их влияние на ход войны, взорвать Народный фронт, а затем уж, развязав себе руки, совершить переворот и сдать территорию республики фалангистам и германо-итальянским интервентам.

Кому было не ясно, что следует незамедлительно арестовать Касадо! Но сделать это никто не решился. Более того, 1 марта, буквально накануне трагического исхода войны, Негрин на заседании высшего командования центрально-южной зоны продолжал разглагольствовать о том, что иного выхода, кроме продолжения борьбы, нет, потому что все попытки добиться приемлемых условий мира не дали результатов. Его капитулянтская откровенность объяснялась тем, что большинство участников совещания являлись единомышленниками Касадо и настаивали на немедленном подписании мира на условиях, продиктованных Франко. Вместо того чтобы арестовать Касадо и пресечь его подрывные действия, Негрин 2 марта подписал декрет о назначении его начальником штаба сухопутной армии. Единомышленник Касадо Матальяна был назначен начальником генерального штаба всех вооруженных сил. А генерала Миаху переместили на новую должность - генерал-инспектора сухопутных, морских и воздушных сил.

Разумеется, эта игра в перемещения должностных лиц, да еще передача власти над армией пораженцам и заговорщикам, только ускорила падение республики. Правда, новые назначения получили и прославленные военачальники-коммунисты: полковнику Модесто присвоили звание генерала и назначили командующим армией Центра вместо Касадо, Листер возглавил Андалузскую армию, а Франсиск Галан стал начальником морской базы в Картахене.

Назначения коммунистов на важные командные посты заговорщики встретили с нескрываемым недовольством, понимая, что главная опасность им грозит со стороны компартии. Испанские коммунисты действовали во время войны решительно и смело, отстаивая коренные интересы народа. И в результате по непонятным причинам, скорее всего под нажимом Касадо и его единомышленников, премьер Негрин долго задерживал при себе назначенных на новые должности коммунистов, так что они лишь числились на своих постах, а в действительности никак не могли повлиять на события, приобретавшие все более зловещий характер.

На 4 марта у меня были назначены служебные встречи, связанные с борьбой против пятой колонны, в Картахене, куда я должен был поспеть не позднее десяти утра. Ранним утром вместе с переводчицей, которая заменила Павла, я выехал из Валенсии на автомашине. Но вскоре в пути испортился мотор, встречи срывались, и я решил, не теряя времени, возвратиться назад. В Валенсию мы добрались лишь поздним вечером. Меня ожидало сообщение о том, что старший советник центрально-южной зоны Шилов несколько раз справлялся обо мне и просил немедленно связаться с ним. Я сразу же позвонил Михаилу Степановичу, и тот, обрадовавшись, сказал, что все товарищи уже собрались у него и ждут моего приезда.

- Выезжайте, не теряя ни минуты! - заключил Шилов.

- Хорошо. Еду!

Шилов размещался в усадьбе Ампаро близ Валенсии, поездка заняла совсем немного времени. Когда я ехал, меня поразило и насторожило одно обстоятельство. Был воскресный вечер, но улицы Валенсии почему-то не были освещены, выглядели пустынными и заброшенными. А ведь обычно в такую пору шумная толпа заполняла тротуары, сверкали электрические огни, переливались всеми цветами радуги рекламные щиты, повсюду звучала музыка. А сейчас попадались лишь небольшие группы разношерстно одетых людей с винтовками за плечами. Очень скоро я узнал, что это были патрули отрядов пятой колонны. Вот оно как оборачивались дела!

У Михаила Степановича собралось человек сорок, большей частью военные советники. По лицам присутствующих можно было сразу определить, что случилось что-то весьма неприятное. Здесь же находилась Долорес Ибаррури. Вид у нее был крайне утомленный и горестный. В черных волосах явственно и скорбно поблескивали седые пряди.

Действительно, новости были трагичны. После долгого героического сопротивления пал Мадрид. Некоторые воинские части, попавшие под влияние изменника Касадо, взбунтовались и перестали подчиняться республиканскому командованию.

Обстановка сразу же катастрофически ухудшилась.

Дальше